За школьной партой

      Придя в себя, я поначалу не могу понять, где нахожусь. Потолок выглядит знакомым, стены в местах, которые доступны моему взору, тоже, однако понять всё равно не выходит. И только когда мне удаётся сосредоточить взгляд и слегка повернуть голову, увидев на стенах грамоты с олимпиад по химии и биологии, сразу становится ясно, где я нахожусь. Комната Якова. Вот только как я сюда попал?       Попытки вспомнить, что же произошло, оборачиваются головной болью, однако я всё равно не сдаюсь. Так, попытка защитить маму от поймавшего нас за сбором вещей для побега отца, несколько ударов, потом, кажется, кто-то вошёл в дом и забрал меня оттуда... Потом провал... Нет, больше ничего не помню. Видимо, дальше я потерял сознание, и меня отнесли сюда. Но почему именно это место?       Ответ приходит сам собой, когда в комнату заходит Дитрича, мать Якова, и интересуется осторожно, едва ощутимо касаясь прохладной ладонью лба, прощупывая тот будто на наличие ссадин и гематом:       — Как ты себя чувствуешь?       — Бывало и лучше, — честно отвечаю я, стараясь приподняться, однако её руки тут же переходят на мои плечи и слегка давят, заставляя лечь обратно, когда она строго замечает:       — Не вставай. Ты сильно ударился головой, я наложила повязку. Сейчас тебе нужен покой, а чуть позже обязательно отвезём вас с матерью к травматологу: мой муж хорошо с ним дружит.       Я всё же киваю, решая не спорить с женщиной, а потому перевожу тему, спрашивая о самом важном, что сейчас приходит в голову:       — Как мама?       — Намного лучше, чем ты, — беззлобно ворчит женщина, качая головой. — Отделалась парой ушибов и разбитой губой, но я уже всё обработала.       На душе у меня от этих слов сразу теплеет, так что я благодарно улыбаюсь матери Якова, прежде чем всё же задать следующий свой вопрос:       — А как вы вообще узнали, что мы с мамой влипли в неприятности?       — Не знаю случайно или намеренно, но ты позвонил на телефон Якова. А так как он в коме и нашему сыну не нужен, пока мы с мужем храним его в комнате сына, — поясняет та, продолжая проводить пальпацию. — Мы приняли от тебя звонок, так как было странно увидеть его, учитывая, что ты сам прекрасно знаешь, в каком состоянии сейчас Яков.       — У него никаких улучшений? — настроение моё заметно мрачнеет, но я не могу отступить сейчас. Яков — мой парень, и он для меня очень дорог, так что я должен знать, всё ли с ним в порядке. Хочу верить, что есть надежда на его восстановление.       Дитрича лишь поджимает губы на мой вопрос и качает головой. Мне кажется на мгновение, что она сердится за напоминание о том, в каком состоянии сейчас её сын, однако понимание, что я ошибаюсь, приходит сразу, стоит ей произнести следующие слова:       — Сам на постельном режиме, шевелиться особо не можешь — а за моего сына переживаешь, будто с ним случится что. О себе бы лучше сейчас думал, а Яков сильный, он выберется. От простого обморожения не умрёт.       Она старается говорить уверенно, однако я не могу не заметить, что на последних словах губы женщины дрожат, а сама Кайзер прячет от меня увлажнившиеся от слёз глаза. Не хочет, чтобы я видел её слабость. Да только меня это не беспокоит. Она ведь мать Якова, имеет полное право переживать за своего сына, не отгораживаться постоянно от чувств.       — Вы правы: с ним точно всё будет в порядке, — я говорю как можно увереннее, кладя свою ладонь на её и слегка сжимая, отчего Дитрича смотрит на меня с благодарностью, прежде чем всё же перевести тему:       — Твой отец явно в бешенстве, что вы с матерью от него сбежали. Вам есть куда пойти?       — Мой дедушка, мамин отец, давно рассчитывал, что мы заглянем к нему и, может, останемся, — отзываюсь я, с удовольствием цепляясь за новую тему, чтобы не смущать женщину. — Вы его знаете: он вёл раньше литературу в классе Якова и вернулся к этому сейчас.       Кайзер слегка морщит нос и хмурится, задумчиво барабаня кончиками пальцев по деревянной поверхности тумбочки, прежде чем вспомнить, наконец,, и улыбнуться довольно, замечая:       — Кристиан Майер? Да, хороший человек, у Якова при нём всегда были отличные оценки по литературе. А я-то думала, что это он снова с таким энтузиазмом взялся за неё... И ведь мне даже никто не сказал. В целом, он и как человек, мне кажется, весьма неплох. Значит вы в надёжных руках, и я смогу отпустить вас из нашего дома спокойно. Надеюсь, ты не против, если мой муж довезёт тебя и твою маму до места назначения, когда будете готовы и станете чувствовать себя получше? В конце концов, кто знает: может, в будущем все станем одной большой семьёй.       Я собираюсь было спросить, что она имеет в виду, однако вовремя закрываю рот, понимая это и сам. Родители Якова уверены, что у нас с ним всё серьёзно настолько, что не закончится после школьного выпускного, продолжится дальше. А уверен ли в этом я? Да, это я могу сказать точно. Конечно, быть может, что Якову я со временем разонравлюсь, наши характеры станут тем, что начнёт отталкивать друг от друга, однако у меня нет никаких желания и уверенности в том, чтобы разлюбить потом Якова. Думаю, просто не получится. Мне сложно представить, каким может быть наш быт после школы, если мы съедемся и будем снимать вместе квартиру или делить комнату в общежитии, если будем каждый вечер составлять список покупок, чтобы знать, что готовить на ужин вечером, если вдруг решим завести домашнее животное — не уверен, что Яков одобрит эту идею, но кто знает, как жизнь может повернуть. И путь всё это не умещается в моей голове, мне всё равно хотелось бы увидеть каждый подобный момент, прожить его вместе с тем, кто дорог.       — Вы правы, — я киваю согласно, и в тот момент, тихо скрипнув, приоткрывается дверь, прежде чем внутрь неуверенно заглядывает она. Мама.       — У него всё хорошо? — осторожно интересуется она, однако затем замечает, что я уже очнулся и, выдохнув с облегчением, спешит ко мне, осторожно и крепко обнимая, выдыхая сквозь слёзы:       — Как же хорошо, что ты очнулся! Ты так меня напугал тогда с отцом! Никогда не делай так больше!       — Ну а кто же тебя тогда защищать будет? — я немного глупо улыбаюсь, заставляя улыбку расцвести и на её губах. И пусть сейчас я прикован к постели, а она сама только прекратила переживать за меня, в голове чётко звучат донельзя простые слова: всё будет хорошо. И отчего-то я им доверяю.