Вечность за плечами

Гарри очнулся там же, где упал. Он лежал с закрытыми глазами пару секунд, прислушиваясь к окружающим его звукам, и отчетливо услышал шаги, приближающиеся к нему. — На этот раз прощай навсегда, — прошептал кто-то еле слышно. Голос принадлежал мужчине, но точно не Риддлу. Этот кто-то схватил его за руку и потянул вперед, как тушу убитого на охоте оленя. Гарри осторожно приподнял голову и приоткрыл один глаз, но в густых сумерках со своего ракурса смог различить только обычную мужскую руку в перчатке. Рядом вдруг раздался хлопок трансгрессии, что-то ярко вспыхнуло, и рука мужчины пропала. — О нет, мастер Гордиан! — услышал он голос своего дуболома Клавдия-Винсента. Гарри чуть не выругался. У него была такая возможность поймать урода! Но Винсент был типичным Винсентом из его времени — портил всё, что испортить было сложно. — Я в порядке, — пробурчал Гарри, поднимаясь с дорожки. — Какого чёрта… ай! — родовой перстень тут же ужалил его. — Что ты здесь делаешь, Винсент?! — Меня зовут Клавдий… — Плевать! Как ты меня нашёл? — Мой амулет просигналил, что вы убежали! — взвыл здоровяк, стискивая Гарри в своих монструозных объятиях. — Я трансгрессировал по координатам, а тут этот преступник — тащит вас, как убитую добычу. Но вы живы, мастер Горди! Вы живы! Какое облегчение, в самом деле! — он приподнял его над землей, слегка покачивая. — Как вы могли сбежать? Он ведь мог убить вас! «Потому что я вселился в труп, Винсент, моя душа не закреплена в этом теле и авада на меня не действует», — про себя хмыкнул он. Это казалось перспективным. Интересно, а что будет, если ему отрубят голову? Душе станет некуда вернуться и он вселится в другое тело? Или же его просто выкинет в той реальности, что он породил своим вмешательством? Проверять Гарри точно не хотел. — Полегче, я всё ещё могу задохнуться и умереть, — оттолкнул его Гарри, оглядываясь по сторонам. — Ты видел его? Того, кто меня тащил? Как похититель вообще узнал о том, где находится Гарри? — Простите, мастер Горди, я не рассмотрел! — воскликнул Винсент. — Он сразу кинул что-то, что ослепило меня, и исчез. Я сейчас вызову авроров. — Нет! — Гарри едва сумел сдержать панические нотки. — Нет, — уже более спокойно повторил он. — Я сам разберусь. Ты же понимаешь, что нам ни к чему скандал? Если Мариус узнает, что ты упустил меня… — А что вы тут делали, мастер? — на лице Винсента неожиданно было увидеть такое подозрение. Казалось, будто у него и правда есть разум. — Я был… у любовницы тут неподалёку, ха-ха, — нервно рассмеялся Гарри. — Я клянусь, если ты расскажешь кому-то об этом, разразится скандал, и тебя уволят. Ты за мной не досмотрел, неужели ты думаешь, что после этого тебя кто-то наймёт? Винсент насупил брови, глядя себе под ноги, а потом перевел взгляд на Гарри. — Хозяин Селвин предупреждал меня, что вы захотите сбежать на поиски любовных утех, — серьезно сказал он. — Но просил, чтобы я охранял вашу жизнь. А ваша жизнь сейчас была под угрозой. Я должен сказать аврорам, это мой долг чести. Ваша жизнь важнее тайн и моей репутации, мастер Горди. Гарри чуть не взвыл. Он почему-то полагал, что дед Крэбба не может обладать честью или совестью, или чувством долга. Но Клавдий был удручающе благороден. Это восхищало и бесило одновременно. Как, однако, поменялись роли в их повести. Гарри вытянул часы из его нагрудного кармана и с ужасом увидел, что прошло уже двадцать минут. Его речь должна была начаться совсем скоро! А если в Аврорате увидели, что он опять умер и воскрес, то скоро тут появится толпа авроров. — Я клянусь, Клавдий, я сейчас в такой ситуации, в которой помочь мне можешь только ты! — воскликнул он, схватив охранника за лацканы мантии. — Я могу магией тебе поклясться, что у меня все под контролем. Мне просто нужно вернуться домой и выступить с речью, а затем мы вернемся сюда и снимем слепки магии нападавшего. Верь мне, я знаю, что делаю. Нельзя вызывать авроров, они только всё испортят. Они до сих пор не смогли поймать его. — Но почему? — заломил брови Клавдий точно так же, как его внук Винсент. — Потому что у меня есть основания полагать, что это заговор, — понизил голос Гарри, нервно наблюдая за секундной стрелкой на его часах. — Ты же клялся сохранить мою жизнь? Вот и попытайся это сделать! Ему оставалось семь минут, а авроры все равно ничего не найдут. Если преступник позаботился о следах, когда хоронил Гордиана, а затем ещё и смог отыскать его, едва он вышел из-под защиты — значит и сейчас всё будет чисто. А вот Гарри придется втереться в доверие к ненормальной семейке Селвинов, чтобы разобраться со всеми проблемами, и не дай Мерлин они заподозрят, что он уже не Гордиан. Гарри бы не хотелось навсегда остаться в Отделе Тайн. Клавдий опустил голову, покачал ею, тяжело вздохнул, а потом вынес свой вердикт: — Хорошо, мастер Горди. Я вам поверю. Гарри чуть не подпрыгнул на месте от радости. — Отлично, Винсент! А теперь давай трансгрессируем в поместье и я произнесу эту чё… неловкую речь, которую репетировал последнюю неделю. А затем мы докопаемся до истины! — Хорошо, мастер Горди, — пробасил охранник. — Только меня зовут Клавдий. — Да Мерлиновы кальсо… ай! Никто из них не заметил пристального взгляда, направленного из-за стекла абсолютно темного окна с открытой форточкой.

***

В этот вечер Тому было особенно неспокойно. Он всегда был чувствителен к переменам погоды и мог предсказать грозу за сутки до её начала, но сегодня он ощущал что-то особенно ужасное. Будто на них надвигался ураган или целое цунами. Что-то вот-вот должно было произойти, а Том мог только молить все небесные силы, чтобы это был не очередной блиц, потому что тогда ему точно конец. Ему повезло в прошлый раз, когда начались бомбардировки, он как раз уехал в Хогвартс. Они начались седьмого сентября сорокового и продлились до самого мая сорок первого. Том вернулся в Лондон и ужаснулся увиденному: повсюду была разруха, люди разбирали завалы и вытаскивали тела ещё в течение многих месяцев. Ему тоже пришлось этим заниматься: у приюта не осталось спонсоров, и чтобы хоть как-то выжить, им всем приходилось тяжко трудиться, чтобы получить кусок хлеба. Младших детей удалось вывезти в сельскую местность и пристроить в каком-то санатории, а старших оставили работать в городе. То время Том вспоминал с содроганием. Ему часто снились кошмары о раздавленных, сгнивших на жаре телах, мертвые глаза и невыносимая трупная вонь. Если бы он умел плакать, он бы рыдал каждый день, настолько невыносимо это было — разгребать завалы и ждать, что вот-вот с неба упадет снаряд, и его тело превратится в такое же месиво, как у всех остальных. Что он станет обычным куском мяса. Но бежать ему было некуда, и плакать он разучился в те времена, когда его впервые ударили сухой ладонью по щеке. Диппет не разрешил ему остаться в школе, как и всегда. До Тома никому не было дела, у него не было друзей, не было никого в целом мире. Он мог только копить злобу с ненавистью и мечтать, как однажды отомстит тем, кто поставил его в такое положение. Свеча чадила и трещала, читать в таком свете было очень трудно. У Тома уже слезились и болели глаза, но другого варианта у него не было. Электричество, конечно, не восстановили, и восстановят ещё не скоро: бомба упала на станцию совсем рядом. Ему ещё повезло, что приют уцелел, потому что в противном случае пришлось бы жить с другими бездомными в пунктах помощи. Шутка ли — почти полтора миллиона жителей остались без крова. Том так сильно ненавидел это, что его начинало трясти. Абсолютная беспомощность и беззащитность сводили его с ума. Он сотню раз вставал и подходил к окну, выискивая в небе огни самолетов Люфтваффе, но небо стремительно темнело и радовало абсолютно безоблачным матовым куполом и яркой полной луной. А ощущение приближающихся неприятностей все не проходило. От запаха дрянной дешевой свечи Том начал чихать и расчесывать руки, но это казалось мелочью по сравнению с прилипшим к спине животом. Он должен был читать, чтобы отвлечься от голода и тревожного беспокойства. Неужели его вычислили? Неужели именно сегодня за ним придут? Вчера он был неосторожен: его поймали и хорошенько отделали при попытке пробраться на склад с гуманитарной помощью и стащить себе еды, но ему удалось сбежать. Как его могли найти? Это просто невозможно. А даже если и вычислили, то зачем им приходить на ночь глядя? Убить за чертову головку сыра? Он невольно провел языком по разбитой губе и поморщился. Его раны очень быстро заживут, на нем вообще всё заживало с чудовищной скоростью, он никогда не болел и никогда ничего не ломал, даже если его толкали с крыши третьего этажа, даже если избивали толпой, оставляли подыхать в запертом подвале. Том быстро оправлялся. Но привкус собственной свежей крови во рту доводил его до неконтролируемого гнева. Как эти ничтожные твари могли ставить его в один ряд с собой своими ударами? Он выше всех них, значимее, могущественнее! Они не достойны проливать его кровь! Только он сам может… — Бред, — успокаивал сам себя Том. — Зачем им это? За стеной послышались стоны, застучала спинка кровати, и Том стиснул зубы, упорно продолжая читать. В пустующие комнаты заселили тех, кто потерял свое жильё. Новая соседка Тома не брезговала брать в постель даже уродливых стариков, если у тех водились деньги, а миссис Коул закрывала на это глаза за пару монет. Том ненавидел их всех и надеялся, что эта шлюха вскоре подцепит что-нибудь быстротечное и смертельное. Иногда клиенты соседки путали комнаты и заглядывали к нему. Некоторые предлагали ему деньги. Одного Том так сильно ударил, что сломал уроду челюсть. Он точно знал, что многие из тех, кого он знал с детства, соглашались, и ненавидел их ещё больше. Только ничтожные магглы готовы были втаптывать самих себя в грязь, лишь бы продлить свое жалкое существование, а Том был волшебником и предпочитал брать всё силой или с помощью хитрости. Стоны смолкли, и он с облегчением прикрыл глаза на секунду. Эти звуки… Они тоже снились ему в кошмарах. Его буквально выворачивало наизнанку от них. Громкие, визгливые, фальшивые стоны. Если бы за ним пристально не следили, Том бы сломал челюсть и этой дуре, чтобы она никогда больше не смогла открыть свой поганый рот. Невольно он вспоминал свой собственный опыт, и желание разрушить что-нибудь становилось непереносимым. Он с силой впился пальцами в свое предплечье, борясь с желанием использовать магию. Хотя бы беспалочковую, хотя бы на мгновение… В наступившей тишине за окном вдруг послышался какой-то шорох, и Том тут же вскинулся. Книга глухо шлепнулась с колен, предчувствие беды завопило сиреной. Он быстро подошел к окну и распахнул форточку: двор, залитый лунным светом, был пуст в такой поздний час. Если бы за ним пришли, разве бы они прятались? — Тебе показалось, не время сходить с ума, — сам себе сказал Том, чтобы услышать хоть что-то помимо стука пульса в ушах. Он вернулся на свою кровать и снова стиснул книгу. Позорное чувство страха не оставляло Тома, ему хотелось вырвать свое чертово сердце и раздавить его в кулаке, чтобы оно перестало так колотиться о ребра. — Они не могут найти меня. Да и зачем им это? Это просто ветер. Просто ветер, — успокаивающе проговорил он в пустоту. Он положил палочку на кровать, хотя знал, что не рискнет воспользоваться ею. У него уже было целых два предупреждения из министерства, если придет третье — его действительно могут отчислить. Оказалось не так-то просто доказать, что ты защищался, да и понятие «защита» у магов было несколько другим, чем у магглов. Если двенадцатилетний ребенок проклял маггла, который пытался затащить его в кусты — это не защита, а нападение. К защитным заклинаниям проклятие не относится. Том так сильно ненавидел это, что иногда казалось, что он может просто взорваться от всей той злобы, что бурлила в нём. От бессилия. От отчаяния. От чертова СТРАХА. Никто не слышал его. Никто даже не хотел услышать! Он снова надавил на предплечье, прямо в центр, но этого было мало. — Однажды все изменится, — сам себя успокоил он, но все равно поднялся и снова подошел к окну. И остолбенел. В лунном свете пустая площадка перед воротами была как на ладони. Один темный силуэт вышел из-за дерева и приблизился к другому, ярко полыхнуло зеленым светом, и тот, второй, упал на дорожку. Том махнул рукой, и свеча погасла. Дальше все происходило так быстро, что Том не сумел понять, что вообще случилось, потому что было очень далеко и обзор частично закрывало дерево. Раздался хлопок, потом что-то взорвалось золотыми искрами, второй хлопок, и вот уже лежащий на дорожке силуэт поднялся, а затем его обхватил второй — здоровее и выше раза в три. Том слегка повернул голову ухом к форточке, но разобрал только далекие голоса: один звонкий, второй — глухой и низкий. Он уловил интонации, и что-то вроде имени Винсент, а потом они просто скрылись за деревьями. Том выскочил на улицу и первым делом осмотрел поляну под своим окном. Так и есть, на траве была гипсовая крошка и вмятины от ботинок. Он кинулся к воротам, крепко сжимая палочку. Это были волшебники, без сомнения. Та вспышка… Том знал только одно проклятие, которое имело насыщенный, почти кислотно-зеленый оттенок. Это была Авада Кедавра. Но волшебник не может выжить после прямого попадания, а тот поднялся и ушел на своих двоих. На гравии перед воротами тоже остались вмятины, пара камушков была испачкана маленькими капельками крови, ствол дерева оказался слегка подпален, а в остальном будто ничего и не случилось. Стояла тишина. Том больше не мог терпеть. Пусть он будет голодать, спать под газетой и мерзнуть, но находиться в приюте больше не было никаких сил. Он должен бежать в волшебный квартал и надеяться, что там его не найдут ни бомбы, ни волшебники, которые зачем-то следили за ним. Он будет бороться, цепляться за жизнь всеми силами, грызть зубами, если придется. Но он не умрет. Ни за что не умрет, никогда.

***

Гарри еле успел привести одежду в порядок перед тем, как на балкон буквально влетела миссис Селвин — в лучших традициях ведьм, только метлы не хватало. — Гордиан Сессиль Селвин, ты потерял рассудок?! — воскликнула она громким шепотом. — Тебе нужно произнести речь! — Я потерял лишь счёт времени, простите, бабушка, — виновато улыбнулся ей Гарри. — Ты опять весь в крови! — она взмахнула палочкой, и Гарри только в этот момент понял, что все, что с ним произошло, было настоящим. Он вспомнил, как не смог убить и сам был убит. Относительно… Сколько ещё раз он побывает на Вокзале, прежде чем сама Смерть придет к нему и скажет, что он её достал? Миссис Селвин схватила его за локоть и потащила к гостям, отчитывая по пути, и Гарри с облегчением понял, что ему повезло: она ничего не поняла. Речь он запомнил плохо. Он машинально говорил заученные наизусть слова, слепым взглядом скользя по яркой толпе, но мыслями пребывал у приюта. «Когда захлопывается одна дверь — открывается другая» — сказал профессор Дамблдор. Но пока что Гарри не видел перед собой другой двери. Как разорвать их с Риддлом связь? И как защититься от неизвестного преследователя? В следующий раз тот действительно может просто отрезать ему голову. — Молодец, в этот раз ты ни разу не сбился, — похвалила бабушка, склонившись к нему. Гарри моргнул и понял, что гости уже похлопали ему и теперь собираются в кружки, больше не разделяясь по гендерному признаку. Выпивка лилась рекой, гости смеялись и танцевали, ели, сплетничали. Драгоценности переливались в ярком свете, шуршали подолы тяжелых платьев, слышался стук каблуков об отполированный до блеска паркет. Гарри будто оказался в сказке о Золушке. По воле волшебной крестной, он — замарашка в обносках кузена, попал на пышный бал. Вот только крестная оказалась сумасшедшей стервой, а бал — ярмаркой тщеславия. Удушливый запах дорогих духов, алкоголя, еды и разгоряченных танцами тел вызвал у него приступ тошноты. Мутило так, что даже смотреть на пьющих гостей было страшно. Невольно представился Риддл в его тесной, темной, пропахшей плесенью и прогорклым маслом комнатушке с обшарпанными стенами. В своей тоненькой рубашке и залатанных брюках, которые явно уже были коротки ему. — Ирма, Поллукс! Как я рада вас видеть! — бабушка крепко сжала его локоть, и Гарри оцепеневшим взглядом уставился на семейство со слишком знакомыми чертами лица. — Гордиан совсем ничего не помнит, поэтому предлагаю начать знакомство заново! Черноволосый высокий мужчина имел синие глаза и точно такой же подбородок, как Сириус. Его жена тоже чем-то неуловимо напоминала крестного. А когда ему представили остальных, Гарри испытал маленький приступ удушья. — Это Вальбурга Блэк, твоя однокурсница, — высокая девушка с красивыми чертами лица выглядела такой же стервозной, как её портрет в старости. Она высоко задирала подбородок и смотрела на всех с презрением. Гарри не мог поверить, что видит мать Сириуса. Хотелось просто протереть глаза, чтобы удостовериться, что это действительно происходит с ним. — Это Альфард Блэк, теперь, скорее всего, ты будешь учиться на одном курсе с ним, ты ведь пропустил целый год! Гарри пожал руку высокому парню, стараясь ничем не выдать своё волнение. Альфард был похож на Беллатрикс: те же волнистые волосы, большие, глубоко посаженные глаза с тяжелыми веками, тот же изгиб пухлых губ. Разве что впечатление он производил совсем другое. Казалось, он готов в любой момент рассмеяться и отколоть какой-нибудь номер, совсем как Сириус. — А это Орион, кузен Вальбурги и Альфарда, — Гарри впился глазами в тринадцатилетнего флегматичного мальчика, с болезненной ясностью осознавая, что видит отца Сириуса. Он знал его судьбу, но ничего не мог сделать, чтобы как-то изменить её. Потому что тогда Сириус не родится. Орион обречен на страдания рядом с мегерой Вальбургой, которая быстро загонит его под каблук, а потом и в могилу. Перезнакомившись со всеми Блэками и быстро запутавшись в степени родства (чьим братом был Арктурус третий? Кем приходился Поллуксу Регулус? Блэков было слишком много), растерянный, выбитый из колеи Гарри позволил сверстникам увести себя к столу с напитками. — Я понимаю, что ты ничего не помнишь, — надменно сказала Вальбурга, возвышаясь над ним на полголовы. — Но я обязана тебя предупредить. — Вэл, вот так сразу? — Альфард насмешливо вскинул брови. — Дай Гордиану немного привыкнуть к твоей ауре стервы. Вальбурга зашипела на него, а Гарри еле подавил улыбку, сразу проникнувшись к Альфарду симпатией. Насколько он помнил, именно Альфард помог Сириусу, когда остальная семья от него отвернулась. — Как грубо, Альфард, тебя вообще нельзя пускать в приличное общество! — Как и кое-кого другого. Орион, прячь напитки, пока Вальбурга не оставила гостей без горячительного! — громким шепотом попросил тот. — Я случайно! Ты знаешь, что я не хотела, просто ты не оставил мне выбора! — Не хотела? А со стороны казалось, что очень хотела. Так быстро заливала в себя медовуху, что я испугался, не подменили ли тебя нашим кузеном Финеасом! — Не смей сравнивать меня с этим… с этим… — Он алкоголик, Вэл. Неужели ты не можешь произнести вслух свой диагноз? Гарри стоял, совершенно ошарашенный этой ссорой, и просто глупо моргал, стараясь не расхохотаться во весь голос. — Привыкай, Селвин, — флегматично сказал Орион. — Эти двое устраивают шоу при любой возможности. Эй, хватит вам! Гордиан потерял память, лишь бы не помнить ваших невыносимых склок. Блэки опомнились и перестали собачиться, но поглядывали друг на друга с неприязнью. Гарри любовался этим, как любуются милыми щенятами, покусывающими друг друга за короткие хвостики. — Так о чём ты хотела меня предупредить? — полюбопытствовал Гарри. — Ах да. Мне прислала письмо Синистра, сестра Марсиуса Нотта. Она говорит, что прочитала его дневник, и да, я знаю, что это очень некрасиво, но… Из дневника следует, что мерзкий полукровка Риддл и его миньоны что-то затевают в этом году. Откуда ему знать это? И почему он не рассказал нам? Я думаю, Марсиус теперь с ними! — от волнения у Вальбурги раскраснелось лицо и заблестели глаза, и она стала выглядеть очень мило. — Он же не помнит, кто такой Риддл, — напомнил ей Альфард. — Ах да! — она картинно приложила руку в перчатке ко лбу. — Риддл — это драконья оспа нашего факультета. Грязнокровка и сирота, недостойная даже лизать нам ботинки. Его нужно было удавить ещё в колыбели. Гарри чуть некрасиво не разинул рот. Только привычка слушать ругательства портрета Вальбурги уберегла его от этого. Из уст юной прекрасной девушки это звучало сюрреалистично. Магия волшебства от знакомства с матерью любимого крестного рассеялась, и Гарри испытал острую неприязнь к Вальбурге Блэк. — О магия, Вэл, перестань пересказывать нам свои романтические фантазии, — закатил глаза Альфард. — Том Риддл — это мой однокурсник. Да, он полукровка, но дело не в этом. Он — настоящая чума. Захватывает разумы наших одноклассников и заставляет их делать что-то… жуткое. Вы с Вэл активно ему противостояли, но после твоего исчезновения всё стало гораздо хуже. Гораздо. — Он запудрил мозги Друэлле Розье! И Марсиусу Нотту! Как они могут слушать его, этого жалкого, недостойного грязно… — Да, да, мы поняли, ты опять фантазируешь. Но не можешь это доказать, — перебил сестру Альфард. — Гордиан, мы просто хотим предупредить тебя, что в школе теперь совсем другой расклад, и ты из-за потери памяти можешь оказаться в неловком положении. Держись к нам ближе, мы всё тебе объясним. — Хорошо, — выдохнул ошарашенный Поттер. Вопросов было столько, что он даже не знал, с какого начать. Он думал, что Риддл был кем-то вроде Драко Малфоя на своем факультете — некоронованный принц, лидер и законодатель мод. Но оба Блэка сравнили его с заразным заболеванием. «Он ещё не открыл тайную комнату, — вспомнил Гарри. — Пока ещё никто не знает, что он наследник самого Слизерина». — Вновь познакомлю тебя со всеми, — обрадовалась Вальбурга. — И я могу сказать, что ты враждовал с этим мерзавцем Краучем, а не бегал за ним, как нюхль за галеоном. — В общем, мы рады, что ты вернулся, — добродушно хлопнул его по плечу Альфард. — Истинное удовольствие — видеть тебя таким растерянным и ничего не понимающим. — А каким я был обычно? — осторожно спросил Гарри. Улыбка на красивом лице Альфарда потускнела, а Вальбурга, наоборот, широко улыбнулась. — Ты был настоящим Селвином! — мечтательно протянула она. — Грозой отребья и ночным кошмаром всех недостойных! Однажды мы с тобой заколдовали камин в гостиной так, что он плевался искрами во всех грязнокровок. Это было так уморительно! Риддлу тогда пришлось обратиться в больничное крыло — огонь поджарил его, как хороший ломоть бекона! Еле спасли его смазливое личико. Гарри только благодаря аврорской выдержке не выпучил глаза в ответ на это заявление. А он-то думал, что Драко Малфой повернут на чистокровности. Ему стало так неприятно, так гадко находиться рядом с матерью Сириуса. «Поджарили, как хороший ломоть бекона». Лицо ребенка. Потому что его родители не чистокровны. Гарри захотелось уткнуться в подушку и хорошо прокричаться. — Это был очень детский и жестокий поступок, — нахмурился Альфард и слегка пихнул сестру плечом. — Нельзя причинять вред кому-то только потому, что он вам не нравится. Орион громко фыркнул, Вальбурга с силой толкнула Альфарда в ответ. — Он же грязнокровка! — прошипела она. — Поставить их на место — это наш долг, как потомков благороднейшего и древнейшего дома Блэков. Скажи ему, Орион! — Альфард, перестань говорить, как наш дедушка, — послушно сказал тот. — Селвин сейчас в обморок упадёт от твоих речей. Не смущай общество своим… новаторством. — Я что, один в этой семье имею хоть какие-то зачатки адекватного восприятия реальности? — Альфард очень расстроился, это было заметно по его подвижному лицу. — Всё в порядке, — Гарри протянул руку быстрее, чем успел осмыслить это. — Ты мне нравишься. — Он сжал его ладонь в жесте поддержки, как часто делал Сириус, но быстро понял, что выглядит просто нелепо, и убрал её. Все трое Блэков уставились на него так, будто у Гарри выросла вторая голова. — Матерь магия, Селвин, что они делали с тобой всё это время? — первой пришла в себя Вальбурга. — Что ты имеешь ввиду? — неловко спросил Гарри, когда пауза слишком затянулась, словно она и правда ждала от него ответа, как и Орион с Альфардом. — Ты мой друг, а не его! — эмоционально воскликнула она, не обращая внимания на любопытные взгляды других гостей. — Он тебе даже не нравится! — Не обязательно было говорить об этом при самом Альфарде, кузина, — покраснел от стыда Орион. — Как будто я был не осведомлен, — закатил глаза Альфард. — Но теперь, когда Гордиан потерял память, у меня появился шанс переманить его на свою сторону, правда, Вэл? — Только попробуй забрать моего друга! — с ненавистью прошипела та, приобретя жуткое сходство с портретом на площади Гриммо. — Он, вообще-то, стоит рядом и не страдает глухотой, — напомнил ей Альфард. — Эм… — замялся Гарри. Он очень сильно растерялся от напора Блэков. Все волшебники, которых он встретил в этом времени, постоянно кружили вокруг да около и не смели делать таких категоричных заявлений. — Я разберусь, что к чему. Со временем. — Разберешься «что к чему»? — нахмурился Альфард. — Что это должно значить? Что к чему. Звучит странно. Гарри мысленно выругался, с опаской поглядывая на перстень, но тот воспринимал только ругательства, произнесенные вслух. — Я разберусь, кто мне друг, а кто нет. Сам, — исправился Гарри. Он совершенно не знал, какие выражения были обыденными для этого времени, а какие — нет, так что часто попадал впросак. — Меня очень беспокоит, что я не помню своих друзей и врагов, но я намерен выяснить это заново. — Гордиан, как мне тебя не хватало! Всё наладится, вот увидишь, — Вальбурга эмоционально всплеснула руками и чуть не задела бокал подошедшего к ним волшебника. — Приношу свои извинения, профессор Дамблдор, я слишком увлеклась беседой. Гарри с удивлением уставился на своего будущего наставника, тут же позабыв о Блэках. — Ничего страшного, мисс Блэк. Скажу вам по секрету: я был бы рад выбросить этот костюм. Слишком уж консервативный, не находите? — проказливо улыбнулся совершенно не похожий на себя Дамблдор. Гарри таращился на него и не мог поверить, что видит перед собой Дамблдора. Всего полчаса назад он видел его седым стариком с длинной бородой! Да и в приют Риддла он приходил уже с ней, правда, не такой длинной и всё ещё рыжей. Видимо, мода в мире волшебников тоже менялась, потому что сейчас на подбородке Дамблдора не было ни единой волосинки, а его короткие светло-рыжие волосы были красиво уложены. Мантия с жесткими плечиками подчеркивала его стать, голубой жилет оттенял глаза, которые ещё не скрывались за очками-половинками. «А профессор был красивым мужчиной», — подумалось ему. Сколько ему сейчас? На вид лет сорок пять, но волшебники никогда не выглядят на свой возраст, как магглы. Гарри попытался подсчитать, но сбился. Он не знал, в каком году родился наставник. Кажется, в прошлом веке? Вальбурга что-то ответила ему, высокомерно вскинув подбородок, Альфард засмеялся, а Орион закатил глаза. Гарри ничего не слышал. Кажется, только теперь до него дошло, в какой заднице он оказался. Молодой Дамблдор! Его наставник, его учитель. Он же видел его смерть! Он до сих пор помнил зеленую вспышку проклятия, ударившую в его грудь, он разговаривал с его душой совсем недавно. Диссонанс оказался слишком большим. Ноги Гарри подкосились, вновь превратившись в обычные костыли, и он чуть не упал, но Альфард, стоящий рядом, отреагировал как настоящий аврор: быстро подхватил его и прижал к себе, не давая упасть на глазах у всех. — Что с тобой? — Тебе плохо? — Мистер Селвин, с вами всё в порядке? Гарри завалили вопросами, и все они были произнесены шепотом, будто его слабость не должна была испортить вечеринку всем остальным. — Простите, у меня… Иногда случаются приступы, — неловко ответил Гарри, повиснув на Альфарде. — Ноги отказывают. Ничего страшного. — Бедный Гордиан! — Вальбурга вытянула руку и сжала его запястье. — Как это ужасно! — Странно, — нахмурился профессор Дамблдор, но тут же изгнал с лица озадаченное выражение. — Но вы пережили огромное потрясение… — Хорошо, что он вообще с нами! — грубо перебила его Вальбурга. — Альфард, помоги ему. Не нужно, чтобы кто-то видел… это. Гарри неловко вцепился руками в синюю мантию Альфарда, пытаясь устоять на непослушных ногах. Тот обхватил его рукой за поясницу и прижал к своему боку, будто они просто дружески болтали, обнявшись, как старые друзья. Тело Гордиана сразу отреагировало на это объятие, и вовсе не в дружеском ключе. Поттер про себя выругался и проклял гормоны парня. Он ненавидел чувствовать похоть, находясь в чужом теле. — Профессор Дамблдор, — Гарри посмотрел в голубые глаза наставника с мольбой. — Мне нужно поговорить с вами наедине. Ему стало по-настоящему страшно. Весь план разваливался на глазах: его чуть не убили, он не смог избавиться от Риддла из-за своей жалостливости, по его вине пропали люди, а Слизнорт стал директором. Он вновь почувствовал себя тем пятнадцатилетним Гарри, которому рассказали о пророчестве. Ему хотелось получить поддержку от кого-то мудрого и опытного, хотелось знать, что он должен со всем этим делать. Душа профессора уже не могла ему помочь, но живой Дамблдор обязательно разберется… — Если вы хотите, мистер Селвин, то я всегда рад, — улыбнулся тот совершенно чужой, не Дамблдоровской улыбкой, и Гарри захотелось устроить истерику, чего не случалось с ним уже несколько лет. Слишком. Для него всего уже было слишком. — А вот и мой ученик! — в их беседу ворвался совершенно нежданный гость: профессор Слизнорт. Его пышные усы ещё не поседели и он подколол их заколками, объёмный живот под узорчатым жилетом пока не пытался сбежать и зажить самостоятельной жизнью. — Гордиан, с возвращением домой! Я так переживал за твою судьбу, мой мальчик. Гарри чуть не заскрипел зубами. Он ничего не имел против Слизнорта, но сейчас воспринимал его как досадную помеху, оплошность. Это из-за Гарри он стал директором вместо Дамблдора. — Благодарю, директор, — слабо улыбнулся он, не в силах заставить своё лицо принять нужный градус почтения. — Я полностью оправился и с нетерпением ожидаю возвращения в школу. Он бросил ещё один умоляющий взгляд на Дамблдора и отметил, что тот смотрел на него с искренним интересом, а не с вежливой заинтересованностью. Гарри научился различать его взгляды за те шесть лет, что они были знакомы. — Хорошо, хорошо, — хлопнул в пухлые ладоши Слизнорт. — Тогда позвольте оставить вас друзьям, чтобы вы могли наверстать упущенное. Ох, молодость! Профессор Дамблдор, не составите мне компанию? Я бы хотел расспросить вас о вашей недавней статье о крови дракона… Дамблдор вежливо согласился с ним и, бросив ещё один заинтересованный взгляд на Гарри, просто ушёл. Гарри был вне себя. Какого Мордреда поговорить с кем-то приватно в этом мире было так сложно?! — Зачем тебе разговаривать с этим магглолюбцем наедине? — озадачилась Вальбурга, едва профессора скрылись за спинами других гостей. — Ты же его терпеть не мог. — Я? — глупо возразил Гарри, хоть и понимал, что это к нему не относится. — Его никто из адекватного общества терпеть не может. Что он тут вообще забыл? Твой кузен сошел-таки с ума, поэтому его пригласил? — с недоумением спросила будущая мать его крестного. — Вальбурга, не переноси свои заблуждения на других, — проворчал Альфард, всё ещё прижимая неустойчивое тело Гарри к своему. От него веяло теплом и надежностью, совсем как от Сириуса, поэтому Гарри испытывал острый стыд за реакции тела Горди. — Профессор Дамблдор — великий волшебник, однажды в его честь назовут какой-нибудь район и выпустят карточку для шоколадной лягушки, а ты будешь все так же ворчать и скрипеть зубами. — Нахал! — оскорбилась Вальбурга. — Не собираюсь тебя больше слушать! Идём, Орион, нам нужно поговорить со многими, чтобы перетянуть их на нашу сторону. Гордиан, до встречи. Скоро день рождения Мариуса, там и встретимся. Она небрежно махнула рукой, и Орион, попрощавшись, засеменил за ней следом, похожий на послушного щенка. — Она правда моя подруга? — поинтересовался Гарри, с облегчением понимая, что ноги вновь слушаются его. Он отстранился от Альфарда и вытер перчаткой испарину на лбу. — Подруга — громко сказано, — криво усмехнулся Альфард. — Вы скорее… Соратники по злорадству. В школе не так много представителей семей из двадцати восьми, поэтому Вальбурга сразу прониклась к тебе… приятельскими чувствами. Он не стеснялся говорить откровенно, поэтому Гарри задал ему провокационный вопрос. — А если я больше не хочу издеваться над грязнокровками? Если теперь я считаю, что это недопустимо? Брови Альфарда поползли вверх, веки распахнулись шире. — Тогда я скажу, что ты можешь рассчитывать на мою дружбу и поддержку, — лукаво улыбнулся он, обнажив выступающие передние клыки, такие же, как у Сириуса. — Но приготовься к войне. Вэл этого так просто не оставит. — Как хорошо, что я не боюсь войны, — мрачно усмехнулся Гарри, оглядывая нарядных гостей. Все эти люди… Они давно мертвы и одновременно живы. Гарри их не боялся. Он боялся лишь одного — все испортить. Прием продолжился, закружив Гарри в своем ярком вихре. Он улыбался, танцевал с ведьмами, знакомился со сверстниками и старался не думать, что тела большинства присутствующих давно уже сгнили, оставив после себя лишь кости. Он познакомился с министром магии Спенсером-Муном, который оказался очень приятным и умным мужчиной, с подругой бабушки — вдовствующей Леди Розье, которая оказалась такой дряхлой, что с ней было страшно танцевать: вдруг Гарри наступит ей на ногу и она развалится. А ещё его представили тому самому старику Крэббу, которому его грозился продать Мариус. Предок (прапрапрадед? Гарри запутался) Винсента Крэбба был сухоньким низеньким старичком с настолько мерзким выражением на лице, что от него хотелось закрыться протего. Он блестел черными глазами, резво перемещался по залу и приглашал на танцы молоденьких девиц. Гарри снова подумал, что в продолжении рода Крэббов явно поучаствовал его охранник Клавдий. — Как тебе прием, дорогой? — по правилам этикета Гарри пришлось танцевать весь вечер и в самом конце пригласить на танец хозяйку приема — саму леди Селвин. Они неспешно кружили в самом центре, закрывая вечер вальсом. — Изнуряющий, — вяло улыбнулся ей Гарри. Пожилая женщина кого-то неуловимо ему напоминала. Её цепкие карие глаза то загорались каким-то огнем, то, наоборот, тухли, и она становилась рассеянной и тихой. — Ты хорошо справился, — в этот раз она была рассеяна. Её морщинистые тонкие руки напоминали Гарри, что лет ей уже немало. — Но пока мы не будем выводить тебя в свет. Посидишь дома до школы, а я скажу всем, что ты пока нездоров и не готов к приемам. — К каким приемам? — нахмурился Гарри. — Я думал, прием будет один? Этот. — Что ты, глупый, — тихо засмеялась она. — Летний сезон в самом разгаре. Скоро день рождения Поллукса, потом Марианны. Затем ежегодная ярмарка в доме Малфоев, а потом скачки фестралов. Как жаль, что мы не можем тебя выводить. Ты теперь остался без невесты, я боюсь, как бы Мариус не придумал для тебя что-то… не очень перспективное. Не задирай его, умоляю. — Если бы ты рассказала, в чем я провинился перед ним, я бы постарался это исправить, — снова попытался разузнать семейные тайны Гарри. Женщина вздрогнула, на мгновение её рот скривился, будто она сейчас заплачет, но затем она быстро взяла себя в руки и взгляд её стал неприятным, цепким. — Не нужно, Гордиан, — отчеканила она совсем другим тоном. — Не лезь в прошлое, это для твоего же блага. Я защищаю тебя, поверь. — От Мариуса? — прищурился Гарри. — От всех, — отрезала она. Танец закончился, и ему пришлось проводить даму к столу. Гарри не мог определиться, как должен относиться к членам семьи Гордиана. Он проявлял уважение, он старался, потому что у него был должок перед мертвым мальчиком, но с каждым днем, проведенным с ними рядом, делать это становилось все сложнее. У пожилой леди, кажется, было не все в порядке с головой, Мариус вообще был отвратительным тараканом. И друзья их были такими же неприятными, больными на голову чистокровками. — Привет. Жаль, не успел пригласить тебя на танец, — к нему подошел один из приятелей Мариуса: невысокий темноволосый мужчина лет тридцати. Гарри не запомнил его фамилии, но запомнил масляный, липкий взгляд серых глаз. Он тоже жутко напоминал кого-то из будущего. — Я был нарасхват, — неловко улыбнулся Гарри, покосившись на парящую горку с фужерами шампанского. Выпить хотелось ужасно. — Не напомните ваше имя? — Гектор Розье, наследник дома Розье, — слегка склонил голову мужчина. — Ты так ничего и не вспомнил, какая жалость. — Да, целители говорят, память может не восстановиться, — пожал плечами Гарри, делая микроскопический шажок назад. Ему не нравилось, что Розье стоит так близко. — Будем надеяться на обратное, — тонко улыбнулся Розье и, Гарри готов был поклясться, окинул его быстрым взглядом с головы до ботинок. — Ты так повзрослел. Тебе идет. — Да, целый год прошел. Год в плену, — не удержался от колкости Гарри. Розье на секунду прикрыл глаза, лицо его исказилось, словно ему было больно. — Мне так жаль, что с тобой это произошло, — искренне сказал он. — Если бы я только мог помочь поймать мерзавца. Что говорят в аврорате? — У них есть зацепки, — Гарри решил соврать и посмотреть на его реакцию, но Гектор даже глазом не моргнул. — На мне чары слежения и я постоянно на связи с капитаном Бруствером. Если он появится, его тут же схватят. Обман не удался, Розье только покивал головой и хлопнул его по плечу тяжелой рукой. — Это хорошо. Если тебе будет нужна помощь, любая, обращайся. Он так выделил это слово «любая», что Гарри невольно зацепился за него. Розье ему категорически не нравился. — Непременно. А теперь извините, мне пора, — он тоже слегка наклонил голову и быстро отошел от фуршетного стола, чувствуя чужой взгляд, жгущий затылок. От этого парня он будет держаться стороной. У такого, как Мариус, просто не может быть нормальных друзей. Гости начали расходиться. Мариус с лордом Блэком, Крэббом и ещё парой важных шишек отправились в кабинет: играть в карты и сплетничать, так что провожать всех пришлось леди Селвин и Гарри. От вежливых улыбок уже болели щеки, ноги гудели и плохо слушались. Когда последние гости отбыли камином, он кое-как добрался до своей комнаты и в изнеможении свалился на кровать. Даже раздеваться было лень. — Мастер Горди, выпейте чаю с мятой, — перед ним тут же появилась домовичка Молли с подносом. — Хозяйка велела, чтобы вы всё выпили, чтобы крепко спалось. Завтра у вас портал в Париж, хозяйка хочет посетить местные магазины. Гарри застонал, но покорно принял чай из лапок Молли. Неугомонная женщина не давала ему покоя. Она не выпускала его из Поместья в Лондон, но видимо считала, что в Париже загадочный похититель их не достанет. Не то, что Гарри не хотел туда попасть. Раньше он никогда в жизни не был в Париже, да и поместье давило на него своей громадой. Но он прекрасно понимал, что «посетить местные магазины» означает лишь то, что его будут наряжать в разные дорогие тряпки и вертеть перед зеркалом. Поэтому он выпил весь чай и заснул, едва голова коснулась подушки, слишком утомленный переживаниями и новыми впечатлениями. И в ту же ночь увидел воспоминание, подробности которого не хотел вспоминать больше других. Но Гарри Поттер не был бы Гарри Поттером, если бы его удача не шла рука об руку с трагедией, отравляющей душу так, как не отравит никакая темная магия. Из-за чая он не мог проснуться и вынужден был смотреть воспоминание до конца. А после него пришло другое, но уже не принадлежащее ему. Он очутился в темном переулке. Лил дождь, а он сидел под старым навесом закрытой лавки с заколоченными окнами и смотрел на светлеющее серое небо, обхватив себя руками за плечи. Было холодно, зубы стучали, он дрожал, но продолжал сидеть на месте. Внутри разрасталась черными корнями ненависть, такая сильная, что невозможно было терпеть. — Эй, ты! — в соседнем домишке распахнулись ставни, и из окна вдруг высунулась мерзкая старая ведьма с огромной бородавкой на подбородке. Дождь не долетал до её остроконечной шляпы с широкими полями. — Ты чего там сидишь? Иди сюда, погреешься. У нас тесно, но устроиться можно. Он достал из кармана палочку, хоть и понимал, что она бесполезна. — Мне не нужна твоя помощь. Если подойдешь, я сожгу твою глупую рожу, а тело брошу собакам, — ненависть и злоба в его голосе испугали ведьму. Она вскрикнула и захлопнула ветхие ставни, выругавшись напоследок. Гарри проснулся ранним утром, задыхаясь от попавшей в горло крови, со слезами на глазах. Прокашлявшись и сплюнув на пол красную слюну, Гарри зарычал, придавив грязное лицо белоснежной подушкой. Он снова видел Тома Риддла. В нем было столько злобы и желания рвать всех вокруг голыми руками, что это причиняло Гарри физическую боль. Не зря ему приснилось то воспоминание из академии. Это был урок на всю жизнь, а он снова его не усвоил. Сколько раз он будет повторять свои ошибки? Сколько?! В жизни нет места жалости. В случае с Риддлом сопереживание — это не дар, а проклятие. Он должен разорвать связь и убить ублюдка как можно скорее, иначе все жертвы будут напрасны. А потом, когда мир избавится от отравы, он может попытаться изменить что-то мирным путём, как и хотел профессор Дамблдор.