Вечность за плечами

Том научился подмечать мелочи ещё в первом классе приходской школы. Если учитель чистописания быстро постукивал пальцами по краю стола, значит, у него скверное настроение и любой взгляд куда-то помимо классной доски грозит розгами. Если воспитательница Лиза отводит взгляд — значит, еды опять не хватает на всех, Тому так в первую очередь, и нужно заранее разжалобить её, чтобы она что-нибудь для него припрятала. Если щеки миссис Коул из просто красных стали бордовыми, а взгляд не может сфокусироваться — нужно прятаться, потому что это верный признак, что его запрут в кладовке с молитвенником. Да, Том научился подмечать мелочи, на которые другие пятилетние дети не обращали внимания. И чем старше он становился, тем больше замечал. В восемь он уже знал, что разбитые колени у старших девочек из приюта вовсе не от того, что они слишком бурно играли в салки, и что деньги у них точно есть: обычно под матрасом, но иногда в выемках под подоконником или в шкафу под одеждой. Они не были слишком умными, чтобы догадаться спрятать деньги ЗА пределами приюта. В девять он понял, что по взгляду и внешнему виду можно понять без всяких слов, удастся ли обмануть человека или нет, можно ли залезть в его карманы, или лучше жалобно попросить купить еды. В десять он уже мог составить полноценное мнение о любом, с кем ему доводилось встретиться. Благонадежного вида джентльмен в твидовом костюме и его жена в закрытом черном платье с длинными рукавами, желающие его усыновить, явно были ненормальными. За улыбкой мужчины скрывалась угроза: губы его тянулись в разные стороны, а в глазах застыл холод. Он крепко держал жену, а та дергалась от каждого его резкого движения и поддакивала ему так сладко, будто он был богом, а она — ничтожной тварью. Том улыбался им, незаметно разглядывая еле различимый синяк, выглянувший из рукава женщины, когда она наклонилась, чтобы погладить его по голове, а потом тихо шепнул ей на ухо, не переставая улыбаться: — Если вы меня заберете, я перережу ваши поганые глотки во сне. Женщина отшатнулась от него, схватившись за грудь, её глаза округлились от ужаса, и Том растерянно пролепетал: — Мэм? С вами всё в порядке? Парочка ненормальных сбежали от него так же быстро, как и все предыдущие двадцать. Или тридцать? Том перестал считать после десятого раза. Он был красивым, это факт. Из толпы оборвышей всегда и все выбирали именно его. Миссис Коул непременно начинала расхваливать его успехи в учёбе и тихий нрав, умалчивая обо всём остальном. И каждый раз Том делал так, чтобы о нём и думать забыли. Сначала он не хотел в приемную семью, потому что всё ещё ждал, что за ним вернется его собственная. Потом, когда подрос и осознал, что за ним никто не придет, он решил, что чужая семья ему не нужна. Пока жалкие маггловские выродки старались понравиться взрослым, Том делал всё, чтобы никто к нему не подходил. Чем старше Том становился, тем больше находилось семей, которые хотели забрать именно его. И глядя в их лица, Том отчетливо понимал, что у них на уме вовсе не сыновья любовь. Однажды его чуть не забрал толстый богатый господин на умопомрачительной машине с личным водителем. Его не смутила ни дерзость Тома, ни обещание вспороть брюхо во сне. Он лишь быстро облизывал свои тонкие сухие губы, глядя на маленького Тома с жадным нетерпением. Том не раз уже замечал эти мелкие детали у взрослых. Он понял, что на этот раз ему крупно не повезло. Тогда Том впервые причинил себе вред. Он безжалостно порезал своё лицо, располосовал на лоскуты. Миссис Коул упала в обморок, когда его увидела. Толстого господина вытолкали взашей из приюта, а Тома потом долго опрашивал констебль. Том знал, что нужно говорить и как себя вести, поэтому господина быстро сдали в Дом Тишины на лечение его же родственники. Тому пришлось научиться замечать мелочи, чтобы выжить. Его лицо зажило за неделю, даже шрамов не осталось, но миссис Коул больше не расхваливала его перед опекунами и вообще старалась не смотреть ему в глаза или поднимать на него руку. Толстый господин исчез. Мелочи спасали жизнь Тома не раз и не два. Поэтому когда он увидел Гордиана Селвина в Лютном переулке, то сразу понял: это не он. Том много читал про заклинание забвения и последствия потери памяти, он знал, что базовые привычки и знания, особенности личности сохраняются. Человек, занявший место Селвина, отличался от него, как медведь отличается от мокрицы. Том никогда не мог ненавидеть Селвина, он просто не считал его достойным хоть каких-то эмоций, помимо презрения. Ветренный чистокровный мальчик, поверхностный, глупый, высокомерный и просто совершенно никакой. Он хорошо учился, красиво одевался, танцевал, знал толк в манерах и вел праздный образ жизни, порой удивляя Тома своей абсолютной ничтожностью. Он подпевал своей королеве Вальбурге, с охотой присоединяясь ко всем её каверзам, бегал за ней, как щенок за мамкой, и разве что в рот не заглядывал своему скользкому дружку Краучу. Человек, который выручил Тома в переулке, был не таким. Он отличался от Селвина так явственно, что Риддл не понимал, как другие этого не замечают? Он по-другому держался: настороженно, будто готов в любой момент вступить в бой. Он по-другому держал палочку, по-другому двигался, по-другому говорил. А его глаза? У Селвина глаза были как у дохлой коровы: большие и бессмысленные, пустые. У этого человека в глазах пылал огонь. Взгляд с прищуром был цепким, внимательным, яростным и каким угодно ещё, но не селвиновским. Будто раньше Гордиан Селвин был пустым домом с черными провалами окон, в котором теперь поселился кто-то опасный. По крайней мере, Том чувствовал это именно так. Но никто не замечал, как будто все разом ослепли. Тому хотелось пойти к Слизнорту и спросить: профессор, кого вы пустили в школу? Тут настоящий оборотень, только без меха и лунного цикла. Ему было страшно. Действительно страшно, не так, как было в приюте, когда он знал, что в любой момент на голову может упасть снаряд. Ему было жутко до холодных мурашек, как бывало, когда он читал страшные истории о призраках и нечисти в детстве. Тогда он мог просто спрятать книгу под шкаф и избавиться от страха. Селвина похитили год назад, а теперь вместо него вернулся другой человек, который ночью залез на карниз и наблюдал за Томом. Он видел из окна, он точно знал, что это был Селвин и его охранник — здоровяк Клавдий-Винсент. Он узнал их силуэты, узнал голоса, перепутать Клавдия с кем-то другим было невозможно. А ещё Том видел, как Гордиан смотрит на остальных: он не узнавал их, никого, даже свою любимую Вальбургу. Но Тома он явно узнал. Он следил за ним взглядом, думая, что остается незамеченным. Может, сначала они похитили Селвина, а теперь пришли за ним? Кто эти «они» Том не знал, но воображал различные ужасы во всех красках. И вот теперь подменыш стоял перед ним, в его чертовой комнате, и смотрел таким же яростным, цепким взглядом, и Том не мог просто спрятать его под шкаф. Поганый ирландец специально подселил к нему Селвина, полагая, что таким образом примирит две враждующие группировки, и этот принципиальный козёл не отступит. Он не поверит, что Селвин — это не Селвин вовсе. Никто не поверит. Том понял, что на мелочи мало кто обращает внимание. А если и обращает, то пытается объяснить их для себя каким-то самым логичным и простым образом. «Пережить такую травму! Потерять память! Конечно, он не в себе» «Ты утрируешь, Том, он всегда так разговаривал». «Он начал жить заново, разумеется, он немного другой, он же ничего не помнит!» Его приятели вообще не поняли, почему Том так взвинчен. Они готовы были поверить во что угодно, но только не своим чертовым глазам. — Привет, сосед, — голос Селвина приобрел совсем другие интонации. Он больше не тянул гласные, не расставлял акценты, он будто рубил фразы, швырял их в собеседника, как мяч. Том не удостоил его ответом. Ему хотелось закрыться от него, спрятаться, метафорично громко хлопнуть дверью. Комната была довольно большой, с высокими арочными потолками и массивной колонной посередине, но все равно они были как на ладони друг перед другом. Он всю свою жизнь жил один: и в приюте, и в школе. Эта комната была единственным полностью безопасным местом во всем мире, только здесь он мог расслабиться и побыть собой. Чужак в его убежище вызывал нестерпимое желание вышвырнуть его вон. У него не было сил притворяться и быть с ним любезным, Тома просто трясло от переполнявших его эмоций. — Я понимаю, что ты не в восторге от нашего соседства, — будто прочитал его мысли пришелец. — Как и я. — Это ненадолго, — Том подхватил свой чемодан и начал уверенно раскладывать вещи по полкам. — Уверен, вскоре ты захочешь переехать к своим друзьям. Это его территория. Он тут главный. И если Коллахан не хочет идти навстречу, значит, Том просто не оставит ему выбора. Он не будет жить рядом с пришельцем, который что-то задумал против него. Который следил за ним в приюте через окно его собственной комнаты. — Я не помню своих друзей. Три года — это не так много, — краем глаза Том заметил, что подменыш достал из раскрытого саквояжа небольшой котелок и поставил его на пол. — Но мы должны сделать так, чтобы эти три года стали для нас безмятежными и спокойными… Может, мы сможем подружиться? Он достал из сумки несколько пузырьков, продолжая размеренно говорить о безмятежности, и начал выливать содержимое в котелок. Том достал палочку. — Что ты делаешь? — спросил он, наведя кончик палочки на его лоб. — Убери, я всего лишь делаю наше пребывание в этой комнате безопасным, — тот отмахнулся, будто Том был мелкой букашкой, и словно нарочно повернулся к нему спиной. Несмотря ни на что, Том не уважал удары в спину. При прямом столкновении он предпочитал, чтобы всё было по дуэльному кодексу, поэтому он не ударил. А подменыш стянул с волос черную ленту, обмотал вокруг ладони жгут из густых блестящих волос, а затем взмахнул палочкой и обкромсал их под самый затылок. Том с недоумением смотрел, как он кидает свои волосы в котелок, и тот начинает бурлить, расплескивая ярко-золотые брызги по полу. Псевдо-Селвин подхватил котелок, даже не дернувшись, когда брызги попали на его руки, и с размаху выплеснул зелье на дверь. Зелье с шипением начало впитываться в дерево, стены и каменный пол, загудела магия, по периметру комнаты вспыхнула золотая завеса. Том пошатнулся, ощутив давление магии на плечи. — Что ты сделал? — спросил он, вскинув палочку. — Я же сказал, — подменыш небрежно смахнул с лица неровные пряди, теперь достающие лишь до подбородка. — Я обеспечил нам комфортное проживание. Теперь ты не сможешь мне навредить, пока я нахожусь в этой комнате. Я избавил тебя от соблазна проклясть меня или отравить. Считай, я спас тебя от Азкабана. Том молча взмахнул палочкой, посылая довольно неприятное проклятие, но оно просто вспыхнуло и рассеялось, не долетев до подменыша буквально несколько дюймов. Помимо того, что это лишь убедило Тома в подмене Селвина, он испытал жгучее любопытство. Он никогда не мог устоять перед новыми знаниями. — Что это за магия? — Том прикоснулся палочкой к стене. При попытке продавить чужой щит, завеса вспыхнула и пошла рябью. Том наколдовал ещё несколько контрзаклятий, просканировал магические потоки и успокоился. Чары оказались исключительно защитными и очень гибкими. — Семейный рецепт, — усмехнулся подменыш, наблюдая за попытками Тома с кровати, куда он небрежно плюхнулся боком и облокотился головой о руку, согнутую в локте. — От авады или темной магии не спасет, да ведь в школе их нельзя применять — сразу вычислят, — подмигнул он Тому. — Не волнуйся, если я на тебя нападу, то твою защиту магия не расценит, как нападение, так что и ты в безопасности в некотором роде. По крайней мере, имеешь право на защиту. Мало кто знает, но волосы волшебника — это один из самых мощных ингредиентов для ритуалов. Магия, накопленная в них за годы жизни, буквально… — Я знаю, — перебил его Том. Селвиновская рожа у другого человека выглядела совсем иначе, хотя осталась такой же. Остриженные волосы ещё больше подчеркивали непохожесть подменыша на благородного отпрыска великого дома. Том решительно шагнул на середину комнаты и начал колдовать. Чёрта с два он будет жить с этим пришельцем в одной комнате. Он выдавит его, а потом скормит чудовищу, как только найдет Тайную комнату. Он не станет жертвой. Эти чары он разучил ещё в прошлом году, опасаясь, что к нему подселят кого-то из беженцев, хлынувших с континента. Том уже пережил подобный опыт в приюте, он прекрасно понимал, что война в Германии затрагивает не только магглов. Пришлось отрезать себе путь к туалету и ванной комнате, потому что они находились на стороне подменыша, но Тома это не волновало. Он мог пользоваться ванной Регулуса, мог посещать общую ванну, всё равно туда никто не ходил. Подменыш только с недоумением хлопал ресницами, наблюдая за колдовством Тома. Он что-то буркнул себе под нос, взмахнул палочкой, и перед лицом Тома вспыхнула синим светом завеса. — Что это? — завеса отражалась в ярко-голубых глазах. — Настоящая гарантия безопасности, — Том щелкнул пальцем по невидимому щиту, и он пошел рябью. — Полагаю, это будет куда полезнее твоих фокусов. Он больше не мог держать лицо. Не удостоив соседа взглядом, он, гордо вскинув голову, покинул комнату и отправился прямиком в общий туалет в самом конце коридора общежития. Сюда почти никто не заходил, потому что у каждого в комнате присутствовал свой, и Том, оставшись в полном одиночестве, запечатал дверь, с облегчением привалившись к ней спиной. Он достал палочку и прижал её к левому предплечью, прямо в центр огромного черного синяка. — Vespa aculeo, — прошептал он. Руку тут же свело невыносимой судорогой, в глазах потемнело от боли. Том привычно прикусил зубами толстый каучуковый жгут, обмотанный вокруг запястья правой руки в несколько слоёв, и сполз на пол с приглушенным стоном.

***

Гарри с недоумением наблюдал, как ублюдок Риддл расхаживает по своей половине комнаты. Он разделил её посередине какой-то синей чертой: она светилась на полу и не давала Гарри сделать шаг за неё, но это было совершенно неважно, потому что Риддл тоже не мог зайти на его сторону, а именно на стороне Гарри располагалась ванная комната. Гарри перестал понимать, что происходит. Риддл был абсолютно спокоен, будто Гарри и вовсе не существовало: расхаживал по комнате и раскладывал свои вещи, придирчиво поправлял криво застеленную постель, расставлял учебники по полкам у письменного стола. Но стоило Поттеру дернуть за ниточку их связи, и он мог ощущать отголоски его эмоций: страх, паника, злость, ужас. Риддл был в таком раздрае, что Гарри без всяких усилий улавливал его состояние. Это было странно. Он не мог предположить, что его маленький трюк с котлом произведет на Риддла такой эффект. Гарри раскопал этот ритуал в библиотеке Селвинов, когда тщательно готовился к своей операции в школе. Он сварил зелье просто на всякий случай, потому что не знал, с кем будет жить. Выглядел ритуал эффектно, но толку от него было мало: если Риддл захочет перерезать ему горло во сне, он сделает это без проблем. Или нашлет сильное проклятие — много чего можно было сделать. Это скорее был акт запугивания и демонстрация силы. И весомая причина отрезать чертовы длинные волосы Гордиана, которые успели достать до зубного скрежета. Из всех выпавших в слив ванны волос можно было сплести нового Гордиана Селвина в натуральную величину. Но то, как распсиховался из-за этого Риддл, показалось Гарри необычным. И ведь как виртуозно он прятал эти чувства! Со стороны казалось, что он решил игнорировать соседа, но внутри будто горел. Его чары были незнакомы Гарри, но работали они безукоризненно: Гарри не мог ступить на его половину. Только у двери они слегка проседали, чтобы каждый из них мог выйти. Разве Гордиан Селвин был настолько страшным и влиятельным? Почему Риддл так испугался соседства? Почему предпочел отрезать себе путь в ванную комнату, лишь бы не допустить его на свою территорию? Всё это было очень, очень подозрительно и заставило Гарри взглянуть на все с другой стороны. Он наивно полагал, что знает Волдеморта, посмотрев пару воспоминаний о нём, но на самом деле он понятия не имел, что происходит внутри его головы. Он прочитал печальный финал книги его жизни, посмотрел на мерзкую обложку, заглянул в аннотацию… и всё. Спать он ложился в гордом одиночестве и с тревогой в сердце: Риддл куда-то ушёл, не проронив и слова. Кровать Гарри всё же решил крепко зачаровать, чтобы действительно не получить нож в мягкое место. Судя по всему, паникующий Риддл был способен на многое, Гарри больше не знал, что от него ожидать. На удивление, он быстро и крепко уснул, а утром увидел совершенно пустую кровать Риддла. Если бы не полог, висящий не так, как вечером накануне, Гарри бы решил, что ублюдок вообще не возвращался. — Что я тебе устрою, истеричка, — пробубнил себе под нос Гарри и прикрепил над своим письменным столом плакат с надписью «Безумен тот, кто, не умея управлять собой, хочет управлять другими». © Публий. Кажется, они с Дамблдором сильно ошибались на его счёт. И профессор, и Гарри полагали, что зло в нём было всегда, что он был хладнокровным и расчетливым монстром уже в одиннадцать. И со стороны именно так и казалось! Но связь, которая всегда раскрывала Гарри настоящие эмоции Волдеморта, не могла врать. Гарри видел только испуганного, жалкого, озлобленного, истеричного мальчишку, который собирался биться, как загнанная в угол мантикора с кровавой пеной у рта. Что в приюте, что в переулке, что сейчас, он был переполнен этими жуткими чувствами бессильной злобы и отчаяния. И это неприятно поразило Гарри. Несмотря ни на что, он не мог злорадствовать. Ему было неприятно быть источником этих чувств, неприятно осознавать, что Риддл был всего лишь испуганным ребенком. «Ты слишком добр, Поттер. Такие долго у нас не задерживаются, — всегда говорил ему наставник Джонсон. — Перегорают, как волос над свечой, и лопаются. Как ты сумел победить Волдеморта, с такой-то кашей в голове?». Но что бы он ни делал, а вытравить из себя это сопереживание не смог. Поэтому он чувствовал себя гадко, когда старался доказать сам себе, что Риддл всё это заслужил. Связь нужно было разорвать, и как можно скорее. Потому что, как показывала практика: она работала в обе стороны, и если Риддл поймет это… Кто знает, что придет в его истеричную голову.

***

Первый школьный день Гарри пережил с трудом. Его знакомили с подростками, которые пытались заискивать перед ним или открыто ненавидели, знакомили с новыми учителями, с замком, и это было невыносимо. Он не мог ни с кем сблизиться и должен был обращать на себя как можно меньше внимания, чтобы не испортить всё ещё больше, чем уже сумел сделать. Но это было трудно, потому что любопытным детям было интересно, что он помнит, кого подозревает, что теперь думает о политике, каких-то музыкальных группах, квиддичных командах и глупых книжках. А детей в этом довоенном мире было гораздо больше, чем в будущем. Только на пятом курсе Слизерина училось семнадцать учеников помимо Гарри: семеро девушек и девять парней. И все они явно были расколоты на три лагеря: одним заправлял чистокровный Альфард, другим Риддл, а ещё были одиночки, которые не примыкали ни к кому. Подпевал у Риддла было не меньше, чем у Альфарда: самым ярким из них был Регулус Лестрейндж — коренастый парень с оттопыренными ушами. Он не скрывал своего фаворитизма и сидел рядом с ним за партой, не пряча самодовольной улыбки. Другие скрывались, как Марсиус Нотт и Друэлла Розье. А третьи просто смотрели на него с обожанием и выполняли любые команды. — Глендейл, ты принес те книги, что я просил? — с вежливой улыбкой спрашивал Риддл у белобрысого тощего паренька с галстуком Рэйвенкло, развалившись за своей партой с грацией наследника богатого рода. — Да, Том! — тот бежал к нему через весь класс, фанатично сверкая глазами, и отдавал всё, что просили: и книги, и деньги, и какие-то сладости, которыми Риддл щедро делился со своей компанией, но сам не ел. Смотреть на это было крайне неприятно. Это походило на младшую школу, когда Дадли запугал всех и мог издеваться над детьми помладше и послабее, требуя от них разные унизительные «дружеские одолжения». Только Риддлу старались угодить не из страха, а из восхищения. Стоило признать, в строгой школьной форме хорошего качества, с волшебной палочкой в руке — он выглядел эффектно. Дело было даже не в красоте его лица, а в чем-то неосязаемом. От него исходила удивительная энергия, и дети чувствовали это, тянулись к нему. Полукровный Глендейл вился вокруг него, выпрашивая хоть каплю внимания, не замечая понимающие усмешки однокурсников. — Какое ничтожество, — процедил Альфард, глядя на это, и отвернулся, подавая пример остальным из своей компании. Ридейл тут же принялся обсуждать с Абраксасом летние задания. Никто не устраивал открытых разборок. Змеи сидели в своей траве и высматривали слабости друг друга. И это было омерзительно для любого гриффиндорца, но Гарри молчал, убеждая себя, что его миссия важнее, и старался разобраться в обстановке. У Риддла был свой небольшой фанатский клуб, у Альфарда — не было, но большинство чистокровных студентов держались рядом с ним, создавая видимость сплоченной группы единомышленников. Гарри неволей попал в эту группу, потому что Альфард взял его под свое крыло. Рейвенкловцы, с которыми по расписанию у них проходили почти все занятия в этом месяце, тоже не стояли в стороне и явно выражали симпатии одному из двух лидеров. Подходили будто невзначай, завязывали вежливые беседы под ревнивыми взглядами противоборствующей группировки, а Ридейл потом шепотом возмущался, подсчитывая перебежчиков. Гарри как будто оказался в совершенно другой школе и то и дело вспоминал проделки гриффиндорцев. Пятикурсники в сорок втором имели очень строгую дисциплину и гораздо более осознанное поведение в свои пятнадцать. Никто не опаздывал, никто не взрывал хлопушки, пока нет профессоров, никто не осмеливался прийти на урок в мятом галстуке или без мантии. Всё было совсем не таким: одежда, люди, рассказы. И Гарри грустил, по-настоящему грустил по своему школьному времени. Теперь и плохое не вспоминалось, только хорошее. Например, как Симус Финниган постоянно что-то взрывал, и как Лаванда надувала огромные пузыри из самой долгой жевательной резинки, как Рон кричал на Малфоя и лез в драку, а Гермиона всех отчитывала своим строгим учительским тоном. Нынешний Малфой был безукоризненно вежлив, хладнокровен, и оказался джентльменом, каких поискать. А отчитывал всех Риддл, особенно тех, кто позволял себе приходить на уроки с распущенными волосами. Одно радовало: уроки в этом мире оказались куда интереснее хотя бы потому, что теперь Гарри действительно был намерен разобраться в непонятных темах и вопросах. Раз уж ему выпал шанс заново ходить в школу, он собирался урвать от бесплатного образования всё, что получится. Конечно, ему не хватало Рона и Гермионы, но рядом постоянно был Альфард, и это немного утешало. Под зельем Гарри мог спокойно с ним общаться. Он был неплохим парнем с поправкой на семью и факультет, и его присутствие напоминало о вечерах, проведенных с Сириусом у камина на площади Гриммо. Он был ниточкой, связывающей Гарри с его прошлым. Да и настырная Вальбурга неплохо его отвлекала. Когда она увидела волосы Гарри за завтраком, то начала отчитывать его, совсем как миссис Уизли. Только если к миссис Уизли Гарри испытывал сыновьи чувства, то Вальбурге хотелось отвесить пару затрещин и предложить вести себя повежливее. Гарри понравился урок травологии с профессором Бири и чары с профессором Бэббидж. Он внимательно слушал и действительно понимал, что ему говорили. Все же память Горди работала куда лучше, чем его собственная. День проходил спокойно, без всяких внезапных открытий Тайной комнаты и проведения Турнира трех волшебников, а единственный ажиотаж представлял собой новый квиддичный сезон и набор в команду новеньких. Альфард играл в нападении и стал капитаном в этом году, поэтому всё внимание постепенно перешло к нему. Вялые ответы Гарри быстро надоели ученикам, и он краем уха услышал, как одна девочка говорит другой, что вместе с памятью ему повредили мозг. Но он не был бы Гарри Поттером, если бы глупо не попался на последнем уроке. Защиту от темных сил преподавала строгая дама по фамилии Вилкост. Гарри ожидал увидеть сгорбленную старушку с клюкой, но Вилкост, которая собиралась уходить на пенсию в скором времени, была высокой крепкой женщиной с кудрявыми седыми волосами и прямой спиной. Она до жути напоминала наставника Джонсона из академии, поэтому Гарри машинально выполнил все, что она сказала, потому что привычка слушаться Джонсона стала его неотъемлемой частью. — Селвин, ко мне! — скомандовала она не терпящим возражения тоном. — Проверим, годишься ли ты для нашего курса! И Гарри послушно вышел, даже не успев как следует подумать, чем это грозит. Она напала сразу, не дав времени даже вытащить палочку. И Поттер на голых рефлексах опрокинул пустую первую парту, чтобы спрятаться за ней, а затем из укрытия послал в неё цепочку аврорских заклятий: отвлекающий туман, оглушающее и связывающее. Вилкост растерялась, и Гарри поспешно этим воспользовался. Он швырнул взрывающее в её стол, а когда она отвлеклась, чтобы поставить щит, уже собираясь связать её, вдруг осознал, что он творит. «Думать, Поттер — это не твоё!» — как наяву услышал он грозный бас наставника и специально споткнулся о парту. Вилкост тут же его обезоружила, но её большие карие глаза сузились до щелочек. Она поняла, что он поддался. Гарри ругал себя всеми словами, каких успел узнать немало и боялся поднять голову. Так облажаться мог только он! Горбович тоже на него нападал, но от него никогда не исходило настоящей угрозы, как от Вилкост. И Гарри попался. — Селвин, — протянула она задумчиво, покручивая его палочку узловатыми пальцами. — Не ожидала от вас такой прыти… — Семья наняла для меня учителя, мэм, — Гарри взял себя в руки и постарался придумать правдоподобное объяснение. — Сами понимаете, после того, что произошло, я нуждался в уроках самозащиты. — Несомненно. Сожалею, что с вами приключилась такая беда, — поджала тонкие губы Вилкост и кинула ему палочку через весь класс, которую Гарри снова машинально поймал без особый усилий. — Кто вас учил? — Бывший аврор, мэм, — Гарри понадеялся, что она не станет требовать фамилию, потому что Горбович не был аврором и сражался совсем по-другому. Профессор, к счастью, не стала устраивать допрос и отпустила его на место, но у Гарри остался неприятный осадок. Опытные маги, наподобие Вилкост, способны различать манеру боя. Селвин просто не мог научиться драться как аврор за пару месяцев, даже курсант Поттер понимал это. Возвращаясь за парту, Гарри кинул быстрый взгляд на Риддла, но тот смотрел лишь на профессора и никак не показал, что увиденное его впечатлило. Связь была закрыта и не отзывалась. — Это было потрясающе! — горячо зашептал ему на ухо Альфард. — Что за наставник у тебя был? Мы тоже наймём его! Я должен догнать тебя! Наставник Гарри ещё не родился, так что он просто загадочно подмигнул Альфарду и принялся слушать лекцию о СОВ. Он оставил слишком много щепок. Если он не станет серой мышью, что-то обязательно пойдёт не так, а этого нельзя было допустить. Но после его необдуманного выступления на него начали смотреть с ещё большим интересом. Никто не осмеливался подойти и спросить напрямую, но взгляды… О, Гарри прекрасно знал эти взгляды. Им было интересно. Они жаждали знать, что же произошло на самом деле, они не верили газетам и желали лично распутать дело. Ничего не менялось. Гарри вновь убедился, что он — несдержанный идиот, который не в силах держать себя в узде. Альфард прилип намертво. В первый учебный день состоялись отборочные испытания в несколько кружков, и Гарри с удивлением узнал, что помимо обычных предметов в Хогвартсе преподают фехтование, дуэлинг и что-то вроде аврорской подготовки, обозвав это патриотическим воспитанием. Вот почему преподавателей было гораздо больше, чем в его времени. Волшебники от мала до велика, как оказалось, очень серьезно подходили к воспитанию солдат из школьников. Ему и в голову не приходило, что в Хогвартсе когда-то могло существовать подобное. Когда летом он занимался с репетиторами фехтованием и дуэлями, он думал, что это просто бзик богачей. — Ты должен пойти на отборочные по дуэлям, — шептал Блэк ему на ухо за обедом. — И на ПВ! Ты всем утрешь нос, Горди! — Гарри, — машинально поправил его Поттер, медленно жуя свой обед. Ученики заинтересованно на него поглядывали, а это не сулило ничего хорошего. И пусть он бы очень хотел выплеснуть скопившуюся энергию и поучаствовать в настоящем бою, но так рисковать не мог. — Ладно, хочешь Гарри — будешь Гарри, — нетерпеливо воскликнул Альфард и тут же понизил голос. — Но… Ты обязан утереть нос Риддлу. Он лучший по всем направлениям, и это нельзя так оставлять. Я же вижу, ты его без труда одолеешь. Это сразу спустит его с небес на землю. Он потеряет в рейтинге! — Нет, — отрезал Гарри, продолжая невозмутимо обедать. То, что Риддл посещал все боевые направления в школе, не стало для него сюрпризом. Почему-то лишь услышав о патриотическом воспитании и дуэлях, он сразу понял, кто является их главной звездой. Было в нем что-то знакомое: в его движениях, в манере держать палочку, смотреть по сторонам. Обычные школьники так себя не ведут. Теперь же всё стало на свои места. Риддл с юных лет обучался боевой магии, и обошел всех на этом поприще. — Но Горд… Гарри! — возмутился Альфард. — Ты ведь намного лучше него! Не хочешь говорить, кто тебя учил — не нужно. Но сделай так, чтобы он сел в лужу, пожалуйста! Гарри покосился на Риддла. Том медленно, очень аккуратно ел, и порция на его тарелке была заметно меньше, чем на тарелках остальных его друзей. Он был таким тощим и бледным, что его хотелось накормить, подложить на тарелку пару кусков жирной курицы. Гарри вспомнил приют с его обшарпанными стенами, тусклый свет оплывшей толстой свечи, ветхую застиранную рубашку и короткие штаны, разбитую губу и волосы, собранные в неряшливый хвостик. Вспомнил, как было холодно, когда тот сидел под навесом в Лютном переулке, обхватив себя руками за плечи. Вспомнил клокочущую в груди ненависть и желание защитить себя любой ценой. — Нет, — снова повторил он Альфарду, и на этот раз напустил в голос стали. И тот не посмел возразить.

***

Вальбурга решила устроить вечеринку в честь возвращения Гордиана. Гарри ждал чего-то подобного, даже приготовил удобную отговорку о домашнем задании, которое ему стало труднее выполнять из-за потери памяти, но девушка и слушать ничего не хотела. Сразу после окончания занятий она загнала его в комнату и сказала принарядиться, улыбаясь так широко, что глаза превратились в две щелочки. И да, она была необычайно сильна физически. Гарри решил не спорить с ней. Ему всё ещё нужно было знать, кто такой Гордиан Селвин, чтобы понять, откуда ждать удар. Так что он надел черную рубашку с рюшами и затянул удавкой на шее треклятый лавальер. Он как раз выбирал жилет, раскидав по кровати все имеющиеся у него в саквояже тряпки, когда в комнату вернулся Риддл. — Привет, сосед, — Гарри мучила напряженная тишина, поэтому он решил как-то наладить контакт. Теперь, когда он знал, как сильно Риддл психует из-за него, ему хотелось как-то исправить это. Хотя этот гад заслужил. Риддл молча выложил учебники из сумки и принялся запихивать туда какие-то пергаменты. — Как ты считаешь, черный сочетается с фиолетовым? — Гарри пытался делать вид, что совершенно расслаблен. Он приложил яркий жилет к своей рубашке и поморщился. — Выглядит вроде неплохо? В отражении в зеркале он видел лицо Риддла. Тот на секунду скользнул по нему взглядом и тут же отвернулся. — Да ладно тебе, неужели мы вообще не можем разговаривать? — ещё раз попытался Гарри. — Я тут надолго. Смирись. Это было глупо, но Гарри не мог замолчать. Он знал, что не должен говорить с ним, потому что потом будет труднее его убить, но молчание давило на уши, заставляло нервничать. Гарри готов был болтать об одежде, лишь бы не думать о том, что этот тощий мальчишка вскоре перестанет дышать. Риддл вышел из комнаты, так и не взглянув на него, и Гарри выдохнул с облегчением. Планы всегда плохо ему давались, обычно планировала Гермиона, а он все делал по наитию, в моменте. Вот и сейчас он не знал, что ему предпринять. Как жить в комнате с человеком, которого планируешь убить? Должен ли он быть дружелюбным? Втереться в доверие? Или наоборот — должен вести себя угрожающе, показать свою ненависть, чтобы потом не думать, как подло поступил, притворившись хорошим соседом? Только вот Гарри не мог ненавидеть этого упыреныша. Он ненавидел Волдеморта: старую безносую пиявку. А Тома Риддла, затравленного мальчишку, он жалел. — Мерлин, я сойду с ума! — застонал Гарри, обхватив голову руками. — Я должен его ненавидеть! Должен! Нечего его жалеть! Соберись, тряпка! Он пару раз ударил себя по щекам, и это помогло. Вечеринка проходила в комнате Вальбурги и её соседки Софии Гринграсс. Там собрались, естественно, только самые чистокровные и безупречные ученики с пятого, шестого и седьмого курсов. Их, к счастью, набралось не так уж и много. «И всё те же фамилии…» — с тоской подумал Гарри, когда его представили старосте школы — Гидеону Крэббу, наследнику лорда Крэбба, внука того мерзкого старикашки, что с энтузиазмом танцевал на приемах с молоденькими ведьмочками. Староста был худ как палка и имел темные кудрявые волосы, как у деда, над чем Гарри снова похихикал про себя, вспомнив Винсента Крэбба и своего охранника Клавдия. — С возвращением, Селвин, нам тебя не хватало, — важно сказал Гидеон, подняв бокал с вином. — Надеемся, что твоя память вскоре восстановится. В стране сейчас тяжелая обстановка, и все чистокровные должны объединиться перед лицом… Все внимательно слушали и не смели его перебивать. Кажется, он был лидером всех чистокровок на факультете, даже Вальбурга не так сильно хамила и не говорила грубости в его присутствии. И на Блэков была управа — Крэбб! Кто бы мог подумать? Гарри вежливо выслушал тосты в его честь, которые, почему-то, все сводились к тому, что он должен вернуть память и присоединиться к ним в борьбе за что-то непонятное, непонятно против кого и когда, и притаился в уголке, когда заиграла музыка. В комнате убрали кровати и наколдовали несколько удобных кушеток, одну из которых Гарри и занял. Школьники активно налегали на вино, танцевали неприличные (по мнению миссис Селвин, конечно) танцы и играли в волшебный преферанс. Вальбурга металась меж гостей и старалась уследить, чтобы никто не поссорился и не напился. Все это отличалось от обычной гриффиндорской вечеринки, где все орали и просто веселились. Гораздо больше это напоминало бал в доме Селвинов. «Богачи и их заморочки», — уныло думал Гарри, вспоминая праздники в Норе и школьные посиделки «для своих». Странно, пока он находился в своем времени, он о них не вспоминал. Ему никогда не нравились шумные сборища. А теперь вдруг накатила такая тоска и жутко захотелось вернуться домой, увидеть друзей, обнять Молли, поиграть с Тедди. Каким козлом он был последние два года, сколько тревог принес близким людям… Побыть в одиночестве и как следует себя поругать ему не дали. — Скучаешь? — знакомый парень в маске сел рядом с ним так, что их бедра соприкоснулись. — Нет, что ты, э-э-э, Крауч, — Гарри совершенно забыл его имя. Помнил только, что раньше Гордиан был его соседом. — Меня зовут Гаспар, — мягко напомнил тот. — О, Гордиан. Как мне жаль… — он взял руку Гарри в свою. — Я так боялся за тебя. Когда тебя нашли, я пытался связаться с тобой, но старая мегера и твой ублюдок-кузен даже в камин меня не пустили. Ты, наверное, все это время был совсем один, и никто из этих придурков даже не попытался поговорить с тобой и как-то помочь. Мне жаль, что меня не было рядом. Жаль, что ты меня больше не помнишь. Как будто весь мой мир вдруг рухнул. Прости… Он отпустил руку Гарри и отвернулся, закусив губу. Гарри видел, как заблестел его единственный видимый глаз. Что было бы, если бы Рон потерял память и больше не вспомнил Гарри? Или Гермиона? Гарри был бы убит горем. Гаспар вообще единственный, кто выразил ему хоть какую-то поддержку и сочувствие. — Гаспар, — позвал его Поттер, положив руку ему на плечо. — Мне тоже очень жаль. Да, я совсем тебя не помню, и наша дружба уже не будет прежней, но… Мы иногда можем общаться. К тому же есть шанс, что я всё вспомню, не так ли? Гаспар порывисто кивнул, изящным жестом вытер слезинку рукавом рубашки и вымученно улыбнулся. Тело Гарри напряглось. Он невольно скользнул взглядом к его губам, полюбовался острыми ключицами, тонкой талией. Гаспар был красив, и его маска ничуть не портила общую картину, а лишь подчеркивала его необычную внешность: медового оттенка волосы, бледную нежную кожу с веснушками, острый подбородок, изогнутые розовые губы. Даже зелье не делало Гарри евнухом. Он всё ещё мог чувствовать притяжение. — Мы были не просто друзьями, так? — тяжело сглотнул ком в горле Гарри. — Да, — Гаспар подался вперед с жадным нетерпением. — Ты что-то вспомнил? О нас? — Нет, это была догадка, — покачал головой Поттер. Ну вот, у Селвина был возлюбленный, а Гарри теперь будет маячить перед ним и бередить его сердечные раны. — Надеюсь, ты понимаешь, что больше ничего подобного между нами не будет? Гаспар медленно наклонился, положил ладонь ему на шею, опалил щёку горячим дыханием и шепнул на ухо, задев мочку зубами: — Ты уверен, Горди? Гарри был уверен в одном: его глаза сейчас выскочат из орбит и покатятся по полу. Никогда, ни разу в жизни, к нему не приставал другой парень. И он никогда не мог представить, что это окажется настолько сексуальным и чувственным. «Мерлин, спаси меня!» — мысленно застонал он, отшатнувшись от Гаспара. — Уверен! — воскликнул он громче, чем нужно. Гаспар тихонько засмеялся, грациозно откинувшись на подушку. — Я знаю твои потребности, милый, — шепотом сообщил он, не переставая улыбаться, хотя его правый глаз все ещё блестел от накативших слёз. — И ты знай, что я буду ждать тебя. Всегда. Я не потеряю тебя вновь. Больше никогда. Гарри обвел комнату паническим взглядом и наткнулся на Альфарда. Тот смотрел на них и нагло хихикал в бокал с вином. — Э-э-э, меня Альфард зовёт, — промямлил Гарри и со скоростью Хогвартс-Экспресса умчался к Блэку. Сердце билось как у испуганного зайчишки-девственника. Рон бы просто умер со смеху, если бы Гарри рассказал ему о том, в какой ситуации оказался. Да Гарри и сам готовился вот-вот отлететь на вокзал Кингс-Кросс. Влюбленный в него парень только что плакал и пытался его соблазнить! И самое мерзкое, что тело Гарри тянулось к нему, оно хотело его. — Перестань смеяться! — шикнул на Альфарда Гарри, резко выхватив у него бокал с вином и хотел было выпить, но потом опомнился и остановился. — Не могу, прости, — почти хрюкнул от смеха тот. — Я все ждал, когда же Крауч напомнит о вашей великой любви. О, магия, видел бы ты своё лицо! — Мог бы и предупредить! Расскажи, что между нами было? — попросил его Гарри жалобно. — Я точно не знаю, — пожал плечами Альфард. — Вы были как Слизнорт и его засахаренные ананасы — всегда вместе. Вы не афишировали ваши отношения, но мы с Вальбургой и ещё пара ребят знали о вас. Твой отец ненавидел Краучей, как и твой кузен, ты был помолвлен с Софией, а он — с мелкой Клементиной Розье, так что поаккуратнее с вашими… София теперь просватана Бродерику, но не думаю, что твой кузен обрадуется. — Теперь всё кончено, — отрезал Гарри, обернувшись. Гаспар уже болтал о чем-то со старостой. — Забудь. — Значит, ты теперь не любитель… Так скажем, ловить чужие снитчи? — заговорщически прошептал Альфард. — Я вообще ничьи снитчи ловить не хочу теперь, — Гарри отдал бокал Блэку. — Что ещё я должен знать? Альфард опустил голову, будто раздумывал. — Эм… — протянул он спустя пару секунд. — Больше ничего важного. Гарри понял, что он что-то скрывает, но давить не стал. Насколько он успел понять, Альфард был упрямым, таким же упрямым, как Вальбурга, и пытаться выпытать у него что-то было плохой идеей. К нему нужен был другой подход, и Гарри точно знал, какой. — Прикрой меня, я хочу уйти отсюда, — попросил он. — Ещё рано. Ты хоть половину имён запомнил? — Альфард схватил его за локоть, не давая уйти. — Мне на них плевать, — честно сообщил Гарри. — Не хочу больше находиться тут, это невыносимо. Все эти люди были чужими для него, неприятными. Ему хотелось как можно скорее завернуться в одеяло и открыть книгу о магических связях, прихваченную им без спроса из библиотеки Селвинов. Он хотел вернуться домой! — Ты не должен так говорить, Горди. То есть Гарри, — исправился Альфард. — Я понимаю, как тебе сейчас сложно, но ты должен подумать о своем будущем. Не рассчитывай на кузена, на его репутацию, только на себя. Ты должен наладить связи, должен подружиться с ними. Думаешь, кто-то проявит инициативу? Думаешь, кто-то из них придет тебе на помощь? — он махнул рукой на стол, за которым парни азартно играли в карты. — Они забыли о тебе сразу, как ты исчез. Ты мало кому нравился раньше. Попытайся исправить это — вот тебе мой дружеский совет. Сейчас ты совсем другой. Гарри моргнул пару раз, и до него дошло, что к нему действительно никто не подходил поговорить или выразить сочувствие. Все произнесли тосты, как того требовали приличия, и вернулись к своим делам, будто его тут не было. Даже Вальбурга болтала о чем-то со своими подругами и совершенно не обращала на него внимания. Он был для них диковинкой всего полдня. Когда они поняли, что ничего интересного о своей пропаже он не расскажет, то тут же выкинули его из головы. — Я совсем другой, ты прав, — покачал он головой. — И мне не нужны ни они, ни мой кузен. Я больше не хочу такой жизни. Гарри осторожно высвободил руку и пошел прочь от удивленного Альфарда. Он беспрепятственно покинул вечеринку и с облегчением ввалился в свою комнату. — Мерлин, какой ужас! — воскликнул он, привалившись спиной к двери. Он сорвал с шеи галстук и швырнул его на пол. Все эти интриги, тайны и недоговорки очень сильно его бесили. Гарри был прямолинеен и прост, он терпеть не мог врать и увиливать, но почему-то последние пару лет только этим и занимался. И лишь теперь понял, как устал от всего этого. Он врал друзьям, что с ним всё в порядке. Врал семье Селвинов, притворяясь их родственником. Теперь он врал школьникам и притворялся другом Альфарду. Когда он успел так загнать себя? «Просто выполни миссию, вернись домой и твоя жизнь станет нормальной!» — сам себе приказал он. «Но ведь и тогда придется врать и притворяться, — услужливо напомнила ему та часть разума, что отвечала за критическое мышление. — Никто не будет знать, что когда-то существовал Тёмный Лорд Волдеморт. Ты займёшь место счастливого мальчика Гарри, омрачишь его воспоминания своими». — О-о-о! — застонал Гарри, вцепившись в волосы, и сполз по двери на пол. Выпить хотелось просто невыносимо. — Мерлин! Я этого не вынесу! Рядом опять раздалось веселое хихиканье, постепенно переходящее в полноценный смех. — Хватит надо мной издеваться! — попросил Гарри. — Верни всё как было, умоляю! «Лишь получив желаемое ты обретешь покой» — голос прозвучал будто издалека, и был еле различим. — Я желаю быть счастливым! — закричал Гарри, ударив кулаками по полу. — Я хочу быть счастливым, слышишь, ты?! Верни меня к моим друзьям, к моей семье! Я устал! Я так устал… Я такой глупый, — он обессиленно прислонился спиной к двери и пару раз ударился головой о твердое дерево. — Я не Гермиона. И не Рон. Я один не справляюсь. Я не знаю, что делать… Он давно уже не справлялся, но упорно делал вид, что его жизнь в порядке. Думал, что всё это ерунда, что он просто много ноет и должен собрать всю волю в кулак и перестать страдать. Ничерта не было в порядке! Не было в порядке настолько, что он оказался в прошлом и собирается убить мелкого Волдеморта, который ещё и жизни-то не видел! — Возьми себя в руки, — прошептал себе Гарри, и для надежности пару раз ударил себя по лицу. — Возьми себя в руки! Немного полегчало. Риддла опять не было. Гарри неторопливо принял душ, переоделся и собирался уже упасть на кровать с книгой, но вдруг заметил, что покрывало как-то странно шевелится. Он достал палочку, отошел на пару футов и отбросил покрывало. — Ну здравствуйте, — расхохотался он. Его кровать кишела змеями. На матрасе извивались большие и маленькие удавы, ужики и прочие неядовитые тварюшки. Разноцветная масса шипела и двигалась, яркий свет им не понравился и они громко ругались. — Вот зараза, — хохотнул Гарри, слушая, как змеи недоумевают, что вообще происходит. — Напугать решил? Как неоригинально. Я же тебе деньги оставил, чтобы ты с голоду не умер, а ты со мной вот так. Кого-то, вроде настоящего Гордиана Селвина этот клубок на кровати мог бы серьезно напугать и выбить из колеи. Но Гарри лишь развеселился. Он попробовал отлевитировать одну змею на чужую половину, но ничего не произошло. Лишь когда змея оказалась на полу и сама, по своей воле поползла туда, барьер её пропустил. «Ползите к своему хозяину, он вас покормит» — прошипел им Гарри. Неразумные гадины всё же поняли, что им дадут еды и поползли на сторону Риддла. Они забрались под его кровать, под стол, шкаф, сплелись клубками на полу. Гарри очистил свою постель и завалился читать о магических связях под мерное шипение голодных подруг Риддла. Эта выходка действительно его успокоила и прогнала бессильную тоску. Он читал до часа ночи, а Риддл так и не вернулся. Гарри очень хотелось спать, но ещё больше он хотел увидеть реакцию своего соседа. Он заполз под одеяло, задернул полог, оставив себе маленькую щелочку, и лег на бок. Во втором часу ночи он не заметил, как уснул.