Вечность за плечами

Утром ничего не напоминало о том, что комната кишела змеями. Гарри вновь проснулся в одиночестве под звон будильника и на секунду подумал, что змеи ему привиделись. Но потом заметил одну беглянку, которая забралась в его тапок, и поморщился. Он так хотел увидеть лицо Риддла, когда тот поймет, что его диверсия не удалась! Но гаденыш и тут всё испортил. Ему даже стало интересно, а когда Риддл вообще спит? И спит ли он? Моется? Ходит в туалет? Он вообще человек? Гарри отринул все эти мысли и отправился на занятия. Если бы Гермиона видела, каким энтузиазмом он пылает из-за предстоящей учёбы, она бы расплакалась от умиления. Гарри и сам от себя такого не ожидал, но то время, что он провел дома за книгами в попытках разобраться, что же произошло с ним на самом деле, когда он впервые попал на вокзал Кингс-Кросс, не прошло бесследно. Гарри хотел, жаждал знать, что происходит с ним, но был слишком необразован, чтобы понять хоть что-то. Поэтому на трансфигурацию он пришел воодушевленным, совсем забыв, что в это время её преподает его бывший наставник. Дамблдор как профессор оказался намного лучше МакГонагалл. У него была какая-то уникальная способность говорить так, что всё становилось абсолютно понятным. Гарри следил за ним с открытым ртом и только успевал записывать. Он любил старушку МакГонагалл, правда. Но с ней он не смог разобраться в законе Гэмпа, хотя она рассказывала о нем несколько уроков подряд, и тот был довольно простым. Может, это он поумнел, а может, у профессора и правда был талант? Как бы то ни было, а Гарри задержался после занятия, чтобы поговорить с Дамблдором. Но когда ученики разошлись, он посмотрел на профессора — совсем ещё молодого, статного, и вдруг понял, что ему нечего сказать. Это был не тот мудрый старец, который мог бы посоветовать Гарри хоть что-то. Да они даже знакомы толком не были. Как бы он сейчас ему все объяснил? Да и зачем? У профессора и своих проблем хватало. — Мистер Селвин, — Дамблдор заметил его и дружелюбно улыбнулся. — Помнится, вы о чем-то хотели поговорить со мной ещё летом? — Да-а, — замялся Гарри, лихорадочно размышляя. — Профессор… Как вы думаете, способен ли средний волшебник, который никогда не отличался умом, разобраться в чем-то, что никто до него не мог постичь? Дамблдор заметно удивился этому вопросу. Он присел за свой стол и до боли знакомым жестом сцепил пальцы под подбородком. Гарри тоже сел. Его глаза почему-то защипало от накатывающих слез. — При должном старании, мистер Селвин, каждый может удивиться тому, каких результатов смог достичь, — задумчиво проговорил он. — Я знал одного человека, который был самым средним из всех. Он был очень добрым, но рассеянным и невнимательным, его оценки оставляли желать лучшего. Однажды с ним случилось ужасное: его мать арестовали за преступление, которое она не совершала. Он был убит горем и захотел доказать невиновность матери. И что вы думаете? Он стал лучшим адвокатом из всех, что я имел честь знать. А теперь он возглавляет наше Министерство — Леонард Спенсер-Мун. Хаффлпаффец, средний ученик и замечательный человек. — Правда? — Гарри удивился так, что некрасиво раскрыл рот, но потом опомнился. — Сэр, получается, мотивация и старание важнее таланта? Почему-то Гарри всегда думал, что для него многие дороги закрыты, потому что он не так умён, как Гермиона, не так начитан и усидчив. Он жутко хотел разобраться в хитросплетениях магии, но раз за разом всё бросал, когда не понимал элементарных вещей, которые той же Гермионе казались мелочью. — Можно сказать и так, — Дамблдор еле заметно погрустнел, его взгляд устремился в окно, где яркими красками бушевало начало осени. — Есть люди талантливые, но недостаточно мотивированные как-то раскрыть свой дар. Есть посредственности, дар которых заключается в усидчивости, дисциплине и старании. Но если талант идет рука об руку со старательностью и мотивацией — это обычно заканчивается чем-то очень грандиозным и не всегда полезным для общества. Понимаете? Лучше быть средним волшебником, методично идущим к своей небольшой цели. Это даже лучше. Не так болезненно. Гарри кивнул, уставившись на свои переплетенные руки. Теперь он понимал, что скрывается за словами профессора. Дамблдор слегка отклонился от сути, но своим ответом раскрыл очень многое, чего Гарри раньше не мог понять. Почему при всем своем уме и влиянии он не стал министром? Почему закрылся в школе? Потому что не хотел стать таким, как Гриндевальд. Не хотел обрушить свой талант и старание на страну. Это было похоже на трусость, на нежелание принять ответственность, которую он заставил принять самого Гарри — очень мотивированную посредственность. И этот талантливый, умный, старательный волшебник, не смог победить своего бывшего ученика — тощего, избитого мальчишку, который вырос в настоящего тирана. Он заставил это сделать Гарри. И Гарри сделал. — Спасибо, сэр. Я всё понял, — Он поднялся со стула и подхватил свою сумку. Желание рассказать Дамблдору всю правду испарилось бесследно. Ему пора перестать искать ответы на все вопросы у более умных волшебников. Теперь он должен думать сам.

***

Альфард после вечеринки отстранился. Он был вежлив, садился с Гарри за одну парту, но чувствовалось, что он напряжен и не хочет говорить. Гарри старался ему не навязываться. Новые занятия поглотили его с головой, он пытался быть незаметным и тщательно наблюдал за одноклассниками и Риддлом. Что-то происходило. Все как-то странно переглядывались, переговаривались шепотом и косились на Альфарда. Гарри улучил минутку и отвел Малфоя в пустой коридор на допрос, как самого адекватного парня после Альфарда. — Они безобразно поругались с Вальбургой вчера на вечеринке, когда ты ушёл, — помрачнел Абраксас. — Вэл предложила… Не самую удачную авантюру, они сцепились и… Она выплеснула ему в лицо бокал шампанского. Староста разозлился и объявил, что вечеринка окончена. Это был провал, Гордиан, — он покачал головой, ужасно напоминая Драко. — Её первая официальная вечеринка! Если она и дальше будет так себя вести, боюсь, никто не захочет видеть её лидером после выпуска Гидеона, особенно после того, что она сказала о моей семье на приветственном пиру. Ты должен помочь, — он наклонился к уху Гарри, убедившись, что рядом никого нет. — Поговори с Альфардом, вы же так сблизились. Он должен взять на себя ответственность. Альфард лишь играет в квиддич и грызется с сестрой, пока Риддл плетет свои интриги против нас! Гарри прислонился лопатками к прохладной стене и устало вздохнул. Он мог бы сказать: «дети и их глупые игры». Однако он знал, к чему приведет то, что происходит сейчас. — Послушай, — он зажал переносицу меж пальцев и легонько помассировал, прогоняя небольшое напряжение. — Альфард не станет это делать. И Вальбурга — не самый лучший выбор. Тебе не кажется, что роль лидера должен взять на себя ты? — Я? — Малфой отшатнулся, округлив глаза. — Против Блэков? — Да нет же! — воскликнул Гарри. — Почему против? Вместе! Просто вместе! Раз из Вэл лидер никудышный, значит, нужно выбрать другого. Почему нет? Абраксас осуждающе посмотрел на него. — Ты не понимаешь. Это предательство. Блэки — самый древний, благороднейший из домов. Вальбурга никому не уступит, кроме брата, и тем самым развалит всё. Поговори с Альфардом. Он ушел, оставив Гарри в глубоких раздумьях. И что у них тут творится?

***

Наблюдение за подменышем всё больше сбивало Тома с толку. Он не вел себя как профессионал, который пытается втереться в доверие, уж Том Риддл разбирался в подобных вещах. Нет. Он был бестолково несдержан и явно выбит из привычного образа поведения. Он пытался делать вид, что его вообще не существует, а потом вдруг выкидывал такой невероятный номер, как демонстрация потрясающих дуэльных навыков. Том против воли восхитился его внезапным маневром с перевернутой партой. Ну кто бы мог такое сделать? Только герой романа. Реальный человек, даже не школьник, а простой волшебник, просто не может так среагировать. Но подменыш сделал это так, будто для него это было обыденностью. А змеи? Том не понимал, как он смог заставить их преодолеть барьер. Он ведь не мог применять к каждой из них Империо, в школе это было невозможно. Из всех чар, что Том знал, этот барьер был одним из самых сложных и сильных. Сами глупые создания не могли сообщить ему хоть что-то, они просто просили еды. Подменыш был настоящей загадкой, и Том, как и всегда в таких случаях, начал испытывать дикую жажду узнать, кто он такой на самом деле. Оборотное исключалось сразу — он видел своими глазами, что тот не пьет каждый час никаких жидкостей. Также исключались чары иллюзии — с помощью Марсиуса Нотта и его связей Том быстро выяснил, что псевдо-Селвин находится под чарами слежения аврората. Он бы не смог обмануть аврорат банальной трансфигурацией и чарами. Оставался один вариант — метаморфомагия. Кто и зачем решил притвориться Гордианом Селвином? Подменыш вел себя странно, да, он явно узнал Тома и был возле приюта в тот день, он следил за ним через окно, но что произошло тогда на самом деле? Был ли ему нужен сам Том? Или это просто было случайностью? На него напали, Том помнил вспышку, помнил, как тот упал. А потом появился этот его охранник и спас его. Том с ума сходил из-за этого. Ему нестерпимо, до одури хотелось раскрыть все тайны Гордиана Селвина. — Ты говорил, что твой отец на короткой ноге с Тесеусом Скамандером? — спросил он Лестрейнджа, когда они, как обычно, сидели в гостиной за домашними заданиями. — Да, они приятели. Каждую среду вместе играют в квиддич, — небрежно ответил Регулус, не отрываясь от своего эссе, как будто приятельство с Главой Аврората — это обычное дело. Том до сих пор не мог привыкнуть, что его новые приятели настолько богаты и влиятельны, что способны запросто обратиться хоть к самому Министру Магии. Регулуса он приметил ещё на первом курсе. Мальчик был тщеславен, горд и обидчив. Он не участвовал в травле Тома, но и не заступался, как, например, святоша Альфард Блэк. Том выбрал его в свою свиту мгновенно, на интуитивном уровне понимая, что именно с чистокровного и богатого Лестрейнджа начнется его восхождение. А все потому, что он был из тех, кто нуждается в кумире. Он бегал хвостиком за своим кузеном с третьего курса и во всем ему подражал, буквально боготворил его. Том уже был знаком с таким типом поведения. Рассорить их было легко, даже слишком. Том замечал всё. И он заметил, что сплетни в волшебном мире — это мощнейшее оружие. Волшебники в таком тесном сообществе жили сплетнями: кто с кем спит, кто кому родственник, кто напился и устроил скандал. Сплетничали все, от первокурсников до преподавателей. Том быстро очаровал главную сплетницу их курса — Шион Пак. Девочка была чистокровкой, но из простой семьи, и на статус крови Тома ей было плевать. Вот ей Том и сообщил «по большому секрету», что слышал, как кузен Лестрейнджа высмеивал его навязчивые преследования. Сплетня настигла Регулуса спустя неделю в уже искаженном виде, где говорилось, что его кузен терпит его только из-за связей отца и на самом деле презирает. Ему вообще не пришлось ничего выдумывать, люди сами все додумали. Том еле сдерживал улыбку, наблюдая за публичным скандалом братьев. Регулус по своей глупости не хотел слышать никаких аргументов, он вспылил и наговорил кузену много гадостей, тот тоже обиделся и много наговорил в ответ, и вот так слепая любовь Лестрейнджа к брату была растоптана Томом без всяких усилий. Конечно, он тут же уговорил Слизнорта поставить его в пару с Регулусом, это тоже было легко. Декан был от него без ума с самого первого урока. Том постепенно проникал в голову Регулуса с помощью лести и манипуляций. Сначала тот злился, что его поставили с грязнокровкой, но постепенно все сильнее увязал в сетях Тома. И когда Том к концу первого курса поговорил со змеей у него на глазах, Лестрейндж окончательно впал в зависимость от него. Том отлично умел промывать мозги. Это был триумф. Лестрейндж был первым камешком в его фундаменте, самым важным. Потом он заполучил Кэрроу, потом Долохова, спустя время к Тому прибились и Марсиус Нотт с Друэллой Розье из священных двадцати восьми. Но коллекция все ещё была не полной. — Не мог бы ты попросить отца узнать о деле Селвина? — лениво протянул Том, продолжая писать эссе. — Странная история. Непонятно, почему его семья не заплатила за него выкуп сразу? — Да, это всех удивило, — вскинул темные глаза Регулус. — Я бывал у них в замке, там столько антиквариата! Одна статуя у входа стоит тысячи галлеонов. Может, за выкуп требовали что-то ценное из их коллекции? Видел бы ты вдову Селвин — она помешана на своем древнем хламе. Для неё проще расстаться с внуком, чем со старой картиной или вазой. Другой причины я не вижу, потому что денег у них столько, сколько моему отцу и не снилось. — Да, странно, — Том задумчиво прикусил нижнюю губу. Может, он все понял неверно? Может, подменыш вовсе не интересуется им, а просто внедряется в семью Селвинов, чтобы завладеть титулом и наследством? Это было логично. Но какого черта тогда он делал у приюта? И почему он узнал самого Тома? У него не было знакомств за пределами школы. — Я упрошу отца всё разведать, — заговорчески подмигнул ему Регулус. — А как продвигается… Он не успел договорить, потому что совсем рядом вдруг раздались громкие крики возмущения. На диване перед камином собралась компания Гидеона Крэбба. Обычно они тихо переговаривались о своем, но сейчас, очевидно, что-то произошло. Гидеон размахивал письмом и громко возмущался. — Это немыслимо! Немыслимо! Семикурсники активно с ним соглашались. — Спенсер-Мун сошёл с ума! Да половину Англии можно посадить в Азкабан! — А что случилось? — крикнул кто-то. — Сегодня приняли закон о конфискации темных артефактов первого класса! — Гидеон снова потряс письмом в воздухе. — Если их обнаружат в твоем доме, то тебя могут упрятать на остров к дементорам! — Давно пора, — невозмутимо заявил Горбович. — Артефакты первого класса обычно используют для проклятий рода, порч, мести и убийств. Такие вещи не должны находиться в руках обычных волшебников. — Закрой рот, поганая грязнокровка! — тут же взвился однокурсник Крэбба. — Ты и тебе подобные нищие выскочки понятия не имеют о чести рода! Артефакты, передающиеся из поколения в поколение — это наше великое наследие! А они хотят просто отнять его у нас! — Мерлин, чистокровные и ИХ ВЕЛИКАЯ ЧЕСТЬ РОДА, — засмеялся один из шестикурсников. — Большинство из вас — сошедшие с ума садисты и повернутые на чистоте крови жертвы инцеста. Нельзя вам доверять подобные артефакты. — А ну повтори, мелкий ублюдок… — Эй, я тоже чистокровный, и мне кажется разумным этот закон… — Вы, светленькие, всегда не при делах и подставляете жопу Министерству по расписанию! Завязалась настоящая массовая ссора. Слизеринцы кричали друг на друга, потом начались вызовы на дуэли. — А ведь они правы, — с сожалением протянул Регулус, наблюдая за ссорой с безопасного расстояния. — Наши семейные реликвии просто отнимают, будто они ничего не стоят. Наши традиции стараются стереть в угоду грязнокровкам. Я совсем перестал понимать, что происходит. Ссора едва не перешла в драку, но староста Крэбб внезапно вспомнил о своем статусе и всех разогнал по углам. Особо ретивых вообще пришлось запереть в комнатах. — С начала нашего века грязнокровок у власти становится всё больше, — ответил Лестрейнджу Том. — Они как римские завоеватели: меняют среду под свои нужды. Им нет дела до ваших ценностей, чести и обычаев, запомни это. Но мы можем дать им отпор, — Том понизил голос до обольстительного шепота. — Если бы только остальные признали мою силу, моё наследие, только представь, какими бы мы стали. Под управлением единого лидера, чей предок завещал ему закончить войну раз и навсегда. Регулус смотрел на него с благоговением и отчаянной надеждой на лице. Слова Тома как самый сладкий яд проникали в разум, усыпляя рациональное мышление. — У тебя получится убедить их! — горячо воскликнул он. — Эти дураки ни на что не способны по отдельности, кроме как грызться между собой. Мы убедим их, что ты достоин! Как там движется твой проект о… — он поиграл бровями, наклонившись ближе. — Я уже приступил к поискам, — уверил его Том. На самом деле у него пока совершенно не было времени на проект «Тайная комната», хотя именно от него зависело его будущее. Тома сделали старостой и у него появилась куча обязанностей, к тому же начало учебного года всегда было суматошным, а тут ещё и подменыш Селвин свалился на его голову, и от него нужно было защищаться, да и поиски способов обрести бессмертие были приоритетнее, потому что в конце года ему придется опять возвращаться в Лондон, а война и не думает кончаться. Том спал по три-четыре часа в день, и все равно не находил времени на поиски комнаты. Ему хотелось бы вообще обходиться без сна, но его слабое человеческое тело думало иначе. Вход в гостиную отодвинулся, и вошел не к ночи упомянутый Селвин в компании Крауча. Тот что-то говорил ему, дотрагиваясь до плеча, а подменыш морщился, но вежливо улыбался в ответ. Он попытался уйти, но Крауч что-то сказал, и подменыш послушно уселся на диван рядом с ним. Гаспар Крауч раньше совершенно не интересовал Тома. Он носился вокруг своего дружка Селвина, как курица-наседка, а тот преданно заглядывал ему в рот. Но теперь Том обратил на него свое внимание, и ещё раз удивился тому, как слепы были все остальные. Крауч вел себя как-то странно, не как друг. Ему явно было что-то нужно от Селвина. Понаблюдав за ними еще немного, Том аккуратно свернул дописанное эссе и попрощался с Регулусом. То, что он задумал, было очень рисковым делом, но жизненно необходимым, даже если на это придется потратить драгоценное свободное время. Том вышел из гостиной и накинул на себя чары отвлечения внимания, которые были предметом его особой гордости: не все взрослые маги могли овладеть ими, а он смог. Дождавшись компанию студентов, он скользнул в гостиную следом за ними, а затем осторожно пробрался ко входу в жилые комнаты, то и дело проверяя, не смотрит ли подменыш. Но тот был слишком увлечен своей игрой в притворство и, стиснув зубы, беседовал с Краучем. Том понимал, что тот, кто занял место Селвина, является опытным боевым магом. Он сам себя выдал. Но на стороне Тома были эффект неожиданности и ум. Том специально вызвал змей пару дней назад. Он не стремился таким детским способом изгнать подменыша из комнаты. Он сделал это, чтобы обеспечить себе прикрытие. Пара змеек так и остались в комнате, и подменыш натыкался на них то тут, то там. Он не знал заклинание изгнания, поэтому подхватывал этих змеек и уносил на опушку Запретного леса, где выпускал. Змеи были глупыми и не могли шпионить для него, но Тома это не волновало. Ведь он и сам был змеей. Анимагия стала для него очень легким вызовом: Том смог обратиться ещё в конце второго курса и с тех пор пользовался своей формой для шпионажа. Он не видел себя со стороны, но предполагал, что это какая-то ядовитая порода, маленькая и очень опасная, потому что укушенные им мыши дохли в муках. Поначалу он бесился из-за такой маленькой анимагической формы, но со временем понял все плюсы. Поэтому он обратился прямо в комнате, заполз под шкаф, откуда открывался лучший обзор на половину Селвина, и принялся ждать. Даже если подменыш заметит змею, он не удивится. Выжидать пришлось недолго. Подменыш ворвался в комнату и с грохотом захлопнул за собой дверь. — Ебаные озабоченные детишки, ай! — рассерженно прошипел он, вскрикнул, ухватившись за правую руку, и достал свой саквояж. — Блять! — грязно выругавшись, совсем не как представитель высшего сословия, он извлек из недр сумки небольшой пузырек и вылил себе на язык пару капель его содержимого. — О да, так лучше, — сам себе кивнул он и устало опустился на кровать, спрятав лицо в ладонях. Посидев так какое-то время, он вдруг вскинул голову и крикнул в пространство: — Всё хихикаешь? Смешно тебе, да? Верни меня домой! Будь Том в своем теле, у него бы волосы встали дыбом от ужаса. Никто ему конечно не ответил. Подменыш спрятал зелье в своей тумбочке, убрал саквояж и, включив светильник на столе, уселся за домашние задания, то и дело тихо ругаясь и ойкая, как будто за каждое ругательство его кто-то жалил. Том остался на месте. В анимагической форме трудно было анализировать, ему хотелось есть, а ещё ему было холодно, но он терпеливо ждал шанса ускользнуть из ловушки. Спустя время в комнату постучались. — Альфард? — подменыш открыл дверь. — Ты один? — торопливо спросил тот. Подменыш кивнул и пропустил его внутрь. Блэк с любопытством посмотрел на половину комнаты Тома, хмыкнул и уселся на кровать Селвина. — Я обдумал твои слова, — сказал он. — Знаешь, может ты и прав. Мы так цепляемся за связи, семейные традиции и ценности, что забываем о том, какие мы на самом деле. Мне тоже не хочется посещать эти вечеринки. Не хочется общаться с магглоненавистниками. Не хочется слушать о чести рода и наследии. Я просто хочу… Играть в квиддич, объехать весь мир и встретить кого-то, кто будет любить меня не за принадлежность к Блэкам. Видимо, Блэк сильно впечатлился ссорой в гостиной, которую подменыш пропустил. Он присел рядом с ним и взял его за руку. — Так что мешает? — мягко спросил подменыш Блэка. — Не знаю, — пожал тот плечами. — Наверное, страх стать изгоем. Я не люблю свою семью, иногда мне хочется послать их к черту и сбежать. Я как будто заложник в собственном доме, понимаешь? Том поверить не мог в то, что слышит. Блэк хотел бы сбежать из дома? Из богатой, влиятельной семьи?! И почему он говорил об этом Селвину? — Понимаю, к сожалению, — горько улыбнулся подменыш. — Знаешь, тебе не обязательно сбегать из дома и рвать связи с семьей. Семью не выбирают, какая есть, такая есть. Но тебе не нужно делать так, как они хотят. Просто будь собой, Альфард. Ты закончишь школу и сможешь жить там, где ты хочешь, зарабатывать тем, что нравится. Мы не обязаны становиться теми, кем хочет видеть нас семья. Да, будет непросто, но это все же лучше, чем всю жизнь провести так, как хотят другие люди или мертвые предки. — Спасибо, Гарри, — Блэк сжал его руку. — Мне было важно услышать это от кого-то, кто находится в такой же ситуации, что и я. Гарри? Так вот, как зовут подменыша! Неужели Блэк знал, кто он такой на самом деле? — Я не представляю, каково тебе сейчас. Ты не помнишь, как жил раньше, но… Это будет очень эгоистично с моей стороны: сказать, что таким ты мне нравишься больше? Нет, он не знал. — Да, довольно эгоистично, пожалуй, — хмыкнул подменыш. — Но я не могу тебя винить. Теперь я на многие вещи смотрю совсем по-другому, прежнего Гордиана больше нет. Том возликовал. Больше у него не осталось сомнений — Гордиан мёртв, а его место занял совсем другой волшебник с диаметральными взглядами. — Значит, ты хочешь отделиться от семьи? А наследство? — Блэк, к счастью Тома, задавал правильные вопросы. — Мне плевать на деньги, — пожал плечами этот Гарри. — Кузен хочет, чтобы я соблазнил кого-то из вас с Вальбургой и устроил помолвку. Как ты понимаешь, такие планы мне совсем не нравятся. Он говорил так тихо, что Тому пришлось податься вперед. — Я или Вэл? А он умен, — Альфард будто смутился. — Знаешь… Спасибо, что рассказал. Я ценю это. И поэтому… Ты должен знать, что твой кузен банкрот. Галерея держится на плаву благодаря деньгам Блэков. Он занимает довольно крупные суммы в надежде все восстановить. Вот, почему я советовал тебе наладить связи. — Ха! — воскликнул подменыш, подскочив с кровати. — Так вот почему он хочет, чтобы я влился в вашу семью! Они не хотят распродавать коллекцию, они хотят, чтобы все думали, что у них по-прежнему много денег, но на самом деле… — Может, поэтому они не могли заплатить выкуп? — спросил Альфард, но подменыш лишь отмахнулся. — Не глупи, Альфард. Не было никакого выкупа. — Он будто спохватился, что сказал лишнего, и покосился на Блэка. — Там… всё сложно. Не обращай внимания, это не при чем. Том весь подобрался, вслушиваясь в их тихий диалог. — Я не могу рассказать, это не мой секрет, — вздохнул Гарри. — Но ты дал мне хорошую зацепку. Спасибо. И тут Блэк заметил Тома. — Там змея! — воскликнул он и залез на кровать с ногами. — Ты только посмотри, это же чертова змея! Том про себя выругался, но замер, стараясь вести себя, как обычная рептилия. — А, не обращай внимания, — фыркнул Гарри. — Риддл устроил мне ночной концерт, подкинув клубок змей в кровать. Парочке удалось удрать, и теперь они выползают из самых неожиданных мест. — И ты так просто говоришь об этом? А вдруг они ядовитые! — немужественно взвизгнул Блэк. — Риддл — псих! Ты должен рассказать Коллахану! — Змеи меня не кусают, — Гарри улыбнулся и посмотрел прямо на Тома. — Правда, красотка? Ты же не укусишь меня? Я не могу спасти тебя, пока ты на стороне Риддла, но если ты приползешь ко мне, я выпущу тебя в лес. — Ты думаешь, она тебя понимает? — с опаской спросил Блэк. — Нет, сейчас — нет, — загадочно улыбнулся Гарри. — «Спрячься». Тому почему-то стало не по себе от его взгляда. Он заполз обратно под шкаф и прислушался, и лишь спустя несколько секунд до него дошло, что это «спрячься» было произнесено на парселтанге. — Риддл — это чудовище, — продолжал нудеть Блэк. — А вдруг он подкинет ядовитую змею тебе в постель, пока ты спишь? И заставит укусить тебя? — Он не может пересечь черту, — Гарри махнул рукой на яркую синюю полосу на полу. — Да и я обезопасил себя. Не волнуйся, с ним я справлюсь. — Нет, ты не понимаешь, — понизил голос до громкого шепота Блэк. — Риддл может сделать что-то действительно опасное. В том году… Староста с седьмого курса, который травил его на пару с Вэл, вдруг сошел с ума. Он везде видел призраков и заикался так сильно, что пришлось отправить его в Мунго. А до этого покончила с собой ещё одна девушка. Все знали, что она была без ума от Риддла, бегала за ним, следила, заваливала письмами и подарками. А потом, на каникулах, мать нашла её в ванне с перерезанными венами и улыбкой на лице. Я уверен, это он что-то сказал ей, промыл ей мозги, как промывает всем. Регулус, Друэлла, теперь вот Марсиус! Он что-то говорит им, и они превращаются в инферналов! Будь осторожен, Гарри, умоляю, не недооценивай этого психа. Том про себя возмущенно фыркнул. Ну да, он наказал старосту. Понадобился лишь его волос и поход в запретный лес, чтобы провести один противный ритуал, и итак хлипкий разум парня пошатнулся окончательно. Том знал, что он уже лечился в Мунго, поэтому никому не пришло в голову, что он не сам свихнулся окончательно. Ну а Вивьен стала разменной монетой в мести другому шутнику и любителю пытать Тома на втором курсе. Она была его сестрой. Так что Том сначала влюбил её в себя, а потом наплел чуши о невозможности их союза из-за статуса его крови. Дура впечатлилась слишком сильно и перерезала вены, а её брат, который к тому моменту уже выпустился из школы, по слухам, от горя сам чуть не наложил на себя руки. Том до сих пор удивлялся, что все сработало именно так. Он и не верил, что кто-то может реально лишить себя жизни из-за отношений. Максимум, на что он рассчитывал — это скандал, который разразился бы, когда Вивьен рассказала бы брату, что Том лишил её невинности. Но вышло даже лучше. Это не делало его психом. — Я не недооцениваю, поверь, — мрачно сказал Гарри, вырвав Тома из приятных грез о мести. — Я знаю, на что он способен. Но об меня он поломает свои зубы, будь уверен. «Да ты что…» — расхохотался про себя Том, но замолчал, когда подменыш продолжил. — Он защищается. Я вижу в нем страх и ненависть, и это так… Знаешь, мне его жаль. Когда я узнал, что Вальбурга и остальные делали с ним, я просто не смог не жалеть. Этой травлей они сами вырастили монстра. Риддл очень… мстителен. И у него навязчивая потребность доказать всем, что кровь его отца-маггла не делает его хуже прочих. Пораженный Том замер. — Да, я знаю, что вина во многом лежит на нас, — опустил голову Блэк. — Я старался защитить его, правда, но ты же знаешь Вэл. Думаю, она влюблена в него. Но его статус крови не позволяет ей проявить эту любовь, и она ненавидит его потому, что влюбилась в такого, как он. Круглыми сутками я только и слышу: Риддл, Риддл, Риддл. Если бы не её больная любовь, никто бы не травил его, но Вальбурга — это ураган. Она закручивает в своем вихре всех приблизившихся и заражает их своими идеями. Но как теперь все исправить? Слишком поздно. Будь Том в своем теле, он бы подавился воздухом и кашлял до слез. — Мерлин, — Гарри опять спрятал лицо в ладонях. — Сколько же ненависти порождает ненависть! Дамблдор был прав. Этот непрерывный цикл кто-то должен разорвать. Все эти идеи чистой крови — это ничто, просто пыль, которую они пускают в глаза остальным. Важна лишь внутренняя сила, самоконтроль и дисциплина! Всё! Больше ничего! Том с жадностью слушал его, и казалось, что он попал под какие-то чары. В словах подменыша была настоящая уверенность, была сила, которой невозможно было не верить. Том так мечтал оказаться чистокровным однажды, увидеть признание в глазах других, увидеть почтение, восхищение. Он ненавидел маггловскую кровь своего папаши и мечтал о принятии Гонтами — наследниками Салазара. — Знаешь, многие верят, что чистокровки сильнее магически, — покачал головой Блэк. — Потому что им хочется в это верить. Я наблюдал за своими родственниками, наблюдал за одноклассниками и другими учениками, и никогда не видел подтверждения. Моя двоюродная кузина не способна наколдовать даже инсендио, а наша магглорожденная однокурсница Мари просто невероятно талантлива в трансфигурации. И таких примеров много. Марсиусу вообще не дается магия, он скорее сквиб. Вальбурга очень сильна и хороша в дуэлях, а Лукреция вообще не способна драться и предпочитает руны. Кто-то лучше, кто-то хуже, совсем как все остальные: полукровки и магглорожденные. Это просто глупая ненависть, ничем не обоснованная идея, что одни лучше других. Том про себя кипел от негодования. Он и сам видел, что чистокровки ничуть не лучше, но ему так хотелось быть одним из них! Гордиться своими корнями, своей семьей! Дурак Блэк хотел отказаться от своей древнейшей семьи, потому что никогда не знал, как это: быть вообще никем. Быть блохастым котенком, выброшенным на помойку в одной картонной коробке! — На этой идее строятся и умирают империи, — прошептал пришелец. — Если есть разделение, то кто-то обязательно воспользуется этим. Сейчас это Гриндевальд, потом будет… Кто-то ещё. Если бы только можно было искоренить саму идею… — Тогда возникнет другая, — сказал Блэк. — Начнут, к примеру, превозносить магглорожденных. Волшебникам только дай повод обвинить кого-то во всех проблемах. — Это точно! — Гарри взлохматил волосы. — И почему спокойно не живется? — и прошептал еле слышно: — Нам нужно больше Дамблдоров. — Что? — переспросил Блэк. — А, да так, мысли вслух, — пробурчал подменыш. Дальше они начали благодарить друг друга за честный разговор, но Тому это было неинтересно. Ему пришлось ждать ещё пару часов, пока подменыш сделает домашнюю работу и уснет, а потом он быстро вернулся в человеческую форму и вылетел из комнаты, совершенно растерянный и выбитый из привычной колеи. В голове крутился на повторе один вопрос: «КТО, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ТАКОЙ ЭТОТ ГАРРИ?!» Лестрейндж все ещё корпел над своим эссе, как и несколько других студентов с плохой успеваемостью. Том сел рядом с ним, пробормотав что-то о забытой книге, и уставился на огонь в камине, прикусив губу. Логическая цепочка никак не хотела выстраиваться. Наследство Селвинов его не интересовало, да и не было никакого наследства. Никто не похищал Селвина ради выкупа. Он разговаривал с кем-то невидимым и просил вернуть домой. Он был тут не по своей воле! И он знал Тома. Он знал, что его отец — маггл, хотя сам Том узнал об этом пару месяцев назад и никогда никому не говорил. И он каким-то образом знал, что Том испытывает… Что он мстительный, что хочет доказать… Он был слишком проницательным. А змеи? Как он заставил их переползти на сторону Тома без магии? «Думаешь, она тебя понимает?» «Сейчас — нет. Спрячься». В который раз Тома захватило чувство потустороннего ужаса и всепоглощающего предвкушения. Он был уверен, что «спрячься» было сказано на парселтанге. Пришелец говорил на нем, как и сам Том. Это было единственным объяснением того, как он смог заставить змей переползти на его часть комнаты сквозь чары. Том уже понял, что является потомком Слизерина. Но он никогда не встречал Гонтов. Какие они? Почему скрываются от мира? Какие знания скрывают? Почему мать рожала его одна, в мире магглов? Мог ли Гарри быть кем-то из его семьи? Может, его забросили в Хогвартс для шпионажа за Томом? Может, они хотят узнать, какой он, достоин ли? Гарри не был магглоненавистником и искренне жалел Тома. Может Гонты все же не такие мрази, как остальные чистокровки? Они выгнали мать из дома за связь с магглом, но потом смягчились, и теперь хотят узнать, какой он? Или она просто сбежала из дома, а теперь семья узнала о Томе и хочет вернуть домой? — У тебя такой вид, будто ты только что получил миллион галлеонов, — выдернул его из размышлений голос Регулуса. Том только загадочно улыбнулся. Гарри был у его приюта. Гарри нашел его в Лютном и спас. Может, и деньги он выронил из кармана не случайно? Конечно, Том сначала так и подумал и без зазрения совести присвоил их себе, что помогло ему прилично одеться к школе и снять жильё. Но потерять тяжелый мешочек с галлеонами довольно трудно. Он не проявлял к нему агрессии. Он, кажется, наоборот старался поговорить с ним, иначе к чему был тот пассаж про цвет жилета? Теперь вот и перед Блэком выгораживал. Он не отомстил за змей, не попытался напасть, хотя он, очевидно, был очень сильным дуэлянтом. Том ощутил, как тяжесть страха и ненависти в груди немного ослабла, и вместе с тем там появилось что-то тонкое, хрупкое, как натянутая шелковая нить. Он жадно уцепился за это новое чувство, пытаясь понять, что это такое, но ощутил лишь тепло и что-то такое спокойное, будто впервые… Как будто он больше не котенок в коробке. Гарри принадлежит к семье Тома. К настоящей семье, а не маггловской пародии на неё. — Миллион галлеонов? — Лестрейндж все ещё пялился на него, и Том снизошел до ответа. — Нет. Деньги не заменят кровь. Может быть, у него есть ещё братья и сестры? Кузены и кузины? Не то, чтобы Том хотел этого, он желал быть единственным ребенком в семье, но будет интересно посмотреть на них. Может, мать вовсе не умерла на самом деле? Иногда Том фантазировал, что вся его жизнь — это некое воспитание. Чтобы он окреп и стал достойным наследником. Никто ведь не знает, чем и как живут Гонты, они исчезли из упоминаний ещё сотню лет назад. Гарри притворился другим человеком, и его не раскрыли ни в Мунго, ни в Аврорате, а значит, Гонты имеют невообразимые познания в магии. — Риддл, неужели ты осознал, что твою грязную кровь ничто не исправит? Браво! — Том так задумался, что не заметил Вальбургу в компании Софии за соседним столом. В гостиной было слишком тихо, и она услышала его. Том медленно обернулся и смерил её пристальным, заинтересованным взглядом. Он не замечал красоты или уродства других людей, он ценил совсем другое, но все же понимал, что девушка обладает общепринятой классической красотой: правильное, симметричное лицо, густые ухоженные волосы, тонкая талия, большая грудь. Вальбурга под его взглядом покраснела. — На что ты пялишься, дворняга? — злобно прошипела она, сверкая глазами. Его губы привычно растянулись в той самой особой улыбке, с помощью которой он вскружил голову Вивьен. Том думал, что замечает любые мелочи. Но всегда оказывалось, что он неправ. Что впереди ещё так много нового, неизведанного. А Том очень, очень любил узнавать новое. — Знаешь, невоспитанность и агрессивность лишь подчеркивают твоё порочное очарование, — вкрадчиво сказал он, прикусив губу, и резко отвернулся. Вальбурга сначала молчала, видимо, осознавая, что услышала и от кого, а потом начала поливать его грязью, но Том лишь довольно улыбнулся. Он прекрасно умел использовать желания человека против него самого. Регулус смотрел на него с неподдельным шоком на лице, а Том лишь ухмыльнулся ему и снова уставился на пламя в камине, отключившись от окружающей обстановки. Ему и в голову не приходило, что Вальбурга может доставать его из-за подавляемых чувств. Он никогда не рассматривал варианта перетащить её на свою сторону, слишком уж упертой и категоричной она была. Но признание Альфарда меняло абсолютно всё. Тому было противно дотрагиваться до кого-то, противно было даже вспоминать фальшивые стоны и стук спинки кровати о стену, так противно, что после Вивьен он лежал в ванной и драил кожу мочалкой до кровавых волдырей. Он сыграл роль заботливого и чуткого любовника, чтобы получить то, что нужно, но потом его настиг жесткий откат. Но возможно, ему и не придется проходить через это еще раз. Чистокровные очень щепетильны в вопросах секса. Для Вальбурги хватит и пылких взглядов. Вернувшись в комнату, Том заглянул в щель между пологом и в слабом свете фальшивой луны рассмотрел спокойное, расслабленное лицо пришельца. Тот даже не подозревал, что в своей анимагической форме Том спокойно может преодолевать черту. «Кто же ты?» — в который раз мысленно спросил Том, наблюдая за тем, как тот хмурит густые брови во сне, как скорбно изгибаются его яркие губы. — «Брат? Дядя? Кузен?» Впервые за долгое время Том отправился спать пораньше, и уснул совершенно умиротворенным, предвкушая новый день, новые интриги и расследования, без постоянного страха и ожидания грядущей катастрофы. Почему-то ему казалось, что его жизнь вот-вот изменится в лучшую сторону. Это чувство пьянило, вызывало настоящую улыбку и теплый уютный комок в груди, прямо под уродливым родимым пятном.

***

О том, что собирался познакомиться с сыном мистера Горбовича Гарри вспомнил только на четвертый день своего пребывания в школе. В суматохе знакомств с однокурсниками и выслушиванием лекций от Вальбурги о том, с кем можно общаться, а с кем нельзя, он как-то забыл о том, что на факультете есть и обычные дети-волшебники. — Привет, ты ведь Рут Горбович? — Гарри столкнулся с парнем в школьном дворе и сразу узнал знакомые черты лица: Рут был копией отца. — Да? — однокурсник явно растерялся. За все это время Гарри ни разу не удостоил его вниманием, а тот и не подходил. Видимо, он решил, что Гордиан Селвин остался прежним магглоненавистником. Рут был невысоким коренастым парнем с темными волосами и теплыми карими глазами. Рядом с ним стояла хорошенькая девушка, которая тоже уставилась на Гарри с недоумением. — Твой отец был моим наставником, — улыбнулся им Гарри. — Я знаю, что раньше мы с тобой не общались, но теперь я бы хотел наверстать упущенное. Гордиан Селвин, можно просто Гарри, — он протянул руку, и Рут перевел на нее удивленный взгляд. — Это какая-то шутка? — спросил он. Поттер в этот миг ощутил себя Драко Малфоем на первом курсе, который точно так же протягивал ему руку. Он оглянулся и понял, что на них смотрят почти все школьники, что отдыхали во дворе. — Нет, не шутка, — нахмурился Гарри. — Я просто хотел познакомиться с тобой. После потери памяти я никого не узнаю. — И именно поэтому я дам тебе подсказку, — иронично усмехнулся Рут. — Я полукровка. А Жанна — магглорожденная. Тебе нельзя с нами разговаривать, чтобы не дай Мерлин твой сиятельный зад не омрачила тень нашей грязной крови. — Я ничего не имею против магглорожденных и полукровок, — еще больше нахмурился Гарри. Ему очень не нравилось, что такое простое действие, как знакомство и рукопожатие привлекло так много внимания. — Твой отец — достойный волшебник, мне нравилось с ним общаться, поэтому я подошел к тебе и представился. Не вижу в этом трагедии. Девушка рядом с Рутом картинно ахнула и закатила глаза. — Принц снизошел до простых смертных! — патетично воскликнула она. — Рут, мы обязаны стать его вассалами. Быстрее, кланяйся! — Нет, я серьезно… — Гарри растерянно заморгал, наблюдая за веселящимися друзьями. — Если я вас раньше обижал, я приношу извинения. Мне очень, очень жаль. — Гордиан, ты что делаешь? — во двор впорхнула Вальбурга в компании Софии. Она сразу остановилась, увидев его. — Отойди от этих… Дворняжек. — Королева пришла, королева! — еще звонче засмеялась Жанна. — Падайте ниц! Многие ученики, наблюдавшие за спектаклем, громко рассмеялись, хотя некоторые предпочли просто отвернуться. Гарри растерялся. Он просто подошел познакомиться! — Гордиан, идем, — Вальбурга даже не посмотрела на Жанну. Она схватила Гарри за руку и потянула за собой. — Нет, прекратите все! — рявкнул Гарри, вырвав рукав из хватки сильных пальчиков. — Что вы устроили? Я просто хотел познакомиться с Рутом! Смешки смолкли, ученики уставились на него с шоком на лицах. — Гордиан, милый. Я же объясняла тебе, с кем нельзя разговаривать, — приторным тоном проворковала Вальбурга и погладила его по голове, как малыша. — Давай я на пергамент запишу? Чтобы ты точно не забыл? — И обязательно вывеси в гостиной, чтобы все знали, с кем точно нужно дружить, — хихикнула Жанна. Она и Рут явно развлекались сложившейся ситуацией. — Вальбурга, — процедил Гарри. Он так разозлился от этого поглаживания по голове, что не удержался и грубо сказал: — Я не нуждаюсь в списках и нравоучениях. Немедленно прекрати вести себя, как маленькая избалованная дрянь! Протяжное «Ах!» прокатилось по толпе школьников, как горное эхо. Гарри мысленно проклял свой характер. Он продержался всего четыре дня! Вальбурга вынесла ему мозг даже быстрее, чем её портрет. — Что ты сказал? — рассерженной кошкой прошипела она. — Я не потерплю к себе такого отношения, — Гарри выбрал самый холодный тон, на какой был способен. — Я сам решу, с кем мне можно разговаривать, а с кем нет. — Так вот оно что… — синие глаза сузились до двух щелочек. — Я все думала, почему вдруг Альфард начал так странно себя вести, а это все ты… Ты науськиваешь его и говоришь, что он прав! — Потому что твой брат имеет право на собственное мнение. Он не хочет бездумно повторять слова ваших родителей, и тебе советую попробовать, — отрезал Гарри. Он не хотел ссориться с чистокровными, но Вальбурга просто напрашивалась на выволочку. — Что же, посмотрим, как ты запоешь, когда останешься совершенно один, — неприятно усмехнулась она и развернулась, махнув рукой, будто собачку подзывала: — София, идем. Та испуганно посмотрела на Гарри и поспешила за Вальбургой. Вот уж точно: королева со свитой. — Я надеюсь, это не из-за меня, — неловко рассмеялся Рут и потер шею. — Прости, Селвин, я не хотел, чтобы всё так… — Нет, она давно напрашивалась на грубость, — тяжело вздохнул Гарри. Ученики поглядывали на него с интересом и любопытством. — Не переживай, я справлюсь. — Что ж, тогда… — Рут протянул руку, схватил ладонь Гарри и потряс её. — Приятно познакомиться, я — Рут Горбович. — А я Жанна Коллинз, — подруга Рута разве что не подпрыгивала, её глаза горели восторгом. — Ты теперь мой кумир. Назвать Блэк маленькой избалованной дрянью! Мерлин, да тебе нужно табличку в зале наград вешать. — Это было некрасиво, — поморщился Гарри. — Не стоило оскорблять девушку. — Вальбурга у нас не девушка. Она — драконица, — рассмеялся Рут и хлопнул его по плечу. Гарри подавил желание закрыть лицо руками и застонать. Опять он привлек внимание! Хотя один положительный момент все же был — ему больше не придется слушать поток оскорблений, что выливается из Вальбурги всякий раз, когда она открывает рот. — Прощаю тебя за это от лица всех девушек, — широко улыбнулась Жанна. — Так что, ты теперь будешь здороваться с нами? — Да? — вскинул брови Гарри. — С ваших слов выходит, что я раньше никогда этого не делал? Он вспомнил свои школьные годы, и осознал, что всё так и было. Дети, вроде Малфоя, никогда не здоровались с нечистокровными однокурсниками. — Конечно нет, — хохотнул Рут. — В вашей среде это считается предательством. Ты ведь уже познакомился с Блэк и Крэббом, неужели ты думал, что можешь просто так спокойно подойти и поговорить с нами? Может, меня бы они простили, но со мной Жанна. А для них это все равно что испачкаться. Гарри снова поморщился. Нет, он не думал. Когда он слушал разговоры остальных, то старался фильтровать всю негативную информацию, потому что слышать бесконечное «грязнокровка» было ужасно. Разговоры для него оставались лишь разговорами, и столкнувшись с реакцией не на словах, а на деле, он удивился, хотя не должен был. Чего ещё он ждал от матери Сириуса? Она от родного сына отказалась из-за его взглядов. — Кошмар, — покачал он головой. — Жанна, прости, если раньше я относился к тебе так. Сейчас я сменил взгляды, клянусь. — Надеюсь, ты искренен, — улыбнулась девушка. — Нет ничего лучше, чем знать, что ряды адекватных волшебников пополнились. Ненавижу сегрегацию. Гарри поднял голову и вдруг столкнулся со взглядом декана Коллахана. Тот стоял в тени колонны галереи и явно наблюдал за ними с Рутом и Жанной. От этого взгляда у Гарри вдруг холодок пробежал по затылку. «Шанс!» — быстро понял он. — Ладно, мне пора, увидимся, — быстро попрощался он и кинулся к галерее, стараясь делать вид, что вовсе никуда не спешит, а просто прогуливается. Но Коллахан развернулся и размашисто зашагал к дверям в замок. — Профессор, добрый день, — крикнул ему в спину Гарри. — Есть минутка? — Мистер Селвин? — обернулся тот через плечо. — Я спешу. У вас что-то срочное? — М-м-м-м, — замялся Гарри. — Я просто плохо адаптируюсь в замке, и если бы вы помогли мне… — ему приходилось буквально бежать за деканом. — А ваш сосед вам не помогает? — не оборачиваясь спросил Каллахан. — Риддл? Нет. Мы с ним… не ладим. — Тогда обратитесь к мистеру Блэку, — напустил холода в голос декан и громко захлопнул за собой дверь у него перед носом. — Дерьмо, — выругался Гарри. Кажется, никто из адекватных людей на самом деле не любил Гордиана Селвина. С такой репутацией в любимчики декана ему не пролезть.