Вечность за плечами

Первый месяц в школе пролетел юрким снитчем мимо Гарри, взмахнул яркими крылышками и растворился в пасмурном октябрьском небе. Казалось, только вчера он с громко колотящимся сердцем вновь переступил порог Хогвартса, а сегодня уже спокойно завтракает и болтает с Альфардом о перспективах победы квиддичной команды Слизерина в этом году, старательно игнорируя гневные взгляды Гаспара. Крауч не смог смириться с потерей друга и возлюбленного и настойчиво искал внимания Гарри, не брезгуя давить на жалость и совесть. Поттер быстро научился избегать его, тем более что свободного времени у него было совсем мало. Он сидел в библиотеке до самого отбоя, пытаясь найти хоть какую-то информацию об их с Риддлом связи. Спрятаться в огромном помещении от Крауча было легким делом: Гарри отлично владел чарами отвлечения внимания и знал пару секретных ниш, где можно было с комфортом устроиться за столом и погрузиться в чтение, не отвлекаясь на глупых подростков с их гормональным буйством. Риддл тоже не доставлял проблем: не подкидывал змей, не проклинал вещи, двери и окна, не доставал, скупо здоровался в редкие моменты, когда они пересекались в комнате, и вообще вел себя как сущий ангел. Две противоборствующие группировки тоже затаились, точно ждали чего-то. Гарри знал, что это неспроста. Их с Риддлом связь молчала, а это означало, что он сумел взять свои чувства под контроль и теперь что-то планировал, его прожигающий взгляд начал мерещиться Поттеру в пустых коридорах. В таком режиме «занятия-библиотека-еда-сон» он все равно умудрялся привлекать внимание учеников. Стоило поговорить с однокурсниками — полукровками и магглорожденными, на глазах у всех остальных, как по школе пошел слух, что Гордиан Селвин отказался от взглядов своей семьи и вообще теперь поддерживает министра Спенсера-Муна и мечтает жениться, почему-то, на маггле, которая живет неподалеку от его имения в маггловской деревне. Вальбурга после скандала перестала с ним разговаривать, Малфой остался безукоризненно вежлив, но не садился рядом на занятиях, Ридэйл брезгливо морщился и требовал извинений, ну а Альфард… Альфард составил ему компанию в лагере изгнанников. Их отделение от группы чистокровок произошло резко, как будто рубильник выключили. Просто в какой-то момент Гарри понял, что его больше не зовут на вечеринки шестикурсников, староста Крэбб больше не здоровается с ним по утрам, а противный Бёрк нарочно толкает локтями в коридорах и громким шёпотом оскорбляет в приватных разговорах с друзьями. Его это совсем не волновало. Он неплохо общался с Рутом и Жанной, в некотором роде подружился с ненавистным для Селвинов Эльфинстоуном Урхартом с гриффиндора и неожиданно нашел общий язык с кузиной Альфарда Лукрецией, которая встала на сторону Гордиана и Альфарда в скандале с Вальбургой. Они жили в совершенно другом мире, где не было разделения по признаку чистоты крови. Рут только крутил пальцем у виска на выходки Вальбурги и называл её «избалованной безмозглой девицей», Эльфинстона не интересовало ничего, кроме карьеры в квиддиче, ну а Лукреция просто была себе на уме и никогда не позволяла кому-то диктовать ей свои правила, и даже свою помолвку с Игнатиусом Пруэттом она устроила сама, отказавшись от приданного семьи Блэк. Гарри с теплотой в сердце смотрел на Игнатиуса и Лукрецию и вспоминал семейство Уизли. Становилось понятно, почему Молли сбежала из дома с Артуром Уизли, вопреки всему. Она, как и Лукреция, тоже не терпела, когда кто-то навязывает ей свое мнение. Они вообще были удивительно похожи характерами — мать и дочь. Представитель семьи Уизли в Хогвартсе тоже имелся: Биллиус Уизли учился на четвертом курсе Гриффиндора и был просто невыносимым хулиганом, повесой и пошляком. Гарри помнил, как близнецы Фред и Джордж рассказывали о своем дядюшке разные байки. Биллиус дожил до преклонных лет и отличился тем, что на свадьбе одной из родственниц достал букет цветов прямо из задницы. Неудивительно, что Лукреция и Игнатиус терпеть не могли Уизли. Альфард после памятного разговора тоже заметно отдалился от своей компании и стал больше времени уделять квиддичу и, неожиданно, рисованию. Оказалось, он очень хорошо рисует — это его успокаивало. Гарри понимал, что своими словами, возможно, изменил его судьбу, но в тот день, когда Блэк пришел к нему, совершенно потерянный и разбитый, он не смог промолчать. Все равно ведь Вальбурга изгонит его из семьи и выжжет с семейного древа. Какая разница, когда это случится? Гарри желал ему счастья. Он помнил, что Альфард так никогда и не женился и вообще вел жизнь отшельника. Разве будет хуже, если он будет жить в своё удовольствие, не отплясывая под дудку помешанной семейки темных магов-магглоненавистников? Поллукс все равно безмерно его любит и никогда не лишит наследства. Альфард так и не помирился с Вальбургой, а та была слишком гордой и заносчивой, чтобы подойти первой, поэтому они просто смотрели друг на друга издалека и высокомерно задирали подбородки. У Гарри не было ни сестер ни братьев, поэтому он не знал, что они чувствуют, находясь в ссоре, но предполагал, что это их угнетает. Он невольно задумывался, а что бы он сам чувствовал, если бы его старшая сестра была сторонницей чистоты крови и темной магии? Наверное, он бы очень страдал из-за этого, но продолжал её любить. Ведь так работает семья? Ты её не выбираешь. Гарри даже Дурслей простил и вспоминал с тоской в сердце, а ведь они только и делали, что издевались над ним все годы совместного проживания. Семья… Хотелось бы ему иметь свою семью. Пусть злобную, категоричную и узколобую, лишь бы они любили его, как любят Альфарда и Вальбургу, Ориона и Лукрецию. Как миссис Селвин любит Гордиана. Эта любовь была странной, травмирующей, искаженной, но она всё же была. Глупые, глупые мечты маленького мальчика из чулана под лестницей. Он ничего не понимал в любви и семье и мог только представлять себя на чужом месте, как полный неудачник. Он ведь даже невесту удержать не смог. Его никто не мог терпеть рядом слишком долго. Он как был, так и остался уродом. Его прошлое и настоящее смешивалось с каждым днем все больше и больше, он тонул в водовороте новых впечатлений и старался цепляться за старую жизнь, но она все быстрее тлела и рассыпалась пеплом, оставляя после себя лишь старые травмы. Кошмары вновь стали его постоянными компаньонами для сна. Ему снились битвы, погони, сражения, нападения. Он снова просыпался на мокром от пота постельном белье с бешено колотящимся сердцем, снова и снова видел смерть Сириуса, Ремуса и Тонкс. Воспоминания вернулись полностью, а вместе с ними вернулись и старые привычки. Гарри снова стал самим собой, и ему это не нравилось. Ему гораздо легче было смотреть на Альфарда, когда он не помнил выражение лица Сириуса, падающего в арку. Ему легче было разговаривать с Лукрецией, когда он не помнил дикий крик Молли Уизли, увидевшей мертвого сына. И Риддл. Ему было гораздо проще находиться с ним в одном помещении, пока он не помнил, как Лорд Волдеморт хладнокровно убивает его мать. Каждое воспоминание устроилось в своём уголке мозга и больно кололо, как в те времена, когда он тайком от всех напивался по вечерам, чтобы спокойно уснуть. Переживать это заново было мучительно. — Последнее время ты весьма мрачен, — Альфард тоже заметил перемены в Гарри. — Что-то с семьёй? Знал бы он, что Гарри всегда таким был. Груз собственных воспоминаний превратил его в парня, что стоял на краю и заглядывал в бездну, и единственной ниточкой, удерживающей его от падения были близкие люди, которых теперь нет. — Да, — привычно соврал Гарри и слабо улыбнулся ему. — Не обращай внимания, скоро пройдёт. Альфард посмотрел на него с тревогой в ярко-синих глазах, но не стал выпытывать правду и только ободряюще сжал плечо Гарри. Он вообще был очень тактичным и ненавязчивым человеком и строго соблюдал границы, установленные Гарри. Они не выворачивали друг перед другом душу, не секретничали и не докладывали о всех своих перемещениях, как это было у Гарри с Роном и Гермионой. Но Альфард стал для Гарри отдушиной в страшном чужом мире. Он чувствовал, что в случае чего может положиться на него, как на Сириуса, а большего ему было не нужно — он зарекся отравлять чужие жизни собой раз и навсегда. Они шли в большой зал на ужин, и Гарри постарался придать своему лицу беззаботный вид. Теперь он и Альфард сидели в стороне от Вальбурги и компании. Рядом с ними обычно садились Рут и Жанна. Гарри подозревал, что она неровно дышит к Альфарду, но раньше у неё не было возможности приблизиться к нему. В этот раз к ним, ко всеобщему неудовольствию, присоединились две главные сплетницы всей школы — староста пятого курса Шион и её подружка Стефани. — Вы слышали новости? — Гарри даже не успел наполнить свою тарелку, когда Шион вцепилась в его рукав. Её темные раскосые глаза сияли от восторга. Гарри всегда нравились азиатки, но от Шион у него мурашки по коже бегали, и вовсе не от симпатии. — Не имели чести. Просветите? — вежливо поинтересовался Альфард. — Риддл, представьте себе, тайно влюблен в Вальбургу! — шепотом поведала Шион, наклонившись так, чтобы сидящие рядом третьекурсники её не услышали. — Можете в это поверить?! Гарри поперхнулся соком и забрызгал скатерть. — Откуда новости? — прошипел Альфард, с тревогой оглядываясь на сестру. — Стефани видела, как он… как ты говорила? Повтори! — велела подруге Шион. Невысокая полная девушка с темными волосами округлила глаза и сцепила руки на груди. — Он тако-о-е сделал! — с придыханием прошептала она. — Я возвращалась с дополнительных занятий и услышала их издалека. Вальбурга ругалась, оскорбляла его, впрочем, как всегда. Но Том просто молча стоял и слушал её, и он был таки-и-им… Ах! Как тот прекрасный принц с портрета на третьем этаже, помните? Такой печальный, грустный, отверженный! У меня даже слезы на глазах выступили! Гарри брезгливо сморщился, но продолжил слушать. — А потом он тихо сказал ей, — Стефани попыталась изобразить мужской голос: — «Вальбурга. Есть ли хоть один шанс изменить твое мнение обо мне?» И протянул ей черную розу! Знаете, которые профессор Бири выращивает и никогда не разрешает к ним подходить? Вальбурга даже рот от удивления раскрыла! — И она взяла розу! — подхватила Шион. — Представляете? Наверное, она растерялась. А Том сразу ушёл. Вы понимаете? Он точно влюблен в эту… Прости, Альфард, но твоя сестра настоящая стерва. Гарри и Альфард переглянулись и одинаково нахмурились. — Чушь, — решительно оборвал Шион Гарри. — Я могу поклясться чем угодно, что Риддл не влюблен в неё. Он вообще никого, кроме себя, не любит. Прошу, Шион, не распространяй эту сплетню. Ситуация выходила скверная. Вальбурга, тайно влюбленная в Риддла, услышав эту сплетню очень рассердится и начнет его доставать по-новой, но потом, со временем, она может осознать свои чувства к нему. И Гарри готов был поставить на это свою палочку: Риддл тут же воспользуется ею. Альфард, кажется, думал точно так же. — Это всего лишь роза! — фыркнул Альфард. — Может, он отравил её и таким образом пытался отомстить Вэл. Не стоит сплетничать о Риддле, иначе он и вас отравит. Стефани и Шион дружно уставились на них с возмущением на лицах. — Том не стал бы никого травить! — пропыхтела Стефани. — И он не только себя любит! Вы его совсем не знаете, — подхватила Шион. — Он романтик и истинный джентльмен, а вы ему просто завидуете! Гарри подавил порыв громко хлопнуть себя ладонью по лбу. Естественно, Риддл очаровал главных сплетниц, кто бы сомневался. — Пойдём, Шион, не хочу слушать завистников, — Стефани подхватила подругу под локоть, и они ушли за стол Когтеврана, где тут же с жаром начали пересказывать сплетню шестикурсницам. — Как он догадался? — прошептал Блэк Гарри на ухо. — Думаешь, он специально? — Естественно! — фыркнул Гарри. — Этот просто так ничего не делает. Может, он заметил что-то по Вальбурге… Он же гений. Риддл никак не мог их подслушивать, Гарри бы заметил любые чары или артефакты. Комната была чиста и безопасна. Может, змея? Тогда под шкафом сидела змея, которую Ридлл потом мог допросить. Может, эта была не так глупа, как остальные? Или он просто посмотрел её воспоминания? Работает ли это с животными? Он тут же озвучил свои предположения. — Никогда об этом не задумывался, — пожал плечами Блэк. — Может, он анимаг? Гарри вспомнил мелкую тварюшку и чуть не прыснул. Волдеморт скорее вообще бы не пользовался анимагией, чем превратился в такое крохотное милое создание. Его анимагической формой должна быть огромная анаконда-мутантка, как Нагайна. — А может, если бы вы говорили потише, никто бы ничего и не узнал? — шикнул на них Рут, который, как оказалось, прекрасно услышал их перешептывания. — Вы, конечно, извините, что лезу не в свое дело, но крайняя степень агрессии Вальбурги прямо намекает, что всё не так просто… — Это точно, — кивнула Жанна. — Риддл умен, он и сам мог заметить. — Дерьмо! — выругался Гарри, и перстень ужалил его в палец, а Жанна и Рут неодобрительно посмотрели на грубияна. — Прошу прощения. Он осторожно выглянул из-за плеча Альфарда и бросил взгляд в сторону компании Риддла. Тот действительно выглядел сегодня весьма драматично: бледный, с грустными глазами и словно нарочито яркими губами и продуманно растрепанной челкой. Гарри закатил глаза и снова чуть не ударил себя по лбу. Вот актер! — Помирись с сестрой и попытайся поговорить с ней, — зашипел он Альфарду. — Только посмотри, что этот гад творит. Друэлла, кажется, ни разу вилку до рта не донесла, смотрит только на него, как и добрая половина школьниц. — Сначала сам попробуй с ней помириться, — покачал головой Блэк. — К ней не подойти — сразу за палочку хватается. Ориона она слушать не станет, Лукрецию — тем более. Что же делать? Их разговор прервала поздняя сова. Она влетела в зал, покружила под потолком, и приземлилась прямо перед Гарри. — Это от бабушки, — Гарри поспешно забрал письмо под удивленными взглядами школьников и спрятал его в карман. — Не прочтешь? — удивился Рут. — Если написали так поздно, значит, что-то случилось. — Точно, — поддакнула Жанна. Гарри пожал плечами и наконец-то принялся за еду. Письмо из дома сулило неприятности, потому что за месяц бабушка написала всего один раз в самом начале учебного года, и на этом всё. Но это было меньшей из проблем. — Я поговорю с Риддлом, — наконец решился Гарри. Все равно их молчаливое соседство должно было когда-нибудь разрушиться. Гарри даже не представлял, что ему сказать, но понимал, что Вальбургу надо спасать от этого паразита, иначе Сириус может никогда не появиться на свет. После ужина Гарри как обычно отправился в библиотеку, но не стал прятаться в нише, а устроился на самом видном месте на втором этаже, по периметру опоясывающему библиотеку. Отсюда было отлично видно вход и всех посетителей. Он не ошибся — Риддл появился как всегда ровно за час до закрытия. Гарри тщательно изучил его привычки, расписание и поведение, и выяснил, что молодой Волдеморт до ужаса любит четкий распорядок. Он всегда всё делал по расписанию. Гарри проследил за ним и узнал, что Риддл даже общую ванну и туалет посещает ровно в одно и то же время. Это казалось ужасно неудобным и даже странным — ну как можно заставить организм опорожняться в одно и то же время каждый день? Но у Риддла получалось. Лишь иногда он сбивался с четкого графика, но это случилось всего раза три за месяц. Чем больше Гарри наблюдал за ним, тем больше удивительного находил. Со стороны Том Риддл действительно казался очаровательным, вежливым и очень воспитанным. Он галантно помогал дамам донести учебники из библиотеки, придерживал двери, справедливо разрешал споры младшекурсников и бдительно следил за дисциплиной и нормами приличия. Неудивительно, что его все обожали (кроме фанатиков чистой крови, естественно). Если бы Гарри впервые столкнулся с ним, он бы обязательно решил, что этот парень достоин уважения и восхищения. Но это была лишь плотная ширма, такая же, как в комнате Гордиана: красивая, расписная, с множеством мелких деталей — настоящее произведение искусства. А за ширмой прятались разбросанные мятые вещи, заикающееся от страха перед владельцем зеркало и капли крови на ковре. С Гарри Риддл не притворялся ни джентльменом, ни душой компании. Он давил своим молчанием, сверлил темным взглядом, пугал одним появлением. Если бы он притворялся хорошим парнем, Гарри бы знал, что делать. Если бы нападал, угрожал, пытался навредить — Гарри бы боролся. Но вот это затишье пугало его до мурашек. Риддл, как обычно, свернул налево перед столом библиотекаря и прошел вглубь помещения. Гарри знал, что там есть удобная ниша между полками с историческими книгами, куда почти никто не заглядывает. В его время эту нишу использовали для свиданий, в этом времени её единолично занял Риддл. Гарри поднялся со своего места и пошел вниз. Руки немного тряслись от волнения, в висках громко стучало. Мысленно Гарри пытался составить в голове план их беседы, но слова утекали, как струйки песка сквозь пальцы, диалог никак не желал строиться. Поэтому Гарри решил действовать как обычно — экспромтом. Вот увидит его и точно поймет, что нужно сказать. Лестница кончилась очень быстро, вот уже показался стеллаж с книгами о гоблинских восстаниях, и пульс замедлился, успокоился. Риддл сидел за столом над очень знакомой книгой, и Гарри невольно развеселился: в этом он тоже был предсказуем. — Привет, — Гарри уселся на лавку напротив него и растянул губы в вежливой улыбке. — Читаешь историю Хогвартса? Очень интересная книга, особенно первое издание. Риддл не вздрогнул, не удивился, даже бровью не повел. Он медленно поднял взгляд от пожелтевших страниц и впился в Гарри своими ненормальными черными глазами с такой силой, что тот задрожал внутри себя. Этот взгляд давил физически, заставлял нервничать и волноваться. «Он всего лишь школьник! — сам себе сказал Поттер. — Ты нервничаешь из-за школьника?» Он решительно посмотрел на него в ответ, внешне не выказывая никакого беспокойства, хотя мысленно цеплялся за их связь и тянул на себя что есть силы, пытаясь понять, что у Риддла на уме. Связь знакомо согревала, соединяла их, но не давала заглянуть в чужую душу. — Ты что-то хотел, Гордиан? — наконец произнес Риддл своими ненормально красными губами. — Да. Я хотел поговорить, — Поттер взял себя в руки и представил, что находится на очередном допросе. — О чем же? — О наших сложных взаимоотношениях, — Гарри устроился поудобнее: поставил локти на стол и оперся подбородком на переплетенные пальцы. У Риддла дернулся уголок рта, но он смолчал. — Наше совместное проживание доставляет мне неудобства. Я не понимаю, почему ты так относишься ко мне, ведь я не имею ничего против тебя. Как ты успел понять, я не поддерживаю Вальбургу и её кружок юных садистов, я лоялен ко всем представителям волшебного сообщества, кроме дементоров. Дементоров я не люблю. Риддл прищурился и не повелся на мнимую уверенность и расслабленность Гарри. Он тоже наклонился вперед, сверля Гарри нечитаемым взглядом, словно пытался разгадать головоломку. — Интересно, почему твои взгляды сменились на противоположные, Гордиан, — сказал он, вызвав у Гарри табун мурашек, потому что до жути стал похож на самого себя из дневника. Он пока был моложе, прическа была другой, но взгляд уже был тем самым. — Твоя семья осталась прежней. Твоя жизнь осталась прежней. Так почему? Гарри заметил лопнувшие капилляры в его глазах и темные круги под ними. — Потеря памяти избавила меня от иллюзий, навязанных семьёй, — жестко ответил Гарри. — Я очнулся и увидел мир таким, каков он есть. Нас окружает только круговорот ненависти. Чистокровки ненавидят магглорожденных, те ненавидят их в ответ, и на этом стоит наша история. Бесконечные войны, смерти, страх и боль. Один мудрый волшебник сказал мне, что кто-то должен разорвать этот цикл, и я решил начать с себя. — Это глупо, — усмехнулся Риддл. — Волшебники всегда будут враждовать, это неотъемлемая часть культуры. Ты либо принадлежишь к одной стороне, либо к другой, и твое внезапное прозрение не делает тебя менее чистокровным. Ты всё ещё Селвин, и если твоя семья узнает, что ты пытаешься подружиться со мной, они тебя уничтожат. Логичнее было бы, если бы ты пытался держаться от меня подальше, но ты пытаешься навести мосты. В чем настоящая причина, Гордиан? Для чего я тебе? Чертов Риддл оказался слишком проницателен. — Я не пытаюсь подружиться, — возразил Поттер. — Я пытаюсь сделать наше совместное проживание чуточку менее неловким, чем оно уже есть. Да, я все равно чистокровный Селвин. Да, моя семья может устроить мне проблемы. Но я твердо решил, что не стану потакать их нелепой ненависти. Для меня больше нет статуса крови. — Я охотно верю, что статуса крови для тебя не существует, — Риддл наклонился ближе и понизил голос. — Но я не верю, что ты решился на этот разговор только потому, что тебе некомфортно. Мы прекрасно уживались целый месяц. Что тебе нужно, Гордиан? Или мне лучше называть тебя Гарри? — Гарри предпочтительнее, спасибо за любезность, — его губы растянулись в очаровательной улыбке. — И да, ты прав. Заговорить с тобой я решил совсем по другой причине, тебе не откажешь в проницательности. Том откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, самодовольно улыбнувшись. Гарри не удивился, что молодая версия Волдеморта точно так же любит восхваление, как и старшая. Маленькая любопытная особенность сиротки из приюта. — Позволь догадаться, — тут же решил блеснуть интеллектом Риддл. — Твой приятель Блэк весьма обеспокоен сплетнями о моей мнимой влюбленности в Вальбургу. И, так как они находятся в ссоре, он попросил тебя поговорить со мной. Святоша Альфард… Всегда старается всех спасти. Стоило признать, гаденыш и впрямь был слишком умен для собственного же блага. — Почти верно, — кивнул Гарри и отбросил всё притворство. — Поговорить с тобой он не просил, я сам так решил. Твои игры с Вальбургой могут обернуться неприятностями для тебя. Семья Блэк — древнейший темный род Англии. Они на протяжении веков травили, подставляли и убивали неугодных. В твою мнимую влюбленность я не верю. План хороший — завоевать расположение Вэл. Но ты должен понимать, кто за ней стоит и чем тебе это грозит. За свою обожаемую наследницу Поллукс сделает так, чтобы никто и никогда не нашел твоей могилы. Понял меня? Гарри вновь почувствовал себя аврором. Все эти хождения вокруг преступника были не для него. Он предпочитал давить сразу. По лицу Риддла было видно, что он растерялся. Ниточка связи в груди натянулась, давая почувствовать мимолетный проблеск чужого удивления. — И ты пришел предупредить меня, потому что волнуешься? — быстро взял себя в руки Риддл. — Не верю. Ты пытаешься меня запугать. «Хренов умник!» — про себя рыкнул Гарри. — Верь во что хочешь, — Поттер поднялся со стула. Казалось, они разговаривали целый час, хотя прошло от силы минут пять. — Я тебя предупредил. — А как же мосты, Гарри? Уже не хочешь наладить отношения? — насмешливо воскликнул ему вслед Риддл. Поттер не ответил. Разговор оказался куда опаснее, чем он мог предположить. Было в словах Риддла что-то тревожащее, но Гарри никак не мог понять, что именно. Он вернулся за свой стол и с остервенением погрузился в очередную бесполезную книгу о магических связях, надеясь, что озарение придет, как только он отвлечется. Но вместо озарения в голове настойчиво крутились мысли о невозможности искоренить вражду волшебников. Попытка наладить взаимоотношения с Риддлом провалилась, но Гарри не очень расстроился, в который раз сказав самому себе: «Так будет легче, когда настанет момент убить его».

***

Страницы в книге не хватало. Одной единственной страницы, на которой присутствовала, как подозревал Том, нужная информация. Кто посмел? Мадам Ши тщательно следила за своей вотчиной, но не заметила, что кто-то нагло вырвал страницу из самого раннего издания Истории Хогвартса. Страницу из главы про легенду о Тайной комнате. Том не верил в такие совпадения. Он даже обрадовался, потому что теперь точно знал, где нужно искать. Первое издание Истории Хогвартса стоило немало, но у него ведь был Регулус, поэтому совсем скоро Том узнает все тайны этой книги. И станет на шаг ближе к мечте. Подменыш выскочил из ниоткуда внезапно, как водяной черт. Он нагло уселся за стол Тома и начал складно врать, даже не подозревая, что Том знает о его настоящей сущности. Он несколько недель наблюдал за ним, и хотя пока не смог раскусить, только убеждался в своих подозрениях. Гарри следил за ним. Очень профессионально, очень ненавязчиво, но следил. Ни к кому в школе он больше не уделял такого внимания, как Риддлу. В его жизни существовали только уроки, библиотека и сам Том, а другие люди являлись лишь декорациями, мимолетным сопровождением. Даже Альфард Блэк, который сумел втереться к нему в доверие, и тот не смог завоевать полное и безраздельное внимание подменыша. Это льстило и убеждало Тома в своей собственной теории. Интуиция вопила, что Гарри тут только из-за него. — Верь во что хочешь, — подменыш поднялся со стула. Его кулаки сжались, и он поспешно спрятал руки в карманах мантии. — Я тебя предупредил. — А как же мосты, Гарри? Уже не хочешь наладить отношения? — насмешливо воскликнул ему вслед Том. Тот дернул плечом и стремительно зашагал прочь. Список его качеств пополнился вспыльчивостью. Том очень тщательно составлял этот список, скрупулезно собирая каждую реакцию подменыша на провокации. Гарри оказался сострадательным, стойким парнем. Он не обращал внимание на оскорбления и издёвки, на косые взгляды сплетников, которых Том на него натравил с помощью Шион. Его не задевали открытая агрессия Бёрка и гневные взгляды Вальбурги, он вообще их не замечал, словно все они — просто незаметные букашки. Он не позволял себе оскорблять кого-то в ответ, не смеялся вместе с остальными, когда кто-то выставлял себя в нелепом виде. Ему явно было больше восемнадцати, а может, и двадцати. Том мог бы сказать, что подменыш до отвращения благороден и прекрасно владеет собой. Но его вспыльчивость пробивалась из-под личины ледяного спокойствия горящими гневом глазами, стиснутыми кулаками, рубцами на нижней губе, которую он прикусывал, чтобы сдержать себя. Совсем взрослый, зрелый человек так себя не ведет. Том решил, что ему от двадцати до двадцати пяти. Почему он разозлился сейчас? Может, он и правда пытался предупредить Тома об опасности, а когда это не сработало — разозлился? Или он злился, что Том раскусил его манёвр? Но почему это его злило? Он с абсолютным спокойствием отнесся к змеям в кровати, он спокойно выслушал оскорбления Вальбурги, спокойно терпел навязчивые приставания Крауча. Пазл всё не складывался, вызывая жуткое искушение. Том чувствовал, как магия скапливается на кончиках пальцев, так сильно ему хотелось залезть в голову подменыша, но он не рискнул бы провернуть такое с неизвестным противником (или союзником). Отец Лестрейнджа не смог выпросить у Скамандера дело Гордиана Селвина, следствие, оказывается, всё ещё длилось, и пока оно не закончилось, никто, даже сам Глава не имел права разглашать подробности. И тут был тупик. Выход оставался только один — действительно наладить отношения с ним. Том этого жутко не хотел. Подменыш знал о нём очень, очень многое, просто прикинуться пай мальчиком и очаровать, как других, не получится. Его не обмануть фальшивыми улыбками. Разыгрывать вариант с несчастным затравленным сироткой тоже было нельзя — вдруг он и правда его родственник? Тому бы не хотелось, чтобы семья считала его жалким и слабым ублюдком. Оставалось лишь расшатывать его нервы, выводить из себя и наблюдать, как он будет действовать. Постепенно, шаг за шагом, он проявит себя настоящего, и тогда у Тома появятся рычаги давления.

***

Декана Коллахана Том опасался. Слизнортом легко можно было манипулировать, он не отличался умом, но был жаден и жутко любил комфорт, а ещё коллекционировать потенциальных знаменитостей. Том очень быстро стал звездой его коллекции. Коллахан же представлял совсем другую породу людей. Он, как сам Риддл, умело прятал свои настоящие чувства, не заводил любимчиков, но в то же время показывал открытую неприязнь к любого рода несправедливости. Он появился в Хогвартсе три года назад, и сразу же показал, что с ним стоит считаться. Том не смог найти к нему подход. Коллахан словно видел его насквозь, не обращая на маску прилежного воспитанного мальчика никакого внимания. А его собственная маска оказалась Тому не по зубам. — Мистер Риддл, задержитесь, — позвал его Коллахан сразу после урока Рун. Подменыш, сидящий слева от Тома, кинул на него заинтересованный взгляд. Руны проходили совместно со всеми остальными факультетами, потому что мало кто решался выбрать их в качестве дополнительного предмета для сдачи СОВ. Том улыбнулся взволнованному Глейндейлу, который очень остро воспринимал всё, что происходит с Томом, кивнул Регулусу, показывая, что не стоит его ждать, и остался на своем месте. — Чем обязан, сэр? — вежливо поинтересовался Том, когда ученики разошлись. Коллахан скрестил руки на груди и внимательно уставился на своего лучшего ученика. — Как ваши дела, мистер Риддл? — спросил он вовсе не то, что ожидал Том. — Хорошо, сэр, — честно ответил он. — А как ваше совместное проживание с мистером Селвином? — задал следующий вопрос декан. — Я заметил, что вы больше не враждуете, но и не дружите. «Ах, вот оно что» — понял Том. Декан надеялся, что они с Селвином станут лучшими подружками и объединят весь факультет под эгидой «статус крови не важен». — Верно, сэр, — склонил он голову. — Селвин очень изменился после потери памяти, он больше не задирает магглорожденных, но наше с ним общение не задалось с самого начала. — Я видел, что мистер Селвин теперь общается с Горбовичем и Коллинз, — декан покивал сам себе. — Это хорошо. Я рад, что чистокровные общаются с полукровками. Но почему не с вами? Насколько я помню, Селвин больше всего выделял именно вас. — Может, он что-то помнит? — пожал плечами Том, старательно отводя взгляд. — У нас с ним была непростая история. Возможно, неприязнь ко мне сохранилась у него в подсознании. — В подсознании… — протянул Коллахан, а затем тяжело вздохнул. — Некоторые задиры так и не меняются, правда? Мисс Блэк, к примеру, так и не повзрослела. Очень, очень печально. Вы теперь староста, мистер Риддл. Я надеюсь на вашу поддержку в вопросе устранения конфликтов на факультете. Надеюсь, вы не станете разжигать ненависть ещё больше, не так ли? «Я задумал кое-что похуже, идиот». — Конечно нет, сэр, — невинно улыбнулся ему Том. — Я, как полукровка, очень хорошо понимаю, каково это — когда тебя травят. Никому такого не пожелаю. — Верно… — декан купился на сопливые размышления Тома и наконец-то приоткрыл дверку к своему сердцу. — Знаете, я ведь тоже полукровка. В свое время я тоже прошел через те же испытания, что и вы. Дети так жестоки, особенно когда повторяют слова своих родителей, не понимая смысла. Я рад, что вы выстояли и смогли найти общий язык с мистером Лестрейнджем. «Ох, вот оно, — обрадовался Том. — Наш декан — жертва травли. Как банально». — Понимаю, сэр, — он опустил голову так, чтобы челка закрыла глаза. — Я работаю над объединением и борюсь со стереотипами, как могу. Но некоторые задиры действительно не меняются. Вальбурга ослеплена ненавистью к таким полукровкам, как мы. Это не её мысли, конечно. Это мысли её семьи. И тут мы с вами ничего поделать не можем. Декан на секунду нахмурился. — Отчего же… — задумчиво сказал он. — Девочку ещё можно спасти. Открыть ей глаза. — Он снова кивнул каким-то своим мыслям и поднялся из-за стола. — Спасибо за честный разговор, мистер Риддл. Надеюсь, вы меня не разочаруете. — Постараюсь, сэр, — Том тоже поднялся на ноги и подарил декану самый свой пылкий взгляд спасителя человечества. Он вышел из класса Рун, прошел несколько коридоров и только тогда позволил себе прислониться к стене и оскалиться в довольной улыбке. Всё само шло к нему в руки! Мерлин, он чертовски везучий сукин сын! Коллахан не понял его настоящей сути. Коллахан носил маску, за которой скрывал искалеченное детство и юность, Коллахан готов был бороться с сегрегацией на факультете с его помощью! «О, Вальбурга, у тебя не осталось ни шанса!» — мысленно расхохотался Том. Начало положено, теперь можно сделать вид, что он отступился от своего плана по соблазнению мисс Блэк, и спокойно работать над поисками Тайной комнаты, параллельно наблюдая за Гарри. — Я получу всё, что захочу, — прошептал себе Том в тысячный раз, довольно жмурясь и потирая синяк на предплечье. Легкая боль лишь успокаивала, не вызывая желания усилить её. А затем он скинул с себя все эмоции, как грязную мантию, расправил плечи и отправился на следующее занятие.

***

Что-то изменилось. Гарри чувствовал это всем своим телом, как будто стал стариком, что жалуется на приближающийся дождь из-за ноющих коленей. После разговора в библиотеке с Риддлом он долго не мог успокоиться, раз за разом прокручивая в голове их диалог, но так и не смог понять, что именно его беспокоит. Он всё тянул и тянул тоненькую ниточку связи, бился в закрытую дверь, пытаясь разгадать подлые замыслы Риддла, но ничего не выходило. Как вообще работала их связь? Что она собой представляла? В библиотеке Хогвартса за месяц Гарри не нашёл ничего, хоть отдаленно подходящего их ситуации. Как и в библиотеке Селвинов, что была куда менее древней, но содержала куда больше редких трудов. Все книги, что он прочёл, описывали что угодно, но не связь душ. Большинство волшебников вообще не верили, что души существуют! Он словно искал подтверждение того, что инопланетяне действительно посещали Землю. Как разорвать то, во что большинство даже не верит? Души… Как это странно. До того, как узнал о крестражах, Гарри даже не задумывался, что эта субстанция вполне реальна и материальна. Даже дементоры и призраки не смогли убедить волшебников, что в них и правда живет бессмертная, перерождающаяся из раза в раз душа. Если бы Гарри сам, своими глазами не видел, он бы никогда не поверил. Людям свойственно объяснять события самым легким, очевидным или общепринятым способом. Поттер вот думал, что это просто что-то… волшебное. Что-то далекое от него. Каким же глупым он был. Каким отвратительно невнимательным, неосознанным. Волдеморт сделал одну единственную хорошую вещь — он научил Гарри думать головой, а не задницей. В книгах были тысячи магических уз, которыми волшебники могли связать себя, и ни одна из них не предполагала глубинной связи душ. Гарри рылся в мусоре в поисках бриллианта, вероятность найти который составляла менее одной сотой процента. А вероятность разорвать эту связь стремилась к нулю с каждой прочитанной книгой, но Гарри не сдавался. Он привык совершать невозможное. Жизнь наносила ему удары такой силы, что собрать себя после них было практически нереально, но в то же время она дарила ему невероятную удачу, какая другим была недоступна. Он уже привык, поэтому не сдавался даже в самой невероятной ситуации. На следующий день после их разговора с Риддлом Гарри сидел на уроке по Рунам и размышлял о том, как бы заручиться поддержкой профессора Коллахана. Мужчина оказался превосходным преподавателем, Гарри очень быстро разобрался в рунах, и причин просить дополнительных занятий у него не было, как не было вообще никаких поводов сблизиться с ним. Коллахан не заводил любимчиков и вел себя подчеркнуто профессионально. Когда Гарри подходил к нему после занятий с каким-либо вопросом, он просто набрасывал для него список дополнительной литературы и отправлял в библиотеку. — Мистер Риддл, задержитесь после уроков. Гарри с досадой посмотрел на своего соседа. Риддл точно воспользуется шансом и что-нибудь наплетет декану. Как же ему поступить? «Притворись! Ты же память потерял по легенде!» — прозвучал в его голове голос Рона. Гарри про себя скривился. Снова врать? — Не мешкай, до теплиц идти далеко, — после звона колокола Гарри попытался отстать от Альфарда, чтобы подслушать, о чём будут говорить Риддл и декан, но Блэк настойчиво потянул его за собой. Дверь в класс закрылась прямо перед его носом, и Гарри чуть не выругался. Руны над дверью не оставляли ему и шанса узнать, как пройдет разговор, поэтому он последовал за Блэком на следующее занятие. Базовым рунам его обучили в академии, там же он увлекся более древними и неиспользуемыми рунами. Он не мог просто сделать вид, что ничего не понимает, он уже сдал несколько контрольных и отвечал на устные опросы, а Коллахан далеко не дурак. Что же придумать? В отличие от Риддла, Гарри Поттер никогда не умел втираться в доверие и вообще быть притворно дружелюбным. Он боевой маг, черт побери, а не шпион разведки! — Осторожнее, Селвин! — у входа в теплицы Гарри толкнул в плечо какой-то мелкий гриффиндорец, спешащий покинуть их. — Я слышал, что тебе мозги отбили, но ходить-то ты можешь?! Гарри опешил от такой наглости младшекурсника. — Это кто? — поинтересовался он у Альфарда, глядя вслед наглецу. Мальчишка очень сильно кого-то ему напоминал. — А, это Аластор Грюм, — тот свел брови, что придавало ему сходство с грустным щенком. — Второкурсник. Его отец пропал летом вместе с другими. Не обижайся на него. Такое горе… Даже не представляю, что бы я делал, если бы мой отец внезапно просто растворился в воздухе. Гарри стиснул кулаки в карманах и опустил голову. Что за дерьмо?! Он точно помнил, как Грюм рассказывал, что отец был для него кумиром до самой его смерти в шестидесятых! Почему он исчез? «Грозный глаз Грюм переловил больше темных магов, чем все остальные авроры вместе взятые», — вспомнил он рассказы Тонкс. — Ты в порядке? — тронул его за плечо Альфард. — В полном, — кивнул Гарри, подавив шок и ужас от очередной новости. В голове вновь на повторе крутилось: «Что же я наделал? Что же я наделал?!» Ему нужно достать полный список пропавших, он должен знать, чьи жизни испортил из-за своей глупой одержимости Волдемортом. Чтобы проклинать себя за каждое имя каждый миг до конца своих дней. — Ты ещё мрачнее, чем вчера, — с притворной легкостью сказал Альфард, когда они подошли к столу с растениями. На этот раз они собирались пересаживать жующую капусту. — Это… из-за письма? Прости, если лезу не в свое дело. Я просто слегка… напуган, честно говоря. Гарри не подал вида, а сам вновь мысленно выругался. Письмо! Он совсем забыл о письме от миссис Селвин. — Я тебя пугаю? — он пристально посмотрел в синие глаза, задрав голову. Альфард Блэк, несмотря на то, что был выше на полторы головы, смущенно зарделся и часто заморгал, отступив на полшага назад. — Нет, меня пугает… Я не знаю. Твоя аура? — нервно улыбнулся он. — Я понимаю, что ты пережил ужасный год. Но летом казалось, что ты в порядке. А сейчас… Ты что-то вспомнил? Поэтому тебе стало хуже? — его решительностью и наблюдательностью можно было только восхищаться. Да, Гарри вспомнил. Вспомнил свою собственную поганую жизнь. Вспомнил её всю, от Дурслей, морящих его голодом, до последних дней в новом доме. Как отсутствие воспоминаний освобождает душу! Гарри иногда крамольно думал, что мог бы стереть несколько фактов своей насыщенной биографии, чтобы было легче дышать, чтобы перестать из раза в раз прокручивать в голове отравляющие мысли. Но это было бы трусостью. Пожив без ключевых воспоминаний несколько недель, Гарри понял, что именно они делали его тем, кто он есть. Без них он уже неполноценен. — Нет, память не вернулась, — Гарри постарался расслабиться и по-приятельски подмигнул Альфарду. — Просто эта погода меня угнетает. Бесконечные дожди, слякоть, холод… Хотел бы я переехать поближе к пляжу и солнцу. Блэк ему не поверил, конечно. Он был слишком проницательным, а Гарри совершенно не умел играть роли. — Было бы неплохо, — кивнул он, отворачиваясь слишком резко. В теплицу вошел профессор Бири, и Гарри сосредоточился на занятии, стараясь не думать о том, что если Альфард начал замечать, что с ним что-то не так, то скоро и все остальные заметят. Что, если кто-то догадается, что он вовсе не Гордиан Селвин? Его ведь запрут в Отделе тайн до конца жизни. Сначала всё списали на потерю памяти, но чем дальше, тем больше Гарри проявлял свой собственный характер, совсем не похожий на характер Гордиана. Если он хочет сохранить свою тайну, ему лучше вообще никого к себе не подпускать. Даже Альфарда. Но так хотелось простого общения… После травологии у Гарри было окно, а у Альфарда — фехтование, и Гарри собирался скрыться в своей комнате и прочесть письмо от миссис Селвин, но любопытство пересилило, он сдался на уговоры Блэка и пошел с ним. — Тебе понравится, вот увидишь! — возбужденно блестел глазами Альфард всю дорогу. — Мистер Аморио позволит тебе сразиться со мной, ты ведь учился фехтованию дома. Может, ты войдешь во вкус, и будем вместе ходить на занятия? Гарри его расстраивать не хотел. Да, летом он занимался с мистером Горбовичем, но не нашел в этом ничего интересного для себя. Реакция у него была молниеносная, воли и решительности не занимать, но фехтование было очень скучным, в отличие от магической дуэли. Фехтовальщики накладывали на себя защитные чары, и не чувствовали даже самых болезненных уколов. В чем тогда смысл, если нет опасности? Разве что покрасоваться со шпагой в руках да подтянуть мышцы. — Кто это удостоил нас честью? — сразу же накинулся на Гарри Ридейл, едва они с Альфардом вошли в тренировочный зал. — Неужели это сам Гордиан Селвин? А мы думали, что вы предпочитаете общество исключительно грязнокровок! Гарри оглядел зал и увидел, что здесь собрались только чистокровные ученики со всех четырех факультетов пятого курса. И Риддл. — Отвали, — буркнул он, отмахнувшись от Треверса, как от мелкой букашки. Перстень за грубое слово мстительно его ужалил. — Нет, нет, я хочу знать, почему ты здесь? — не отставал Ридейл. На Альфарда он вообще не смотрел, будто того не существовало. Остальные парни с любопытством на них уставились. Никто не вмешивался и не одергивал Треверса. Учителя ещё не было, поэтому школьники негромко переговаривались, а несколько гриффиндорцев уже прыгали со шпагами, громко хохоча. — Он здесь со мной, — вперед вышел Альфард, закрывая Гарри своими плечами. — Тебе уже сказали отвалить, Ридейл. Тот оглянулся на Малфоя в поисках поддержки, но Абраксас лишь поджал губы и отвернулся. Он явно не хотел идти против Блэка. — О, заступаешься за своего бойфренда? — Треверс отступать не хотел, хоть и явно сбавил гонор. Гарри надоело это выслушивать, поэтому он кивнул Альфарду и пошел вперед, туда, где в специальных держателях стояли шпаги. Ещё бы он не велся на подначки детей. — Тебе здесь не место, Селвин. Ты не ходил на занятия с самого начала года, а значит, должен убраться, — все не унимался Треверс. Он повысил голос, чтобы даже гриффиндорцы на другой стороне зала его услышали. — У нас тут система рейтингов, мы участвуем в спаррингах и зарабатываем очки, ты не можешь просто прийти и испортить турнирную таблицу! — Уверен, профессор Аморио не будет против, — прошипел Блэк. — А ведь он прав, — вдруг рассудительно сказал Долохов, подпирающий плечом стену возле своего предводителя. — Мы все боремся за звание лучшего. Новенький испортит все результаты. Его поддержали несколько голосов. — Я не собираюсь оставаться. Я пришел посмотреть на Альфарда, больше меня тут не будет, — закатил глаза Гарри. — В таком случае твое место вон там, — хихикнул противно Треверс и ткнул пальцем в стайку девчонок, сидящих на скамье у дальней стены. — Вместе с остальными подружками, которые пришли посмотреть на своих парней. Гарри было не принципиально. Он бы с удовольствием посидел с дамами и понаблюдал, но Альфард вдруг вспыхнул, как сухой хворост. — Заткнись! — воскликнул он вдруг, хватая первую попавшуюся шпагу с подставки. — Твой мерзкий язык давно пора укоротить! — Попробуй! — Треверс тоже схватился за шпагу. — Прекратите, — рявкнул на них Гарри. — Вы без защиты, и преподавателя ещё нет, немедленно положите шпаги! Его тон произвел должное впечатление, и противники замерли. — Но он тебя оскорбил, — возмутился Альфард. — Разве это оскорбление, — Гарри пожал плечами. — Пойду посижу с девчонками, это намного приятнее, чем слушать какие-то нелепые придирки. — Ты… — начал было Треверс, но его прервали. — Селвин прав, — за спиной Ридейла вырос Риддл. — Без защиты нельзя приступать к поединку. Как нельзя наблюдать за вашим сражением без зевоты. Селвин, не хочешь продемонстрировать нам свои таланты? Это будет куда интереснее. Он взмахнул палочкой, и шпага Ридейла влетела в его руку, а шпага Альфарда полетела на Гарри, прямо острием в глаз. Он ловко увернулся и скользнул ладонью под гарду, крепко схватившись за рукоять. — Отличная идея! — сразу поддержал его Лестрейндж. — Пройдите на дорожку, я буду судьёй! — Эй, отстань от него, — Альфард хотел заступиться, но Риддл вдруг сделал выпад и Гарри пришлось уворачиваться. — Ты что творишь? — воскликнул он. — Мы же без защиты! Пошли на дорожку. — Так даже интереснее, — усмехнулся Риддл. — Мы ведь не соревнуемся, а проверяем твои способности, — и он молниеносно атаковал Гарри. Ридейл и Альфард отскочили от них и укрылись за колонной, остальные ученики взорвались одобрительными криками. Гарри их почти не слушал. Риддл нападал на него со скоростью бладжера, и ему пришлось довериться инстинктам. Он не особо любил фехтование, но в академии ему приходилось ходить на занятия по сражению на мечах. Каждый аврор должен был владеть несколькими стилями боя без палочки, чтобы в случае её утраты тут же не умереть. Шпага была длинной, тонкой, неудобной, но принципы были теми же: нападай и защищайся. Нападать он не хотел, он не должен был показывать, что умеет драться, но Риддл сражался так неистово, так старался его задеть, что в какой-то момент Гарри просто растворился в бою. Больше не было галдящих учеников, зала с дорожками и скамейки с девушками. Был только Риддл с горящими потусторонним огнем глазами-колодцами, был только азарт, горячка сражения, бьющийся в висках пульс и адреналин. Уход, уход, кувырок, уход. Выпад! В какой-то момент Гарри перешел в чистую атаку и начал теснить его к колонне, поддерживающей арочный потолок. Ему казалось, что он может предсказать каждое его движение ещё до того, как Риддл направит шпагу. Он чувствовал чужой азарт, восхищение, нетерпение, и упивался этим. Он словно попал под сильный гипноз и не мог остановиться, тело опережало мысли. Отбив последний хитрый удар, он провернул колесо и, оказавшись совсем рядом, вдавил острие в его открытое горло. Тупой кончик шпаги не вызвал даже пореза, но вдавливать его в молочно белую кожу оказалось невыразимо приятно и как-то откровенно, волнующе. Риддл дернул кадыком, и Гарри тут же прикипел к нему взглядом, невольно надавив сильнее. — Альт! — крикнул Лестрейндж, и Гарри словно проснулся. — Селвин, ну ты даешь. Все молчали. Никто не аплодировал, никто не восторгался. Все растерянно таращились на тяжело дышащих Гарри и Риддла. — Ты удовлетворен моим уровнем владения шпагой? — Гарри не удержался и расплылся в торжествующей улыбке, сдувая со лба мокрую от пота челку. Он только что поставил на место мелкого Волдеморта. Унизил его на глазах у его прихвостней и врагов! Сердце гулко стучало в висках, он весь взмок, но чувствовал себя отомщенным. Риддл вдруг запрокинул голову, и губы его растянулись в жутковатой улыбке. Гарри все ещё ощущал его эмоции, поэтому успел уловить тень восторга. — Великолепно, — выдохнул он, быстро облизнувшись, и горящими глазами уставился на Гарри. — Такой бой невозможно натренировать за лето. Чем же ты занимался… целый год, Гарри? И Гарри будто упал в холодную воду. Оглядевшись, он понял, что все смотрят на него, как на диковинку. Как смотрели раньше, когда он был Гарри Поттером, который вдруг заговорил на парселтанге. Риддл его поймал. — По себе судишь, Риддл? — Гарри расслабил лицо и невозмутимо улыбнулся. — Как долго ты учился так посредственно махать шпагой? — А ты увиливаешь от ответа, — нисколько не разозлился тот. — Его готовили на секретного агента! Я такое в журнале читал: похищают магов, а потом делают из них суперсолдат! — ахнул какой-то светловолосый парень в галстуке Гриффиндора. — Тогда почему его выкинули из программы? Слабаком оказался? — сразу вскинулся Ридейл, глядя, почему-то, на Альфарда. Сам Блэк стоял с приоткрытым ртом и смотрел только на Гарри. Его синие глаза сверкали восторгом. — Мерлин, да Том даже не в полсилы сражался, вам ли не знать, — закатил глаза Лестрейндж. — Какой суперсолдат? Так, танцор. Гарри убрал острие от чужого горла, размашистым шагом дошел до подставок и вернул шпагу на место. — Ничего интереснее вы сегодня не увидите, — насмешливо сказал он и двинулся прочь, хотя внутри все сжималось. Не привлекать внимания? Похоже, ему нужно запереться в комнате и вообще никуда не выходить из неё. Хорошо, что большинство готовы придумать самый нелепый сценарий, чтобы оправдать странное поведение Гордиана. Но не Риддл. Риддл уже что-то подозревает.

***

В письме от миссис Селвин были одни вопросы: «Ты правда поссорился с Вальбургой? Ты общаешься с Урхартом? Ты не ходишь на дуэли? Ты сошел с ума?» Детишки любили поделиться новостями со своими родителями, а те, конечно же, любили посплетничать меж собой. За месяц слухи дошли до семьи Гордиана, и письмо бабушки было лишь первой ласточкой. Гарри не хотел раньше времени окончательно портить отношения с кузеном. Ему совершенно некогда было зарабатывать на жизнь самостоятельно, хотя он мог бы довольно долго протянуть, продав все украшения и брендовые тряпки Горди. Но это бы означало, что разразится очередной скандал, а привлекать к себе внимание сейчас было опасно. Где-то всё ещё бродил похититель Гордиана. Его всё ещё могли разоблачить и запереть. Поэтому Гарри потратил несколько часов на составление ответного письма, где уверил женщину, что это всё сплетни и слухи, пущенные недоброжелателями. На какое-то время этого должно было хватить, а потом… Потом он разберется. Что-то планировать не было смысла, он все равно не умел этого делать. Время приближалось к отбою, поэтому Гарри устроился за своим письменным столом и взялся за разбор теории магии по чарам. Он прилагал огромные усилия, чтобы не отстать от остальных пятикурсников, и с каждым днем учёба давалась ему всё легче и легче. Он понял основы, многое вспомнил из собственного обучения. Единственным, что ему по-прежнему не давалось, были зелья. Теперь, когда Слизнорт стал директором, в должность профессора зельеварения вступил молодой волшебник слегка за тридцать — мистер Тодд Колхепп. Ему, кажется, не хватало опыта преподавания, а ещё он был молчалив и быстро выходил из себя, поэтому Гарри сразу понял, что незачем тратить время на зелья, всё равно не поймёт. Он привычно составлял конспект по учебнику, когда дверь распахнулась и в комнату вернулся Риддл, что было необычно, потому что весь месяц он возвращался лишь тогда, когда Гарри уже спал. — Селвин, — кивнул он, невозмутимо скинул с себя школьную мантию и снял галстук, а затем аккуратно повесил их в шкаф. Гарри от неожиданности растерялся и просто молча пялился на него. Он точно помнил, что по расписанию Риддл сейчас должен сидеть в библиотеке, а затем отправиться по каким-то своим таинственным (не очень) делам. — Р-риддл? — он хотел поздороваться так же невозмутимо, но интонация получилась скорее вопросительной. Перед глазами все ещё стояли его лихорадочно сверкающие глаза, его беззащитное горло, его кривая улыбка и торжество. Тот молча устроился за своим письменным столом и наколдовал несколько шариков света, которые тут же юркнули в лампу, освещая его лицо мягким теплым светом. Гарри отвернулся, потому что пялиться на него и дальше было бы странно, но периферическим зрением продолжал следить. Какого Мордреда он делает? За целый месяц они ни разу не оставались в комнате вместе больше, чем на минуту. А теперь он сидит и что-то строчит на пергаменте, будто Гарри вовсе не существует. Тишина между ними ощущалась физически: давила на уши, заставляла волоски на затылке становиться дыбом. Гарри отчетливо слышал звук своего сердцебиения, участившееся дыхание, шорох одежды, тихий нервный стук ботинка об пол. Он не испытывал ничего подобного даже когда оказался один на один с массовым убийцей в заброшенном подвале, отрезанный от своего отряда обвалом потолка. Риддл пока не стал массовым убийцей, и все равно был куда страшнее. Поттер попытался сосредоточиться на конспекте, но ничего не получалось. Мысленно он то и дело возвращался к Риддлу и его неестественному поведению. Что он делает? О чем догадывается? — Ты теперь собираешься делать вид, что ничего не происходит? — не выдержал Гарри спустя полчаса, резко оборачиваясь к Риддлу. Тот даже не вздрогнул. Спокойно дописал строчку на своем пергаменте и лишь затем, поставив перо на специальную подставку, обернулся к Гарри. — А что-то происходит? — вскинул он бровь с искренним недоумением на красивом лице. — Не прикидывайся дурачком, — Гарри скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, сверля ублюдка пристальным взглядом. — Ты не оставался в комнате целый месяц, а теперь просто сидишь и делаешь вид, что всё в порядке. Чего ты добиваешься? Он отлично умел давить на подозреваемых. Голос и внешность Гарри Поттера действовали магическим образом на преступников, но теперь это исчезло. Хорошенькая куколка с голубыми глазами и светлыми волосами просто не могла произвести такое-же впечатление, как мускулистый рослый мужчина, победивший самого Тёмного Лорда. Вот и Риддл, естественно, не впечатлился грозным тоном. Он неуловимо ухмыльнулся и отвернулся. — Я ничего не добиваюсь, — спокойно ответил он. — Это моя комната, Гарри. Я могу находиться здесь точно так же, как и ты. Гарри взбесился мгновенно, как в те времена после войны, когда встречался с Джинни. Он вскочил на ноги и ринулся к Риддлу, но посередине комнаты наткнулся на мгновенно вспыхнувший голубым светом барьер. Это его отрезвило не хуже ледяного фонтана агуаменти. Какого чёрта он так психует? Внутренности пожирал огонь ярости, хотелось схватить ублюдка и хорошенько потрясти. Это было так странно, потому что в теле Гордиана Гарри уже забыл, что такое неконтролируемые вспышки гнева. Он замер на месте и прислушался к себе. Почему он так взбесился? Из-за поединка? Или из-за того, что так глупо подставил себя? Или из-за того, что Риддлу удалось разбить его спокойствие парой слов и взмахом тупой шпаги? — Ты пытался напасть на меня? — спросил ублюдок, ухмыляясь уже открыто. — Как хорошо, что я позаботился о своей безопасности. И часто ты кидаешься на людей? Сегодня ты был… Будто одержим. Любишь вызовы? — Я ни на кого не кидаюсь, — сумел взять себя в руки Гарри. — Я просто хотел подойти ближе. Неудобно разговаривать, находясь в десяти футах друг от друга. — Ну конечно… — протянул тот. — Так ты хотел о чём-то поговорить? Гарри вдруг понял, что его так бесит: Риддл провоцировал его специально. Его ленивые движения, уверенность в себе, мимика, незаметные ухмылки, модуляции голосом — всё это бесило просто до жути. Хотелось подойти к нему и ударить, стереть с лица эту сраную ухмылку. Даже когда он победил, зажал его в угол, Риддл все равно ухмылялся, не признал победы. Это бесило. Гарри ужаснулся. Да, в аврорате его часто посещали такие желания, просто невозможно оставаться равнодушным, когда перед тобой сидит педофил и утверждает, что ему ничего не сделают, потому что он порядочный семьянин и племянник шишки из Визенгамота. Но перед ним был пятнадцатилетний подросток, который ещё не успел ничего натворить. — Забудь, — Гарри повернулся к нему спиной. — Вижу, что ты ещё не готов к конструктивному диалогу. — Как скажешь, — спокойно бросил ему в спину Риддл. — Сразимся как-нибудь ещё раз? Гарри стиснул кулаки, но все же вернулся к своим конспектам и упрямо продолжил разбираться в новой теме, больше не поворачивая головы. Если Риддл решил вывести его из-себя — у него ничего не получится. Он ещё не знал, что переупрямить Гарри Поттера просто невозможно. Они в тишине просидели до часу ночи, не обменявшись даже взглядом, а затем Гарри принял душ и лег спать, задернув полог не до конца, чтобы наблюдать за Риддлом сквозь щель. Но тот продолжал что-то писать, и глаза Гарри закрылись сами по себе. Он не заметил, как уснул, сжимая в кулаке волшебную палочку, вглядываясь в тонкий силуэт, отчетливо выделяющийся в общей темноте комнаты.