Вечность за плечами

Возвращение в замок Селвинов оказалось куда более болезненным, чем Гарри ожидал. Шагая от ворот ко входу по широкой ухоженной дорожке сквозь потрясающий своей красотой сад, живописно припорошенный снегом, он понял особенно отчетливо, что одна мысль зайти в дом и увидеть семейство вызывает у него приступ тошноты. Чужие люди с чужими идеалами, проживающие в пугающем его поместье, бесконечные приемы и танцы, где рекой льётся алкоголь, фальшивые улыбки и поверхностные рассуждения, бесконечный поток глупости и надменности — всё это угнетало так сильно, что ступить на порог дома казалось самой непосильной задачей из всех, что ему предстояло выполнить. — Гордиан, что на тебе надето? А что случилось с твоими чудесными волосами?! — встретил его крик леди Селвин, едва он открыл двери. Гарри уже усвоил, что его ответы ничего не объяснят, поэтому просто пожал плечами, разглядывая главный холл как в первый раз. Дом казался куда темнее, чем четыре месяца назад. На коже сразу возникло ощущение липкой мутной пленки, едва он зашел внутрь. — Ах, милый, как я рада, что ты дома! — леди Селвин расцеловала его в обе щеки и стиснула в крепких объятиях. — Без тебя тут сущая скука! Но всё же, что случилось с волосами?! Гарри тряхнул головой, как собака после купания, и попытался вникнуть в диалог. — Пришлось отрезать. Сейчас длинные волосы не в моде. Миссис Селвин громко ахнула, прижав ладонь в перчатке ко рту. — Не в моде?! — чересчур громко воскликнула она. — Нынешняя молодежь слишком сильно прислушивается к грязнокровкам! Длинные волосы — это статус! Как ты мог поддаться влиянию этих отбросов и срезать свои прекрасные длинные волосы?! Гарри прикрыл веки на мгновение, чтобы она не увидела, как далеко закатываются его глаза. — Я очень сожалею, — монотонно проговорил он. — Что поддался глупым веяниям моды. Я обязательно их отращу. Он понимал миссис Селвин. Она привыкла жить так, как диктовала её семья, её собственное время. Но чего он решительно не понимал, так это почему. Неужели за столько лет она не поняла, что вся эта жизнь не делает её счастливой? Она лишь трясется над тем, кто и что подумает, сама загоняет себя в какие-то иллюзорные рамки, ничего не получая взамен. У нее нет настоящих друзей, что придут на помощь и выслушают все проблемы, у неё есть лишь внешняя оболочка успешной дамы, и она не может доверять никому, даже собственным внукам. Разве это жизнь? — Ох, молодость! — как-то особенно нервно воскликнула миссис Селвин. — Отрастить заклинанием — это не то же самое, что отрастить естественным путем! Но вы разве слушаете нас? Всё знаете лучше! Гарри очень, очень не хотел затевать спор, потому что трясся в вагоне Хогвартс-экспресса несколько часов, а перед этим совсем не спал. Поэтому он смиренно покивал и быстро прошел на лестницу. — А сколько вам лет, бабушка? — спросил он, чтобы отвлечь женщину от переживаний по поводу волос. Вопрос подействовал как красная тряпка на быка. — Что за вопросы? Разве я так тебя воспитывала? — вскинулась она, следуя за ним по пятам. — У дамы не принято спрашивать о возрасте, молодой человек, запомните это! — Я память потерял, — напомнил ей Гарри. — Я хочу знать, сколько лет моей бабушке. И вообще, из какой вы семьи? Кем были до замужества? — Я из Селвинов, — женщина вдруг замерла, вцепившись в перила, и Гарри внимательно посмотрел на неё. То, как она напряглась, очень ему не понравилось. — Правда? — невинно переспросил он. — Насколько я помню, мой дедушка был главным наследником. Значит, ты из какой-то побочной ветви, так? Он видел семейный гобелен Селвинов и ещё тогда удивился, что бабушка на нем присутствует только в качестве супруги деда, без указания родителей, как это было принято. — Мы были двоюродными братом и сестрой, — отрезала она и поджала губы. — Не меняй тему, Гордиан. Кто надоумил тебя отрезать волосы? Твои новые друзья? Мариус рассказал мне, с кем ты якшаешься! Гарри вновь закатил глаза и ускорил шаг, но миссис Селвин не отставала, следуя за ним по лестнице с удивительной для её возраста прытью. — Это глупые слухи, — ответил он. — Я ни с кем не общаюсь, кроме Альфарда Блэка. Я увлечен учебой, бабушка! — Ты врёшь мне в лицо! Я точно знаю, что ты общаешься с щенком Горбовича! — О, то есть учиться у Горбовича я могу, а вежливо разговаривать с его сыном — нет? — поразился Гарри. — Ты совсем мозги растерял? — крикнула она. — Это же обслуживающий персонал! Ты бы ещё с домовыми эльфами подружился! — Мерлин, — закатил глаза Гарри, ускоряя шаг. — Остановитесь, молодой человек! — разъярилась женщина. — Ты немедленно расскажешь, с кем ещё ты решил быть вежливым! Леди Крэбб поведала мне, что ты рассорился со всеми друзьями из приличных семей и привечаешь грязнокровок! — Грязные инсинуации, — стараясь сохранять спокойствие, отрезал Гарри. — Мы с Гидеоном повздорили, вот он и наплел чуши своей матери. — Ты рассорился с наследником Лорда Крэбба?! — бабушка почти перешла на ультразвук. — Как ты мог?! Это ведь главные наши клиенты! — Разве ваши главные клиенты не Блэки? — Гарри это надоело и он резко развернулся. Карие глаза миссис Селвин расширились от испуга. — Разве не они дают вам деньги? — С чего ты взял, — нервно рассмеялась она. — Я знаю, в каком положении оказался Дом Селвинов. Не знаю, что натворил отец, но вы банкроты. И Блэки — ваша единственная надежда выкарабкаться. — Кто тебе это сказал? — пролепетала она. — Альфард Блэк, — усмехнулся Гарри. — Так может расскажешь, что натворил лорд Селвин? Чтобы я был в курсе, с кем нельзя ссориться? Это будет разумно, тебе не кажется? Уловка отлично сработала. Миссис Селвин тут же забыла про Крэббов и сомнительные связи Гарри. — Забудь об этом, навсегда, — прошептала она и отвернулась. — Что это я, набросилась на тебя с порога! Ох, отдохни с дороги, милый, сегодня будет семейный ужин, Мариус пригласил своих друзей… Она суетливо поправила свое платье, пряча глаза. — Бабушка. Расскажи мне, — надавил Гарри. — Что сделал отец? — Прекрати! — вдруг истерично закричала она. — Прекрати, прекрати, прекрати! Гарри отшатнулся, с удивлением разглядывая пожилую женщину. Она выглядела совершенно невменяемой и смотрела не на Гарри, а на портрет какого-то старика, один из сотни, которые украшали стены. — Эм, ладно, — осторожно протянул он. — Ты в порядке? Женщина обернулась, и на ее лице проступило удивление. — Гордиан? Что с твоими волосами, милый?! И вот тут Гарри стало не по себе. Он медленно попятился от неё, не рискуя поворачиваться спиной. — Я устал, — натянуто улыбнулся он. — Пойду отдохну, хорошо? — Конечно, — всплеснула руками женщина. — Сегодня будет небольшой семейный ужин, Мариус пригласил пару друзей… — Ни за что не пропущу, — бросил Гарри и кинулся вверх по ступенькам. Добравшись до комнаты, он заколдовал дверь и прислонился к ней спиной. — Да что за чертовщина тут творится?! — воскликнул он вслух. — Она что, на старости лет поехала крышей? Отдаленным эхом послышалось хихиканье. — Ты не могла выбрать другое тело? — воскликнул Гарри. — Разбираться с этими психами — сущее наказание! Сейчас ещё Мариус начнет доставать. Мерлин, будто мне мало одного Риддла! Никто ему, конечно, не ответил. Гарри был так зол, что бросил саквояж на кровать и ураганом прошелся по комнате: проверил заново письменный стол, поискал другие тайники, перевернул вверх дном всю гардеробную, даже ванную комнату обследовал миллиметр за миллиметром. — Ну что-то же должно быть! — взвыл он. — Какой-нибудь личный дневник? Что натворил его папаша, черт побери? Ай! Что у них тут вообще происходит? По ногам вновь упруго ударил невидимый хвост, словно подталкивая его к кровати. Гарри покосился на неё и вспомнил о колдофото в тайнике. — И как это может помочь? — буркнул он, но все же полез в тайник и достал снимки. В прошлый раз он не рассматривал их, слишком мерзкими они казались, да и не стремился он лезть в личную жизнь Гордиана. Подумаешь, извращенец. С такой семейкой это вовсе неудивительно. Пересилив свое отвращение, он вгляделся в снимки и чуть не завопил, осознав, кого видит. В прошлый раз ему показалось, что это просто жестокое групповое порно с разными мальчиками. Приглядевшись повнимательное, он увидел, что на всех снимках был сам Гордиан. Гораздо моложе, совсем еще ребенок. — Мерлинова задница! — воскликнул Гарри, разглядывая теперь уже свое собственное заплаканное лицо. Мужчины в масках на колдофото менялись: был один толстяк, один худой старик и ещё один волшебник — явно молодой и стройный, и все они безжалостно драли взмыленного Гордиана. Несмотря на слезы, отчетливо было видно, что он возбужден, на нескольких кадрах он бурно кончал, изгибаясь в экстазе. Гарри внимательно изучил обстановку на заднем фоне, тела мужчин в масках, и пришел к выводу, что это снимали в каком-то богатом доме, подобном дому Селвинов: в кадр попала изумительной красоты резная кушетка, старинное зеркало на стене и дорогой ковер. Гарри теперь научился различать дорогой антиквариат и предметы роскоши, спасибо леди Селвин. — А это ещё что? — ему пришлось достать из письменного стола увеличительное стекло от старого телескопа. Приложив его к колдофото Гарри увидел на дальнем плане половину лица. Оно было сильно размыто, но одна деталь бросалась в глаза: правый глаз человека закрывала черная полумаска. Это был Гаспар Крауч. — Блять! — не удержался Гарри. Перстень снова ужалил, но в последнее время он столько ругался, что уже привык. — Так вот почему ты так настойчиво меня преследуешь! Предположения замелькали одно за другим, но информации все ещё было слишком мало. Одно он понял точно: Крауч может стать ключом к разгадке тайны Гордиана Селвина. Вот урод! Разыгрывал влюбленность, а сам все это время… Не зря он сразу не понравился Гарри, ох не зря! Его знаменитая интуиция работала в любом теле. Может, он был кем-то вроде сутенера Гордиана? Находил ему богатых клиентов? Или Гордиану просто нравился извращенный секс, а Краучу нравилось наблюдать? Или они оба снимались для продажи снимков? Кто-то из этих «клиентов» и мог похитить Гордиана. — Молодой господин! — в комнате с негромким хлопком появилась домовушка. — Хозяйка велела вам спускаться, гости уже прибыли! Гарри посмотрел на часы и чуть не выругался. Он потратил на обыск почти пять часов! — Иду, Молли. Кое-как одевшись в яркие тряпки и наскоро причесавшись, Гарри со смирением отправился на семейный ужин. Семейным ужином это, конечно, можно было назвать с натяжкой. Тут были Гектор Розье и Идвиг Принц, Поллукс и Ирма Блэки, лорд и леди Крэбб, леди Нотт. У всех было кровное родство с Селвинами, но слишком отдаленное, чтобы считать их одной большой семьей. Поздоровавшись со всеми и подойдя к своему месту, Гарри заметил Альфарда. Он о чем-то разговаривал с леди Селвин, указывая на застекленную витрину с гоблинскими артефактами, которая была главной изюминкой большой столовой. Он выругался про себя. Вальбурга не пришла, и это было естественно, ведь они сильно поссорились, но Альфард своим появлением как бы заявлял, что не намерен сдаваться. — Вот и мой дорогой кузен! — заметил его Мариус. Он подошел к Гарри и приобнял его за плечи, и с такого близкого расстояния Гарри ощутил стойкий запах перегара. — Друзья, минуточку внимания! — Гости повернулись к ним с любопытством на лицах, и Мариус продолжил: — Сегодня наш маленький семейный ужин проходит в честь двух самых важных для меня людей: моего дорогого брата Гордиана и моего лучшего друга — Гектора Розье. С радостью сообщаю вам, что через неделю они заключат помолвку! Гости с улыбками на лицах начали хлопать и поздравлять Гарри, а он стоял, выпучив глаза, как рыба на суше, и пытался осознать то, что услышал. — Улыбайся, — прошептал Мариус, обняв его. — Радуйся, что он готов за тебя заплатить, мелкая шлюха, иначе я бы продал твою задницу старику Крэббу. Гарри ошалело моргнул, глядя на улыбающегося Мариуса и перевел взгляд на Гектора. Тот не скрывал своего торжества. Он отсалютовал Гарри бокалом шампанского и очень-очень пошло облизнулся. В голове замелькали строчки из свода законов, прочитанных накануне. Мариус законно может заключить помолвку от его имени, пока ему не исполнилось семнадцать. Расторгнуть помолвку после совершеннолетия Гарри может, доказав в суде, что вступил в неё против воли. Но до совершеннолетия ещё полгода, и Гектор вполне законно может делать со своим женихом все, что ему вздумается, потому что автоматически становится опекуном Гордиана до его совершеннолетия и несет за него полную юридическую ответственность. Сраные чистокровки с их людоедскими законами! И они ещё думали, что никто не поставит их на место? Гарри точно будет голосовать за Спенсера-Муна, если доживет до осени. — Нет, — очень четко произнес он, и гости замолчали. — Я не собираюсь заключать помолвку с Гектором. Прости, Гектор, но я влюблен в другого. — Что?! — взревел Мариус. — Что ты говоришь, мальчишка?! — Гордиан! — Бабушка схватилась за сердце и пошатнулась. Идвигу пришлось подхватить её и наколдовать стакан воды. — Я сказал! — повысил он голос, — что не собираюсь заключать помолвку с Гектором, потому что влюблен в другого! Это было бы обманом, не так ли? — Действительно, — Ирма Блэк с одобрением кивнула Гарри. — Это очень честно с твоей стороны, Гордиан. Нельзя начинать брак с обмана. И кто же твой возлюбленный? У Гарри в мыслях почему-то тут же появился Риддл, но было абсурдом назвать его имя. — Это… — Это я! — тут уже удивился и сам Гарри, потому что к нему подошел Альфард. В его глазах горела такая решимость, какую от него ещё никто не видел. Тут уже схватилась за сердце Ирма. Неудивительно, потому что она-то прекрасно знала, что Селвины — банкроты. — Какой-то абсурд, — поджал губы лорд Блэк. — Мы с Гордианом любим друг друга, — Альфард сжал безвольную ладонь Гарри и с вызовом уставился на отца. — Не вижу ни одной причины, почему мы не можем пожениться. Гарри мысленно застонал. Он так старался оградить Альфарда от неприятностей, но тот сам сиганул за ним в пропасть. — Глупости, — фыркнул злой Поллукс. — Это детская порывистость! Мы уже нашли тебе хорошую невесту, Альфард, а Гордиан обещан Гектору. Для хорошего крепкого брака любовь не нужна, нужен лишь ответственный подход к продолжению рода. Вы ведь кузены! Подумайте о возможных отпрысках! Нельзя так часто скрещивать наши рода! — Это правда, — Мариус так злился, что вена на его лбу побагровела. — Твоя мать, Гордиан, была племянницей Поллукса. С Розье мы не имеем кровной связи, он любит и уважает тебя. — Значит, мы сбежим из дома! — заявил Альфард своему отцу. — Ты этого хочешь? Лорд Блэк вскочил на ноги и выхватил палочку. — Домой, немедленно! — взревел он раненым взрывопотамом, даже посуда задребезжала. — Обсудим всё наедине! — Иди, — быстро шепнул ему Гарри на ухо. — И спасибо. Дальше я разберусь. Он разжал их пальцы, потому что Альфард явно не собирался этого делать, и кинулся к выходу под грозный крик Мариуса. Ну и заварил он кашу! Мерлин, и что теперь делать?! — Гордиан, стой! — за ним следом кинулся Гектор. — Давай поговорим! — Отвали от меня, — крикнул Гарри, взбегая по лестнице со скоростью молодого гепарда. — Никакой помолвки не будет! — Да постой ты! — не унимался Гектор. Он явно был отличным бегуном, раз настиг Гарри в коридоре, когда до спасительной двери в спальню оставалось совсем чуть-чуть. — Гордиан, право слово, не веди себя как капризное дитя! Он вцепился в край его мантии, и Гарри пришлось остановиться, усмирив порыв проклясть его или просто хорошенько врезать. — Гордиан, — его зрачки были ненормально расширены. Он попытался провести ладонью по чужой щеке, но Гарри быстро оттолкнул его руку. — Послушай, ты, мелкая шлюха, — разъярился Гектор, в секунду превратившись из обеспокоенного влюбленного в неистового безумца. — Я заплачу за тебя хорошую сумму и ты все равно будешь моим, так что не надейся сбежать! Вот и проступило его настоящее нутро, о котором раньше Гарри мог только догадываться. Он достал палочку и приготовился защищаться, как вдруг случилось то, о чем он совсем уже забыл за четыре месяца в Хогвартсе. Его ноги опять стали ватными, руки затряслись, как две вареные сосиски, палочка упала на пол. Гектор тут же воспользовался этим и прижал Гарри к себе, грубо сжав бедра. Почему это случилось сейчас?! — Я тебя предупреждаю, Гордиан, — чужие губы прошлись по щеке, руками он потянул в стороны половинки задницы Гарри, и тот чуть не задохнулся от отвращения. — Будешь противиться, и всё станет только хуже. Будь хорошим мальчиком, и я не стану тебя наказывать, уяснил? — Пошел к черту, извращенец, — прошипел Гарри, пытаясь вернуть контроль над телом. — Я на тебя в суд подам, понял? — Правда? Что ж, тогда на суде может всплыть много чего интересного, — ухмыльнулся Гектор и провел языком по шее Гарри. — Может, ты и потерял память, но моя память на месте, Горди. Если не хочешь стать плачевно известным на всю Англию, то ты согласишься выйти за меня. Ты столько натворил… Ох, тебе очень повезло, что я согласен взять тебя в официальный брак. Что будет, если Блэк узнает, какой попорченный товар он хочет взять? Контроль над телом понемногу возвращался, и Гарри оттолкнул мерзавца от себя. Пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть, но он смог призвать свою палочку и наставить её на Гектора. — На мне надзор Аврората, — четко сказал он, глядя в ненормальные глаза Розье. — Ты сейчас угрожаешь и запугиваешь шантажом несовершеннолетнего. Я могу прямо сейчас вызвать капитана Бруствера. Моего похитителя так и не нашли, капитану будет очень интересно узнать, что же за компромат у тебя есть. Если ты трахал меня раньше, то у тебя был мотив. Может, ревность? Или одержимость? Очень подходит под профиль дела. К тому же… Сколько мне было? Тринадцать? Розье улыбнулся, поднял ладони вверх и медленно отступил. — Пусть хоть с сывороткой допрашивает, — самодовольно ответил он. — Правда? — впился в него взглядом Гарри. — Значит, скрывать тебе нечего? Может, связь с несовершеннолетним против его воли? — Чушь, — рассмеялся тот. — Ничего подобного не было, уверяю тебя. Гарри это не обмануло, что-то всё же было. Ох, Гордиан, извращенец малолетний! Что же он натворил? Он имел ненасытное либидо и снимался в тяжелом порно, что ему мешало добровольно переспать с другом кузена? Потом он, очевидно, отшил Розье, и теперь, когда Селвины в трудном положении, тот собрался вернуть себе Гордиана. Хороший мотив для похищения, но если бы он был настоящим похитителем, зачем ему устраивать публичную помолвку? Что-то не сходилось, и Гарри решил подождать, прежде чем бежать к капитану Брустверу. Если что-то вскроется о Гордиане, что-то не совсем законное или аморальное, его могут вышибить из школы со свистом. — Что тут происходит? — их прервал Мариус. Он был на удивление спокоен и не излучал желания разорвать Гордиана на мелкие кусочки за устроенный спектакль. — Мы с Гордианом обсуждаем нашу помолвку, — сладко улыбнулся ему Розье. — Правда, дорогой? — Катись в мордредову задницу, — фыркнул Гарри. — Мариус, Гектор перебрал и ему явно пора отдохнуть. — Да, Гектор, тебе лучше уйти, — покачал головой кузен. — С помолвкой повременим. — Вот как? — вскинул брови Розье. — Ты обещал, Мариус. Ты хочешь нарушить обещание? — Я не могу заставить брата против его воли, — очень натурально возмутился Мариус. — Обещаю, что попробую его переубедить, хорошо? Друг, ты же меня знаешь. Я не бросаю слов на ветер. Гарри знал его достаточно, чтобы понимать, что он врет. — Хорошо. Надеюсь на тебя, Мариус, — Розье наградил его долгим внимательным взглядом. — Ты же понимаешь, кто твои настоящие друзья? — Конечно, — отрывисто кивнул кузен. Они пожали друг другу руки, и Розье спокойно ушел, напоследок кинув на Гарри вкрадчивый взгляд. — Ну и что за спектакль? — устало поинтересовался Гарри. Ноги начало потихоньку отпускать. — Я думал, ты меня порвешь на маленькие тряпочки. — А что я должен был ему сказать? — улыбнулся вдруг кузен. — Проваливай со своими жалкими грошами, у меня на крючке рыбка покрупнее? Не глупи, Горди. — Ты же возражал против помолвки с Альфардом, — растерялся Гарри. — Конечно, — кивнул Мариус. — Поллукс разозлился, а я делаю всё, что хочет Поллукс. Но вы так трогательно держались за ручки, что он обязательно растает и позволит своему сыночку пользовать твою дырку, пока смерть не разлучит вас. Ты не настолько туп, как казался. Если Блэк не уговорит папашу, отправишься к Розье. Если уговорит — то ты принесешь мне кучу денег. Я в любом случае выиграю! — Какая ты мразь, — с горечью сказал Гарри. Ему было обидно за Гордиана. — Не большая, чем ты, дорогой, — зло ухмыльнулся кузен. — Я надеялся, что потеря памяти пойдет тебе на пользу, и это действительно сработало! Как ловко ты сыграл на тяге к справедливости нашего дорогого Альфи! Серьезно, даже с грязнокровками был вежлив! Это было гениально. Но смотри не переусердствуй, иначе испортишь репутацию. Блэки — это джекпот, но то, что простительно им, нам не простят никогда. Помирись с Вальбургой, это сразу вернет тебе место в иерархии. — Ага, — вяло ответил Гарри. Что-то объяснять и спорить с кузеном было бессмысленно. — И сколько ждать ответа Поллукса? — Дадим ему время до пасхальных каникул, — решил Мариус. — Я готов ждать даже до лета, если это поможет упертому барану принять тебя в качестве зятя. Гарри еле-еле переставляя ноги пошел в свою комнату. Там, в саквояже, его ждало спасение от невыносимого бреда, в который превратилась его жизнь.

***

Рождественский прием он пропустил. Не потому, что терпеть не мог все эти балы, и даже не потому, что слушать бредни чистокровок было невыносимо, и даже не из-за Альфарда, настойчиво ищущего его внимания. У него отказали ноги, и он пролежал в кровати целые сутки. Миссис Селвин сказала, что не будет огорчать гостей новостями о его болезни, поэтому целителя к нему вызвали только на следующий день. — Я не вижу ничего, что могло бы привести к такой ситуации, — озадаченно сказал Шафик, закончив осмотр. — Он совершенно здоров! Когда это началось? — Сразу после выписки, — нахмурился Гарри. — Пока я был в Хогвартсе, ни одного приступа не было. Но когда я вернулся сюда… До него медленно дошло, какой же он идиот. Ноги отказывали, потому что душа рвалась из тела, она не была привязана к нему. Но пока рядом был Риддл и их связь, всё было нормально. Он как крестраж, как якорь удерживал душу Гарри в этом мире. Дерьмо!!! — Это что-то психо-магическое, — заявил Шафик. — Возможно, подсознательно вы считаете школу безопасным местом, поэтому там у вас не случается приступов. Но когда возвращаетесь домой, страх быть похищенным возвращается… — Ах! — бабушка прижала руки ко рту. — Мой бедный мальчик! Что же нам делать? — Я говорил, что будут проблемы, леди Селвин. Нужны опытные менталисты… — А можно я просто в школу вернусь? — тут же воспользовался шансом Гарри. — Менталисты мне не нравятся… — Конечно, конечно, — закивала бабушка, а Шафик незаметно закатил глаза. — Вернешься в Хогвартс и всё пройдёт. И вот так Гарри сбежал из опостылевшего дома Селвинов и снова оказался в Хогвартсе. Риддла перекосило, когда Гарри вошел в комнату без стука. Он как раз выходил из душа, в своей синей пижаме и с мокрыми волосами он выглядел совсем безобидно и как-то по-домашнему. — Ты? — скривился он. — Что ты тут делаешь? — Я тут живу! — радостно сообщил Гарри. Он бы никогда не признался, но он был рад видеть риддловскую кислую морду. Знакомое зло роднее сердцу, чем припадочные Селвины и извращенец Розье. — Не идиотничай, — фыркнул Риддл. — Как грубо, — воскликнул Гарри. — Я так по тебе скучал, что решил вернуться пораньше, здорово, правда? — Не сомневаюсь, ведь зачем тебе врать, правда? — загадочно ответил Риддл и прошел мимо. — Столько избегал меня, а теперь вернулся. Очень интересно… — Меня чуть не выдали замуж за извращенца и педофила! — воскликнул Гарри. — Кузен хотел меня ему продать, хорошо, что Альфард вступился… Но теперь я, вроде как, должен согласиться на помолвку с ним, и что делать со всей этой херней я не имею никакого понятия! — Что ты… — растерялся тот, а затем подошел ближе и принюхался. — Ты пьян! — вынес он обвинение. — Мерлин, да ты же вдребезги. — Ага! — согласился Гарри и засмеялся. — Невыносимо было слушать наставления Мариуса. Да и леди Селвин совсем крышей поехала, с портретами разговаривает. Что-то с ними всеми крепко не так. Ему было так легко. Хотелось забыть обо всех неприятностях и просто расслабиться. Поэтому Гарри упал на свою кровать, обхватил руками подушку и уставился на Риддла. Он испытывал огромное облегчение, покинув стены мрачного дома Селвинов, как будто выбрался из пасти чудовища. — Ты не так бесишь, как они, — признался он. — Вот не думал, что кто-то может быть хуже тебя, но… Какая ирония… Кстати, с днем рождения! У тебя же сегодня? Я запутался в днях. Сегодня же тридцать первое? Точно. Тебе исполнилось шестнадцать. Как быстро летит время… — Гарри уставился на полог своей кровати. — Вроде на шестнадцатилетие принято дарить часы? Я не подумал. Надо было подарить тебе часы. У Селвинов куча всяких, под каждый костюм отдельные, представляешь? Риддл молча его слушал, и это было приятно. — А тебе кто-нибудь дарил подарки? Ну, до школы. Сейчас-то Лейстрейндж, должно быть, заваливает тебя всяким барахлом. Гарри плохо помнил, почему спрашивать Риддла о приюте — опасная затея, да и ему было все равно. Он высадил бутылку огневиски на пустой желудок ещё с утра, да и в поезде от скуки пил прихваченное с погреба вино Мариуса. Ему сейчас очень хотелось ещё. — Нет, не дарил, — Риддл аккуратно присел на край своей кровати. — А тебе? — А зубочистки считаются за подарок? — хмыкнул Гарри. — О, вот, однажды мне подарили дырявые носки! Потом, правда, из-за них отхлестали, потому что я, оказывается, должен был их зашить, и это был не подарок. Они тогда просто забыли про мой день рождения. — Твоя семья плохо с тобой обращалась? — мягко спросил Риддл. — Семья… Можно ли считать за семью людей, которые тебя ненавидят? — ответил Гарри. — Я был не прав. Семью не выбирают, это верно. Но можно создать свою собственную, выбрать, понимаешь! Ты бы тоже мог! Зачем тебе эти ублюдки? Пусть катятся в ад! Он так распереживался, что растерял все слова. Как донести до Волдеморта мысль, что ему нужна семья? — Кого ты имеешь в виду? Гонтов? — уточнил тот. — И Гонтов, и Риддлов! Забудь о них вообще! Они конченые мрази. Ты мог бы жениться и завести свою семью! Будут у тебя детишки, которые забавно шипят и уничтожают своим плачем чугунные ванны… Гарри вспомнил маленькую упитанную девочку с темными волосами и губками бантиком. Как она ревела и тянула руки к своему папе, и как тот гладил её по головке и покачивал на руках. — Ты бы мог измениться, — прошептал он и понял, что по щекам текут слезы. Голова закружилась, живот скрутило, и Гарри вырвало прямо на пол. Он обессиленно упал обратно на кровать и прикрыл глаза. Было так паршиво, что хотелось просто умереть. — Я развязался совершенно не вовремя, — пробормотал он. — Но я брошу, Гермиона, я обещаю. И Гарри отрубился.

***

Том находился в полнейшем недоумении. Пьяный Гарри посапывал, обняв подушку, лужа рвоты на полу источала ужасный смрад, и Тому пришлось избавиться от неё. Он попытался почистить кузена, потому что смотреть на его испачканную рвотой рубашку было решительно невозможно, но чары на кровати не дали ему это сделать. Информация, которую тот выболтал, немного шокировала Тома. Подменыш точно знал и Гонтов, и, что удивительно, Риддлов. Его семья скверно с ним обращалась, и он явно их недолюбливал. Воспользовавшись ситуацией, пока сосед беззащитен и открыт, Том подошел к его кровати и попытался влезть в его голову, но защита работала безукоризненно и не пропустила даже ментальное вторжение. Узнать правду хотелось так, что злость накатывала. — Я все равно всё узнаю, — с тихой угрозой пообещал он спящему парню, на что тот лишь всхрапнул. Том собирался поспать пару часов до отбоя, чтобы потом всю ночь беспрепятственно обыскивать первый этаж, но Гарри испортил его план. Спать расхотелось, хоть он и не спал уже вторые сутки. Быстро переодевшись, Том подхватил свою самодельную карту и отправился в коридор, на котором остановился час назад. Это была самая сложная часть работы — прочесывать каждую комнату, каждый дюйм пола и стен, все портреты и мебель, доспехи, ниши. Он уже обнаружил несколько скрытых кладовок, в которые, судя по всему, никто не заходил пару столетий, а ещё нашел тайник, в котором полувеликан с Гриффиндора держал настоящего детеныша акромантула. Том, естественно, решил приберечь эту информацию и познакомился с полукровкой, чтобы втереться к нему в доверие. Мало ли, когда может понадобиться ручной акромантул? Он обыскивал этаж шаг за шагом до самого рассвета, когда наконец почувствовал, что если не ляжет спать сам, то просто упадет замертво. Пришлось вернуться в комнату, в которой жутко воняло перегаром и храпел подменыш. — Мерлин, — поморщился Том и поставил заглушку на свою кровать. В измученном сонном мозге мелькнула мысль, что не от хорошей жизни Гарри так напился, и что информация про извращенца-педофила и скорую помолвку с Альфардом не была пьяным бредом. Эта мысль кольнула чем-то неприятным. Все же это его кровь и плоть. Семье на него тоже плевать и некому его защитить. Он переоделся и нырнул в мягкую кровать, устало прикрыв пульсирующие веки. — Плевать на него, — сам себе сказал Том и провалился в глубокий сон.

***

Будильные чары Том просто не услышал, так глубок был его сон. Он открыл глаза ближе к обеду, и только потому, что подменыш грязно выругался, с грохотом опрокинув стул. Чары заглушки уже слетели с полога, и ему было очень хорошо слышно всё, что происходит в комнате. Не открывая глаз, Том прислушался к его бормотанию. — Дерьмо, какое же дерьмо, — шипел тот себе под нос. — Как я тут вообще оказался? Мерлин, я же обещал не пить… Ох. Хватит хихикать, достала. Помогла бы лучше, ни черта не помню. «У него что-то не то с головой?» – подумалось Тому лениво. Ему повезло, что подменыш ничего не помнил. Он сказал много такого, о чем Гордиан Селвин знать никак не мог. Если вспомнит — то тут же запаникует и может конкретно усложнить Тому жизнь. Том решил немного поиграть, потому что настроение у него было великолепным: он наконец-то выспался и больше не чувствовал привычной тянущей боли в висках. — С кем ты разговариваешь? — спросил он, резко распахнув полог. Подменыш довольно забавно вскрикнул, дернулся, собираясь выхватить палочку, и снова опрокинул стул своим локтем. Его движения были раскоординированы из-за сильного похмелья, руки тряслись так, что это было видно даже Тому. Сколько же он выпил? Кэрроу мог осушить в одиночку целую бутылку виски и никогда так не болел. — Просто мысли вслух! Ты что, спал?! — быстро выпалил подменыш, уставившись на Тома взглядом ушибленного головой совёнка. — Уже час дня! — Мне запрещается спать в каникулы до часу дня? — выгнул бровь Том. — Нет, просто… Странно, — взгляд совенка сменился на взгляд параноика. — Думаешь, я тоже напился? Я не пью алкоголь вообще никогда, — Том с намеком посмотрел на его грязную помятую рубашку. — Ты испачкал ковер, кстати. Мне пришлось за тобой убирать. — О, Мерлин, так ты видел… — обреченно вздохнул подменыш. — Видел, слышал, имел несчастье обонять, — с удовольствием поделился Том, наблюдая, как быстро бледные впалые щеки заливаются краской. — Ты много болтаешь, когда пьян. Тот стиснул зубы, но от Тома не укрылся его страх. О да… Гарри начинал понимать, что натворил. — Я что-то сказал? — с деланной небрежностью спросил он. — Многое, — подтвердил Том. Выждав несколько мгновений, чтобы подменыш мысленно проклял сам себя, он добавил: — оказывается, ты скоро станешь миссис Блэк? Поздравляю. А кто тот любитель детей, за которого тебя хотели выдать? Очень интересно. Люблю семейные драмы. Он чуть не рассмеялся, потому что подменыш не смог скрыть своего облегчения. — Забудь, — он развернулся и пошел в ванную. — Я просто был пьян и нес бред. — Правда? Значит, на свадьбе не погуляем? Какая жалость! — Том и не думал униматься. Настроение у него было просто великолепным. — Но ты сказал ещё кое-что. Гарри резко остановился, так и не открыв дверь в ванную комнату. — Что-то интересное? — спросил он напряженно. — Ещё как! — Том свесил ноги с кровати и уперся руками в матрас. — Ты рассказал… — Напряжение достигло такого пика, что сдерживаться стало очень сложно. — Ты рассказал, что моё лицо нравится тебе больше, чем физиономии кузена и бабушки, которая сошла с ума. Мерлин, как это лестно! — Это был пьяный бред, — в его голосе сквозило облегчение. — Больше я ничего не говорил? — Тебя стошнило на ковер и ты уснул. И так громко храпел! Знаешь, я был бы благодарен, если бы в следующий раз ты сам накладывал на свою кровать заглушку, из-за твоих чар я не смог этого сделать. И мне пришлось смотреть на твою испачканную рубашку. Отвратительно. — Этого больше не повторится, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я приношу свои извинения. — Буду надеяться, — Том еле подавил смех. — Знаешь, Гарри, так напиваться в таком раннем возрасте — это очень странно. Может, хочешь поделиться своими переживаниями? Я готов выслушать. Мы ведь не чужие люди… Подменыш резко обернулся. — Не чужие люди? — выплюнул он. — Что ты имеешь в виду? — Связь, — без всяких намеков ответил Том. — Наша связь наталкивает на мысли, Гарри. Она не появилась из ниоткуда, правда? Значит, есть какая-то причина. Я точно не связывал себя ни с кем, ты, я полагаю, тоже. И что же это тогда? Том дал ему достаточно времени. Он терпел его избегание слишком долго, надеясь, что брат сам придет к нему, потому что у него очень развита совесть. И он слишком очевидно жалел Тома. Теперь стало кристально ясно, что он ничего не расскажет по доброй воле. Было что-то, что удерживало его. — Я уже говорил, что нет никакой связи! У тебя какой-то дар, вот и всё! — обернулся он со злостью в глазах. — Правда? — Том рванул за воображаемый крючок и атаковал его ярким образом лужи блевоты на ковре. На секунду он ощутил чужое отвращение и раскаяние. — Я вижу эту связь, я ощущаю её всем своим телом. Почему ты упрямишься и не хочешь признать проблему? Твоя ложь говорит о том, что тебе что-то известно. — Мне ничего не известно! — отрезал подменыш и распахнул дверь. — Я предупреждаю: если будешь пользоваться своим даром и попытаешься проникнуть в мой мозг, я тебя прокляну! — он влетел в ванную и с силой захлопнул за собой дверь. Том вздохнул. — Какой упрямый… — протянул он. — Будет сложно. Но так даже интереснее. Он упал обратно на подушку и позволил себе поваляться несколько минут. Мысли крутились вокруг Гарри и того, что совсем скоро он найдет Тайную комнату с василиском. Какой переполох он устроит! Мерлин, это будет грандиозно! Все будут напуганы, все будут трястись от страха и оглядываться, все будут сражены! Все эти богатенькие ублюдки вроде Крэбба, Блэк и Бёрка склонятся перед ним. Он даже начал продумывать речь. Можно начать с чего-то величественного, вроде: «Мой великий предок боролся с засильем грязнокровок в этой школе, но был изгнан вероломными предателями, которые притворялись его друзьями. Я восстановлю справедливость и отомщу за его поруганную честь…» Тому нравилось ассоциировать себя со Слизерином. Он испытывал счастье, представляя, что принадлежит к настолько великому роду. И так как мысли крутились ещё и вокруг кузена, он невольно захотел узнать, что тот думает об их общем предке. Он дождался, пока Гарри вернется — весь мокрый и несчастный, как клобкопух, попавший под ливень. — А что ты думаешь об основателе нашего факультета? — Том задал вопрос, рассчитывая на эффект неожиданности. — Что я думаю о Слизерине? — моргнул Гарри растерянно. Том с интересом проследил, как он переодевается из халата в рубаху и брюки, как старается быть невозмутимым, отметил, какие тонкие у него лодыжки, а на груди нет никакого родимого пятна. — А что… Мерлин, да он же просто сраный расист. Как Вальбурга, только хуже, потому что подросткам свойственно заблуждаться, а он был взрослым магом. Кто в здравом уме, без исследований и доказательств, поверит, что одна группа населения лучше другой? Только психованный, обиженный на мир идиот, у которого с головой проблемы, — с несвойственным ему апломбом воскликнул он, явно повторяя чьи-то слова. — Как ты смеешь так говорить о Слизерине? — вспыхнул Том. — Он был величайшим волшебником! Неужели ты думаешь, что лучше знаешь, как устроен мир, чем великолепный ученый, который… — Да кто сказал, что он был великим! — перебил его подменыш. — Какие у него были исследования? Никаких! Старый дед просто сидел в своей лаборатории, строил безумные теории, шептался со змеями и понемногу сходил с ума. Естественно, что остальным основателям его поведение пришлось не по душе, особенно когда он заявил, что маглорожденных нужно топить при рождении. Ты же умный, Риддл! Я тебя умоляю, поищи о нем информацию в других источниках, не только в книгах, которые написали его потомки. — Ты утверждаешь, что он не был могущественным волшебником? — спросил злой Том.— Он построил эту школу. Он знал о магии столько, сколько нам в нашем времени никогда не узнать. Его заклинания работают до сих пор. Как ты можешь… — Я не утверждаю, что он не был могущественным волшебником, — подменыш всплеснул руками, его эмоциональность, которую он так тщательно скрывал, сразу стала крайне заметна. — Но могущественные волшебники тоже люди! Со своими заблуждениями! В его времени никто не знал о наследственности и генетике, о методах исследований. Они же скрещивались с родственниками и вырождались. Десятый век, Риддл! То было темное время, бесконечные войны и болезни, голод, предрассудки. Почему никто не подумал, что Слизерин — это просто человек своего времени, который ошибался, как и все остальные? Они ведь тогда считали, что Земля плоская. Мерлин, с ума сойти можно! Ты в курсе, что магглы в космос собираются лететь? Вот бы Слизерин удивился, да? Он-то считал их дикими животными. Тома так поразили его слова, что он замолчал. Во времена Слизерина действительно верили, что Земля плоская, и что она не тонет в океане благодаря древней магии. И он действительно мог быть могущественным и умным, но все же его утверждения могли быть продиктованы его временем. Он почти физически ощутил, как испортилось настроение. День, начавшийся так хорошо, был загублен. — Магглы собираются в космос? — он решил увести тему от Слизерина. — Никогда не поверю, что у них получится. Как они собираются туда попасть? Их самолёты не могут покинуть нашу орбиту. — О, ты удивишься, — нехорошо усмехнулся Поттер. — Но у магглов есть кое-что, чего нет у нас — желание познать мир. И пока волшебники воюют друг с другом из-за чистоты крови, магглы развиваются и плодятся. И однажды может настать тот день, когда нас обнаружат, и вот тогда все быстро забудут о том, какая кровь течет в наших венах. Потому что против их оружия мы можем оказаться бессильны. Том вспомнил разрушенный Лондон, гниющие тела и трупную вонь. — Чушь, — он поднялся и прошел в ванную, чтобы прекратить неприятный разговор. — Магия способна на большее, чем они когда-нибудь будут. — Подумай о том, что я сказал, Риддл. Ты ведь умный! — крикнул Гарри ему в спину. — Все настроение испортил, — вздохнул Том, захлопнув за собой дверь. Чего было не отнять у братца, так это похожего характера. Он тоже никогда не упускал шанса доказать свою правоту.

***

На свежую голову поиски продвигались куда быстрее. Если бы он не поспал, он бы точно не заметил небольшой узор из змеек на раме портрета рыцаря в старом, давно заброшенном классе. В это крыло давно никто не заходил, домовики сюда не заглядывали. Раньше этот коридор Том даже не замечал, будто на нем стояли какие-то чары. И змейки на портрете прямо вопили о том, что он уже близко. Он исследовал класс вдоль и поперек, проверил все чары на комнате и обнаружил скрытый проход за портретом. Судя по всему, этот проход круто уходил вниз, на глубину, которую он не мог измерить магией. Когда он понял, что стоит на самом пороге Тайной комнаты, то победно оскалился и счастливо зажмурился. Это было грандиозно, великолепно, непередаваемо волнительно! Ещё немного, и он действительно исполнит свою мечту. Все будут бояться его, все будут знать, что наследник Слизерина вернулся! Чары на портрете были очень сильными и предполагали знание пароля. Том перебрал все сочетания, содержащие слова «чистая кровь» и «смерть грязнокровкам» на латинском, английском и парселтанге, старательно вычеркивая в пергаменте не подошедшие варианты. На это ушел весь день. Он и не заметил, как стемнело, но спать не пошел. Подумаешь, снова не выспится. Рыцарь на портрете все ругался на португальском, и Том подумал, что это подсказка. Пришлось проникнуть в библиотеку и взять справочник по португальскому языку, но и это не помогло, зато теперь он знал, что портрет называет его вонючим ишаком. — Мерлин, да откройся ты уже! — воскликнул он в сердцах и вдруг замер, глядя на змеек. — Нет. Не может же быть так просто? Не может быть! С замиранием сердца Том прошипел на парселтанге «откройся». Портрет тут же отодвинулся, открывая темный вход. На улице уже рассвело, но солнечные лучи будто бы тонули в непроглядной чернильной тьме. — Да ты издеваешься? — с раздражением воскликнул Том. — Просто «откройся»? Но раздражение тут же прошло, потому что он осознал, что открыл чертову Тайную комнату. Он ступил на небольшую площадку и зажег Люмос. Крутая лестница с затертыми каменными ступеньками резко уходила вниз и была такой тесной, что можно было не напрягаясь касаться стен руками. Осторожно проверив лестницу на чары, Том встал на первую ступеньку. Подсознательно он ждал каких-то скрытых ловушек: топоров, выскакивающих из стены, арбалетных болтов, пронзающих случайно забредших сюда волшебников, или хотя бы проклятий. Но лестница была самой обычной, только очень длинной. Том быстро потерялся во времени, пока спускался: позади и спереди была непроглядная тьма, и в какой-то момент он начал испытывать сильную тревогу. Нужно было подготовиться, прежде чем лезть в тайник могущественного мага, но когда он представил, что придется подниматься обратно, то решил, что это того не стоит. Он ведь кровный родственник, Слизерин должен был предусмотреть защиту для своих потомков, раз мечтал, что однажды они найдут эту комнату и закончат его миссию. Он стиснул палочку крепче и продолжил спуск. Становилось все холоднее и холоднее, пахло сыростью и плесенью, и ему пришлось наколдовать головной пузырь, чтобы не задохнуться от вони, которая становилась концентрированнее с каждой ступенькой. Наконец лестница начала расширяться, и он увидел высокую арку. — Мордред! — он перестал светить себе под ноги, поэтому наличие холодной воды на площадке стало для него сюрпризом. Нога утонула по щиколотку, под ботинком оказалось что-то неровное, и он чуть не упал. Посветив себе Люмосом, Том увидел зеленоватую мутную воду, в которой плавали сотни, миллионы косточек. Присмотревшись, он различил черепа мелких животных, скорее всего крыс. Смело шагнув вперед, он оказался у закрытой двустворчатой двери, которую украшали каменные змеи в коронах. — Откройся, — вновь приказал он. Глаза змей вспыхнули красным, они расплели хвосты и расползлись в стороны, створки с гулким грохотом отворились. Сердце в груди замерло на мгновение и заколотилось с утроенной силой, грудь сдавило от волнения и чистого детского восторга. Том уверенно шагнул вперед, безжалостно кроша кости подошвами ботинок. Зал был просто огромным! Его потолок терялся в темноте, даже усиленный люмос не мог достать до самого верха. По периметру его украшали колоссальные колонны с тонкой искусной работой: цепочки рун обвивали тела каменных змей, глаза которых от света тоже загорелись красным. — Наследник вернулся! — прошипел Том и торжествующе расхохотался, когда их головы повернулись к нему и склонились. Хотелось кричать от восторга. Он поднял палочку повыше и зашагал вперед, расплескивая мутную воду. Там, впереди, маячило какое-то темное пятно. Подойдя ближе, он увидел большую каменную восьмиугольную глыбу, испещренную рунами и геометрическими фигурами с системой желобков, уходящих под воду. Том никогда не видел ничего подобного даже в книгах, а ведь он штудировал запретную секцию уже несколько лет и знал, что в десятом веке встречались случаи жертвоприношений. Ему хотелось сразу же накинуться на алтарь с исследованиями, но где-то тут должен был прятаться василиск. Он увидел держатели для факелов на стенах, но сами факелы давно вышли из строя, волшебство их развеялось и они превратились в труху. Ему пришлось запустить около десяти шаров света, и только тогда он увидел настоящий размер зала. При свете стало понятно, что он не такой уж большой. Меньше Большого зала точно. В углу, за колоннами, Том увидел чей-то скелет и поспешил туда, загребая воду ботинками. Приблизившись, он понял, что это змеиные останки. Тварь была довольно крупной: футов двадцать в длину, череп высотой доставал до пояса Тома. Клыков не осталось, не хватало фрагментов костей, которые позеленели от влаги и начали рассыпаться от одного прикосновения. Тварь была мертва по меньшей мере лет пятьсот. Том все стоял и смотрел на останки, не в силах осознать, что только что нашел. Этого ведь не может быть! Василиски живут тысячелетиями! Этот размерами должен превосходить самого крупного дракона! В пустой глазнице что-то зашуршало. Том отшатнулся, задев ногой скелет, и голова отпала от туловища, треснув на несколько частей, а за ней развалился и сам скелет. С громким писком из глазницы выскочила крыса и побежала по костям, взобралась на колонну и скоро скрылась из виду. Том уставился на бесполезные кости и оглушительно рассмеялся. Разочарование захлестнуло его удушающей волной. На что он рассчитывал? Что василиск и правда проживет столько лет, прячась в комнате и питаясь крысами? Что вырастет до размера своих собратьев, запертый в неволе? Это был детеныш, который сдох ещё в те времена, когда самого Слизерина выгнали из школы. Не переставая смеяться, он пнул череп, и тот разлетелся осколками, обдав Тома брызгами грязной воды. Вода и время уничтожили все, что можно было поиметь с этого трупа. Не в силах поверить, Том начал тщательное обследование зала, надеясь, что это просто детеныш, а его мать где-то прячется, но зал был пуст. Ни тайников с артефактами, ни утерянной библиотеки, ни следов крупного зверя. Это был пустой зал, усеянный костями и затопленный канализационной водой из трубы, по которой перемещался василиск. Может, оттого он и умер? Канализацию прорвало во время штурма замка гоблинами, и он не смог выбраться? Да что угодно могло произойти за тысячу лет! Том залез с ногами на алтарь посредине, разглядывая легендарную Тайную комнату, которая оказалось просто посмешищем, и снова начал истерично хохотать. Он все никак не мог успокоиться, пока смех не забулькал в горле. Красные глаза змей с колонн смотрели на него, и ему вдруг захотелось убраться отсюда подальше и никогда не вспоминать о самом грандиозном провале в жизни. И кого он этим напугает? Вальбургу? «Смотри, Блэк, это наследие самого Салазара Слизерина! Вишь вот эту кость? Это была его челюсть!» Если Лестрейндж увидит этого дохлого червяка, он будет смеяться до колик. Долохов предложит сделать из него чучело и подкинуть в гостиную Хаффлпаффа. Том не знал, сколько просидел на этом алтаре. Просто в какой-то момент он осознал, что его трясет от холода, и ледяные пальцы больше не могут удержать палочку. Согрев себя заклинанием, он бросился к лестнице, ни разу не оглянувшись, и бежал до самого верха, не сбавляя темпа. Разочарование и гнев рвались из него вспышками магии, заставляя ступеньки под ногами трескаться. Выскочив в класс на первом этаже, он закрыл за собой портрет и бросился бежать, не разбирая дороги. На стенах школы уже зажглись факелы, за окнами стемнело, но посмотреть на часы он не догадался. Лишь оказавшись перед входом в гостиную он понял, куда бежал. Брат. Он хотел рассказать ему всё, хотел, чтобы ему было так же больно, как Тому. «Нет никакого наследия, братишка, ты зря тут торчишь! — рассмеялся бы Том ему в лицо. Он бы даже отвел его туда, просто чтобы посмотреть, как тот в отчаянии загребает руками истлевшие кости. — Передай своей семейке, что их планы провалились!» Ослепленный гневом, Том даже шагнул в сторону коридора, ведущего в общежитие, но силой заставил себя развернуться и пойти в сторону общего туалета. Если бы в гостиной в это время кто-то был, Том не раздумывая бросил бы в него проклятие выжженных глаз. Захлопнув за собой дверь, он сорвал с себя мокрую мантию, скинул рубашку и ткнул в руку палочкой. Сначала просто кончиком, надавив на воспаленный синяк острием, потом прошептал проклятие. Из горла вырвался крик, который он не стал глушить браслетом. Ему нужно было выплеснуть свой гнев. Он упал на пол, не чувствуя холода, продолжая пытать себя снова и снова. Если бы он только мог, он бы прямо сейчас уничтожил этот туалет, гостиную Слизерина, его сраную Тайную комнату. Магия в нем пульсировала, обжигала изнутри. Но он не мог себе это позволить. Оставалось только взять себя в руки. Том давно уже запомнил, что не может проявлять свои истинные эмоции на людях, иначе кто-нибудь этим воспользуется. Но это не отменяло того, что эмоции у него всё же были. Отвратительные, жалкие эмоции, присущие обычным людям. Он жил Тайной комнатой, бредил с самого первого курса, едва прочитав упоминание в Истории Хогвартса и осознав, что говорит на том же языке, что и основатель его факультета. Он мечтал о великих свершениях! Мечтал, что Гонты примут его, когда узнают, кто нашел и подчинил Монстра! Голос сорвался от крика, а облегчение все не наступало. То, что он испытал из-за связи с Гарри, не шло ни в какое сравнение с его личным способом достичь равновесия. Словно он приглушил себя на время, но всё, что ему нужно — это вновь ощутить единение. Нет! Ему не нужно это! «Ты можешь быть лучше! — начал шептать Том. — Ты можешь быть лучше! Ты справишься с этим!» Глупые эмоции не утихали, как бы он ни старался. — Блять, ты что творишь?! — Том повернул голову и со своего ракурса увидел дорогие ботинки. — Вот дерьмо! Что это за срань?! Прекрати, Риддл, слышишь? Его руки коснулась чужая рука, в груди потянуло, и он ощутил лавину чужих эмоций: ужас, страх, острое сожаление. — Какого хрена, — бормотал Гарри то ли вслух, то ли мысленно. Он положил голову Тома на свои колени и аккуратно отвел кончик палочки от синяка, который превратился в бордовое, сочащееся кровью из вырезанной недавно татуировки месиво. — Эй, ты как? Только не шевелись, ладно? Я знаком с чарами исцеления, сейчас я попытаюсь все исправить… Поверить не могу, что это происходит. Том упивался его чувствами, зарывался в них, как в теплое одеяло, тянул на себя. Ему было все равно, что подумает подменыш. Он нуждался в этой связи, а значит, мог просто взять своё по праву. Кое-как поднявшись, он обрушился на Гарри, своим весом придавив к полу. А затем поднес ухо к груди, слушая тихую магическую вибрацию связи. — Я слышу её, — прошептал он. — Слышу тебя. Ты не думаешь, что я жалкий. Тебе страшно. — Мерлин, — чужое сердце под ухом зачастило, гулко стуча о ребра. — Тебе было так хреново, что меня сюда словно акцио притянуло. Ты в порядке? Что случилось? — Ничего, — Том прикрыл веки, наслаждаясь теплом чужого тела и мягко обволакивающими чувствами. Он не мог понять, что это были за чувства, но они согревали и успокаивали. — Я, эм… Ладно. Хорошо, — волос Тома несмело коснулись пальцы. Они легонько прошлись по макушке, как будто их хозяин хотел погладить Тома по голове, но не знал, как это делается. — Ты только не психуй. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Ты сильный, ты справишься со всем. Почему-то это действительно успокаивало. На месте Гарри, Том воспользовался бы беспомощным состоянием противника и добил бы, или влез в голову, или изменил память. Но его братец был не таким. Он пришел к нему, услышав зов, и теперь пытается утешить. Том был уверен, что Гарри не сможет причинить ему вред. «Может, нам не нужны Гонты? Если они так нас ненавидят, то мы могли бы объединиться…» — пронеслось в затуманенном сознании. — «Да и василиск… Даже лучше, что его не существует. Школу могли бы закрыть, чтобы поймать монстра, и меня вернули бы в приют, или, ещё хуже, узнали бы, что это я, и бросили гнить в Азкабане». Разум начал оправляться от потрясения, и Том осознал, что лежит на подменыше почти всем телом, вжимается лицом в его грудь, покалеченную руку раздирает от боли, он в одной майке, весь мокрый, и ему холодно. Он дернулся и зашипел от резко прострелившей вспышки ломоты в руке. — Тихо, тихо, — успокаивающе произнес братец и помог Тому сесть. — Я чувствую, как адски горит твоя рука. Пожалуйста, позволь мне немного помочь. — Мне не нужна твоя помощь, — поморщился Том. Все его силы уходили на то, чтобы держать себя вертикально полу. — Тогда назовем это спасением моей психики, потому что клянусь, если твоя рука не перестанет выглядеть так, будто вот-вот отрастит ноги и убежит в Запретный лес, я свихнусь, — он осторожно взял Тома за запястье и устроил больную руку на своих коленях. — Могу я спросить, зачем ты это сделал? — А зачем ты пьёшь? — усмехнулся Том, со слабым интересом наблюдая, как спадает опухоль и затягиваются порезы, оставляя после себя толстые белые шрамы. — Чтобы с ума не сойти. Психика у меня, как я сказал, довольно хрупкая, — ответил на усмешку братец и обвел палочкой шрамы, складывающиеся в кривой схематичный рисунок. — А я просто тату хотел, — сказал Том. — Как в Полинезии. — Зачем? — Чтобы она защитила меня от смерти, — Тому почему-то снова стало смешно, но не так, как в Тайной комнате, а просто смешно, по-глупому. — Хотел змею, выползающую из черепа, потому что это считалось символом мудрости и бессмертия. Глупость какая. Змеи тупые, им только жрать подавай. А череп — это череп, просто прах, оставшийся от когда-то живого существа, который со временем исчезнет. — Да, довольно глупо, — мягко улыбнулся Гарри. — Как тебе феникс? Который сгорает, чтобы вновь и вновь восставать из пепла. Вот она — вечная жизнь. И он намного красивее черепов и змей. Том склонил голову на бок, размышляя. — Да, феникс мне нравится. В моей палочке перо феникса, — серьезно сообщил он, глядя на руку. Он слегка напрягся, вызывая знакомое покалывание в коже, и шрамы от ножа растворились. Осталось лишь слабое пятно от синяка. — Ты можешь сам себя излечивать? — в голосе Гарри Том различил отчетливое восхищение. — Без палочки?! Ты действительно вундеркинд, Риддл. — Пришлось научиться, — пожал плечами Том, глядя в пол. Исцеление вытянуло из него последние силы. — Мерлин, Риддл, ты… Просто невероятен. Пошли отсюда, — Гарри поднялся и помог ему встать. Том тяжело навалился на него, отметив, что сильно перегнал Гордиана в росте и весе. Это было приятно. — Ты не жрал ничего со вчерашнего обеда, и, как я вижу, не спал. Ты в курсе, что это способствует нервным срывам? — он взмахнул палочкой, и мантия Тома прыгнула ему на плечи, уже совершенно сухая и теплая. Том собрался с силами, отцепился от него и натянул мантию как полагается. — У меня нет нервных срывов, — возразил он. — И есть я не хочу. И спать тоже. — Нет нервных срывов? — Гарри окинул взглядом его фигуру с ног до головы. — Как скажешь. Пошли. Том пожал плечами и зашагал за ним следом. Ему было так чертовски плевать, куда идти. Гарри привел его в их комнату, подтолкнул Тома к кровати, и он спокойно уселся на неё. Связь все ещё звенела между ними, успокаивала и поддерживала, согревала. В какой-то момент Том понял, что горизонт в комнате сильно завален, Гарри поменял вертикаль на горизонталь и пытается укрыть его покрывалом. — Спи, я схожу до больничного крыла и принесу тебе зелье. Когда у меня был такой срыв однажды, я разгромил кабинет одного очень могущественного волшебника. Расколотил десятки дорогих артефактов, которые никто потом не смог восстановить. Меня тогда еле усмирили, я проспал целые сутки после этого, и потом принимал восстанавливающие зелья, — его монотонный уютный голос подействовал на Тома как снотворное, и вскоре он крепко уснул, и во сне видел необыкновенные светлые видения, полные смеха, улыбок и радости.

***

Гарри долго смотрел на спящего Риддла, совершенно ошеломленный, испуганный и растерянный. Он ожидал чего угодно: пыток кроликов, первокурсников, домовиков, разрушения мебели, стен, взрыва. Он знал, что Риддл иногда закрывается в туалете не по расписанию, но наивно полагал, что это физиология, которую не подгонишь под график. То, что он обнаружил, заставило его испытать раскаяние неистовой силы. Риддл оказался одним из тех, кто наносит себе увечья. Гарри не очень разбирался в этом. Он помнил, что Дадли демонстративно пытался резать себе ладони кухонным ножом, когда Тётя Петунья не соглашалась купить ему новый компьютер. Но Дадли делал это для того, чтобы добиться своего, привлекал внимание, скорее не ранил себя, а царапал. Риддл всё делал в тайне. Гарри был уверен, что ни одна живая душа не знает о его тяге причинять себе боль. Гарри читал о родственных узах, лежа на своей кровати, когда с той стороны связи пришла волна бешенства, гнева и тут же — отчаяния. Он кинулся к своей карте, которую создал специально для слежки за ним, и увидел, что Риддл нашел его подарочек. Он быстро удалялся от псевдо Тайной комнаты и возвращался в гостиную, дернулся было к их комнате, но передумал и помчался в общественный туалет. Гарри даже развеселился и подумал, что перестарался, и скелет змеи, увеличенный и состаренный с помощью специального проклятия, вызвал у Риддла несварение. Но затем случилось это. Его просто подкинуло на кровати, он на себе ощутил чужую ослепительную боль. В груди все горело адским пламенем, на глаза навернулись слезы, он не понимал, что происходит. В каком-то помутнении Гарри кинулся вперед, не думая, не осознавая. Он ворвался туда, куда тянула его связь и увидел мокрого Риддла в одной майке. Тот как в бреду шептал, что может быть лучше. Он испытывал ужасное отвращение к себе и бесконечную, сводящую с ума боль. Когда Гарри увидел его руку, его будто молнией шарахнуло. На белой коже проступали синяки всех цветов и кровоподтеки, черные вены разбегались от практически черного центра, куда он снова и снова вдавливал свою волшебную палочку. — Блять, ты что творишь?! — Том повернул голову, и Гарри столкнулся с абсолютно мертвыми черными глазами. — Вот дерьмо! Что это за срань?! Прекрати, Риддл, слышишь? Он упал перед ним на колени и вцепился в руку, чтобы тот перестал калечить себя. — Какого хрена, — лихорадочно бормотал Гарри, укладывая голову Риддла на свои ноги, которые пришлось вытянуть для удобства. Аккуратно убрав палочку от раны, Гарри разжал сведенные судорогой пальцы. Сердце разрывалось от сострадания, он только и мог думать: «Ну почему, зачем ты это делаешь? Ты не должен испытывать страдания, ты должен быть бесчувственным монстром! Ты не можешь прятать чувства вот так, придурок!» Обескровленное лицо с синими искусанными губами и запавшими страшными глазами с полопавшимися капиллярами вызывало противоестественное желание утешить его, сказать, что всё пройдёт, всё будет хорошо. Это он довел его. Он не понимал, как важно для Тома Риддла отыскать наследие своего предка и доказать всем, что он чего-то стоит. Кое-как он наскоро подлечил обезображенную руку, пытаясь не думать, кому на самом деле помогает. А потом Риддл вдруг совершил сильный рывок, перевернулся и сбил его на пол своим телом. Гарри больно ударился затылком и лопатками, упав с размаху на каменный пол. Риддл с глухим стоном придавил его сбоку, а затем уронил голову на грудь, туда, где агонизировала их связь. — Я слышу её, — прошептал он. — Слышу тебя. Ты не думаешь, что я жалкий. Тебе страшно. Дрожь прошлась по телу Гарри от этого тихого отчаянного шепота. Он чувствовал, что сейчас нельзя отпираться, потому что состояние Риддла могло ухудшиться безвозвратно. Он медленно, будто находился во сне, протянул руку и несмело провел ладонью по его волосам, повторяя, что всё будет хорошо. Это походило на бред. Риддл успокоился, его чувства обрели шаткое равновесие, и он сумел сесть, но говорил заторможенно, смотрел словно вглубь себя. Он не хотел принимать помощь, и Гарри пришлось его уговаривать. Залечивая страшные раны, он обратил внимание на вырезанный в коже рисунок и вздрогнул. Это была схематичная темная метка: змея, выползающая из черепа. — А я просто тату хотел, как в Полинезии. — Зачем? — Чтобы она защитила меня от смерти. Гарри стало так горько, что он с трудом сдержал слёзы. Мальчик, который боялся смерти. Мальчик, который ранил себя. Темная метка возникла из каких-то немыслимых противоречий и запутанных отношений Тома Риддла с самим собой. Гарри догадался, что сейчас Том находится в полной прострации, потому что испытал сильнейший нервный срыв. Он и сам через это проходил, так что отвел его в комнату и без проблем уложил спать. И вот уже час он смотрел на его спокойное, расслабленное лицо, на трепещущие во сне длинные ресницы, на беззащитную открытую шею с несколькими родинками, и… «Я не смогу его убить», – осознал он со всей ясностью. Вот, о чем говорили гости из зеркала. Что бы ни случилось, Гарри - единственный, кто может изменить его и направить по другому пути.