Вечность за плечами

2001 год — А я ему говорю: Рон, если мыть за собой посуду сразу после ужина, она не будет копиться, и тогда мне не придется слушать твоё нытьё по поводу мытья горы посуды! Гарри краем уха слушал жалобы Гермионы, уткнувшись взглядом в яркую обложку книги на полке. Она очень выделялась среди других своих сестер аляпистостью. Гарри различил и солнце, и луну, и месяц, и созвездия, солнечную систему и галактику. И все это на одной стороне. — Гарри? Ты уснул? Помоги мне! Гарри встрепенулся и принял из рук Гермионы два толстых тома по лечению проклятий. — Мерлин, они такие дорогие! Почему бы им просто не закупить учебники на весь курс и не выдавать в библиотеке под роспись, как делают все нормальные академии? — пожаловалась она. — Потому что колдомедицина — это очень прибыльное и престижное ремесло, — машинально ответил Гарри, возвращаясь взглядом к обложке. — Чтобы получить такое образование, придется потратиться, но зато потом это окупится стократно. Это резко сужает круг тех, кто может позволить себе такое образование. Эту простую истину объяснил ему профессор Джонсон в Академии авроров, когда Гарри пожаловался на рваные учебники по Тактике. Так и сказал: Поттер, быть аврором — это не сказка, а ночной кошмар. Если тебе не нравится, иди в колдомедики, вот где учебники всегда новые! Чтобы ни один нищий придурок, вроде Томаса или Харпера, не попал в круги элиты, где им точно не место. А у нас — пожалуйста, любой дебил сгодится! — Это дискриминация! Образование должно быть доступно всем! — вспыхнула краской на щеках Гермиона. — Только не всем оно нужно, — уныло проговорил Гарри, разглядывая стройные ряды книг. — Чтобы что-то ценить, нужно этого добиться. Вспомни нас с Роном. Мы не ценили того, что у нас было. И если Рону все ещё плевать, то я вынужден за свой счёт покупать книги и самостоятельно разучивать всё, что пропустил. Иначе на одном из рейдов я быстро превращусь в труп. В прошлом году на экзамене погиб курсант Приггс — он не знал, что дьявольские силки боятся солнечного света, а огонь на них почти не действует. Джонсон каждое занятие вспоминал его и всё мечтал, что следующим станет Томас. Или Харпер. И скорее всего, эти двое и правда не протянут долго после выпуска из Академии. Особенно Гарри надеялся на Томаса. Хоть это и было недостойно национального героя. — Не все такие, как вы с Роном. Ты хорошо учился, просто у тебя было много проблем, а ещё балбес Рональд тянул тебя за собой в яму лентяйства, — процедила Гермиона и хлопнула сверху на стопку ещё один тяжелый том. — А я всегда ценила. И многие другие! — Как думаешь, а параллельные миры существуют? — оборвал её пламенную речь Гарри, всё ещё таращась на пеструю обложку. Теперь он жалел, что так мало времени уделял учебе. — Не знаю. Может быть. А что? — вскинула тонкие брови Гермиона. — Было бы интересно увидеть мир, в котором ты — дерзкая оторва и звезда квиддича, которая не знает, что такое «закон Гэмпа», — усмехнулся Гарри. — Даже вслух такого не произноси! — зашипела она и пихнула его в плечо. — Я! И… И квиддич! Гарри засмеялся, но что-то всё же его беспокоило. Он даже не мог себе ответить, что именно. Поэтому он, повинуясь порыву, протянул руку и положил на стопку учебников книжку с пестрой обложкой. — «Параллельные миры и баланс магии»? — с удивлением спросила Гермиона. — Ты что, фантастикой увлекся? Что дальше? Поверишь в нарглов? Это же Уоффлинг, Гарри. — А что с ним не так? — Гарри был уверен, что уже где-то слышал это имя. — А то, что он с ума сошел к старости. Голым по Косой аллее гулял. Сначала писал замечательные учебники, мы даже учились по одному: Теория магии, помнишь? А потом деменция и ментальное разрушение. Во время болезни он и написал пару этих «книг», — она поставила невидимые кавычки в воздухе и фыркнула. — Верни на место, она же целых семь сиклей стоит! — Если это продают — значит, это кто-то читает. А значит, что-то в этом есть, — Гарри прижал книгу подбородком, не давая Гермионе забрать её. — Я тебе открою большой секрет, Гарри: люди очень тупые и поверят в любую чушь, напечатанную в официальном издательстве. Особенно если на обложке будет импозантный мужчина в очках, а если с бородой — так вообще высшая проба. Верни на место! — прошипела она, дергая книгу. — Не верну, я хочу её прочитать! — уперся Гарри просто из озорства. — Ты ведь и сама такой раньше была. Верила взрослым, даже если это был Локхарт! С Гермионой они не так часто виделись, чтобы он упустил шанс побесить её. — Вот поэтому я знаю, о чём говорю, на своём горьком опыте прошла! Они ещё немного поборолись, и Гарри удалось отбить книгу. Гермиона смотрела на неё как на гадкого паука и морщила нос, но всё же милостиво разрешила ей лежать рядом с её драгоценными томами по целительству. — Ну, а как у тебя дела? — спросила она, пока они стояли в очереди на кассу. — Ты пропустил последние два ужина у Молли и Артура. Гарри не выдал ни единой эмоции. — Я занят учёбой, — легко ответил он. — Знаешь, не хочу быть сожранным плотоядной Росянкой в саду какого-нибудь Тёмного мага. Гермиона похвалила его, даже не распознав ложь. О да, Гарри врал, пусть и ненавидел это делать. Это была ложь во благо, потому что если бы она знала, чем на самом деле увлекается Гарри, она бы пришла в ужас и настучала ему по голове. Он любил её так сильно, что предпочитал умалчивать о своих занятиях в свободное время. Потому что остановиться не мог. Его снедала жажда понять, что же произошло с ним в тот день, когда он умер. «Просто живи дальше, Гарри» — его не устраивало. Он хотел разобраться, что он видел, где побывал после того, как в него попала Авада. Как Волдеморт смог разорвать свою душу. Как устроены Дары смерти. Почему тёмные маги сходят с ума, все до единого. Если бы не Бруствер со своим «Ты должен стать министром», Гарри уже ушёл бы из Академии и закрылся в библиотеке Блэков. И возможно, однажды он так и поступит, когда дойдёт до той стадии, когда становится плевать на ожидания близких. Пока эта стадия не наступила, он предпочитал думать, что у него всё под контролем. Всё осложняло его прежнее безалаберное отношение к учёбе. Гарри не знал многих элементарных вещей, а потому нагонял школьную программу самостоятельно, начиная с первого курса. Может, если бы Джинни была рядом, ему было бы не до этого. Они бы тоже ссорились из-за посуды, цвета штор и выбора ресторана, и у Гарри бы не оставалось сил на исследования. Но её больше не было, и Гарри был предоставлен сам себе семь дней в неделю. Распрощавшись с Гермионой и пообещав зайти к ним на ужин, он поспешил домой, заварил себе чай, и тут же разорвал пергамент на свеженькой, ещё ни разу не открытой никем книге. — Посмотрим, что там пишет Уоффлинг, — вслух сказал он сам себе, поудобнее устраиваясь на кушетке в просторной светлой гостиной своего нового дома. Он был одинок, и никто не мог его винить в потребности слышать чей-то голос, пусть и свой собственный. Это помогало не свихнуться окончательно. Даже если старик выжил из ума, Гарри приятно было мечтать о том, что где-то есть мир, в котором он жил со своими родителями, играл в квиддич и никогда, никогда никого не убивал. И не размышлял над тем, что способен сделать свой собственный крестраж — просто потому, что его душа теперь тоже расколота.

***

Гарри проснулся в своей комнате от того, что почувствовал чей-то взгляд. Этот взгляд будто проник в его сон, и, едва открыв глаза, Гарри вскинул волшебную палочку. — Ого! Ты почти не похож на моего Гарри! Гарри метнул заклинание в ту сторону, откуда услышал голос, но в ответ раздался лишь мягкий смех. — Кто ты? — воскликнул Гарри, вскочив на ноги. Он обвел комнату взглядом, но никого не обнаружил. — Покажись! Он собирался наколдовать обнаруживающее заклинание, но голос его остановил. — Я тут. Посмотри в зеркало. Гарри с недоумением перевел взгляд на небольшое круглое зеркало в резной раме, которое висело на стене перед кроватью исключительно ради красоты интерьера. Это был подарок Гермионы на новоселье. В нем отражалось лицо темноволосого мужчины, смутно кого-то напоминающее. Комната за ним не была комнатой Гарри: там были зеленые обои и полки с книгами. — Ты же Гарри Поттер? — спросил мужчина с легкой насмешливой улыбкой. — Да. А ты кто, черт побери, такой, и какого хера ты делаешь в моем зеркале? — оскалился Гарри, крепко сжимая палочку. — Как грубо. Я Том Поттер-Гонт. Приятно познакомиться, — невозмутимо ответил мужчина. — Возможно, ты знаешь меня под фамилией Риддл. Гарри сел на кровать, потому что ногам больше не доверял. — Ха-ха, очень смешно. Я сейчас авроров вызову, шутник херов, — прорычал он, ощутив знакомую волну гнева, поднимающуюся в груди. — Не похож? Ничего удивительного, ты тоже на моего Гарри не похож. В некоторых мирах мы совсем другие. Где-то я видел тебя девушкой, представляешь? Но ты всегда, всегда покупаешь этот дом. Как это забавно. Гарри стиснул зубы и потряс головой, испытывая странное состояние ступора. Может, агент по недвижимости кому-то продала его адрес? А мужчина продолжал говорить: — А я тут какой? Ты знаешь Тома Риддла? Или, может, Гонта? Иногда я ещё беру псевдоним Волдеморт, но это обычно означает, что всё очень плохо. Гарри подбросило на кровати, ярость ударила по вискам обжигающей волной. — Ах ты мразь! — он кинул проклятие в зеркало, но то просто впитало его в себя, и ничего больше. Мужчина засмеялся. — Думаешь, ты один такой умный? Меня пытались проклясть раз сто. Я заколдовал зеркало, и пока я тут, с ним ничего нельзя сделать. — Кто ты? — крикнул Гарри. — Как ты смеешь так жестоко шутить? Кем надо быть, чтобы так шутить надо мной?! И тут он услышал через зеркало ещё один голос, звучащий издалека: — Том? Ты опять в зеркале торчишь? Я сколько говорил: хватит пугать нас из других миров! Твоя дочь только что сожгла чугунную ванну, иди и разберись с этим! Гарри сквозь зеркало увидел, как дверь за спиной мужчины распахнулась, и в проеме появился парень, очень похожий на него самого, но совсем другой. Проклятие, готовое сорваться с языка, так и не родилось. — Сейчас, детка, дай только я всё объясню твоей реинкарнации, пока он не решил, что у него крыша поехала, — ответил мужчина. Только тут Гарри заметил черный перстень на его пальце со знаком Даров смерти. Он вдруг понял, что парень действительно чем-то отдаленно напоминает Тома Риддла, каким тот был в двадцать лет: брюнет с темными глазами, но вовсе не такой красивый, каким он запомнился Гарри. У него широкие брови и тяжелая челюсть, но определенно проскальзывает что-то риддловское. — Кто вы? — все эмоции будто покинули его. Гарри вновь уселся на край кровати, во все глаза разглядывая таких знакомо-незнакомых людей. — Эм, слушай, только не психуй, — тот, второй, подошел к зеркалу и склонился так, чтобы его лицо было хорошо видно. — Привет, Гарри, — помахал он рукой, на которой блеснуло обручальное кольцо. — А я — Гарри Поттер из другого мира. Извини моего мужа, пожалуйста, он совсем тронулся на путешествиях между мирами. — Он повернулся к псевдо-Риддлу и тут же нахмурился. — Иди к дочери, немедленно! Я не могу её успокоить, она шипит на парселтанге так быстро, что я не понимаю! — вновь повернувшись к Гарри, он солнечно улыбнулся. — А мы пока поболтаем, между нами, Поттерами. Ты со своими реинкарнациями постоянно сплетничаешь, как старая бабка. Псевдо-Риддл заворчал, но совсем не злобно. Он ещё раз с интересом посмотрел на Гарри, а потом все же отправился прочь из комнаты, нежно проведя пальцами по собранным в хвост волосам псевдо-Поттера. Грудь Гарри на мгновение сдавило от неприятного, болезненного чувства. Между этими двумя чувствовалась настоящая близость, какая бывает только после многих лет проживания вместе. Зачем им понадобилось устраивать такой жестокий розыгрыш? В памяти сразу всплыли строчки из книги Адаберта Уоффлинга: «Теория, к которой я пришел с помощью расчётов, лишь подтверждает, что параллельные миры — это реальность. Завеса между ними иногда падает, и миры обмениваются информацией». Не может быть. Гермиона была права, старик на старости лет просто ослаб разумом. — Знаешь, в других мирах мы были более похожи, — сказал псевдо-Поттер, едва за его мужем захлопнулась дверь. — Странно, что в этом внешность так кардинально отличается. И тут ты снова такой высокий и крепкий, не то, что я. Кажется, только в моем мире я такой мелкий! — в его голосе мелькнула ничем не прикрытая зависть. — А что это за шрам у тебя на лбу? Я видел мир, где у нас были шрамы на губе и на щеке. Гарри вздрогнул и машинально коснулся пальцами лба. — Этот шрам оставил мне Волдеморт, — он впился в лицо псевдо-Поттера внимательным взглядом, подмечая все реакции. — В восемьдесят первом, когда убил моего отца, а потом попытался убить и меня, но моя мама закрыла меня своим телом. Глаза псевдо-Поттера распахнулись шире, рот приоткрылся, дыхание участилось. — Что? — воскликнул он. — Что ты несешь? В восемьдесят первом Том ещё пузыри из слюней пускал в своем приюте! — он вдруг сузил глаза, как всегда делала тётка Петунья, когда подозревала Гарри в чем-то. У него получилось безумно похоже. — Это Том подговорил тебя так сказать? Чтобы разыграть меня? Гарри считывал реакции его тела и не находил ответа на свои вопросы. Мужчина не играл. Он совсем растерялся. Всё происходящее напоминало сон. Он ущипнул себя за руку, но ничего, кроме боли, не почувствовал. «Аврор всегда быстро адаптируется к ситуации. Подстраивайтесь под окружающих, будьте гибкими и хитрыми», — словно наяву услышал он голос наставника Джонсона. — Я говорю то, что знаю, — он спрятал все свои эмоции и выровнял тон. — Я — Гарри Поттер. Тёмный лорд Волдеморт тридцать первого октября восемьдесят первого года пришел в дом моих родителей, так как о нас с ним было произнесено пророчество. Он попытался убить младенца, но у него ничего не вышло. Авада отскочила от меня и попала в него. Псевдо-Поттер расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, тяжело дыша. — Ничего не понимаю, — прошептал он. — Как он мог быть Тёмным Лордом в восемьдесят первом? Сколько ему было? — Лорд Волдеморт родился в двадцать шестом году, тридцать первого декабря, — отчеканил Гарри. — У Меропы Гонт и Тома Риддла. Он вырос в приюте и стал Тёмным лордом, который развязал войну. Он убил тысячи невинных магов. А три года назад я убил его. Сейчас две тысячи первый. На подвижном лице псевдо-Поттера отражались все его чувства: шок, смятение, неверие. Он совсем не умел себя контролировать. — Как же так? — спросил он растерянно. — Во всех мирах, что я видел, мы с ним вместе. Да, где-то у нас есть разница в возрасте, но такая… Он ведь без меня с ума сходит! — Что ты имеешь в виду? — мягко спросил Гарри. — Я видел около двадцати миров, — ответил тот и принялся нервно обкусывать ноготь на большом пальце. — В одном мире у нас была разница в десять лет, и я был старше Тома. В другом наоборот. В подавляющем большинстве миров мы с ним ровесники. Потому что без меня он начинает увлекаться темной магией, пытается стать бессмертным с помощью крестражей и вообще становится полным психом, — глаза псевдо-Поттера остекленели, словно он забыл о собеседнике и теперь разговаривал сам с собой. — Неудивительно, что в вашем мире он стал Волдемортом — ведь тебя с ним не было. Некому было отговорить его, некому было показать ему, что такое любовь. Из-за разницы в возрасте в полвека всё пошло наперекосяк… Крестражи! — вдруг воскликнул он. — Ты сказал, что убил его! У него были крестражи? Это осколки души, заключенные в предметы! Что-то вроде якорей… — Были, — перебил его Гарри. О крестражах знали только трое людей из живущих теперь: он сам, Гермиона и Рон. Больше никто. А значит, что бы это ни было, ему стоит вывести этих мужчин на чистую воду. — Семь. Я уничтожил их все. Псевдо-Поттер побледнел и выпустил палец изо рта. Из ранки от оторванной кожи у ногтя потекла тонкая струйка крови. — Нет… — прошептал он. А затем спросил: — Нет ведь? Ты же шутишь? — Я не шучу, — спокойно повторил Гарри. В голове крутилась какая-то мысль, которую никак не удавалось поймать за хвост, слишком много новостей разом навалилось. — Я уничтожил его крестражи, а потом убил его. Он мёртв и больше никогда не воскреснет. — Нет! — эмоционально воскликнул тот и стукнул кулаком по зеркалу, от чего оно пошло рябью. — Нет! Ты убил его! Ты хоть понимаешь, что натворил?! Он больше никогда не возродится! Я больше никогда его не увижу, там, в другой жизни! Гарри смотрел на его истерику и вспоминал, что и сам когда-то устраивал подобное. Громил кабинет Дамблдора, кричал, как полная истеричка. Что-то в этом было. Он так делал, потому что тогда его душу переполняли эмоции: любовь, боль от потери. Этот псевдо-Поттер искренне страдал сейчас — вот, что понял Гарри. И ему самому вдруг стало больно. Он думал, что уже перестал быть настолько сопереживающим, но — нет. Где-то внутри всё ещё сидел тот мальчик Гарри, который готов был прыгнуть в люк на дьявольские силки, чтобы спасти мир, который потом будет его ненавидеть и боготворить. В голову начали закрадываться настоящие сомнения. Невозможно так отыграть роль. Гарри видел лжецов самого разного разлива: тех, что врут просто потому, что больны и сами верят в то, что сочиняют. Тех, что пытаются получить выгоду. Тех, кому просто безразлично, какую боль они причиняют своей ложью, и тех, кто врет ради искусства, с нетерпением ожидая достойного соперника, что их разоблачит. Этот парень либо был болен и верил в свои слова, либо он просто не врал. — Детка, что случилось? — дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел псевдо-Риддл с черноволосой глазастой девчушкой лет трех на руках. — Тата! — захныкала она, протянув свои маленькие ручки к псевдо-Поттеру. — Лили, — тот стремительно шагнул к ним и обнял сразу и девочку и мужчину. — Всё хорошо. Я просто порезался, представляешь? — он показал ей свой окровавленный палец. — Такой неуклюжий у тебя папочка. Псевдо-Риддл пытливо посмотрел в зеркало, прямо Гарри в глаза, и было в них что-то безумно знакомое. «Глаза — зеркало души» — вспомнил он глупую присказку. Несмотря на всю внешнюю несхожесть, глаза говорили об обратном. Гарри будто вновь оказался в Тайной комнате и увидел взгляд Тома Риддла, когда тот осознал, что вот-вот исчезнет. — Идемте, пора ужинать! — дрожащим голосом заявил тот, второй Гарри Поттер, не оборачиваясь. — Том, закрой портал. — Как скажешь, детка, — тот взмахнул палочкой, и зеркало пошло волнами. — Нет! — Гарри бросился к нему и уперся ладонями в гладкую зеркальную поверхность со своим отражением. — Нет! — он долбанул по нему кулаком, и зеркало покрылось трещинами, поранив руку. — Блять! Гарри облизнул неглубокую ранку и со злостью уставился на зеркало. На него медленно опускалось понимание, что всё это не было розыгрышем. Он только что разговаривал со своим двойником из параллельного мира, в котором они с Томом проклятым Риддлом состояли в браке и имели дочку. — Это невозможно! — зарычал он, испытывая порыв вновь треснуть по зеркалу, но сдержался. — Какого чёрта? Как?! Всё, что он ненавидел в этом мире — это был Том Риддл и те разрушения, которые он принес в его жизнь. Как они могли быть вместе, пусть и в параллельной вселенной? Том Риддл не может называть кого-то «детка», гладить по волосам, послушно исполнять приказы. Том Риддл — это плесень. Неразумная, неотвратимая, бездумно пожирающая всё на своем пути. Но эти глаза… Это были его глаза. С красными искрами в темной глубине, бешеные, навсегда запоминающиеся глаза Волдеморта из школы. И Гарри был всё тем же: не умеющим сдерживать свои эмоции парнем, каким был в школе сам Поттер. И они назвали дочку Лили. Гарри починил зеркало, обвешал его сигнальными чарами и прямо в пижаме пошёл в свой кабинет, забыв об утренних процедурах. Ему срочно нужно было перечитать старика Уоффлинга.

***

Две недели ничего не происходило. Гарри буквально поселился в своей комнате: перетащил туда все свои книги и пергаменты, рабочее кресло и стол, сдвинул кровать в угол, перевесил зеркало на середину стены. Он ждал. Гости из другого мира не могли не выйти на связь вновь после таких новостей, если только Гарри не начал сходить с ума, как все и предрекали ему с четвертого курса школы. Но его чутье, то самое, которое не раз его спасало, буквально вопило, что это всё по-настоящему, и это только начало. Он сказался больным и пропускал занятия в академии, и даже угрозы отчисления не могли его остановить. Он знал: рано или поздно они вновь появятся. — Ты сошёл с ума, — заявила Гермиона, когда он рассказал ей о своем приключении. — У тебя галлюцинации. Так бывает, я же говорила, Гарри. Это проявления посттравматического синдрома! Тебе нужно было обратиться в Мунго ещё три года назад! Это не пройдет со временем, понимаешь? Всё будет только хуже. — А что же ты сама не обратилась? — Гарри спокойно пил свой чай, сидя напротив подруги за столиком в весьма приятном маггловском кафе. — Ты пострадала не меньше. — У меня всё не так, — она потерла веки, потому что этот разговор её утомлял, Гарри знал это. — Мне не снятся кошмары, я живу дальше. Я не вздрагиваю от хлопков трансгрессии и меня не тянет закрыться дома и отгородиться от всех. — Ты потеряла родителей, — Гарри старался не упустить ни одной перемены в её лице, но Гермиона лучше остальных умела контролировать эмоции. — Я своих не знал, а ты с ними выросла. Неужели это тебя не травмировало? Он знал, что это жестоко. Но ему надоело, что все пытаются указывать, как ему жить, при этом игнорируя свои собственные проблемы. — Ты знаешь, что травмировало, — она пристально посмотрела на Гарри, сжав чашку с чаем так, что пальцы побелели. — Но я проработала это, отпустила. Ради их счастья и ради моего. Я приняла всё, что было и живу дальше. — А почему ты думаешь, что я не принял? — Гарри склонил голову набок. — Я тоже живу дальше. Я не плачу в подушку, не посыпаю голову пеплом, не напиваюсь от горя. Так почему ты думаешь, что ты справилась, а я — нет? Гермиона знакомо поджала губы. — Ты знаешь, почему, — отрезала она. — Ты стал таким… Ты закрылся ото всех. Даже от нас с Роном. Ты пытаешься строить из себя циника, Гарри, но у тебя не выходит. Ты словно пытаешься закрыть свою душу от новой боли, от новых потерь. Тебе нужно поговорить со специалистом, а ты упрямишься и делаешь вид, что у тебя всё хорошо. Ты придумал себе какой-то образ, но это — не ты настоящий! — Я отдалился от вас с Роном, потому что не хочу мешать вам строить вашу семью, — хмыкнул Гарри в чашку с чаем. — Не хочу портить вашу идиллию своей унылой рожей. И этим я оказываю вам услугу, поверь. Я больше не верю в любовь, и смотреть, как вы липнете друг к другу, для меня невыносимо. Это не проявление травмы, это проявление заботы. — Гарри! — воскликнула она. — Мерлин, так это из-за Джинни? Почему ты раньше не говорил? — О нет, нет, нет! — Гарри поднял ладони, обрывая бурный поток очередной поучительной проповеди Гермионы. — Я в порядке, правда. — Гарри, — она протянула руку и накрыла его ладонь, лежащую на столе, своей. — Почему вы расстались? Скажи правду, пожалуйста. Я хочу понять тебя. Мне грустно и больно от того, что мы больше не делимся друг с другом чем-то сокровенным. Я накручиваю себя, додумываю, а ты злишься. Скажи… Гарри смотрел на неё и думал, что только ей может доверять. Она не предала его в самые трудные периоды жизни, подвергала свою жизнь опасности ради него и никогда, в отличие от Рона, не отворачивалась. Пожалуй, ей единственной он мог рассказать. — Мы поссорились, — криво усмехнулся он, глядя на свое отражение в чае. — Мы часто ссорились, потому что проживание вместе оказалось вовсе не тем, о чем она мечтала. И о чем мечтал я. Вполне нормальное явление, мы ведь росли в совершенно разных семьях. Но в тот раз ссора зашла слишком далеко. Я разозлился и толкнул её. Он уже не понимал, почему так сильно вышел из себя. Сейчас Гарри полностью (почти) контролировал себя и свои эмоции, но тогда… Повод был глупым. Джинни снова начала настаивать на том, чтобы он продал дом на Гриммо и купил им что-то более современное и уютное. Гарри разозлился, потому что считал своим долгом жить там в память о Сириусе. Слово за слово, и они наговорили друг другу много ужасных вещей. — Просто толкнул? — уточнила Гермиона. — Я не бил её, если ты об этом. Я бы никогда не смог, — покачал головой Гарри. — Я пытался уйти, а она не пускала. Тогда я со злости толкнул её в плечо и она сильно ударилась головой и спиной о стену. Тогда я был так зол, что мне было всё равно. Я просто ушел из дома. А когда вернулся спустя сутки, она была такая, как прежде — веселая, ласковая, понимающая. С тех пор всё наладилось. А потом, через месяц, я узнал, что она трахалась со своим бывшим в тот день — с Дином Томасом. Он писал ей письма все это время, а она их выкидывала. Я случайно перехватил одно из них, когда пришел к ней на тренировку, чтобы сделать сюрприз. Гермиона ахнула, прикрыв рот ладонью. — Ты уверен? — спросила она. — Не могу поверить, что Джинни… Она любила и всё ещё любит тебя так сильно! Она пережила твои трудные времена, она так помогала тебе! — Уверен, — опустил голову Гарри. — Я не стал говорить с ней сразу. Я поговорил с ним. Гарри уже смутно помнил тот разговор. Томас не извинялся и не просил прощения. Он был полон решимости вернуть любимую девушку и был зол на Гарри за то, что он посмел причинить ей боль. Гарри в чем-то его понимал. Если бы он видел, что его любимая несчастна с другим, он бы тоже попытался защитить её всеми силами. А Джинни была несчастна. Она видела все его отвратительные выходки, видела вспышки гнева, тревогу, бессонницу и бесконечные срывы. — А она что сказала? — крепче сжала его руку Гермиона. — Она не стала врать, — пожал плечами Гарри. — Честно рассказала, что очень сильно разозлилась на меня и пошла в бар выпить, где встретила Томаса. Он её утешил, и она сама не заметила, как оказалась в его постели. Просила простить, признавала вину. Он больше не чувствовал той оглушающей боли. Он ничего уже не чувствовал, кроме вины. Он довел её до этого, без него ей было намного лучше. — Почему ты сразу не сказал? — воскликнула Гермиона. — Мы же пытались вас помирить! — Зачем? Чтобы выставить её в плохом свете? — Гарри тогда был уверен, что поступает правильно. — Я любил её. Я не хотел мести или справедливости, и до сих пор не хочу. Я и тебе не хотел говорить, потому что ты бы рассказала Рону, ведь у вас нет секретов, а Рон обязательно бы начал разборки с Джинни, и в конце концов вся семья бы узнала. Я не хотел её так унижать. Я сам виноват. — Я и подумать не могла, — прошептала Гермиона. — Как она посмела… В голове не укладывается. — Она не виновата. Виноват я. Я превратил её жизнь в Ад. Гарри не мог злиться на неё. Джинни была храброй, преданной, страстной, взрывной и очень прямолинейной. Но он испортил её жизнь своими проблемами, утянул за собой в бездну боли и страданий. Как её винить за то, что она просто хотела получить немного тепла, ласки и любви? Он не мог дать ей этого. Представлять её под другим мужчиной было мучительно больно. Так больно, что Гарри не смог оправиться. С тех пор он предпочитал исключительно компанию своей правой руки. Спать с кем-то без чувств было омерзительно, а этих самых чувств никто не мог вызвать. Его всё устраивало. Вот только смотреть на чьи-то счастливые отношения было невыносимо, поэтому он старался оградить друзей от себя. Чтобы ничего им не испортить, как он это делал на протяжении всего обучения в школе. Там, где Гарри — там проблемы. — Это не оправдание! — неожиданно твердо сказала Гермиона. — Если ей было так плохо, она могла бы бросить тебя. Или затащить тебя на терапию. Что угодно, но не изменять! — Ты не понимаешь… — начал было Гарри, но был остановлен решительным взмахом руки. — Нет, это ты не понимаешь! — карие глаза сверкнули знакомым упрямством. — Ты такой жертвенный баран, Гарри! Тебе было плохо, у тебя были проблемы. Она могла разорвать отношения, если её настолько это не устраивало, но не изменять. Это предательство. Это отвратительно! — Так легко об этом говорить, когда у самой абсолютно нормальные отношения, да? — попытался возразить он. — У меня?! — Гермиона вдруг перешла на такой высокий тон, что у Гарри зазвенело в правом ухе. — Я много сил прилагаю, чтобы у нас с Роном все было нормально! Я работаю над этим, потому что люблю его. И я никогда не стала бы ему изменять из-за того, что он переживает трудное эмоциональное состояние! Гарри, я тебя сейчас тресну, правда! Гарри весь сжался из-за этого тона. Он так привык, что Гермиона всегда права, что сейчас не мог не поверить ей. — Давай просто оставим эту тему, — умоляюще попросил он. — Я не хочу ни в чем обвинять Джинни. Гермиона накрыла ладонью свои глаза и помассировала пальцами веки, что обычно означало, что она еле сдерживает себя от нравоучений. — Мне иногда кажется, — глухим голосом сказала она. — Что тебе нужен кто-то ещё более травмированный, чем ты сам. Чтобы ты захотел её спасти. Твой комплекс героя просто ужасен, Гарри, и во всем виноват профессор Дамблдор. Это он сделал тебя таким. — Что? При чем тут профессор Дамблдор? — возмутился Гарри. — Я просто не желаю портить жизнь Джин… — При том! — воскликнула подруга, хлопнув рукой по столешнице. — Мы уже не дети, Гарри. Неужели ты никогда не думал, как жестоко поступил с тобой Дамблдор? Как он из раза в раз бросал тебя на амбразуру, а сам отсиживался где-то в тени? Величайший волшебник современности… Который переложил свои обязанности на ребенка. Очнись! Он сделал из тебя героя, который должен думать о всеобщем благе, но не о себе. Его уже давно нет, война кончилась, а ты все ещё думаешь о благе других, но не о своем. — Ты не права, — тихо проговорил Гарри, опустив взгляд в чашку с чаем. Он помешивал его ложечкой, и чаинки кружили по центру, как маленький ураган. — Может и так, не буду спорить, но тебе требуется помощь специалиста, — Гермиона сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на Гарри. — Смерть близких и предательство любимой девушки — это уже слишком, даже для тебя. Не знаю, галлюцинации у тебя, или это просто чья-то злая шутка, но ты обязан пойти в Мунго. Мадам Пернелла помогла тебе, но она все же не специализируется на посттравматических расстройствах. Может, я подберу кого-то…. — Может, ты права, — Гарри решил подыграть ей, понимая, что спорить, когда у неё такой боевой настрой, бесполезно. — Я подумаю об этом, идёт? — Идёт, — с облегчением улыбнулась она. Никуда Гарри не собирался, конечно же. Он и сам справлялся. Просто изменения в его характере пугали Гермиону. Она не понимала, что он просто-напросто повзрослел.

***

Зеркало ожило поздно вечером, когда Гарри сидел за своим столом и пытался понять закономерности магического поля. Тема была простая, её проходили ещё на пятом курсе, но Гарри, хоть убей, не помнил о ней ничего. Как он вообще умудрился сдать СОВ? — Гарри? — позвали его тихонько, и он вздрогнул от неожиданности, посадив кляксу на свой старый конспект. — Привет. В зеркале отражался тот парень, что называл себя Томом Риддлом. За его спиной всё так же находился уютный кабинет с высокими книжными полками, освещенный яркими солнечными лучами. — Привет, Том, — мгновенно взял себя в руки Поттер и учтиво кивнул ему. — Я уже начал думать, что ты больше не появишься. Он поднялся из-за стола и подошел к зеркалу, внимательнее разглядывая собеседника. На вид ему было около двадцати семи-тридцати, его одежда кричала о дороговизне и превосходном чувстве стиля, на руках блестели массивные часы с драгоценными камнями. Он не походил на того, кто вот-вот собирается устроить кровавую бойню. Он был точь-в-точь как те политики в министерстве, с важным видом рассуждающие об экономике и образовании. Странно было думать о том, что это и есть Волдеморт. У Гарри в голове существовала совершенно другая его версия, и этот представительный молодой мужчина с мужем и детьми совершенно в неё не вписывался. — Сколько прошло времени в твоём мире? — поинтересовался тот. — Чуть больше двух недель, — Гарри призвал стул из другого конца комнаты и устроился на нём, как делал это на допросах: нарочито расслабленная, открытая поза, доброжелательный взгляд, располагающая улыбка. — А в твоём? Гарри хорошо удавалась роль хорошего аврора. Он же был чёртовым Гарри Поттером. Даже преступники видели в нём свою надежду. Поначалу. — Больше двух месяцев, — Том будто задумался над чем-то, а затем встрепенулся. — Во всех мирах время идет по-разному. Я пытался найти тебя в прошлом, но ничего не получилось. Шезметет показывает только то, что считает важным. Если я попал именно в это время — значит, так было нужно. Вот только почему? Ты уже уничтожил мою душу, восстановить её нельзя. — Шезметет? — заинтересовался Гарри. — Это богиня древности, — Том протянул руку и погладил что-то за пределами зеркала. — В древнем Египте ей поклонялись, как богине магии, но со временем забыли. Однажды я нашел её статуэтку, и она забросила мою душу в другой мир, где мы с Гарри были не вместе. Когда я вернулся, я сделал это зеркало из статуэтки. Я заглядываю в другие миры и помогаю тем нашим с Гарри воплощениям, у которых все сложилось не так хорошо, как у нас. Гарри чуть не фыркнул на это заявление. «Где мы с Гарри не вместе» — звучало как бред сумасшедшего. Как и древняя египетская богиня и перемещение души между мирами. — Ты хочешь сказать, что ваши души… Наши души как-то связаны? — спросил Гарри. Все эти теории о двух половинках души смешили его ещё в те времена, когда Лаванда Браун исследовала гланды Рона и называла его «Бон-Боном». — Да, — к его удивлению совершенно спокойно ответил Том-не-Волдеморт. — Это случилось так давно, что я не могу заглянуть в тот мир. Наша связь — рукотворная, то есть это сделал кто-то из нас самих. Вот, смотри, — под удивленным взглядом Гарри он начал расстегивать свою рубашку до середины груди. А затем отвел край в сторону и Гарри увидел странное родимое пятно, будто кто-то прижался грязными пальцами прямо к сердцу. Багровые неровные пятнышки смотрелись уродливо на белой коже. — Этот знак есть у меня во всех мирах, какие я видел. Внешность, цвет глаз, рост, характер — отличается всё, кроме этого пятна. Оно связывает меня с Гарри, словно невидимая, но прочная цепь. Иногда мы перенимаем магические дары друг друга, как в нашем мире. В другом мире мы могли слышать мысли. Ещё в одном — подпитывали магические силы. Наша связь неизменна везде. Чем дольше мы вместе, тем быстрее она развивается. Гарри чувствовал, как от ужаса волосы на затылке встают дыбом. — Очень жаль, что в вашем мире я сошел с ума раньше, чем встретил тебя, — грустно улыбнулся Том-не-Волдеморт. — Ты для меня всегда был своеобразным успокоительным. Гарри вспомнил кошмары, в которых он видел глазами Волдеморта. Вспомнил, как болела голова, когда он злился. Вспомнил невыносимую боль, когда убил его. И несмотря на его смерть, Гарри всё ещё понимал язык змей. «Дело было вовсе не в крестраже! — сообщил воображаемый голос Гермионы. — Ваши волшебные палочки, ваша связь, пророчество — всё связано!» — Меня сейчас вырвет, — спокойно сообщил он, и его стошнило прямо на пол. — Гарри! — крикнул Том из зеркала. — Что слу… — Довольно, — Гарри утер рот рукавом и воспользовался Эванеско. — Это просто… Противоестественно. Всё, что ты говоришь — ужасно. Я не могу… Не могу даже думать об этом. Получается, мои близкие, моя семья и друзья умерли, потому что однажды в прошлом мы связали свои души? Мне все говорили: ты не виноват, Гарри. Этот психопат мог выбрать другого ребенка, просто так случилось, что он выбрал тебя. И я начал им верить, понимаешь? Я только сумел отпустить вину, только смирился, и ты говоришь, что всё же виноват я?! Давно он не испытывал такой истерики. Со смерти Сириуса. Сириус… Люпин, Тонкс, Фред, Деннис, Грюм. Все они погибли, защищая его. В то время как в других мирах Гарри спокойно трахался с чертовым Волдемортом! — Мне жаль, — покачал головой тот, и локон его волос упал на лоб точно так же, как у того Тома Риддла из Тайной комнаты. — Тебе жаль?! — взвился Гарри. — Сраный псих! Ты убил столько тысяч невинных волшебников! И говоришь, что тебе «жаль»?! — Я получил своё наказание, — Том из зеркала опустил голову. — Цикл перерождений остановлен. Мы больше никогда не встретимся, Гарри Поттер. Теперь ты свободен от наших оков. Волшебник, разорвавший душу, не может переродиться. Гарри не сразу понял, что плачет. Лишь когда соленые капли попали на губы, он осознал, что вновь разрыдался, хотя запретил себе это делать много лет назад. Как бы сильно он ни старался, а эмоции иногда брали верх. Прав был Джонсон — он просто нытик, который не способен себя контролировать. — Мне от этого не легче, — с горечью ответил он. — Из-за тебя и меня судьбы моих близких были испорчены. Мой друг потерял брата. Моя подруга потеряла родителей. Мой крестник потерял счастливую, полноценную семью. А я… Я потерял вообще всё. Ну почему… Почему ты стал таким?! — этот вопрос так давно его мучил. С того самого дня, как он увидел одиннадцатилетнего Тома в приюте в воспоминаниях Дамблдора. — Почему ты поверил в бредни чистокровных? Почему выбрал темную магию?! Том из зеркала опустил голову ниже, будто ему и впрямь было жаль. — Ты попал в сказку, но решил уничтожить её, испоганить кровью и болью, — продолжал Гарри со злостью. — Ты испортил судьбы тех, кто этого не заслуживал! Ты свёл с ума так много волшебников, которые при иных обстоятельствах могли бы стать кем-то, кто изменит наш мир! Он вспомнил мать Сириуса, повернутую на чистокровности, вспомнил безумную Беллу, Драко Малфоя, Гойла. Все они стали заложниками Волдемортовских идей. — Так много боли, так много страданий, и ради чего? — закричал он, кинувшись к зеркалу. — Я… — проговорил Том из зеркала на грани слышимости. — В твоём мире я сошёл с ума раньше, чем смог осознать все последствия моих поступков. Я многого не знал и думал, что поступаю верно. Я не знал, что крестражи — это вовсе не то, что о них пишут. Я не знал фундаментальных законов магии. Я не знал, что такое темная магия на самом деле. Мне так жаль, что это произошло с тобой. Так жаль, Гарри… Во всём виноват только я. — Что толку в извинениях? — Гарри немного успокоился. Истерика вымотала его очень быстро, и выжженная земля осталась там, где секунду назад полыхал неистовый огонь гнева. — Ты можешь что-то исправить? Можешь вернуть мне родителей? Друзей? Можешь отправить меня назад во времени? — Нет, извини, — помотал головой Том из зеркала. — Я не могу ничего исправить. — Тогда проваливай, — устало буркнул Гарри и поднял палочку. — Не хочу больше видеть ни тебя, ни твоего «мужа». Надеюсь, он понимает, с кем спит. — Прощай. И прости ещё раз, — Том из зеркала на секунду прижал ладонь к зеркалу, а затем исчез. Гарри отбросил стул, на котором сидел, в стену. — Лучше бы это было розыгрышем, — прорычал он, падая на кровать. Если бы только он мог отправиться в прошлое и убить гадёныша до того, как тот совершит свое первое убийство! До того, как начнёт распространять свой яд, вербуя школьников в свой кружок! Постепенно ненависть уходила, оставляя в сердце новую кровоточащую рану. Гарри вспоминал всё, что сказал ему этот недо-Волдеморт, и пытался уложить это в голове. Он вспылил и не собрал достаточно информации, как какой-то желторотый первокурсник. Джонсон ему бы затрещину влепил за такое. С помощью некой Шезметет тот Волдеморт, точнее, просто Том Риддл, смог переместиться между мирами. А затем вернулся обратно и создал артефакт, который позволяет ему заглядывать в другие миры. Он упомянул, что пытался заглянуть в прошлое, когда Гарри ещё не убил Волдеморта, но у него не получилось. Эта Шезметет, по видимому, была разумной, и сама решала, что показывать. Но даже попытка говорила о том, что он МОГ возвращаться во времени и как-то влиять на ход событий. Гарри бы многое отдал, чтобы попасть в прошлое и все изменить. Его бы не остановил даже Дамблдор, считающий убийство чем-то ужасным. Гарри уже убийца. Так какая разница, сколько раз он убьёт ублюдка? Он и раньше мечтал: украдкой, робко, невсерьёз, что если бы ему выпал шанс, он бы всё исправил. Но теперь, когда он точно знал, что есть что-то настолько неизведанное, как перемещение между мирами, что души перерождаются снова и снова, в его сердце забрезжила надежда. Кто знает, вдруг он будет первым, кому удастся попасть в прошлое на столько лет? Он же чёртов Гарри Поттер! Всё самое необычное случается именно с ним.

***

— Ты сбрендил, друг, — сказал Рон, явившись в его дом в шесть утра и застав Гарри за книгами. Он не смог уснуть ночью и как был, в одних трусах, уселся за книги, которые скупал в масштабах маленького государства. Магия древних египтян мало волновала англичан, так что ему приходилось заказывать книги из Америки и других стран, а затем читать их с помощью заклятия переводчика. Заклятие было убогим и переводило не точно, но Гарри его хватало, чтобы понять, что он снова купил очередной сборник сказок для детей. — Ты не понимаешь, — ответил он Рону, делая закладку из оторванного уголка страницы другой книги, которая оказалась бесполезной и даже отвратительной ложью. — У меня русалочья лихорадка, я не могу пойти в академию. И я могу заразить тебя, Рон, так что… — Я эту лихорадку видел, когда ты за Малфоем следил! У тебя по маскировке и зельям одни тролли, друг. Не сдашь — придется остаться на следующий год, — Рон выхватил у него книгу и присвистнул. — Ого, «Мёртвые боги Египта»? Тебя что, Билл покусал? Я думал, ты аврором хочешь быть, а не мотаться по пирамидам с мумией, укусившей за задницу. — Я просто скрашиваю образовавшийся досуг, — Гарри нарочито громко кашлянул, хотя понятия не имел, кашляют ли при русалочьей лихорадке. — Очень интересно, советую к прочтению, — он выхватил книгу из рук Рона, пока тот не заметил обведенные чернилами абзацы о Шезметет. — Ты — и чтение на досуге? Мерлин, Гарри, ты бы ещё сказал, что ненавидишь квиддич, я бы больше поверил, — закатил глаза Рон. — У тебя скоро промежуточные экзамены, а ты всё дома сидишь и фигню читаешь! Джонсон всерьёз собирается брать твой дом штурмом, ты в курсе? Он приходил к нам в Лавку и расспрашивал, какого черта с тобой происходит. Гарри совершенно забыл об экзаменах. Путешественник из другого мира волновал его куда больше, чем нудные вопросы о том, какую форму он должен заполнить при вызове на ограбление. Форму ВФ-013. — Я почти выздоровел, к экзаменам вернусь, — бодро ответил Гарри. — А теперь иди, Рон, пока не подхватил заразу. У меня волосы кое-где позеленели, неужели и ты так хочешь? — Фу, — скривился друг. — Где ты вообще умудрился подцепить русалочью лихорадку? Это же такая мерзость! Гарри подцепил эту болезнь в справочнике плохо поддающихся лечению заболеваний, а потом ещё и справку купил у стажерки из Мунго, которая по чистой случайности училась с ним вместе с самого первого курса, да благословит Мерлин Парвати Патил, которая недолюбливала Гермиону. Он просто не мог покинуть дом, зная, что зеркало может ожить в любой момент. Ему нужно было больше информации. То, что он задумал, попахивало самоубийством, но это не значило, что Гарри не попытается улучшить свои шансы на выживание. — В озере искупался, не увидел таблички «Осторожно, русалки!» — соврал Гарри. Рона передернуло. — Ладно, я пошел, у нас сегодня инвентаризация, — он с тоской посмотрел на разобранную кровать Гарри. — Лучше бы я с тобой в аврорат пошел, видит Мерлин. Передам Джонсону, если зайдёт, что ты почти выздоровел и скоро объявишься. — Ага, — махнул ему рукой Гарри на прощание. Врать другу было стыдно. Раньше они делились всем, но теперь… Рон ушел, а Гарри вернулся к книге. «Мёртвые боги Египта» оказалась довольно полезной, в отличие от остальных, потому что в ней описывались основные божества и их история с древности почти до пятнадцатого века. Каких-то богов полностью уничтожили, разрушив все их храмы и идолы, других страшно наказали, заперев их в разных предметах, чтобы удержать на земле. Что-то напоминало миф, а что-то походило на правду. Гарри увлекся книгой так, что начал понимать Гермиону, которая иногда даже за завтраком читала. Упоминаний Шезметет было очень мало. Она была забыта уже в эпоху строительства пирамид. Но всё же кое-где мельком говорилось о её былой славе. Женщину с головой львицы почитали когда-то, называли богиней магии и иллюзий, а затем, почему-то, её имя запретили даже упоминать. Где Риддл мог найти её? Что она такое? — Гарри? Ты тут? — зеркало ожило около восьми утра, когда Гарри блаженно дрых, уронив голову на раскрытую книгу. — А? Что? — вскочил он, потирая слипающиеся глаза. — Эй! Это я, Гарри из другого мира, — позвали его из зеркала. Гарри быстро накинул на себя халат и подошел к массивной раме на стене. По его подсчетам в том мире прошло около десяти дней с момента их последней встречи. Время там текло почти в пять раз быстрее. — Чего ты хотел? — хрипло спросил Гарри, усевшись прямо на пол. Из-за недосыпа ему было бесконечно плевать на то, как он будет выглядеть. Голова гудела, как растревоженное гнездо голодных акромантулов. — Прости, что разбудил, — в кабинете за его спиной было сумрачно, словно в их мире стояла глубокая ночь. — Я просто… Я не мог уснуть. Всё думал о тебе и о том, что произошло в твоем мире. — Как это мило, — криво усмехнулся Гарри. — Думал об этом, лежа в объятиях своего мужа, который устроил геноцид? — Не в моём мире, — зеленые глаза, так похожие на его собственные, сверкнули гневом. — В моём мире Том отказался от темной магии, от убийств и одержимости бессмертием. Я его научил! Я сделал из него того, кем он стал! — Ты так намекаешь, что во всём, что произошло в моём мире, виноват я сам? — приподнял одну бровь Гарри. — Что я должен был научить поехавшего старика любви? — Нет! Я не это имел в виду! — Гарри из зеркала смущенно натянул длинные рукава кофты на пальцы. — У тебя не было шанса, потому что Том сошел с ума из-за того, что делал с собой. Мне просто очень жаль, что вы родились так далеко друг от друга. И очень жаль, что ты тоже не прожил со своими родителями счастливую жизнь. — Тоже? — удивился Гарри. — Но если в твоем мире у вас с Во… с Риддлом всё хорошо, то где твои родители? — Их убил Тёмный лорд, — вздохнул Гарри из зеркала. — Гриндевальд. Он охотился за мантией-невидимкой. Ты знаешь о…? — Дарах? — Гарри действительно очень удивился. — Да, знаю. Получается, вы родились в то время, когда Гриндевальд был на пике своей силы? — Ага, — грустно шмыгнул носом тот. — У нас тут… своя история страданий. Гриндевальд хотел собрать Дары Смерти и пришел в наш дом за мантией-невидимкой. Он убил моих родителей и младшего брата, но мантию так и не смог забрать, потому что она была на мне. А даже если бы и забрал, то не смог бы использовать — по условиям она должна была отдаваться добровольно. — Мне очень жаль, — тяжело сглотнул Гарри. Ну почему он так притягивает разных Тёмных Лордов? — А что за условия использования? Впервые слышу. Я ведь сам собрал все три Дара, но ничего не произошло, и Повелителем Смерти я не стал. — О, — Поттер из зеркала встрепенулся. — Оказывается, что активировать Дары можно только исполнив три условия: мантия должна быть отдана добровольно, палочка выиграна в бою, а перстень… — он сморщил нос. — Чтобы активировать перстень, ты должен был сам осознанно отправить на тот свет хотя бы одну душу. Без этих условий Дары — всего лишь сильные артефакты. Если ты выполнил все три условия, ты должен умереть, и там, в междумирье, отправиться куда-то дальше. Больше мне ничего неизвестно. Гарри вздрогнул, вспомнив свое собственное путешествие «туда». — Я не выполнил одно условие, — пораженно прошептал он. — Я не отправил на тот свет душу. Он не верил в Дары после того, как собрал их и ничего не получил. Но что если… «Нет» — он тряхнул головой, обрывая свои мысли. Дары Смерти должны остаться в прошлом, чтобы из-за них не разразилась новая война. — Нам с Томом удалось найти несколько ранних легенд о Дарах и выяснить, почему Гриндевальд так за ними охотился, — поделился Поттер из зеркала. — По легендам тот, кто станет Мастером Смерти, обретет огромную силу, с помощью которой можно разрушать города. Но это всего лишь легенды. Гриндевальд убил мою семью из-за глупой легенды. — А мою семью убили из-за пророчества, — попытался подбодрить его Гарри. — Как ни крути, а кто-то постоянно идет на убийство по совершенно нелепым причинам. — Да… Я видел только несколько миров, где наши родители живы и воспитали нас сами. И знаешь, в тех мирах всё так… сказочно. Чудесно! Я иногда так им завидую. Они не всегда такие, как я представлял, но они живы и любят нас, а это ведь самое главное? — Да, — горько улыбнулся Гарри. — Расскажи мне ещё. О том, какие они. — Совсем недавно мы видели мир, в котором наши родители устроили обновление клятв на тридцать три года брака, — счастливо улыбнулся Поттер. — У них своя ферма гиппогрифов и они очень счастливы. — Правда? — в сердце больно кольнуло. — Тридцать три года? Мерлин. А сестры или братья есть? — Не родные, — хихикнул Поттер из зеркала. — Мама была без ума от младшего брата Тома — Маркуса, и сестры Персеи. Они с Риддлами стали одной большой шибанутой семейкой. Гарри подавился воздухом, от неожиданности слишком быстро вздохнув. — Что? — прокашлявшись, хрипло спросил он. — У Риддла была… семья? — Да, — грустно вздохнул Поттер из зеркала. — Когда мой Том увидел своих брата и сестру из зазеркалья, он почти расплакался, я клянусь. Они с тем Томом были жутко похожи внешне, и брат и сестра — просто маленькие его копии. В том мире мы тоже были в браке, и купили этот самый дом, в котором ты сейчас живешь. Там у Тома были любящие мать и отец, а ещё бабушка. Один из самых счастливых миров для нас с ним. В голове не укладывалось. Как можно было поверить, что где-то там, в других мирах, они женаты и имеют семьи? Гарри не мог воспринять всё это всерьез. — И что, в каждом мире, где вы были… — протянул он с сомнением. — Везде я и Риддл, хм… вместе? — Конечно, — лукаво стрельнул глазами тот и снова издал смешок. — Всегда в прочном браке. Том такой собственник, он не терпит полумер. Желание выпить обрушилось на голову тяжелым булыжником. Невыносимо было слушать эти мерзости. Невыносимо! Особенно пока он помнил, как нежно Риддл из зеркала касался волос своего мужа, как бережно держал их дочь, как обнимал их обоих, будто пытаясь укрыть от всех невзгод своим телом. — Ну а… — он прочистил горло, неловко поерзав. — Наши родители… Ты сказал, что видел несколько миров, где они живы? Он предпочел сменить тему, пока не взорвался от непонятных чувств, что переполняли его. — Есть мир, в котором наши родители развелись, — с радостью начал говорить Гарри из зеркала. — Представляешь, там такая история случилась, я до сих пор в ужасе. Ты знал, что когда-то наша мама крутила роман со Снейпом? Если он есть в твоем мире, конечно. Гарри содрогнулся, вспомнив, как умирал профессор. — Да, знаю, — тяжело сглотнул он ком, вставший в горле. — Он до последнего защищал её. Даже когда она умерла. — И в том мире тоже! — воскликнул Гарри из зеркала. — Из-за темной магии он нарушил закон равновесия… Он начал рассказывать просто невероятную историю, в которую Гарри с трудом мог поверить, но все же слушал, приоткрыв рот от удивления. Все же не зря он купил книгу Уоффлинга. Они проговорили ещё несколько часов, и за это время Гарри узнал о балансе магии и мире куда больше, чем за всю свою жизнь. И чем больше он слушал, тем сильнее в нем разгоралась надежда, что все ещё можно исправить. — Мерлин, мне ещё столько нужно тебе рассказать! Магия поистине безгранична, Гарри, она способна на такое, что ты и представить не можешь! — эмоционально закончил свою речь Поттер из зеркала. — Да уж, — натянутая улыбка искривила губы Гарри. — Это удивительно. Даже то, что мы можем общаться… Как так получилось, что Том нашел эту Шезметет и переместился между мирами? — Она сама его нашла, — глаза Гарри из зеркала полыхнули восторгом. — Мы с ним поссорились, потому что он не хотел иметь детей, а я — хотел. И он сбежал в мотель, но по пути зашел в Лавку универсальной помощи старика Джо в Косом Переулке, и тот вручил ему статуэтку кошки, которая позже оказалась настоящей египетской богиней. Она забросила душу Тома в тело его двойника из другого мира. Том смог вернуться домой и распилил статуэтку, чтобы создать это зеркало. С тех пор богиня всегда с нами. Я думаю, ей было скучно, и она решила нам помочь. Мы ищем способ, как спасти её, но пока… Сам понимаешь, магия древних утеряна. Мы можем только надеяться, что когда-нибудь… Гарри почудилось, что он услышал довольное мурлыканье, похожее на то, что издавал Живоглот, когда Гермиона гладила его. «Ты слышишь меня?» — мысленно позвал он, игнорируя болтовню своего двойника. — «Помоги мне, как помогла им! Верни меня в прошлое! Заклинаю, о великая Шезметет!» По задней стороне ног Гарри будто хлестнули теплым упругим хвостом, и он чуть не врезался носом в зеркало. — Эй, ты в порядке? — позвал его двойник. — Да, да! — Гарри не заметил, что давно поднялся на ноги и почти прижимался к холодному зеркалу. — Просто задумался. Это всё так увлекательно. — Это точно! — воодушевился тот ещё больше. — Представляешь, в каком я был шоке, когда Том привел меня в свой кабинет и показал наших двойников впервые? Они были похожи на нас, как две капли воды. Наши миры практически не различались. Гарри охватил странный жар. Он не мог сосредоточится и выпытать у своего отражения что-то важное. Его словно пикси тянули в разные стороны. Всё это вдруг показалось ему безумно важным, поворотным моментом в его судьбе. — А как вы вообще… — спросил он, запинаясь. — Как вы вообще сошлись? Прости, я не понимаю этого. Даже если он не был убийцей-психопатом, но он же… — Парень? — усмехнулся двойник. — И что? Поверь, гетеросексуальная ориентация никогда не останавливала нашу любовь. Том есть Том, он особенный, и неважно, какого он пола. Нам просто суждено быть вместе, и этого никто не может изменить. — Никто? — переспросил Гарри. — Как же так? Он ведь уже в школе был опасен. Он был опасен с самого детства. Я просто не понимаю, как ты мог… Горько было думать о том, что его собственная душа раз за разом выбирала Волдеморта, пусть даже он ещё не успел натворить много ужасных дел. Это ведь его душа. Почему же так вышло? — Мне кажется, — мягко ответил Гарри из зеркала, подняв ладонь вверх, будто успокаивая раздираемого ужасом и негодованием Гарри. — Так было предначертано. Это судьба. Предназначение. Он так силен, что способен уничтожить целый мир, а я — его стопор, его цепь. Без меня он всегда срывается, ты пережил это сам, так что должен понимать, как это важно — быть вместе. Из-за связи мы всегда чувствуем себя несчастными порознь, мы тянемся друг к другу, несмотря на обстоятельства. Мне невыносима сама мысль, что теперь я остался один. Его душа мертва, а я продолжу жить, даже не подозревая, что когда-то имел. Я так разбит. Поэтому я не хотел, чтобы он снова связывался с тобой. Как будто это всё неправда, просто страшный сон, и если избегать тебя, удастся поверить, что ничего не было. Гарри сжал кулаки, разглядывая несчастное лицо своего двойника. То, что он говорил, было просто… возмутительно. Абсурдно. — У нас родились прекрасные дети, — продолжил тот, не замечая состояние собеседника. — Старший сын — Джеймс, ему недавно исполнилось семь. Он настоящий Поттер, уже ходит на тренировки детской сборной по квиддичу. Средний — Сал, сокращённо от Салазар, только не смейся, это Том настоял. Ему пять лет и он буквально ненавидит весь факультет Слизерина из-за сына Драко Малфоя, который сломал его игрушечную метлу. Он уже обклеил всю свою комнату гриффиндорскими знамёнами и собирается превзойти свою тётю Гермиону по оценкам. Ну а младшую ты видел — Лили Меропа, наше солнышко. Ей три с половиной, и она пока только рушит нашу мебель своей неуправляемой магией. Она больше всех похожа на Тома. Мы верим, что она однажды станет первой женщиной-министром Магии. Гарри с силой впился ногтями в ладони, стараясь не думать, не представлять. Но образы вставали перед его глазами даже против воли. Джеймс… Он так и хотел назвать их первого с Джинни сына. А дочку — Лили. Какого чёрта он должен думать о детях, которые получились у них с гребанным Волдемортом?! Это же просто издевательство! — Мы удерживаем Тома, как его крестражи, — продолжал тот. — Ему это нужно, понимаешь? Знать, что он кому-то нужен, что его любят. За своим пафосом и высокомерием он скрывает уязвимость. Он так же боится остаться один, как и все остальные брошенные дети. Я не прошу тебя принять это, Мерлин свидетель, не после того, что ты пережил по его вине. Но попытайся… Хотя бы попытайся услышать меня. Это всё, о чём я прошу. Гарри неимоверным усилием воли изгнал с лица все эмоции, хотя всё, что ему хотелось — это кричать. Все эти сказочки о семейной жизни, предназначении и любви просто убивали его, резали на живую. Ублюдок, убивший его родителей и друзей, не мог быть нормальным, никогда. Том Риддл из зеркала носил перстень своего убитого дяди — это значит, что он тоже был убийцей. И Гарри Поттер из другого мира поверил ему, этому психу, завел с ним детей! Куда он смотрел? Неужели он был настолько глуп и наивен? — Я попытаюсь, — как можно спокойнее ответил ему Гарри, скривившись в улыбке. Он ненавидел врать, но в последнее время делал это постоянно. — Хоть это и трудно. — Спасибо! — эмоционально всплеснул руками его двойник. — Я даже представить не могу, как тебе тяжело это слышать, после всего, что он сделал. Но… Я люблю его больше жизни. Мой Том не совершал всех этих ужасных преступлений. Он — не твой Волдеморт, хотя и собирался им стать. Но когда я об этом узнал, то так высмеял его, что ему до сих пор стыдно. — Что? — Гарри моргнул пару раз, не понимая, что двойник имеет в виду. — Высмеял то, что он собирался стать убийцей? — Нет! — замахал руками другой Гарри. — Волдеморт — это как его новая жизнь, понимаешь? Смена имени всегда сопровождается чем-то важным, что очень травмирует человека. Том собирался стать Волдемортом, как бы отвергая то, кем он является — полукровкой из детского дома, который никому не нужен. Этот псевдоним должен был избавить его от переживаний, которые он испытал в детстве, должен был сделать его сильным, непобедимым. Это был побег от самого себя, от своей сущности. Но я не дал ему этого сделать. Я принял его таким, какой он есть, и Волдеморт умер, так и не родившись. Я до сих пор высмеиваю эту его манию величия, чтобы он не забывал, как глупо мог выглядеть. Волдеморт — подумать только! Даже Гриндевальд не был таким пафосным! Гарри совсем растерялся. Он никогда даже не пытался размышлять, почему Том Риддл выбрал себе другое имя. Это казалось очевидным: он просто ненавидел отца-маггла. Но новая интерпретация звучала очень… интересно. — И ты просто высмеял его? — с недоверием спросил он. Казалось невероятным, что кто-то может высмеять Волдеморта и остаться при этом в живых. Эта гадина была настолько же обидчива, как Джинни в определенные периоды своего цикла. Только сунься — убьёт. — Ну да, — усмехнулся двойник весело. — Том очень пафосный, я серьезно. Но стоит только высмеять его глупые идеи о величии, как он сдувается. Мало кто решается это сделать, поэтому он считает, что прав. Я никогда на это не велся и всегда опускал его с небес на землю. Ему нужна критика, очень сильно, особенно учитывая, что остальные готовы в задницу ему заглядывать с благоговением. Самое сильное оружие против него — это смех и сарказм. Про другое оружие я говорить не буду, ты и так меня ненавидишь, кажется. — Какое оружие? — не понял Гарри. Двойник снисходительно улыбнулся. — Секс, конечно, — хмыкнул он. — О Мерлин, нет, замолчи, — Гарри прижал ладонь ко рту, потому что вновь почувствовал рвотный позыв. — Как же это мерзко. — Что? Том красавчик! — хихикнул двойник. — А уж как он хорош в посте… Гарри зажал уши руками, чтобы не слышать этот отвратительный бред. Желудок скрутило, но приходилось выбирать — лучше пусть его вырвет на ковёр, чем он услышит это. — Замолчи! — громко крикнул он. — Я очень впечатлительный, не надо меня мучить! Он понимал, что двойник говорит о своем муже, а не о Волдеморте из котла, но всё равно мерзкие, противоестественные картинки лезли в голову. — Ладно, понял, молчу! — двойник поднял ладони вверх. Гарри осторожно открыл уши и убедился, что может говорить без фонтанов рвоты. — Если бы ты только знал, как я его ненавижу, — прошептал он. — Он отнял у меня всё. Что бы ты ни говорил о своем Томе Риддле, я не верю ни одному слову. Может, в твоем мире он такой, но в моем — нет. В нем не было ничего хорошего, никто не мог его спасти, даже великая любовь, потому что он не способен любить. Он — дитя Амортенции. — Ты ошибаешься, — уверенно ответил двойник. — Все могут любить, пусть не так, как остальные, может, их любовь — это одержимость, ненормальная и нездоровая, но это всё равно любовь. У нас с Томом было много трудностей, да мы и сейчас ходим на семейную терапию, учимся любить, не причиняя боли. Всему нужно учиться, понимаешь? Он не видел примера нормальной любви, но сейчас он учится. Нельзя просто сказать «он не способен на любовь». Никто сам по себе не способен. Дети впитывают поведение окружающих: родителей, учителей, друзей, и затем, вырастая, ведут себя согласно тому, чему научились. У Тома никогда никого не было, никто не научил его, он видел только ненависть, презрение и пренебрежение, поэтому он стал таким. Амортенция тут ни при чем. Поверь мне, у меня трое детей, я знаю, о чём я говорю. Гарри промолчал. Он был склонен верить профессору Дамблдору, а не своему двойнику, который явно был пристрастен и мог смотреть на факты сквозь пальцы. Волдеморт в этом мире был таким рожден. Даже будь у него счастливая семья, он всё равно вырос бы психом с манией величия и жаждой бессмертия. — Гарри? Ты где? — даже сквозь зеркало был слышен громкий обеспокоенный крик из коридора. — Мне пора, — двойник виновато улыбнулся. — После своего путешествия в другой мир Том начинает нервничать, если просыпается без меня. Ещё увидимся? — Конечно, — кивнул Гарри. Зеркало зарябило и стало просто зеркалом, в котором отражалась его бледная, помятая, небритая физиономия. Голова гудела, теперь уже не от недосыпа, а от новых идей. Лавка Универсальной помощи Джо в Косом переулке? Была ли в его мире такая лавка? Что если бы с помощью богини Гарри отправился в прошлое и прикончил ублюдка до того, как тот начнет свою карьеру тирана? Это изменило бы всё! Не будет этих бессмысленных смертей, не будет боли и страданий. Иногда кому-то просто необходимо замарать руки, взять на свою душу тяжелый грех, чтобы защитить других. Профессору Дамблдору такое бы точно не понравилось, но разве это важно? Гермиона была права, он сам вырастил из Гарри героя, который обязан жертвовать собой ради других. Он бы не одобрил убийства, но он вообще во многом заблуждался, как Гарри успел понять. Он не был всеведающим мудрецом, он был человеком с кучей ошибок за плечами, который сам вырастил целых двух Тёмных лордов. Наставник Джонсон же, напротив, всегда говорил: «Лучший враг — мёртвый враг, без исключений. Остальное — сказочки для детей». Может, Гарри сошел с ума, раз поверил, но он будто ждал, что кто-то придет и скажет, что всё можно исправить. Эти мысли не давали ему покоя уже много лет, с тех самых пор, как на втором курсе он увидел шестнадцатилетнего Тома Риддла. Вернуться в самое начало, сжечь корень зла. Гарри накинул ветровку и выскочил из дома, чтобы трансгрессировать в Дырявый котел. Время было обеденное, толпы волшебников курсировали по аллее, но ему было плевать: он не мог унять беспокойную энергию, что бурлила в нем и прорывалась наружу компульсивным дерганьем рук и ног. Он думал, что знает Косую аллею, но раньше он просто не обращал внимания на многочисленные переулочки, что ответвляются от неё, как сучки на заготовке для метлы. Какие-то вмещали в себя по два-три магазинчика, какие-то были расширены с помощью магии и таили целые кварталы жилых домов. Гарри тщательно осматривал каждый и искал Лавку Джо. Казалось, что это довольно просто — найти волшебный магазин в волшебном квартале, ведь каждый старался выставить свой товар на видное место. Но уже к вечеру Гарри понял, что он либо плохой аврор, либо… Лавки в этом мире и времени просто не существует. В гудящую как школьный колокол голову полезли мысли, что он действительно ненормальный. Чего он добивается? Вернуться в прошлое невозможно! Риддл уже мертв, пора просто оставить эту историю и жить дальше свою чертову проклятую одинокую жизнь. Домой Гарри вернулся только к вечеру. Он все слонялся по Косому и Лютному, уговаривая себя, что этот бред стоит прекратить. Даже если бы он каким-то чудом вернулся в прошлое и убил Тома Риддла, это могло изменить всё. Он сам мог не родиться, Гермиона, Рон, Джинни, Молли и Артур, его родители. Даже Уоффлинг говорил, что вмешиваться в основы мироздания — затея крайне опасная. Никто не виноват, что Гарри не смог оправиться и начать нормальную жизнь. Совершенно разбитый и вымотанный, он вернулся домой и упал на кровать, глядя на проклятое зеркало. — Если бы ты только знала, как я несчастен, — прошептал он раме. Гарри прекрасно понимал, что эта рама самая обычная, что Шезметет здесь нет, но все же хотел выплеснуть свои мысли, ведь друзьям он бы никогда не посмел такое сказать. — Иногда сломанное починить невозможно. Только выкинуть и купить новое. Может, и меня пора выкинуть? Он уснул и не увидел, что на тумбочке появилась небольшая статуэтка кошки из темного дерева. И глаза этой статуэтки светятся зеленым светом.