Вечность за плечами

Гарри очнулся на призрачном вокзале и громко выругался. — Да чтоб ты сам сдох, скотина! — прокричал он в пустоту под непрестанное хихиканье. — Хватит ржать, Шезметет, это вообще-то больно! Богиня захихикала ещё громче. Гарри спокойно напивался в Кабаньей голове, замаскировав лицо и одежду, в компании каких-то контрабандистов, когда ему приспичило облегчиться. Туалет в пабе был занят, поэтому он выскочил на улицу и свернул в темный тупик. Справив нужду, он немного постоял на улице, жадно вдыхая свежий холодный воздух, не пропитанный отвратительной вонью сигар и огневиски. Так его и убили в очередной раз. Хорошо хоть ширинку успел застегнуть. Осознание, каким он был идиотом придавило сверху глыбой стыда. Он же знал, что рискует, но всё равно пошел в чертов паб, как наркоман за новой дозой в логово безжалостных мафиози. Он думал, что пронесёт, что неизвестный убийца далеко, что в Хогсмиде на него не посмеют напасть… Кажется, убийца был намерен избавиться от него во что бы то ни стало и следил за его перемещениями куда пристальней, чем раздолбаи из Аврората. — Больше в Хогсмид ни ногой, — пообещал сам себе Поттер под смех богини. Он погрозил кулаком в пространство и огляделся в поисках Дамблдора, но профессора нигде не было. Перрон был пуст, поезда не гудели, и только ненавистная черная дверь выделялась в блеклом мире чернильной кляксой. Поттер с опаской приблизился к ней. Ему очень, очень страшно было узнать, что он натворил на этот раз. Так страшно, что хотелось просто воскреснуть и продолжить напиваться, пока сознание не отключится. Но дверь перед ним распахнулась сама, открывая взгляду бесконечную бездну. — Эй! — Гарри крепко схватился за деревянную раму и заглянул внутрь. — Ау! Ау-у-а-а-а-а! — закричал он, потому что дверь захлопнулась, толкнув его в полет. Он падал, падал и падал, не слыша собственного крика, мыслей, не ощущая тела. Казалось, это падение длилось вечность, но потом он увидел белую точку внизу, которая все приближалась, пока не оказалась ярко освещенным Атриумом министерства Магии. В этот раз мир не был замерзшим. Гигантская толпа волшебников перед высокой сценой для выступлений Министра двигалась, жила и дышала. Гарри словно парил над ней, разглядывая изменения, которые претерпело Министерство. Стены укрывали большие знамена с красным фениксом на черном фоне, такой же рисунок был на повязках поверх рукавов строгих черных мундиров министерских служащих. Статуя единства тоже изменилась, теперь там стоял один единственный волшебник с высоко поднятой волшебной палочкой, надпись на постаменте гласила: «Магия — сила». Будь у Гарри тело, он бы ущипнул себя несколько раз, потому что он сразу понял, кто это. Он не был тем монстром из котла. Но и Томом Риддлом он явно давно перестал быть. За трибуной на сцене стоял высокий худой мужчина с длинными, полностью седыми волосами, красными змеиными глазами и сероватой ломкой кожей. — Сегодня исполнилось ровно двадцать лет с тех пор, как моя возлюбленная — Императрица объединенной Англии, Вальбурга Первая, Наместница Ирландии и Шотландии, была вероломно убита повстанцами. Империя слишком долго обходилась без своей матери, дети мои. Как Император, как отец нации, я хочу сообщить вам радостную весть. Я выбрал новую Императрицу! Гарри с ужасом смотрел, как открываются серые губы, которые видел пару часов назад, и ему хотелось кричать, но для этого нужны были голосовые связки. Том… Что же он натворил? Волшебники в одинаковых мундирах с повязками на рукавах, стоящие в строевом порядке, смотрели на своего Императора со страхом и почтением, никто не решался шуметь или переговариваться. Все лишь шептались взволнованно, да хлопали, когда этого требовала речь. На сцену вышла не кто иная, как Беллатрикс. Она встала по левую руку от Риддла, сияя самодовольством. Её роскошное красное платье, украшенное по подолу и лифу маленькими кристаллами, подчеркивало прекрасные изгибы тела, а тяжелые смоляные кудри каскадом спадали на белоснежные плечи. Никогда при жизни она не выглядела такой счастливой. «Шезметет! — мысленно позвал богиню Гарри. — Что это? Где моё тело?» Он не видел тонкой золотой нити, что притягивала бы его к одному из тел, не чувствовал зова. Он просто был: везде и сразу, во всем Атриуме. — Как Ваша жена, я клянусь, что буду защищать нашу Империю от грязнокровок ценой своей жизни, мой Повелитель! — Белла встала на колени перед Риддлом, и тот водрузил на её голову тонкий золотой венец. «Шезметет! — взорвался Гарри. — Ответь!» Знакомое хихиканье, доставшее Гарри даже больше, чем кошмары о смерти Сириуса, пронеслось по Атриуму. «Это последствия… — прошелестел её призрачный голос. — Вот, что ты наделал. Том женился на Вальбурге, и с поддержкой Блэков очень быстро добился всего, чего хотел, и того, о чем даже не мечтал. Ну а ты… Тебя тут нет, Гарри. Ты не родился в этом мире, потому что твой отец умер, сражаясь против Императора, а мать живет в рабстве у чистокровных, как и многие другие маглорожденные». «Я всё исправлю! Время ещё есть!» — Гарри всем своим существом устремился вверх, туда, где была его личная дверь, но ничего не произошло. «Времени осталось мало, мой дорогой. Поторопись, прореха во времени скоро закроется. Даже я не смогу открыть её вновь. Ты вернешься в тот мир, который сам создашь» — захихикала Шезметет. Гарри тут же взмыл вверх, со скоростью света мчась к заветной двери, и вылетел из неё бладжером, впечатавшись лицом в каменные плиты вокзала. — Мерлин! Ощущать свои конечности после того, как был пустотой, казалось самым прекрасным из всего, что есть на свете. Он погладил пол, ощупал свое тело, провел пальцами по волосам, и только тогда убедился, что на самом деле ещё жив. — Ты в порядке, мой мальчик? — Профессор! — слишком громко воскликнул Гарри от неожиданности. — Я боялся, что в этот раз вы не придете. — Я тоже этого боялся. Я… Где мы? Дамблдор стал ещё прозрачнее, чем в прошлый раз. — Мы на вокзале Кингс-Кросс, профессор, — покачал головой Гарри, борясь с подступающими слезами. Хотя как бы он заплакал? Есть ли слёзы у души? — Ах да… — улыбнулся Дамблдор. Его лицо стало заметно менее морщинистым, борода укоротилась. — Так трудно помнить, Гарри… — Я все исправлю, сэр, — в который раз пообещал Гарри, стиснув кулаки. — Всё будет хорошо, слышите? Вы не исчезнете! — Разве я могу исчезнуть? — улыбнулся директор. — Души бессмертны. Умирают лишь воспоминания. Вдали раздался гул приближающегося поезда, и Гарри кинулся к платформе, не в силах смотреть, как угасает его наставник. Он не понимал, что происходит, почему профессор молодеет и путается в пространстве, но точно знал, что виноват. — Я всё исправлю! Обещаю! — вновь крикнул он, запрыгивая в вагон. Одинокий старик на перроне только помахал ему рукой в след.

***

Возвращение к жизни было отвратительным: он лежал в холодной снежной каше, промокнув до нижнего белья, грудь саднило в том месте, куда попала очередная авада, а ещё он был пьян и его тошнило. Гарри широко раскрыл рот, с жадностью глотая свежий воздух. На вокзале он не дышал и даже не осознавал этого. Закашлявшись от слишком быстрого притока кислорода, он распахнул глаза. — Гарри? С трудом сфокусировавшись на бледном пятне, нависшем над ним, Гарри опознал Риддла. — Седина тебе не идет, клянусь, — хрипло рассмеялся Гарри. Мысли в голове с трудом ворочались, алкогольный туман уносил его куда-то далеко от реальности, затылок саднило, будто в него воткнули железный прут. — И все эти повязки… Зачем ты заставил их носить это? Похоже на гитлеровских фанатиков. — Гарри! — его щеки обожгло парой ударов, но боль была скорее от того, что грубая ткань перчаток прошлась по замерзшей коже. — Ты жив, придурок! Какого черта? Объясни, что произошло! Несколько секунд я был уверен, что ты мёртв, у тебя пульса не было. Кажется, он был взволнован. Гарри смутно ощущал его эмоции, но не мог в них разобраться, он и в своих-то не мог. Всё, чего ему хотелось, это проблеваться и оказаться в тепле. Но кое-что всё же пробилось сквозь пьяное марево. — Скорее! — он вцепился в перчатку Риддла, пытаясь встать. — Нам нужно убираться отсюда. Он, наверное, уже идет! Скотина, опять никаких следов не оставил, да как он меня находит? — жалящее от перстня почти не ощущалось, настолько он был пьян. В гудящей голове возник образ волшебника в темной мантии с капюшоном. Он успел увидеть лишь силуэт, прежде чем умереть. — Кто идет? — Риддл помог ему подняться и прижал к своему боку, обхватив за пояс. — Убийца Гордиана! — попытался объяснить ему Гарри всю опасность ситуации. — Его так и не поймали, и он, сволочь, умеет отслеживать меня. Зря я в Хогсмид ночью пошел, идиот. Если он поймет, что я не умер, он вернется! — Гарри, ты просто упал и разбил голову о камень. Я уже залечил, всё в порядке, просто крови много натекло. — Нет! Я не сам упал, он пытался меня убить! Второй раз! — Гарри потер затылок и нащупал ровный рубец. Риддл внимательно посмотрел на него, потом на снег, и кивнул. — Идем, — он вдруг навел на него палочку, буркнул что-то, а потом просто поднял и закинул на плечо, как мешок. — Эй, поставь… — кровь прилила к голове, желудок сделал кульбит, и Гарри понял, что ему лучше молчать, иначе его просто вырвет на чужую мантию. Он обмяк и прикрыл глаза, чтобы крутящийся вокруг мир не нарушил хрупкое перемирие между разумом и желудком. Он, казалось, лишь на секунду отрешился от реальности, и очнулся от того, что его поставили на ноги. Не сдержавшись, Гарри всё же удобрил какой-то куст содержимым своего желудка. — Пей, и как можно больше, — в руки ему сунули стакан с водой, и Поттер жадно к нему присосался. Сколько бы он ни пил, вода не кончалась. Его вырвало ещё несколько раз, а потом стакан отобрали. Он проморгался и увидел перед собой Риддла. — А ты что здесь делаешь? — прохрипел он, оглядываясь. В голове всё смешалось. Он же был на вокзале? И там был он. С этими жуткими знаменами, с Беллой в красном платье… Страшный, седой, серый, совершенно бесчеловечный. — Вперед, — тот ничего не стал объяснять, а просто толкнул его, и Гарри свалился в какую-то дыру в земле. — Ползи, быстро! Если умереть не хочешь. — Какого хрена! — с трудом выговорил Гарри, но пополз вперед, потому что сзади его больно шлепнули по заднице. В голове всё так перемешалось, что он в какой-то миг подумал, что ползет по лазу под Дракучей Ивой, и что сзади его подталкивает Рон, и они вновь преследуют Сириуса. Более-менее он пришел в себя уже когда они оказались в школе. — Этот проход! — воскликнул он, оглянувшись на зеркало, закрывшее тайный лаз. — Он же был завален. И тут же понял, что говорит слишком много лишнего. Он не с Роном, и вся эта ночь — не сон. — Топай молча, — тихо сказал Риддл, вцепившись в воротник его мантии сзади и грубо толкнул. — Быстро. Гарри было настолько паршиво, что плевать он хотел на всё. Он просто переставлял ноги и думал только о том, что знамена с фениксом были намного ужаснее черной метки. И что Дамблдор, должно быть, просто ему привиделся. А ещё он хотел съесть что-нибудь, желательно очень жирное и горячее. В какой-то момент он вдруг понял, что его пихнули на кровать, и чьи-то руки стягивают с него мокрую мантию. — Джинни, прости, — взмолился он. — Я просто не могу так жить, понимаешь? Брось меня, не мучайся, я уже сломан. Я больше не могу. Лучше бы я умер, так всем было бы легче. — Заткнись уже, — ответили ему. — Ложись спать, идиот. — А, это ты, — голос принадлежал не Джинни. — Почему ты помогаешь мне, Риддл? Ты же ничего просто так не делаешь. Что тебе нужно? — Мне нужно, чтобы ты уснул. Завтра я тебя так прокляну, что ты никогда больше не прикоснешься к бутылке. — Ладно, — согласился Гарри, вцепился в подушку и уснул.

***

На следующее утро он пожалел о всех своих жизненных решениях. Обрывки вчерашнего вечера тяжело ворочались в голове, складываясь в логическую цепочку событий, приведших к очередной смерти. Неизвестный убийца всё не мог успокоиться и явно тщательно следил за всеми его перемещениями. Он, очевидно, не понял, что авада на Гарри не работает, и это хорошо. С другой стороны, если первый раз можно было списать на случайность, недостаток желания убить, то вот во второй всё было более чем очевидно. Даже Риддл видел, что Гарри был мёртв, уж убийца точно должен был в этом убедиться. Хорошо, что Риддл подумал, что он просто голову расшиб о камень, а не аваду поймал. Риддл! Гарри громко застонал, вспомнив, как его тащили в замок и отпаивали водой. Какой же идиотизм! Сам Волдеморт укладывал его спать и выслушивал бред, что он нес, и… Вроде бы он ничего лишнего не сказал? — Очнулся? — полог распахнулся, и Гарри снова застонал, уже от яркого солнечного света. Он попытался спрятаться под одеялом, но Риддл безжалостно его откинул. — Отстань, — Гарри попытался лягнуть его ногой и вернуть одеяло, потому что осознал, что лежит в одних панталонах и майке. — Верни одеяло! — Вставай! — приказал этот садист. — Ты проспал занятия, мне пришлось врать преподавателям из-за тебя. — Как будто ты просто так не врешь им, — Гарри с трудом подтянул свое тело к краю кровати и аккуратно принял вертикальное положение, свесив ноги. Яркий солнечный свет оказался всего лишь обычными горящими лампами. — У меня, наверное, сотрясение, отстань от меня. Он пытался вспомнить, что говорил ему, но в голове летало перекати поле. Четко он помнил только как его тошнило в кусты, как они долго ползли по какому-то лазу, а потом всё размывалось. Видимо, он слишком сильно ударился головой. Или напился. Или всё вместе. Риддл не вёл себя так, будто перед ним пришелец из будущего или чудом воскресший труп, поэтому Гарри успокоился. — Гарри, сделай мне одолжение, закрой свой рот и послушай, — Риддл вдруг схватил его за волосы на затылке и склонился над ним, сверля черными глазами-колодцами. — Ты хоть немного думаешь головой? Ты не в том положении, чтобы напиваться. Тебя чуть не убили, Мордред тебя побери! А если бы я тебя не пошел искать? Ты бы умер от потери крови и переохлаждения. — Ай! А тебе-то какое дело, — поморщился Гарри, и хватка на волосах исчезла. Пить хотелось до смерти. — Тебе же легче: связь исчезнет, никаких больше проблем. — Это очень неприятно, чтобы ты знал, — сообщил Риддл и протянул ему стакан с водой. — Когда на тебя напали, я это ощутил на себе. Даже представлять не хочу, что будет, когда тебя действительно убьют. Так что не вздумай выходить из Хогвартса. — Да, мамочка, — Гарри жадно припал к стакану и выпил всё до дна. — Я и без тебя догадался. Просто вчера ты меня немного… Вывел из себя. — Немного? Я ничего такого не сказал, а ты вдруг просто распсиховался. Гарри опустил голову. Вчера Риддл выразил очень важную мысль, которая и привела его к срыву. «Я дурак, который думает, что знает, как делать правильно. Никто не наделял меня возможностью решать, что хорошо, а что плохо, я просто пытался исправить то, что мне не нравится. В итоге я разрушил жизни тех, кто не должен был пострадать». Он мог бы во всем обвинить Шезметет. Мог бы думать, что это она во всем виновата. Но… Он же знал, что в глубине души искренне желал попасть в прошлое и убить Риддла, и никакие доводы разума не помогали. Она просто исполнила его потаенное желание. После того, что он увидел в Атриуме Министерства, эта мысль ранила его ещё больше. Теперь всё, что он мог сделать, это продолжать пытаться хоть немного уменьшить ущерб от своего нахождения в прошлом, чтобы никто и никогда не увидел знамена с красным фениксом. И для этого ему нужно было как-то повлиять на Риддла. Он внимательно присмотрелся к нависающему над ним Тому. Красивый. Не только внешне, хотя видит Мерлин, красоты природа для него не пожалела. Но и необъяснимой силой, исходящей от него: от того, как он двигался: плавно, грациозно; как говорил: четко, правильно, будто много лет был телеведущим; как внимательно смотрел, как наклонял голову к правому плечу. Все, что в нем было, вызывало восхищение. Будто природа создала самое совершенное своё творение, но в конце решила, что это несправедливо, и добавила к прекрасной картине несколько угольных штрихов крест-накрест, уродуя всю красоту. В приюте он выглядел совсем по-другому: несчастным, жалким, потерянным ребенком. Силу и красоту ему давала магия, она делала его таким особенным, она зажигала в нём этот огонь, что мог согреть всех вокруг. «Магия — сила» — написал он на постаменте своей собственной статуи. Ему так важно быть сильным, особенным, исключительным. Разве сможет Гарри сделать хоть что-то, что обуздает его жажду вершить великие, но ужасные дела? «Великие дела не обязательно должны быть направлены на установление кровавой диктатуры. Пока что он просто парень, который давит в себе эмоции. Он неизбежно будет кем-то великим, но ведь можно сделать так, чтобы…» Том Риддл из другого мира был влиятельным политиком. Он не скатился в террор только потому, что его держали его муж и дети. Его якори. Его настоящие крестражи. Гарри снова внимательно присмотрелся к лицу своего Риддла, и предательские мысли как отрава начали распространяться в голове. А что ему терять? Он просрал всё, что можно. Он даже не родился в будущем. Ему некуда возвращаться. Попробовать ведь можно? Не обязательно его соблазнять и заводить с ним детей, это вообще было бы странным, потому что его Тома Риддла такие вещи не интересовали. Но стать его другом? Близким человеком? Это ведь возможно? Он ведь тянется к нему, он уделяет ему внимание, он нуждается в поддержке и искренности. Он так потерян и одинок, что готов принять любые проявления заботы и готов заботиться сам, иначе он бы не пошел его разыскивать, не стал бы спасать, залечивать раны и тащить на себе. Шанс есть. Вот только Гарри не умел выстраивать дружеские отношения. На самом деле, он никакие отношения выстраивать не умел, за него это всегда делали другие. — Что? — Риддл скрестил руки на груди, будто закрывался от пристального взгляда Гарри. — Твой взгляд мне не нравится. О чем ты думаешь? Что такого я сказал вчера, что ты разнюнился, как восьмилетняя девчонка и побежал заливать в себя огневиски? — Я сделал кое-что ужасное, — откровенно ответил Гарри. — Теперь я раскаиваюсь, но поздно. Знакомы ли тебе сожаления о своих поступках? — Нет, — уничижительно ответил Риддл. — Всё, что я делаю — я делаю обдуманно. Я готов столкнуться с последствия. Любыми. — А я вот нет, — усмехнулся Гарри, поднимаясь на ноги. Он сладко потянулся, ощущая какое-то воодушевление. — Я иногда, да что там иногда, почти всегда действую на эмоциях. И это привело меня к катастрофе. Ты бы пошел на всё, поступился бы своей гордостью, чтобы исправить свои ошибки? Риддл серьезно задумался над вопросом, наклонив голову к правому плечу. — Смотря что за ошибки. Думаю, при некоторых обстоятельствах… — наконец ответил он. — Я бы оставил гордость. Ради выживания. Так что, у тебя неприятности? Поэтому ты так распсиховался? Его ответ только убедил Гарри. Он должен, просто обязан оставить свои предубеждения. Подружиться с молодым Волдемортом. Чтобы никто и никогда не увидел красного феникса, чтобы отец был жив, чтобы маму не держали в рабстве. Они бы поняли, они бы не стали его осуждать. Он ведь ничего ещё не натворил. Он пока не Волдеморт, а просто мальчишка. — Да, у меня крупные неприятности. Я облажался. Но я собираюсь это исправить, — решительно сказал он: скорее для себя, чем для него. — Тебя победила бутылка, — хмыкнул тот. — Не бутылка, а я сам. Я поддался своей слабости. Это было глупое желание убежать от проблем хоть на пару часов, но от них некуда бежать, — Гарри прикрыл глаза, воскрешая в памяти расстроенные лица Джинни, Гермионы. — Мне вообще больше некуда бежать. Только драться. Чтобы они могли родиться и прожить счастливую жизнь. Больше он их не подведет. Он засунет свои чувства поглубже и станет самым близким человеком для Риддла. — Мерлин, да о чем ты? Расскажи, что случилось? — воскликнул Риддл нетерпеливо. — Так я тебе и сказал, — улыбнулся через плечо Гарри. — Это мои личные проблемы, не связанные с тобой и школой. Я просто совершил несколько больших промахов. — Гарри, не юли. Я чувствую твое отчаяние. Если я пострадаю из-за твоих мутных дел, то… — Не пострадаешь, клянусь, ты в безопасности, — совершенно искренне ответил ему Гарри и отправился в ванную, уговаривая себя, что мечтать утопиться в ней — это тоже слабость, а не единственный выход из ситуации.

***

Том сверлил взглядом блондинистый затылок сидящего перед ним Гарри и не мог сосредоточиться на лекции Дамблдора. У него было столько вопросов, и ни одного ответа! Кузен оказался тем ещё слизеринцем и очень ловко избегал неудобных для себя тем. Он становился уязвимым только в моменты опьянения. Том услышал и увидел достаточно, чтобы начать сомневаться в своих выводах на его счёт. Кто же его отправил сюда на самом деле? Кого он хотел убить? Что-то ещё пряталось за его маской, что-то такое, отчего у Тома перехватывало дыхание. Было бы довольно легко подпоить его и узнать всё, что нужно, пролезть в его мысли, но… — Регулус, сообщи всем, кто торгует алкоголем, — прошептал он на ухо сидящего рядом Лестрейнджа, когда Дамблдор отвернулся к доске, — что Селвину продавать нельзя. Ни за какие деньги, иначе я устрою им проблемы. — Значит, продолжаем его травить? — улыбнулся тот счастливо. Том после новогодних каникул приказал прекратить травлю, всё равно от неё не было толка, да и надоело ему слушать неумелые попытки задеть братца. Все оскорбления разбивались об него, как брызги волн о скалу, он их даже не замечал. Будто все они были лишь муравьями, которые пытаются укусить его за ногу, а он снисходительно не давит их грубой подошвой ботинка, великодушно даря право на жизнь. — Нет. Травить не будем, я придумал кое-что другое, — уклончиво ответил он. — Просто проследи, чтобы к нему в руки не попал алкоголь. Стоило ему закрыть глаза, как он видел безжизненное тело на талом снегу, вспоминал рывок в груди, чувствовал, как ребра расходятся, как из сердца выдирают целый кусок. Он был уверен, что Гарри мёртв, пять долгих секунд. Из-за волнения Том не догадался проверить заклинанием, просто прижал пальцы к шее, и, не уловив пульса, ужаснулся. На него будто обрушились ледяные воды Черного озера. Чувство было настолько непривычным, мерзким и тяжелым, что когда голубые глаза распахнулись, у Тома закружилась голова от облегчения. Тогда он не понимал, что делает. Когда Гарри очнулся и начал нести неразборчивую чушь заплетающимся языком, Том испытал что-то странное, непонятное. До его затуманенного разума дошло лишь, что Гарри нужно забрать оттуда как можно скорее, пока убийца Гордиана Селвина не пришел его добить. Он действовал бездумно: просто закинул брата на плечо и потащил к тайному лазу, прислушиваясь к окружающей обстановке. Его чувства обострились, он готов был к нападению и не выпускал палочку из руки. В тот момент он не вспоминал даже, что это отличный вариант избавиться от кузена чужими руками. С трудом приведя Гарри в относительный порядок, чтобы он мог ползти, Том всё же дотащил его до комнаты и только тогда, захлопнув за ними дверь, он осознал, что произошло. Он упустил свой шанс. Великолепный шанс, который может больше не представиться. Нужно было всего лишь оставить его там, на снегу. Он бы умер от переохлаждения и потери крови. Том уложил Гарри спать, а сам сел на свою кровать и уставился на захрапевшего кузена. Он казался таким уязвимым и хрупким в одних панталонах и майке, безвольно раскинувший руки и ноги. — Это была бы слишком жалкая смерть для потомка Слизерина, — прошептал он сам себе, неотрывно наблюдая, как вздымается чужая грудь под майкой. — Пьяный, в подворотне дрянного кабака… Нет, слишком жалкая смерть. Пьяный Гарри казался сломанным, раздавленным горем существом. Он бестолково махал руками, лепетал что-то бессмысленное и выглядел таким растерянным и беспомощным… Это было абсолютно непохоже на него обычного: яростного, решительного, готового сорваться в любой момент, как бладжер, удерживаемый креплениями, и начать драку. Том испытывал отвращение к нему такому. Его брат не мог умереть вот так, ничего не понимая. Он не заслужил такой судьбы. На следующий день Том не стал его будить и дал выспаться. Сам он так и не смог уснуть в ту ночь, просто сидел на кровати и смотрел на Гарри, анализировал все, что знал о нем, пытался придумать какой-то план… Но не придумал. Он не знал, что с ним делать. Не знал, как себя теперь вести. В голове была сплошная каша, четкая логика отказала ему. Он попытался поговорить с братом, когда тот проснулся, но Гарри как всегда не прояснил ситуацию, а лишь добавил вопросов. Он что-то натворил, и теперь хотел это исправить. Только вот что? У Тома не было ни одной чёртовой идеи. «Я поддался своей слабости. Это было глупое желание убежать от проблем хоть на пару часов, но от них некуда бежать, мне вообще больше некуда бежать. Только драться». Что он успел натворить? С кем он собрался драться? Кто ему угрожает? Были лишь одни вопросы, и никаких ответов. Одно он знал точно: братец вляпался в очень опасную ситуацию, раз так распсиховался и напился, проигнорировав угрозу в лице похитителя Гордиана Селвина. И почему-то, сидя на уроке и сверля взглядом знакомую светлую макушку, Том невольно задумался над тем, что Гарри всё же не совсем… жалкий. Ещё вчера он говорил, что ему лучше умереть, что он уже сломан, а сегодня как ни в чем не бывало улыбается, глаза его горят знакомым огнем, и кажется, что его ничем не сломить. Как такое может уживаться в одном человеке? Неужели алкоголь его так меняет? Или он так тщательно себя контролирует, что просто не показывает надлома, когда трезвый? Том понял, что не хочет проверять. Что не хочет видеть его пьяным. Не хочет, чтобы он умер в пьяном угаре, не осознавая себя. Поэтому он приказал Регулусу запретить всем продавать ему алкоголь. Братец должен быть в трезвом уме, когда Том придет к нему за ответами и лишит жизни. Это будет подарок за все те годы, что они не видели друг друга. — Том, я недавно слышал кое-что, — после трансфигурации Том со своей компанией отправился на фехтование, и Долохов отвел его в сторону. — Про нашего дорогого Селвина. Ты ведь интересуешься им, так? — он слишком уж проницательно глянул на Тома. — Да, — Том не стал отрицать очевидное. Все его «приятели» давно уже поняли, что он уделяет Гордиану слишком много времени. — Что у тебя? — Я слышал, — Долохов наклонился к нему и понизил голос. — Что у старшекурсников с Гриффиндора есть кое-какие снимки. Какой-то компромат на него. — У кого? — Том сразу насторожился. Если кто-то понял, что Гордиан — не Гордиан вовсе, братца могут увезти в Азкабан первым поездом. — Не знаю, слышал от твоего фаната Глендейла. Он ревнует к Селвину, вот и… Может, он соврал. — Я сам этим займусь, — бескомпромиссно заявил Том. — А для тебя у меня есть другое задание. Нужно аккуратно проболтаться при Софии, подружке Вальбурги, что я умею говорить со змеями. Очень, очень осторожно, будто это самый страшный мой секрет. — Ты думаешь, она заинтересуется? — хмыкнул Долохов. — Эта стерва начнет поливать тебя грязью за ложь, ты же знаешь её. — Не начнет, — ответил он тихо. — Мисс Блэк с некоторых пор получает анонимные письма от поклонника. И, благодаря моей дорогой Шион, она догадывается, кто их пишет. Но она молчит. Это было рисково, очень рисково, но Тому снова повезло. Вальбурга, как и все влюбленные девушки, не смогла устоять перед ухаживаниями. Она перестала задирать Тома при всех, перестала обращать на него внимание, но он-то знал, что её чувства подошли к тому самому пику, когда можно воспользоваться ими. Поэтому он снова решил рискнуть, напрямую. Сейчас она была уязвима: брат и сестра не хотели с ней разговаривать, остальные чистокровные не одобряли её действий, она осталась одна. Либо у него всё получится, либо его ждет грандиозный провал. Он просто даст ей ниточку надежды, что Том Риддл всё же достоин её внимания, что у неё есть шанс не испачкать репутацию общением с безродным полукровкой. Корона слетела с головы, ей нужно её вернуть, и он подарит ей новую. — Ты очень рискуешь, — пробормотал Долохов. — Знаешь, со змеями говорят не только потомки Слизерина, ей нужны будут другие доказательства… Том услышал совсем другое. «Это я сомневаюсь в тебе, это мне нужны доказательства». Да, они все сомневаются. — Доказательства будут, — фальшиво улыбнулся ему Том и хлопнул по плечу. — Приятель. Время поджимало, а Том продолжал сомневаться сам. У него была Тайная комната, совершенно бесполезная и затопленная канализацией. Он боялся, что его назовут «Наследником туалета Слизерина» или кем-то вроде этого, Вальбурга могла бы такое придумать. Пожалуй, единственный, в ком он был уверен — это Лестрейндж, но вот остальные… Они не так безумно преданы. Всё было бы идеально, окажись василиск жив. Но василиска у него не было. Тем вечером он вернулся в комнату в очень взвинченном состоянии, под кожей зудело беспокойство, хотелось как-то отвлечься. Гарри уже устроился в кровати, переодетый в пижаму. Он подложил подушки под спину и читал полулежа, его волосы забавно завивались на кончиках и лезли в глаза, поэтому он постоянно сдувал со лба челку, сосредоточенно пялясь в страницы книги с громким названием «Тысяча ритуалов для семьи». Теплый свет настольной лампы смягчал его острые скулы и подбородок, золотил ресницы и брови. Том замер посреди комнаты, внимательно разглядывая его, такого домашнего и расслабленного. В голову снова полезли воспоминания о холодной синюшной коже и крови на снегу. Ему пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от этого наваждения. Вот же он: живой, невредимый, лежит и лениво листает страницы, будто не он недавно чуть не умер. Так почему Том должен об этом думать, если сам Гарри так безразличен? — Довольно теории, нам нужна практика, — совершенно спокойно сказал он, хотя внутри весь дрожал непонятно от чего. Гарри вздрогнул и поднял голову, словно не замечал до этого момента, что уже не один в комнате. — Риддл, — вздохнул он. — Нам нужен какой-то график. Я ждал тебя раньше, а сейчас уже поздно и пора спать. Том не собирался сдаваться. Не в этот раз. Его снедало беспокойство, такое сильное, словно он снова ехал на поезде в Лондон, представляя, как на крышу приюта падает снаряд. Ему нужно было успокоиться и избавиться от тревоги. Поэтому он решительно подошел к чужой кровати и нагло сел на край, выхватив учебник из холодных ладоней. — Я был занят, — он небрежно кинул книгу на тумбочку и поймал его пальцы. — Сейчас самое время, Гарри. Связь рванулась, но это был приятный рывок, не такой, как в Хогсмиде. Том ощутил чужое волнение, удивление и ещё что-то непонятное. Такое часто случалось, но только сейчас он мог спокойно изучить это нечто, подумать, примерить на себя. Он прикрыл глаза, поудобнее перехватил чужую ладонь и сосредоточился. — Риддл, блять, ты что творишь, — громким шепотом возмутился Гарри, но руку не вырвал. — Тш-ш-ш, — Том сжал его крепче. — Я пытаюсь понять, что ты сейчас чувствуешь. — Я тебе и так скажу, — Гарри не повысил голоса и продолжил возмущенно шипеть, словно если он заговорит вслух, им обоим станет неловко. — Я смущен! И сбит с толку. Ты влетел в комнату, пялился на меня, и от тебя исходят странные сигналы. Что у тебя случилось? — Ничего. Просто мне было интересно. — Ты врешь, — вздохнул тот. Том вдруг понял, что начал бережно перебирать его потеплевшие пальцы в своих, как бы пытаясь невербально передать Гарри, что беспокоиться не о чем, успокоить его. И в ответ по связи пришел теплый слабый отклик. — А ты понимаешь, что я сейчас чувствую? — спросил Том, резко распахнув веки. Его взгляд застал Гарри врасплох и тот опустил голову, прячась за челкой. — Нет, — его голос дрогнул. — Ты тоже мне врешь, — Том разглядывал его, не стесняясь, пытаясь соотнести то, что видит с тем, что ощущает. Всё перемешалось, он потерялся в чужих и своих ощущениях, и это было хорошо, это казалось правильным. Словно ему было место именно тут, в его запутанных эмоциях. — Но я тебя разгадаю, Гарри. Ты не должен лгать. Сердце подпрыгнуло, когда Гарри попытался вырвать руку. Он с силой сжал его пальцы и дернул на себя, отчего тот чуть не ударил лбом по подбородку Тома. — Никогда так не говори, — процедил он со злостью, и Тома обожгло его яростью, мгновенно поднявшейся из глубин, как вулканический взрыв. — Ты не можешь вот так нападать на меня, хватать за руки и угрожать! — Я не угрожал, — Том растерялся. Он ничего такого не сказал, чтобы вызвать подобную ярость. — Мы ведь договорились исследовать связь. — Это не значит, что ты можешь хватать меня, когда тебе вздумается и… — Гарри сам себя оборвал и помотал головой. — Отпусти. Я сейчас не готов. Перед тем, как разжать пальцы, Том успел заглянуть в голубые глаза и увидел на поверхности его мыслей сжатый кулак, на тыльной стороне которого четко прослеживались белые шрамы, складывающиеся в строчку: «Я не должен лгать». Кожа была смуглой, и фраза читалась хорошо. Настоящая рука Гарри? Довольно красивая, сильная, с проступающими венами. Он точно был крупнее и накачаннее, настоящий боевой маг. Но кто посмел вырезать на его коже эти слова? Он часто врал? Его пытали? Злость накатила внезапно, словно кто-то дернул за рычаг. Гарри ненавидел тех людей, стыдился того, что произошло, и это срезонировало в душе Тома с ужасающей силой. Он ведь тоже был на его месте, тоже сносил издевательства. Почему это произошло с ними? Как те люди посмели? — Я и правда повел себя неприемлемо, — сказал Том, просто чтобы он успокоился. Пусть они и расцепили руки, но присутствие Гарри все ещё ощущалось теплом в груди. — Приношу извинения. — Тебе нисколько не жаль, — его слова, наоборот, вызвали у Гарри новый виток гнева. — Ты всегда так делаешь: нападаешь на меня, стараясь застать врасплох, вторгаешься в личное пространство. Меня это бесит! Том вдруг понял, что это было за чувство, когда он схватил его руку. Гарри врал: он не бесился и не злился, он был… Как будто он нервничал, волновался, опасался чего-то. Это была настолько тонкая эмоция, скрытая, будто Гарри стеснялся сам себе признаться в этом. И вот теперь он закрывался от Тома своим гневом, потому что он привык так реагировать. Неконтролируемые вспышки гнева, помноженные на алкогольную зависимость и срыв… Это можно использовать. Том мысленно порадовался, что сумел распутать этот клубок. У него всё лучше получалось понимать Гарри. — Тогда ударь меня, — он знал, что лезет в бутылку. Он хотел этого. — Ты ведь так любишь размахивать кулаками, Гарри. Почему же ты не отталкиваешь меня, почему не бьёшь? — Том специально понизил голос до вкрадчивого тихого баритона. Он помнил, как это злит Гарри. — Может, потому что… Тебе это нравится? Ты не должен лгать, Гарри. Реакция была молниеносной. Голова Тома мотнулась из стороны в сторону, когда Гарри схватил его за отворот мантии и с силой встряхнул. — Заткнись, ты… — прорычал он. — А то что? — Том не остался в долгу. Быстро сориентировавшись, он схватил Гарри за шею и крепко ее сжал. — Сука, — прохрипел тот и одним движением вывернул запястье Тома так, что он не удержался от сдавленного стона боли. — Ты что творишь? Завязалась нешуточная потасовка. Гарри был под одеялом, и Том попытался воспользоваться этим, чтобы обездвижить его ноги, но тот каким-то образом вывернулся, спихнул его на пол и напрыгнул сверху. Скулы обожгло болью: сначала одну, потом вторую. Том в долгу не остался и ударил его в бок, отчего Гарри охнул и потянулся за палочкой. Том успел первым. Его палочка была ближе, в широком кармане мантии, поэтому он одним взмахом руки сбросил Гарри с себя и достал её. Если он хочет магическую дуэль — он её получит. Он ведь сам развязал Тому руки: он напал первым, а значит, его защитная магия теперь не действует, ведь Том всего лишь защищается. — Остолбеней! — крикнул Гарри, но Том уже выставил щит. Заклинание срикошетило в тумбочку, и та треснула. — Экспеллиармус! Вингардиум Левиоса! Том не был готов к такой скорости. Щит выдержал первые два заклинания, но дурацкая Левиоса прошла сквозь него, как будто его не существовало, и Том взмыл в воздух. Он не успел сориентироваться, как чужая воля швырнула его на кровать. Он проломил затылком верхнюю резную планку, на которой держался полог, и рухнул на матрас. — Блять… — сквозь шум в ушах услышал он. — Риддл, ты живой? Блять! Ай! Том открыл глаза и увидел свисающий со сломанной планки балдахин. Затылок саднило, перед глазами все плыло, тело болело, но… Это того стоило. — Подлый прием, Гарри, — усмехнулся он, чувствуя металлический привкус во рту. Он прикусил язык при ударе. — Вингардиум Левиоса? Серьезно? Как тебе в голову пришло? — Дай я осмотрю твою голову, — в голосе брата звучало искреннее беспокойство. Том прикрыл глаза и ощутил его руки на своих волосах. Чужие пальцы бережно приподняли голову и слегка надавили на затылок. — Целый! Но шишка будет огромная, тебе нужно сходить к мадам Браун, у тебя сотрясение. Мерлин, хорошо что эти планки такие хлипкие! Будь она чуть толще… — Ерунда, — Том провел языком по губам, слизывая кровь. — Вся мебель в общежитиях заколдована так, чтобы никто не убился. Хотя… Сложно представить, чтобы кто-то мог попробовать сломать кровать головой своего соседа. Глаза открывать не хотелось. Гарри сидел совсем рядом, прижимался к руке бедром, касался волос и испытывал яркое беспокойство за него. Том словно снова стал совсем маленьким мальчиком, который лежал в поле, на мягкой подстилке из желтых цветов, тянул руки к слепящему солнцу и голубому небу, щурясь от ярких лучей, и представлял, что где-то там есть семья, которая его ищет. — Я знал одного такого умельца. Правда, кровать сломалась при несколько других обстоятельствах, и убивать они друг друга не хотели, скорее — сожрать… — неловко пошутил Гарри, и Том вдруг рассмеялся. Он открыл глаза и столкнулся взглядом с голубыми глазами брата. Связь низко вибрировала от его искреннего беспокойства, от раскаяния, желания помочь. Да, братца легко можно было взбесить, но он также быстро приходил в чувства и начинал корить себя за срыв. Теперь Том мог получить от него всё, что захочет. В разумных пределах. — У меня перед глазами всё плывет, — сообщил Том и, нарочито морщась, попытался привстать. — Давай помогу, — тот приобнял его за плечи, чего Том и добивался. Вот так, в его объятиях, когда всё его внимание и забота были сосредоточены на нём одном — было до одури хорошо. Так хорошо, как никогда не было. Том, вообще-то, с безразличием относился к объятиям. Когда его обнимали нянечки в приюте или его приятели, или девушки — он просто терпел их прикосновения. Но объятия брата заставляли его трепетать от интенсивных положительных чувств, которые по отдельности невозможно было описать. Гарри помог ему улечься, починил кровать и сбегал в больничное крыло за зельем, хотя прекрасно знал, что рискует нарваться на наказание. Но всё равно пошел, не побоялся завхоза и сумел что-то наплести мадам Браун. Том наслаждался. Когда он хотел исследовать связь, он не имел в виду лишь магические её проявления. Нет, его исследования были куда глубже, чем Гарри мог предположить. Кажется, даже сам Том не мог до конца понять, что он хочет исследовать. Он просто хотел пробраться поглубже в его душу и узнать все секреты, вскрыть все его раны, проникнуть туда, куда другим не было ходу. — Вот, полежи немного, сейчас подействует, — Гарри помог ему выпить зелье, бережно придерживая за затылок, и Тому вдруг стало не по себе из-за удовольствия, которое он испытывал. Почему Гарри так на него действует? Он позволил ему ударить себя, чтобы продлить контакт, позволил обращаться с собой, как с игрушкой для битья. Хотя недавно сам уверял Гарри, что нельзя себя так вести. — Эй, что не так? Больно? — Гарри сразу заметил перемены в его настроении. — Больно, — проклиная себя, ответил Том. — Прости, я просто… Ты надавил на больную мозоль, к тому же ты провоцировал меня, а последнее время мои нервы ни к черту, — брат сам, по своей инициативе, взял Тома за руку и погладил открытую ладонь. — Я не хотел на тебя нападать… — Я знаю, что ты не специально. Но иногда нам обоим просто нужно выпустить пар, — слова сорвались с его губ быстрее, чем он подумал. Это было правдой. Том намеренно его доводил, думая, что исследует его реакции, но на самом деле… Ему самому стало легче после драки. Тревога прошла без следа, зато теперь в душе поселился хаос. Он вообще перестал понимать, чего на самом деле хочет от Гарри. Эмоции оказались куда сложнее, чем он представлял. А их анализ занимал неоправданно много времени. Том терялся. — Так ты что, специально меня доводил? — нахмурился брат. — Наверное, — честно ответил Том. Кажется, сотрясение было слишком сильным, раз он позволил себе такую откровенность. — Я просто действовал, не думая. Сознание стало мутным, он куда-то плыл, лежа на мерно покачивающих его тело волнах, а негромкий голос Гарри казался чарующим шепотом сирен. — Ох, Риддл, — покачал головой Гарри. — И что происходит в твоей голове? — Если бы я сам знал, — Том не запомнил, сказал ли он это вслух, или это откровение так и осталось тайной.

***

Он проснулся ближе к полудню. Голова была тяжелой, в висках тянуло, на затылке выскочила огромная шишка. Том с трудом повернул голову и увидел на тумбочке стакан с водой, укрепляющее зелье и… неряшливый кособокий сэндвич, явно слепленный из того, что было на столе в Большом зале. Этот кривой монстр лежал на пергаменте, промокшем от соуса, и только благодаря чарам ещё не превратился в размокшие помои, засохшие по краям. Рядом с этим шедевром инвалидной кулинарии лежала записка. «Риддл, ещё раз извини, что проломил твоей головой кровать. Я скажу учителям, что у тебя несварение, с мадам Браун я ещё вчера договорился (как хорошо, что она любит португальский табак по три галеона за унцию!). Отдыхай, и поешь как следует, ты жрешь, как пикси, а после зелий нужны силы на восстановление. Мне очень жаль. Очень. Клянусь, больше я не стану ломать тобой мебель. Постараюсь». Том криво улыбнулся, увидев его неровный почерк. Он провел пальцем по косым строчкам, посмотрел на сэндвич и прикрыл веки. Гарри сделал ему сэндвич без сыра. Он знал, что Том его терпеть не может. В груди снова что-то сжалось, кольнуло под ребрами. Почему, почему, почему? Том скомкал записку, а потом раздавил несчастный сэндвич кулаком, испачкав тумбочку. Он не злился на Гарри, он злился на себя. За то, что так остро реагирует на все эти… Это чушь. Он должен взять свои эмоции под контроль! Теперь, когда Том выспался и успокоился, в голову закрались опасения, что он сходит с ума. Что произошло вчера? Его эмоции и настроение резко менялись, будто кто-то его отравил. Может, это и есть наследие вырожденцев Гонтов? Полное безумие и нелогичность, непоследовательность действий. Но почему сейчас, когда он встретил Гарри? Том прокрутил в голове все события вчерашнего вечера и не смог внятно ответить себе на вопрос: с какой целью, для чего он вёл себя так, как вел. Логики в его действиях не было никакой. Когда он пытал себя, он знал, зачем это делает. Может, не до конца, интуитивно, но понимал. У его действий был результат — ему становилось легче. С Гарри он словно выписывал на скоростной метле сложные фигуры в небе: то вверх, то почти перпендикулярно вниз, то петля, то резкий поворот. И это ни к чему не приводило: он не мог его разгадать, ему то становилось хорошо, то страшно, то невыносимо уютно, то до отвращения тревожно рядом с ним. Иногда он мечтал, как избавится от него, а иногда — что придет в комнату, прижмется к нему, как тогда, в туалете, и услышит, что всё будет хорошо. В это утро он понял, что чертовски устал и не может придумать никакого плана. Когда рядом не наблюдался братец, думалось куда легче и яснее, поэтому Том, не теряя времени, выпил зелье, привел себя в порядок и занялся делами, игнорируя боль в висках. Он заметил, что Гарри повредил свою тумбочку, когда швырнул в него проклятие. Это было ему на руку, потому что за всё это время он так и не смог её взломать: защита Гарри была слишком сильна, Том просто не знал таких заклинаний. Но теперь в дверце тумбочки красовалась трещина, вызванная магией её хозяина. Том помнил, что Гарри пьёт какое-то зелье. И, так как других зацепок у него не было, он решил узнать, что оно из себя представляет и зачем братцу его принимать. Поэтому он осторожно просканировал несчастную тумбу и нашел повреждения в чарах, чем тут же воспользовался. Дверца открылась без всяких проблем: Гарри ударил с такой силой, что чары просто смялись. Том даже представлять не хотел, что было бы с ним самим, если бы его проклятие попало в него. Он бы точно не отделался сотрясением. Полки были практически пусты: Том обнаружил лишь круглый камешек, похожий на обычную речную гальку, пустой пергамент и две крохотных бутылочки с тем самым зельем. Одна уже была пуста. Он аккуратно взял небольшой пузырек с толстым коричневым стеклом и присмотрелся. На нем не было никаких этикеток, стекло не позволяло различить цвет, поэтому он подцепил пробку ногтями и принюхался: в нос ударил резкий запах полыни. Том знал много зелий, все они имели свой специфический запах, но этот ему был незнаком. Он припомнил около десятка рецептов, в которых использовалась полынь, но не смог понять, зачем они Гарри. Том быстро наколдовал небольшую мензурку, отлил в нее зелье, и, немного посомневавшись, всё же долил в зелье Гарри воды до прошлого объёма. Вода не испортит зелье, лишь снизит его концентрацию, Гарри это не навредит. Он просто заметит изменения и купит другой флакон, ничего страшного не случится. Чтобы выявить состав придется повозиться, а свободного времени у Тома было катастрофически мало. Но он безумно хотел разгадать тайну Гарри.

***

Вечером, когда он вернулся в комнату, Гарри громко ругался и перебирал гардероб. На полу валялись жилетки, рубашки и галстуки. Тому было больно смотреть на такое варварское отношение к одежде. Он снял свою мантию и аккуратно повесил её в шкаф. Она стала ему мала, чары увеличения уже не справлялись. Он слишком сильно вырос с лета, а на покупку новой мантии денег не осталось. Поэтому приходилось каждый день обновлять чары. — Что на этот раз? — поинтересовался он, развязывая галстук. — Какой-то журнал попросил наши с Альфардом совместные колдофото, — пробурчал он. — Альфарду идея понравилась, и он нашел третьекурсника с колдокамерой, который завтра устроит нам съёмку. Я понятия не имею, что нужно надеть для этого! Настроение Тома снова совершило кульбит и рухнуло в бездну. — Ты мог бы отказаться, — процедил он. — Я и отказался, но Альфард начал упрашивать, а я не люблю, когда меня упрашивают. Проще было согласиться, — он схватил белую рубашку с невероятным количеством оборок и потряс ею. — Эта вроде только для приемов, но колдофото в журнал — это ведь тоже что-то праздничное? — Ты же в курсе, что Блэк без памяти в тебя влюблен? — Том отвернулся от него, потому что чувствовал, что лицо просто перекосило от злости. — Альфард? В меня? — глупо переспросил Гарри. — Не говори ерунды. Мы просто друзья. Том стиснул зубы и сделал глубокий вдох. — Нет, не друзья. Он в тебя влюблен, Гарри, это очевидно всем, кроме тебя. Ты просто мучаешь его. — А тебе какое дело? — сразу же вскинулся он. — Что-то не припомню, чтобы тебя заботили чьи-то чувства. — Просто сообщил, вдруг ты не знал, — Том изгнал с лица все эмоции и обернулся. — Надень белую, она уместна. — Ладно, — пожал плечами Гарри. — Как твоя голова? Шишку свёл? — Свёл, — Тому очень хотелось развить тему про Альфарда, но он не мог упорствовать. — Я в порядке. Надеюсь, сегодня ты не кинешься в драку? — Не кинусь, — закатил глаза тот. — Ты меня сам довел, мы уже выяснили, забыл? — Это не оправдание, — слабо усмехнулся Том. В нём бурлило желание снова вывести Гарри из себя, но в висках тянуло после вчерашней драки. Глупо затевать новую. Он взял свою пижаму, полотенце и отправился в ванную. Паршивое настроение усугубилось, в груди что-то тянуло, мысли скакали бешеными белками. Том набрал полную ванну горячей воды с ароматной пеной и устало опустился в воду. Глядя на свои торчащие из пены колени, он осознал, что в последний раз позволял себе вот так расслабиться и полежать в ванне ещё на третьем курсе. Тогда он помещался в неё полностью, а теперь… Наверное, это просто этап взросления. Гормональные бури, срывы, скачки настроения. Его просто настиг пубертат, поэтому он чувствует себя таким потерянным и не знает, что делать. Он ушел под воду с головой и задержал дыхание на мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы в памяти вспыхнула яркая картинка бездыханного тела на снегу. Том резко вынырнул и помотал головой, разбрасывая брызги во все стороны. Ну какого черта? Он лежал в воде до тех пор, пока она не остыла, но успокоиться так и не смог. В таком состоянии даже о Тайной комнате было трудно думать. Всё сводилось к брату, абсолютно все. Когда Том вернулся в комнату, Гарри уже убрал весь бардак и валялся на кровати в пижаме с книжкой. Причем мало того, что он читал в основном лежа, что для Тома было довольно странно, он устроился на животе и положил книгу на подушку. — Нашел что-нибудь? — спросил Том, бросая косые взгляды на его… странную позу. Зачем было лежать кверху задницей? — Нет, зато я теперь знаю, что есть ритуал, который может превратить волшебника в раба. Жуть, — сообщил тот и, к облегчению Тома, перевернулся. — Ну что, готов к сеансу пыток? — Для тебя это пытка? — вскинул брови Том. — Нет, это щекотка, — фыркнул Гарри. — Для меня это странно, Риддл. — Да, это очень странно, — согласился Том и присел на край его матраса. — Я просмотрел сотню книг и не нашел ничего хотя бы отдаленно похожего. Может, это… Проклятие? «Семейное проклятие» — чуть не вырвалось у него. Он не хотел пока выкладывать свои карты на стол. Семейное проклятие по крови пока что было единственным, что приходило ему на ум. — Может и проклятие, — вздохнул Гарри и сел, скрестив ноги. Он протянул руку, и Том крепко сжал чужие пальцы. — Тогда кто же нас проклял? Все тревоги, что терзали Тома с самого утра, растворились. Он прикрыл глаза от облегчения и тихо вздохнул, потому что пустота в душе исчезла, эмоции Гарри привычно засверкали бликами солнца сквозь темную воду. — Может, сама судьба, — глухо ответил Том, не открывая глаз. — А может, это чей-то коварный план. Ему и такое в голову приходило. Что есть какой-то неизвестный игрок, который отправил Гарри сюда. И ему что-то нужно от Тома. — Коварный план? Чей например? — фыркнул Гарри. — Дамблдора и Слизнорта? Так и вижу, как Дамблдор в одном халате в ночи крадется к нему, чтобы обсудить коварные планы… Том хмыкнул, а потом не выдержал и громко рассмеялся, потому что очень живо представил крадущегося Дамблдора. Он открыл глаза и успел заметить широкую улыбку Гарри, которую тот, впрочем, быстро стер с лица. По связи прокатилась удивительная светлая эмоция, которая заставила сердце Тома биться быстрее. — Что ты чувствуешь сейчас? — спросил Гарри. — Я не понимаю. — Ничего, — Том быстро отпустил его руку и отвел взгляд. — Знаешь, я ещё не восстановился. Перенесём на завтра, я хочу спать. Его эмоции опять совершили резкий поворот, он испугался того светлого чувства, что вызвала улыбка Гарри. Он всегда так стремился быть хладнокровным, сдержанным, размышлять логически, не поддаваться эмоциям… Это было легче, чем то, что происходит с ним сейчас. Он ощущал за себя стыд. — Ты… — начал говорить Гарри, но быстро себя оборвал и покачал головой. — Ладно. Не хочешь — не будем. Всё это действительно странно. Том плотно задернул полог и закутался в одеяло, слепо глядя в темноту. Он слышал, как возится Гарри, как он тяжело вздыхает, как скрипит его матрас, и всё думал, думал, почему это произошло именно с ним и как вернуть себе свою жизнь. Уже когда он засыпал, в голове промелькнула мысль, что он знает ответ: нужно всего лишь разорвать их связь, и тогда убить его будет куда легче. Но эта мысль сковала льдом все внутренности, и он отбросил её подальше на задворки разума.