Вечность за плечами

Крауч заметно обрадовался, когда Гарри сам начал с ним говорить. Ученики отдыхали после занятий во внутреннем дворе у фонтана, радуясь первому солнечному дню. Снег начал таять, но двор очистили с помощью чар, согрели каменные скамейки, запустили фонтан, и все ринулись в этот теплый уголок, чтобы подышать свежим воздухом и погреться на солнышке. С самых каникул Гарри старался делать вид, что постепенно принимает его навязчивые приставания, что было нелегко, потому что теперь он официально был помолвлен с Альфардом, и Крауч из-за этого с ума сходил. Альфард тоже не понимал, почему вдруг Гарри начал нормально разговаривать со своим бывшим, и тоже начал сходить с ума. Он стал резким, раздражительным и даже навязчивым, чего раньше за ним не замечалось. А ещё был Риддл, который почему-то решил, что теперь имеет право указывать Гарри, что делать, раз видел его несколько раз пьяным и узнал о проблемах с Розье и кузеном. Это никак не укладывалось у Гарри в голове: юный Волдеморт следил, чтобы он больше не мог достать алкоголь в школе. Почему? В чем была его выгода? Гарри не верил, что это из-за связи, это было совершенно нелогично. Умри он, и Риддл освободится. Да, это будет неприятно, но зато потом — свобода. Поттер все больше запутывался в той игре, что начал сам, и уже перестал понимать правила. Они с Риддлом исследовали связь, что обычно означало, что они просто сидят на кровати, держась за руки, и пытаются объяснить то, что чувствуют, словами. Иногда (часто) они дрались, когда разговор становился слишком болезненным для них обоих, сбрасывая таким образом неловкое напряжение. Они обсуждали свои теории на этот счет, они общались, и это постепенно стало обыденным настолько, что однажды, когда Риддл загремел в Больничное крыло из-за взрыва котла его соседом по парте, Гарри осознал, насколько ему одиноко в комнате без него. Он как обычно написал заданные эссе, потренировался в нескольких заклинаниях, поотмокал в ванной в свое удовольствие и уже собрался ложиться спать, как вдруг пустая кровать Риддла вызвала неприятное волнение. После того, как Гарри запугал его проблемами из-за плохого сна, Риддл всегда возвращался вовремя и спал не меньше шести часов, как и сам Гарри. Перед тем, как лечь, они разговаривали об их связи, о том, что удалось найти в библиотеке, строили разные теории. Гарри нравилось, когда ему удавалось рассмешить Риддла, поэтому он иногда просто выдумывал разные небылицы вроде тех, что их связь — это на самом деле заговор Дамблдора и Слизнорта. В этот вечер, глядя на пустую кровать, он ощутил острую нехватку общения и приступ одиночества. Улегшись на свежие простыни, Гарри долго ворочался, чувствуя зуд во всем теле. Уснуть никак не получалось, в голову лезли разные упаднические мысли. Поэтому он решительно поднялся, накинул на себя теплую мантию и дезиллюминационные чары, и отправился в Больничное крыло. Там было пусто, только одна кровать в самом углу, возле окна, была занята. Риддл явно не спал: стоило только Гарри прокрасться в палату, как он тут же сел на постели и выхватил свою палочку. — Что ты тут делаешь, Гарри? Он ещё не видел его, но сразу почувствовал, кто пришел его навестить. Это вызвало у Гарри улыбку. — Пришел пожелать тебе спокойной ночи, — Поттер быстро сбросил с себя чары и нагло уселся на его кровать, с улыбкой разглядывая взъерошенного, перебинтованного от шеи до пояса Риддла. — Ты ведь все равно не спал. Как ты? Тот с удивлением уставился на него, опустив палочку. Он выглядел нелепо в незастегнутой пижамной куртке в широкую синюю полоску и с взъерошенными волосами, торчащими во все стороны. Гарри не смог сдержать смешка. — Зачем ты пришел? — жестко спросил Риддл, натянув на себя одеяло, прикрывая перебинтованную грудь и дурацкую пижаму. — Я же сказал, — Гарри легонько пихнул его бедро своим коленом. — Пожелать спокойной ночи. — Ты врешь, — покачал головой Риддл. Гарри вздрогнул от его серьезного тона. Том был прав: он не знал, зачем пришел. Это был просто порыв, а Гарри привык следовать своим порывам. — Я не знаю, — вздохнул Гарри, отвернувшись. Стало дико неловко. — Просто не мог уснуть. — И решил поразвлечься за мой счет? — вдруг зло выплюнул Риддл. Гарри даже вздрогнул от его ярости, отчетливо ощущаемой по их связи. — Что? — с недоумением спросил он. — Я просто пришел тебя проведать, каким образом я… — Убирайся, — прошипел Риддл. — Проваливай. Гарри в шоке подскочил с кровати, вглядываясь в его бледное лицо, кажущееся лицом призрака из-за света полной луны. — Да что с тобой такое? — громким шепотом поинтересовался он, потянув связь на себя. Но Риддл снова был закрыт, как бункер. Даже отголоски эмоций больше не доходили через толстые стены. — Я сказал — убирайся, — прошипел Риддл, и в этот момент в нем как будто не было ничего от того парня, который ещё вчера смеялся над шутками Гарри. — Ладно, — он старался не показать, как расстроен этим заявлением, но голос все равно дрогнул. — Я уйду. Спокойной ночи, Риддл. Он ушел, хотя в душе был такой раздрай, как будто его предали. Конечно, они пока не были друзьями, или хотя бы приятелями. Он не доверял юному Волдеморту и ждал от него любой гадости. Но когда его вот так прогнали… Почему? У них же всё начало налаживаться. Уже лежа в своей постели и ворочаясь с боку на бок, он вдруг понял, что единственный, с кем он может нормально общаться — это Том Риддл. Это было прозрением, которое заставило Гарри тщательнее вглядываться в глубины своей собственной души. Он был так одинок. Альфарду он не мог рассказать и половины того, что с ним происходит, и не было никого в целом мире, с кем он мог бы обсуждать темы вроде убийства, принятия собственных ошибок, потери гордости и желания упиться вдрызг. Никого, кроме Риддла. С ним можно было говорить без опаски. Он и сам не был невинной овечкой, он очень серьезно обдумывал всё, что Гарри говорил, он не поднимал его на смех и не отмахивался шаблонными фразами. Он любил вступать в споры, любил отстаивать свою точку зрения, и даже на самые странные вопросы Гарри отвечал так, будто для него они имели смысл. Он не был похож ни на кого, с кем Гарри был знаком когда-либо. Разве что немного на Гермиону, или, скорее, на её коварного злобного близнеца с привычкой нудеть из-за распущенности школьников. Он и правда был особенным. Гарри старался понравиться ему, но он понятия не имел, как это вообще происходит у двух парней. Он и девушкам-то не знал, как понравиться. Джинни была в него влюблена с самого детства, он вообще ничего не делал для этого. Рон тоже сам подошел первым. Гермиону они спасли от тролля, и она решила, что они теперь лучшие друзья. Гарри никогда сам не делал первых шагов, он не знал, что нужно делать. Поэтому он просто старался быть искренним, старался быть самим собой. Видимо, этого было недостаточно, раз его прогнали. Но что ещё он мог предпринять? Он думал, что после той драки, когда он чуть не сломал Риддлу череп, у них всё пошло на лад, но… Ничего не налаживалось. Риддл вел себя странно, его настроение быстро менялось, и Гарри просто устал пытаться предугадать, как он поведет себя в ответ на его действия. Переиграть Риддла на его поле Гарри точно не мог. Он наблюдал, как тише и задумчивее становится Вальбурга, как всё более подавленным выглядит Абраксас, каждый раз с надеждой подходящий к Альфарду и получающий один и тот же ответ: «я просто играю в квиддич». И как другие ученики с восхищением смотрят Риддлу вслед и жалуются друг другу, что их никто не пригласил на очередную закрытую вечеринку «только для друзей» Тома. У Гарри было свое поле. В тусклом свете настольной лампы, под пологом кровати, он брал его за руку и спрашивал обо всем, что так долго его терзало, с тех самых пор, как Хагрид рассказал, кто убил его родителей. — Ты умеешь вызывать патронуса? — однажды спросил он. — Нет, — нахмурился Риддл, крепче сжав ладонь. — Что за глупые вопросы? Сосредоточься, мы должны понять, можем ли передавать друг другу мысленные сообщения намеренно, а не случайно. — Да ладно, это скучно. Не можем мы управлять этой чертовой связью, давно пора понять, — отмахнулся Гарри. — Так почему ты не можешь? У тебя недостаточно светлых чувств? — Светлых и темных чувств не существует, это особенности восприятия реальности, — Том поджал губы и попытался вырвать свою ладонь, но Гарри ухватился крепко. — Нет, для патронуса нужны самые светлые чувства: любовь, радость, счастье, надежда, вера, — Гарри тут же загорелся идеей. — Вот, я покажу тебе! — Что ты собрался делать? — Гарри ощутил его недоверие, но лишь улыбнулся. — Я покажу тебе, как себя чувствуешь, когда вызываешь патронуса. Вот, положи руку сюда. Он прижал ладонь Риддла к своему сердцу и взял волшебную палочку. Закрыв глаза, Гарри воскресил в памяти самые сокровенные моменты: первый день рождения Тедди, первое свидание с Джинни, Рона и Гермиону, первый полет на метле, Хогвартс, улыбки родителей, объятия Сириуса. Он так хотел показать Тому, что всё это реально, и как это важно, что впервые за многие годы смог без всякого труда раствориться в этих воспоминаниях без серого налета утраты. — Экспекто Патронум! Ослепительный гордый олень сорвался с кончика палочки, пронесся по комнате и вернулся к Гарри. Он склонил серебристую голову и вдруг посмотрел прямо на Риддла. Тот тоже смотрел на него, широко распахнув глаза, отчего стал казаться совсем невинным и юным. Он вытянул свободную ладонь и коснулся морды оленя. Гарри ощущал его смятение, восторг и вместе с тем тоску. — Ты тоже так можешь, — мягко сказал Гарри, и сохатый кивнул, фыркнул в чужую ладонь, а затем растаял. — Я не способен на такие… Эмоции, — он все ещё смотрел туда, где секунду назад был патронус, и будто не понимал, где находится и с кем. — Я же сказал, не всем… — Ты способен на всё! — Гарри обхватил его руку и прижал к груди сильнее. — Ты много себе запрещаешь, стыдишься себя и своих эмоций, и тем самым забираешь у себя половину силы. Патронус способен противостоять сотне дементоров, смертифолдам, способен найти путь к любимому человеку в самые тяжелые времена! И для этой силы нужно всего лишь… Позволить себе чувствовать что-то помимо гнева, презрения и одиночества. Разве это трудно? Авада куда сложнее, ведь для того, чтобы её применить, нужно действительно желать другому смерти, а после её применения ты теряешь часть себя. — Откуда ты знаешь? — вскинулся Риддл. — Про аваду? — Частные учителя, — Гарри вспомнил Грозного Глаза Грюма. — Светлая магия куда сильнее темной, но так как она направлена на защиту и созидание, она не так популярна, как разрушительная темная. Но я видел такие чудеса… Она способна отразить даже смерть. — Ты врешь, — взволнованно проговорил Том. — Нет, я сам жив благодаря магии любви, — мягко рассмеялся Гарри, потому что тот был похож на нетерпеливого ребенка. — Искренние чувства порой становятся мощным щитом не только от магии, но и от других невзгод. Не нужно подавлять их. Просто дай себе… быть настоящим тобой. Риддл вдруг резко вырвал руку и поднялся с кровати. — Я видел, как ты напиваешься, отрешаешься от мира, хандришь и страдаешь, — выплюнул он, повернувшись спиной. — Что-то не похоже, что эти искренние чувства делают тебя сильным. Скорее жалким. — Да, может я и жалок, — Гарри видел его лопатки, обтянутые тесной рубашкой. — Но света без тьмы не бывает, как бы банально это ни звучало. Зато я могу отогнать сотню дементоров, а ты — нет. — Обязательно воспользуюсь твоими услугами, когда на Хогвартс налетит сотня дементоров. Ах да… Они же все в Азкабане, — едко ответил он. — Можешь ехидничать сколько угодно, но я прав. Ты способен создать Патронуса, просто не веришь в свои силы. Кто из нас жалок: я, потому что позволяю себе быть человеком, или ты, притворяющийся тем, кем не являешься? — Оставь проповеди для своей паствы, — огрызнулся Риддл и громко хлопнул дверью. — Всё равно что вскрывать Гринготтс Алохоморой, — устало вздохнул Гарри. Он старался, правда. Но это казалось невозможным: в чём-то убедить Тома Риддла. Он слушал его с непроницаемым лицом, а потом выкидывал что-то такое, от чего Гарри впадал в уныние. Чтобы немного отдохнуть от их сложных взаимоотношений, он решил вплотную заняться Краучем и проверить, смог ли он перенять от Риддла его способность вламываться в чужое сознание, хотя проблемы Гордиана Селвина и его секс-приключения сейчас волновали его в последнюю очередь. Проблемы его убийцы, семьи и дурацких помолвок вообще мало что значили по сравнению с тем, что он увидел в будущем. Глупо было тратить на это время, но… Том вернулся из Больничного крыла, и всё стало ещё более непонятным, странным и напряженным. От него исходили противоречивые эмоции, и Гарри не мог разобраться в них, как ни пытался. Он не понимал, как можно до него достучаться. Ему казалось, что все его попытки тщетны. А так хотелось хоть каких-то действий, иллюзии, что он что-то может изменить. — Привет, Гаспар. Отличный денек, правда? — сказал он, усевшись на лавку рядом с читающим что-то парнем. — Горди! — улыбнулся тот искренне. — Рад тебя видеть. А где твой… Жених? — он обернулся, будто и впрямь рассчитывал увидеть подглядывающего за ними Альфарда. — Он готовится к СОВ, — пожал плечами Гарри, будто ненароком придвинувшись к нему ближе. — У него проблемы с историей магии. Он её терпеть не может, если быть совсем откровенным. — А кто-то может? — философски ответил Гаспар и наклонился ближе. — Ну, расскажешь, как тебе живется в статусе его жениха? Я слышал, кузен был готов продать тебя Розье, но Альфард пришел к тебе на помощь. Это ведь вынужденный брак, правда? Несмотря на легкий тон, невооруженным взглядом было видно, как он напряжен. — Да, это вынужденная мера, — сладко улыбнулся ему Гарри и коснулся плечом его плеча. — Я говорил, что у нас с ним ничего не может быть. Мы просто друзья. — Хорошо, — плечи Крауча сразу опустились, руки перестали комкать подол мантии. — Рад слышать, что после меня ты никого так и не полюбил. — А какие у нас были отношения? — Поттер повернулся к нему полубоком и незаметно вытащил палочку из кармана. Он хорошо освоил невербальную магию, но использовать беспалочковый легилеменс не смог бы при всем желании. Он же не чертов Риддл. — Очень… Насыщенные, — заговорщически шепнул Гаспар, склоняясь ещё ближе. Его единственный глаз вспыхнул восторгом. — Мы были связаны крепкими узами, Горди. Такое не проходит с потерей памяти, понимаешь? «Легилименс!» — шепнул Гарри, пристально глядя в его глаз. Ничего не произошло. Он просто как дурак пялился на Крауча. — Не понимаю, — ответил он, с разочарованием отвернувшись. Ну почему ему не достался талант Риддла? Что он делает не так? Они же установили контакт! Если только… Может, это потому, что у Гаспара всего один глаз? Или Гарри просто бездарность. — Знаешь, если бы ты приехал ко мне в гости на каникулы, я бы смог доказать тебе, что мы действительно созданы друг для друга, — мурлыкнул вдруг Гаспар прямо на ухо. Тон его голоса изменился, стал опаснее. — Я не могу, на мне надзор Аврората, — Гарри попытался незаметно отодвинуться от него, но тот вдруг крепко стиснул его талию своей рукой. — Знаю. Но ты ведь можешь уговорить кузена отпустить тебя ко мне. В нашем поместье тебе ничего не угрожает, у нас защита не хуже, — Гаспар вдруг горячо лизнул тонкую кожу за ухом, и Гарри вздрогнул. Это было чертовски приятно. Так приятно, что хотелось прижаться к нему и потереться всем телом, выпрашивая ещё ласки. «Гордиан, фу!» — пришлось сказать самому себе. — Я… Я подумаю, хорошо? — выдавил Поттер и невольно коснулся влажной кожи рукавом мантии, чтобы стереть чужую слюну. — Вот ты где, — солнечный свет заслонила высокая, внушительная фигура. — Селвин, тебя искал декан, срочно! — Оу, тогда я должен идти! — Гарри с радостью выпутался из щупалец Крауча. — Спасибо, что сообщил, Риддл. Пока, Гаспар, потом поговорим. Он улыбнулся явно обозленному юноше и зашагал ко входу в замок, чувствуя злость Риддла, потащившегося за ним следом. Стоило только им зайти в прохладу и темноту замка, как тот схватил его за плечо. — Я не пойму, — неожиданно сурово сказал он. Гарри не мог припомнить у него такого тона за весь учебный год. — Чего ты добиваешься? Зачем тебе Крауч? — Я так и подумал, что декан меня не вызывал, — улыбнулся ему Гарри, стараясь выглядеть совершенно невинным. — Чего тебе нужно? Это не твое дело. — Я чувствовал, как тебе понравилось, — вдруг выплюнул тот, разом растеряв всё спокойствие и надменность. Он толкнул Гарри к стене (снова!) и провел большим пальцем по щеке. — Когда он… облизывал тебя. Я был рядом, и я чувствовал, как тебе хочется большего. Кровь прилила к щекам Гарри так быстро, что даже уши начали гореть. — Я, эм… — жалко промямлил он, пряча взгляд. — Как я уже сказал, это не твое дело. Риддл возвышался над Гарри, окружал его собой, от него пахло травами и легким приятным одеколоном, и от этого вдруг закружилась голова. Гарри пришлось представить мертвые тела павших в битве при Хогвартсе, чтобы отрезвить себя. — Это моё дело, пока мы связаны и я могу чувствовать, как тебе приятно, когда тебя слюнявит какой-то ущербный ублюдок, — голос Риддла стал напоминать его будущую версию из котла. Он с силой вдавил палец в кожу, причиняя ощутимую боль. — Что скажет твой женишок? Гарри очень сильно хотел проклясть его в этот момент. Хотел вновь сломать ему нос, увидеть его кровь. Но он помнил о своей цели. — Я делаю то, что должен, чтобы найти своего похитителя. Ни больше ни меньше, — заявил он, глядя прямо в горящие гневом глаза. Риддл явно не ожидал такого ответа. Он огляделся по сторонам и, заметив несколько учеников, проходящих мимо, сразу укрыл их пологом тишины. — Ты хочешь сказать, что Крауч как-то причастен к похищению? — когда он вот так щурил глаза, когда меж его бровей появлялась морщинка, он становился безумно похож на настоящего, обычного человека. Наверное, это было странно, но такие мелкие обыденные действия очень нравились Гарри. — Я подозреваю, что он — ниточка, которая может привести меня к тому, кто пытается меня убить. Я не могу сообщить об этом в Аврорат, чтобы не… Скажем так, чтобы не испортить репутацию. Риддл задумался. Гарри заметил, что когда он напряженно размышляет, его лицо становится совершенно отстраненным, будто фарфоровым, пропадают все мимические реакции, даже взгляд тухнет, словно он глубоко погружен в себя и ему нет дела до окружающего мира. Это было забавно. Теперь, когда он знал об этом, то вспоминал Волдеморта и понимал, что тот очень часто раздумывал над словами Гарри Поттера. В министерстве, на кладбище, во время финальной битвы… Он действительно думал, с присущей ему дотошностью. Даже тогда в нем все ещё была частичка настоящего Тома. — Даже если так, — задумчивость прошла, вернув складочку меж бровей. — То тебе всё равно понравилось, когда он тебя трогал. Это не укладывается в версию с поиском похитителя. — Это укладывается в версию, что он просто симпатичный парень, а я давно не трахался, — выпалил Гарри и замер, осознав кому это говорит. — В смысле э-э-э… Хотя почему я вообще должен оправдываться? Это моё личное дело! Жар охватил его тело, румянец на щеках ощущался как начинающаяся лихорадка. Мерлин, ему действительно, действительно стоило уже подрочить. Длительный прием зелья «Неверная жена» плохо сказывался на организме. Кажется, он просто привык к нему. Риддл отшатнулся от него, как от ядовитого паука, растерянно хлопая глазами. Своими красивыми, тревожными глазами с длинными ресницами… «Гордиан, фу!» — скомандовал Гарри, умирая от неловкости. — Так вот, в чем дело… — рассеянно сказал Риддл. — Ты прав, это меня совершенно не касается. Он вскинул голову, развернулся на каблуках и просто ушёл, чем шокировал Гарри куда больше, чем если бы начал скандалить. — И что, всё? — пробурчал Гарри, отлипая от стены. Связь молчала, предательница, хотя Гарри тянул её на себя с неистовой силой. Она вообще работала как-то странно, предавала его в самые неожиданные моменты, вроде того, что случился с Краучем. Как будто Риддлу она подчинялась, а ему — просто подкидывала сюрпризы. Он поплелся в библиотеку, размышляя о своем теле. Нужно было что-то делать с ним, пока он не отравился «Неверной женой». Первые признаки привыкания были налицо. Сколько пройдет времени, когда он начнет заглядываться на Риддла и мучиться? Неделя? Две? Он ещё с лета помнил, как сексуальное притяжение мешает думать рационально. Он тогда банально не мог находиться рядом с Альфардом и нормально разговаривать. Едва он вспомнил о Блэке, как тот тут же обнаружился в библиотеке за самым большим столом у окна. Он обложился учебниками и что-то лихорадочно строчил на пергаменте, то и дело заглядывая в разные книги. Гарри замер, разглядывая его. Альфард тоже возмужал, черты его лица заострились, он вытянулся и стал куда крепче. Но что-то всё же было в нем… Не то. Может, подбородок был слишком тяжел, фигура недостаточно изящна, брови слишком густы. С ужасом Гарри вдруг подумал, что Риддл куда красивее Альфарда. «Не-е-ет!» — мысленно застонал он, пытаясь отделаться от дурацких сравнений. Он ясно осознал, что просто обязан обратиться за помощью. Иначе будет только хуже. Поэтому он развернулся и пошел в Больничное крыло. В этом времени за здоровье учеников отвечала суровая мадам Браун. Она была уже очень пожилой дамой, и ростом не вышла, но характер имела боевой. Гарри по предписанию из Мунго бывал у неё на осмотрах раз в месяц: она проверяла его голову. Конечно, ничего не менялось: память Гарри Поттера втиснулась в черепушку Гордиана, и мадам только руками разводила, говоря, что он совершенно здоров, и вернуть его воспоминания могут только менталисты. — Гордиан, дорогой, ты в этот раз рано! — поприветствовала его мадам Браун, стоило ему только распахнуть тяжелые створки Больничного крыла. Она сидела за своим столом в приемной, закинув коротенькие ножки на пуфик, курила трубку и читала газету. Гарри не мог представить мадам Помфри с газетой и трубкой в зубах. — Я по другому вопросу, мадам Браун, — Гарри решительно шагнул в приемную. — Очень деликатному. Старушка сразу свернула газету и поднялась на ноги, махнув Гарри рукой, чтобы он следовал за ней. — Мэри, вернись в приемную! — гаркнула она своей помощнице. Они прошли в знакомую комнату для осмотров, и Гарри привычно устроился на кушетке. В будущем он бывал здесь столько раз, что знал наизусть каждую трещину на стене. — Ну, что случилось? — сурово сдвинула густые рыжие брови мадам Браун. И Гарри выложил ей всё без стеснения. — Странно, — женщина достала из шкафа несколько приборчиков, похожих на те, что Гарри видел в Мунго. Они напоминали вредноскопы. — То, что ты описываешь, похоже на гормональные нарушения, но я обследовала тебя на втором курсе, когда ты сломал ногу, и всё было в соответствии с нормой. Давай-ка посмотрим внимательнее. Раздевайся и ложись. Гарри сделал как ему велели и замер, стараясь даже не дышать. Вредноскопы парили над ним, переодически попискивая, а мадам все больше и больше хмурилась. — Что? — Гарри приготовился к худшему. — Я умираю? — Тьфу, Гордиан, брось говорить такие вещи! Как бы беду не накликал! — Мадам Браун закончила обследование и больно шлепнула Гарри по лбу. — У тебя скрытое отравление. И я, кажется, поняла, каким зельем. Одевайся. — Скрытое отравление? Это как? — не понял Гарри. — Вот так. Тебя долго поили одним очень опасным зельем, которое, скажем так, вызывает длительные побочные эффекты в организме. А потом ты начал гасить эти побочные эффекты другим зельем, что, на удивление, сработало на пользу, — проворчала она. — Ума не приложу, зачем в твоем возрасте принимать такое количество зелья эрекции. Что, не работало что-то? В твои-то годы? — Чего? — искренне удивился Гарри. — Зелье… Эрекции? — Возбудитель это, Селвин, — хмыкнула старушка. — Зелье повышения либидо. Очень популярно среди стариков, вроде нашего дорогого директора. Но тебе-то оно было зачем? Ты так часто его принимал, да ещё и в том возрасте, когда гормональный фон только формируется, что оно сработало как усилитель. Поэтому, собственно, ты и испытывал, как ты выразился, «неконтролируемую похоть». Это очень опасно в таком возрасте. Хорошо, что ты додумался пить «Неверную жену». Оно сработало как противовес и понемногу вернуло твои гормоны в норму. Мерлин, я должна сообщить об этом твоему опекуну. Гарри вспомнил колдофото с плачущим Гордианом и чуть по лбу себя не стукнул. Мог бы и догадаться! Гордиан делал это не по своей воле. Его просто опаивали зельем и бросали в толпу возбужденных извращенцев. Крауч, сука! — Не надо говорить кузену, пожалуйста! — взмолился Гарри, уставившись на мадам Браун, как на последнюю надежду. — Он очень вспыльчивый и обязательно меня накажет! Я даже не помню, почему принимал то зелье, может, по глупости? Прошу, не говорите никому! Женщина сердито сдула выпавший из-под чепца локон, внимательно посмотрела на Гарри и нехотя кивнула. — Ладно, — сказала она, подходя к стеллажу со склянками. — Я ещё помню, каким придурком был Мариус. Мальчишке не помешали бы розги! Вот, будешь пить это пару месяцев, — она сунула в руки Гарри флакон с темно-зеленым зельем. — Обычно это принимают беременные ведьмы, но и тебе подойдет. Больше не вздумай принимать «Неверную жену», понял? Организм уже привык к нему, ты только отравишься. Этот отвар должен помочь привести тебя в норму. Конечно, пару месяцев ещё помучаешься, но потом все будет хорошо. Ты же молодой шестнадцатилетний пацан, уж справишься! Гарри с ужасом вспомнил, как дрожал от прикосновений Гаспара, а потом разглядывал Риддла. — Что, неужели никак нельзя вообще… убрать это? Я не хочу испытывать… Похоть, — умоляюще взглянул он на медиведьму. — Нет конечно! — воскликнула она. — Что удумал! Если у тебя какие-то проблемы с этим, обратись в Мунго! Я отвечаю за твое здоровье, пока ты в этой школе, так что будь добр, захлопни свою варежку и делай, как я сказала! Поттер с неохотой взял зелье, размышляя, как ему теперь быть. Протянуть пару месяцев не так уж и сложно, если регулярно удовлетворять себя, но… Он, конечно, привык к своему новому телу. Он уже и забыл, каким было его собственное. Но дрочить в одной комнате с Риддлом — это вообще что-то за гранью добра и зла. — Спасибо, мадам Браун, — вежливо поблагодарил он женщину и отправился в библиотеку, спрятав отвар для беременных в кармане. Жизнь совсем не хотела его щадить.

***

Риддл делал вид, что ничего не было. Он не поднимал тему Крауча и вообще никак не намекал на тот разговор, хотя обычно не упускал случая позубоскалить над Гарри. Он пилил Поттера за выпивку, за помолвку, за связь, за семейство Селвинов, но темы Крауча для него словно не существовало. Не то, чтобы Гарри не был рад этому, но он прекрасно знал Риддла. Он всё делал с каким-то умыслом. Всегда. От него то и дело долетали отголоски злости, постоянного раздражения, он цеплялся к Гарри и изводил его придирками. Первые дни без зелья «Неверная жена» были вполне сносными. Он снова начал просыпаться с эрекцией, снова начал думать о своих желаниях, но ничего особо ужасного не случилось. Разве что Альфард снова стал казаться невероятно притягательным. Но он и был притягательным, Мерлин, такие красавчики нечасто встречаются в обычной жизни. Гарри даже не винил себя за то, что заглядывается на подростка. Они были помолвлены, и Альфарду уже исполнилось шестнадцать. Головную боль доставлял только его дорогой сосед, который был куда красивее Альфарда Блэка. Гарри натер мозоль на языке, то и дело шипя себе под нос: «Гордиан, фу». Помогало обычно лишь то, что Гарри помнил, каким тот был в будущем, да и вообще лишний раз даже не смотрел на него. Ещё не хватало разглядывать риддловскую внешность. Проблемы начались спустя четыре дня, когда Риддл внезапно решил, что они давно не ссорились. Гарри только что вышел из ванной, влажные волосы неприятно липли к воротнику пижамы, да и вообще он был очень раздражен, потому что очередная попытка прочитать мысли Крауча провалилась, а Альфард слишком близко прижимался к нему на уроке чар. И тут в комнату вернулся взбудораженный Риддл. — Уважаемый мистер Селвин, — сходу начал капать ядом он. — Не могли бы вы быть так любезны исправить свои отвратительные оценки по истории магии? Из-за вашего безрассудства общий рейтинг нашего курса на балл ниже, чем рейтинг Рейвенкло. На целый балл! — Не-а, мы не могли бы, — Гарри открыл дверцу шкафа и начал причесываться расческой-артефактом, который очень быстро сушил волосы и не давал им торчать во все стороны. Вот бы ему в детстве такую кто-нибудь подарил. — Вы, видимо, не совсем понимаете ситуацию, — Риддл встал у него за спиной так, что Гарри прекрасно видел в отражении его горящие гневом глаза. — Я обращаюсь к вам, как ваш староста. И я приказываю… — Видишь ли, так случилось, что мне плевать на твои приказы, на историю магии и на общий рейтинг, в общем-то, тоже, — Гарри демонстративно закатил глаза. — Пять очков со Слизерина! — прошипел взбешенный Риддл. — Да хоть десять, — Гарри доставляло огромное удовольствие доводить его. — Ты! — Риддл вцепился в его плечо и грубо развернул к себе, молниеносным движением выбив из руки расческу. — Даже если тебе безразличны оценки и рейтинг, ты это сделаешь, потому что ты позоришь меня. Я собираюсь стать главным старостой, и если ты не будешь меня слушать… — Ты и так им станешь, я тебя уверяю, — Гарри почувствовал, что предательский организм начал отзываться на чужие прикосновения. — Слизнорт не обратит внимания на какой-то там рейтинг, он бы тебя и министром не раздумывая назначил, я же говорил. Ты чем слушаешь вообще? — Дело не в этом, а в том, что ты демонстративно не подчиняешься мне, и моя репутация… — Ой, заткнись уже, — Гарри понял, что пора бежать, пока не возбудился, и оттолкнул его от себя, но тот вцепился крепко. Гарри запнулся о ковер, начал заваливаться назад, и в итоге оказался в его объятиях, как те героини на обложках романов тетки Петуньи. И в этот момент он понял, что лучше бы он отравился «Неверной женой». Из горла вырвался прерывистый вздох, лицо запекло от жара. Риддл замер. Его глаза распахнулись шире, на скулах тоже проступил румянец. Связь завибрировала, нагрелась, томление и жажда прокатилась волной от Гарри к нему и обратно. Они оба замерли, разглядывая друг друга будто в первый раз. С такого близкого расстояния стало заметно, что его кожа удивительно чистая, без всяких подростковых неприятностей. Её гладкость нарушали лишь еле-еле заметные белесые шрамы на щеках и на лбу, как будто кто-то порезал его лицо на лоскуты. Они проступили только лишь когда он покрылся приятным румянцем и добавили его внешности пикантности. Он приоткрыл рот и облизнул пересохшие губы, и Гарри сразу прикипел к ним взглядом. Мерлин, что за наказание? Поттер не мог пошевелиться. Он был загнанным в угол зверьком перед огромным василиском, который забыл, что его взгляд несет смерть. Хотелось просто прижаться к нему ближе, ощутить его тело, узнать, как он отреагирует, если Гарри проведет языком по его коже, как сделал это Гаспар. Будет ли ему так же приятно? Риддл резко убрал руки и Гарри упал от неожиданности. Волшебство развеялось, и вместо прекрасного принца он оказался перед гнилой тыквой. — Не принимай на свой счёт! — поспешно воскликнул Поттер, прикрыв пах руками. — Я сейчас лечусь от отравления, это временная реакция! Так стыдно ему не было даже когда он приглашал Чжоу Чанг на Святочный бал. — От… — хриплым голосом начал говорить Риддл и прочистил горло. — От отравления? — Скрытое отравление, последствие долгого использования одного неприятного зелья, — Гарри вскочил на ноги и поспешно отвернулся от него, потому что смотреть в темные глаза после того, что случилось, он больше никогда не сможет. — Долгая история. Тебе нужно знать лишь то, что пару месяцев я… Лучше не прикасаться ко мне. Скоро всё вернется в норму. — Значит, — напряженно спросил он. — И тогда с Краучем это было… — Да, да, — поспешно ответил Поттер, мечтая провалиться в Тайную комнату прямо сейчас. — Я не… Это происходит против воли. Эм… Извини. — Да, конечно, — в зеркале Гарри увидел, что Риддл покраснел ещё гуще и смотрит в пол. — Я… пойду. Он кивнул сам себе и вылетел из комнаты. — Твою ма-а-а-ать, — застонал Гарри, спрятав горячее лицо в ладонях. — Чтоб вас всех дементоры драли! Я бы никогда, никогда! Блять! Пиздец! Перстень начал жутко жалить, и Гарри вдруг психанул. Он начал исторгать из себя ругательства одно хуже другого, и перстень всё раскалялся и раскалялся, пока не прожег палец, кажется, насквозь. Боль и отчаяние так взбесили Гарри, что он направил всю свою магию на избавление от мерзкого украшения, и золото вдруг начало таять, оставляя после себя яркие кровавые борозды. — Пошел ты нахуй, Мариус, — прошипел Гарри, баюкая пострадавшую руку с черным следом от растаявшего кольца. — Пошли вы все нахуй. Даже артефакт не выдержал его злости, его натуры. Он просто стёк на пол расплавленными каплями металла. Не стать Гарри аристократом с утонченными манерами и красивой речью. Да и не очень-то хотелось. Он научился причесываться и выщипывать брови, этого вполне достаточно. Гарри привычно достал бадьян и плеснул на прожженный до кости палец, упиваясь этой болью. Он это заслужил за то, что на мгновение захотел просто… Он захотел ощутить губы Риддла на своих губах, захотел прижаться к его телу своим. Он отвратителен. Он поплелся обратно в ванную комнату — решать возникшую проблему, и раздумывая, что утопиться всё-таки предпочтительнее, чем осуществить свой план. — Ну, зато он точно забыл про рейтинг, — буркнул он сам себе.

***

Когда загадка находила свой ответ, Том обычно испытывал сильный прилив радости. Если же загадка всё не поддавалась, он испытывал азарт, лихорадку от предвкушения охоты. Ему нравилось жить этими чувствами, единственными положительными, что у него были. Но братец и тут все испортил. Том вновь начал его бояться, но теперь это был не потусторонний ужас неизвестности, теперь это было что-то, чему Том и названия не знал. Когда он пришел в Больничное крыло, сияя улыбкой, сердце Тома заколотилось как при страхе, да и в животе похолодело точно так же. Но он не боялся его тогда, он… Ему было приятно видеть кузена. Он снова испытал что-то странное, не похожее ни на что. Без него Тому в больничном крыле было довольно скучно, несмотря на стопку книг и отсутствие толпы галдящих детей, за которыми нужно было постоянно приглядывать. А ещё он беспокоился, как бы Гарри не нажрался, пока его нет, и не растрепал всей школе о себе. И о том, что в его отсутствие Вальбурга, притихшая после каникул, сунет лицо Гарри в камин из ревности. И Том не мог нормально уснуть, потому что остро чувствовал пустоту там, где обычно фоном мягко гудела их связь. И из-за этого ему было страшно. Он разозлился на себя из-за этих странных эмоций и прогнал Гарри. Но едва услышал, как дрогнул его голос, как он расстроен, как тут же захотел вернуть его обратно. Все эти противоречивые чувства окружили со всех сторон, он заметался по палате, не зная, как от этого избавиться. Уже утром, глядя в окно на пробивающийся сквозь занавески свет солнца, он вновь вспоминал остекленевший взгляд брата, безжизненно раскинувшегося на грязном снегу. Эти картинки не оставляли его ни днем, ни ночью. Целых пять секунд он думал, что Гарри мертв, и его чувства взбесились, сорвались с крепкого поводка. И тогда, глядя на пылинки, танцующие в ярких солнечных лучах, Том Риддл осознал, что с ним происходит. Стоило только представить, что Гарри по-настоящему умрет, исчезнет, перестанет брать его за руку, как внутри поднималась волна гнева. Том начал привязываться к своему брату. Это было глупо, ведь он уже решил, что Гарри станет первым, от кого он избавится на пути к величию. Но когда он подумал, что его убил кто-то другой, его магия взревела, дикое желание уничтожить, разорвать на куски убийцу ослепило. Кто-то посягнул на его семью. На то, что принадлежит ему одному! Поэтому его так штормило, швыряло из стороны в сторону. Он не хотел признавать, что привязался к кузену. Он расстегнул верхние пуговицы на пижаме и коснулся уродливого родимого пятна под бинтами, сильно напоминающего отпечаток пальцев. Он видел, что у Гарри такого пятна нет, но если он изменил свой облик, значит, и его тоже скрыл? Том проклинал тот день, когда Гарри решил заменить Гордиана Селвина, и в то же время благодарил за это судьбу. Рядом с ним он чувствовал, что способен на гораздо большее, чем даже мечтал. Особенно когда Гарри без тени сомнения заявлял, что будь Том аврором, то преступники в Англии бы закончились. Или что будь он министром, то старики из Визенгамота не посмели бы ему перечить. Или ещё что-то такое же бредовое, но… Тешащее самолюбие. Как будто он знал Тома гораздо лучше, чем он сам. И Том не мог не заподозрить, что всё совсем не так, как он привык считать. Мелочи складывались в какую-то картину, которая была гораздо больше, чем он изначально предполагал. Еще летом он видел, как кто-то напал на Гарри. Он отбросил версию с авадой, потому что Гарри спокойно встал и начал ругаться со своим охранником. Но второй раз… Если его и правда хотели убить, то использовали бы аваду. Том готов был поклясться, что он был мертв. Но Гарри распахнул глаза и задышал. Вторым тревожным звонком стал список его книг. Том сначала не придал этому значения, но в нем было много книг наподобие «Антология души» или «Размышления о духовном начале волшебника». Это всё было как-то связано: их связь, странная живучесть Гарри, книги о душе. Он не мог не думать о том, что братец, возможно, знает то, о чем сам Том мог только мечтать: бессмертие, неуязвимость. Рано было избавляться от него, для начала нужно было узнать его секреты. Поэтому, едва выписавшись из больничного крыла, Том сразу отправился на поиски Лестрейнджа. — Зачем тебе запрещенные книги про магию души? — удивился Регулус. — В Хогвартсе полно разрешенных. — Если бы в них были ответы, которые мне нужны, я бы тебя не просил, — отрезал Том. — Ладно… Я попрошу брата покопаться в библиотеке и подобрать что-то, — растерянно улыбнулся Лестрейндж. — А как продвигается… Ты понял. — Скоро, — успокоил его Том. Он перерыл всю библиотеку, но там не было ничего хоть отдаленно похожего на их связь. Бессмысленно было искать что-то в разрешенных источниках, их магия имела оттенок запретной. Том выяснил это во время многочисленных проверок, пока Гарри наивно полагал, что болтовня о чувствах это и есть исследование. На самом деле Том пытался ментально настроиться на него, но с удивлением понял, что связаны не их разумы, не кровь, не магия, а что-то иное. Что-то вроде… души. Ему казалось, что он нашел верную тропинку в темноте, нужно было только пройти по ней, отбросив предубеждения. Это же волшебный мир, тут может случиться самое невероятное! Если души существуют и их можно как-то привязать… Это бы объяснило, почему авада на Гарри не действует. Поэтому Том начал рыть землю носом в попытках раскрыть все тайны. Гарри после его выписки совсем перестал следить за тем, чтобы хоть немного походить на Гордиана. Он коротко постригся, нарастил мускулатуру, перестал пытаться говорить как воспитанные образованные чистокровки, шатался мрачной тенью и всех пугал своим убийственным взглядом. Ему явно было плохо, он то и дело начинал какие-то странные разговоры с Томом, тяжело вздыхал и подолгу смотрел в пустоту. Том должен был радоваться, ведь его плохое настроение должно было быть вызвано тем, что он не может найти Тайную комнату. Он сам говорил, что совершил ошибку, что теперь должен всё исправить, что прямо подтверждало версию Тома о его недобровольной отправке в школу. Но кто его отправил? Не Гонты же. Радоваться его неудачам не получалось. Когда Гарри хандрил, часто отголоски его состояния долетали и до Тома. И Том тоже начинал хандрить. Ему не хотелось ничего делать, он терял смысл разговоров, тоже смотрел в пустоту и думал, что хочется заснуть и никогда не просыпаться. Поэтому он садился на его кровать, брал за руку и предлагал исследовать их связь, расспрашивал, что означает та или иная эмоция кузена, и старался как можно точнее описать свои собственные. Гарри успокаивался, и его хандра отступала на несколько дней, а если они ещё и дрались — то даже на три-четыре. Он привык к этому, у них установился свой особый распорядок, и это радовало, потому что Том жил в хаосе с самого первого дня пятого курса, а он не любил хаос. Но, как водится, братец просто не мог жить спокойно и не портить ему нервы. Едва Том разобрался со своими эмоциями симпатии и привязанности, как Гарри подбросил ему новую головоломку. Он начал виться вокруг Крауча. Том был немало удивлен, ведь зачем ему какой-то глупый мальчишка? Он должен искать Тайную комнату, исправлять свои ошибки, посыпать голову пеплом и бесить Тома. А затем он увидел их, сидящих на лавочке непозволительно близко друг к другу, увидел собственными глазами, как мерзавец наклонился и лизнул кожу за ухом Гарри, и ощутил его приятную дрожь и удовольствие, желание получить ещё. Он слишком поздно заметил, что нависает над ними. Контроль над эмоциями вновь был утерян, готовность растерзать Крауча на виду у всех поразила своей силой. Как этот жалкий сопляк посмел трогать то, что принадлежит ему? Это его брат! Никто не может просто взять и… И почему ему понравилось? Он каким-то чудом сумел сдержаться и не поубивать этих извращенцев прямо во дворе. Злость туманила разум, он даже не понимал, что собирается сказать Гарри, пока не прижал его к стене. Версия о том, что Крауч может быть как-то причастен к похищению Гордиана Селвина сначала слегка остудила Тома, но потом он вспомнил, как приятно было Гарри и вновь разъярился. — Он просто симпатичный парень, а я давно не трахался! В смысле э-э-э… Хотя почему я вообще должен оправдываться? Это моё личное дело! Эти слова отрезвили Тома звонкой пощечиной. «Он симпатичный парень, а я давно не трахался» — фраза словно отразилась от каменных стен и понеслась по коридору повторяющимся эхом. За время своих метаний и попыток самокопания он научился довольно хорошо анализировать собственные ощущения, но то, что случилось с ним в тот миг, никак не идентифицировалось. Он просто отшатнулся от Гарри и позорно сбежал с поля боя, как трусливый котенок. Что это было? «Он симпатичный парень, а я давно не трахался». Том с отвращением вспоминал стук спинки кровати о его стену в комнате приюта, фальшивые стоны соседки-шлюхи, вспоминал того пожилого господина, из-за которого ему пришлось порезать свое лицо на кровавые лоскутки, вспоминал развороченную челюсть того урода, что жадно на него смотрел и предлагал денег за ночь. И в голову лезли отвратительные картинки с братом и Краучем. Из-за них злость крепла, магия внутри бурлила, требуя выхода. Он хотел проклясть ублюдка, который думал о Гарри как о шлюхе. А потом он хотел проклясть и самого Гарри, за то что посмел… Он просто хотел его проклясть, без причины. Фраза всё крутилась и крутилась на повторе, когда он сидел на занятиях, разглядывая светлый затылок, в библиотеке, когда он наблюдал за ним из-за стеллажа, за ужином, когда он с необъяснимой злобой следил, как близко прижимается к нему Блэк, как голодно смотрит на него Крауч. Объяснения и названия этим чувствам не находилось. Наверное, он слишком сильно привык считать, что всё внимание Гарри направлено только на него одного. Когда Том не понимал, почему злится, он злился ещё больше. И теперь у него не было отдушины в виде причинения себе боли, он вообще не хотел причинять себе боль из-за Гарри, он хотел причинить боль ему! Поэтому Том решил выплеснуть свой гнев на виновника торжества. И лучше бы он сжёг проклятием свою собственную руку в тот день, чем то, что с ним произошло. Начиналось всё как обычно: они спорили, ссора набирала обороты, близилась кульминация в виде сломанных носов и крови, но когда Том привычно вцепился в него и прижал к себе, тот вдруг издал какой-то безумно пошлый всхлип, и… «Он симпатичный парень, а я давно не трахался» — снова прозвучало в голове, пока Том в оцепенении разглядывал его нежную кожу, налившуюся розовым румянцем, его приоткрытые влажные губы с маленькими темными рубцами от частых закусываний, его густые светлые ресницы, прячущие пронзительный, испуганный взгляд голубых глаз, что обычно горели яростью и решительностью. Он был весь во власти Тома, совсем беззащитный, покорный, хрупкий. Его строптивый братец. И ему это нравилось. Что-то тёмное поднялось из глубин разума. Как тень, которая обрела собственное демоническое воплощение. Раньше он не замечал, что она там, но теперь осознал присутствие очень ясно. Тягуче острое возбуждение лавой потекло вниз, его бросило в пот, ладони задрожали. Он чувствовал, что и Гарри тоже… Что и он это ощущает. «Это же брат! Родная кровь!» — вдруг вспомнил Том и резко разжал руки. В голове царил хаос, он впервые в жизни не знал, что сказать, что вообще делать, поэтому просто остался на месте, глядя в пол, с ужасом понимая, что у него крепко стоит, так же, как и у Гарри. — Не принимай на свой счёт! Я сейчас лечусь от отравления и это временная реакция! — От… — машинально переспросил Том, не улавливая смысла. — От отравления? — Скрытое. Долгая история. Тебе нужно знать лишь то, что пару месяцев я… Лучше не прикасаться ко мне. Скоро всё вернется в норму. — Значит, и тогда с Краучем это было… — Да, да, я не… Это происходит против воли. Эм… Извини. — Да, конечно, — сумел выдавить из себя Том. — Я… пойду. Он ничего не видел вокруг себя. Ноги одеревенели, он не с первого раза нашел дверную ручку. Лишь оказавшись в общем туалете, Том увидел свое отражение в зеркале и немного пришел в себя. — Твою же мать, Гарри! — зарычал он, стиснув края раковины. — Твою же, сука, мать!!! Только инцеста мне не хватало! Он обещал себе никогда не ругаться, но образ беспомощного, возбужденного брата в его руках отпечатался с внутренней стороны век. Демон внутри повторял: моё, моё, моё! Том раскрутил кран с холодной водой на максимум и сунул голову под ледяную струю. Вода остудила горячие щеки, потекла за воротник рубашки. Он умыл лицо несколько раз, потряс головой, зачесал руками влажные волосы назад и снова посмотрел на себя в зеркало. — Это всё из-за связи, — сказал он своему мокрому отражению. — Это были его ощущения, не твои. Он на каких-то зельях, вот и всё. Он не такой. И ты тоже не такой. Вы братья. Возбуждение понемногу спадало, обычная бледность вернулась на лицо. Том сделал несколько глубоких вдохов грудью, приводя мысли в порядок. Весь год братец не интересовался подобными вещами и всячески избегал любых попыток пофлиртовать с ним со стороны других учеников. И внезапно несколько дней назад начал обжиматься с Краучем, от которого постоянно бегал, как от стаи пикси. А теперь вот и… Том даже мысленно не хотел давать название тому, что произошло. Это всё из-за его болезни. Том сам виноват. Это он залез в его тумбочку и разбавил зелье водой. Теперь и исследовать ничего было не надо, всё стало очевидно: Гарри пил подавители. Но кто его отравил? Мерлин, у Тома складывалось впечатление, что вся жизнь брата состояла из издевательств, пыток, отравлений и трагедий. Неудивительно, что он предпочитает топить горе в бутылке. Неудивительно, что он так сломлен, но старается двигаться вперед. Кажется, его прошлое было непрерывной борьбой. — Снова от него одни проблемы, — пожаловался он отражению. — Почему мне не мог достаться в братья кто-то умный, рассудительный и спокойный? — Потому что тебе нравится этот, — сообщило отражение, и Том поморщился, потому что он был прав. Да, он опять доставлял проблемы. На этот раз очень необычные и неожиданные. Но они семья, а семью не выбирают, как сказал сам Гарри однажды. Остается только принять ту, что есть. Их связь окрепла настолько, что он сумел отыскать его в Хогсмиде без поискового заклинания, смог ощутить боль утраты, когда на него напали, его невероятную всепоглощающую любовь, когда он создал Патронуса, а теперь он ощущает его… Возбуждение. Теперь Том обязан стать сильнее, чтобы защитить и его тоже, потому что они связаны. Проблемы Гарри явно отличались от проблем школьной иерархии, они были куда серьезнее. Том должен был собраться и сделать всё от него зависящее, чтобы братец не утянул их обоих на дно до того времени, как Том сумеет от него избавиться. Слишком долго он откладывал свои планы. То боялся, то цеплялся за старые мифы. Время пришло. Либо у него всё получится, либо… Нет, всё получится. Он не может и не должен быть лучше, он просто будет идти вперед, как брат. На мгновение он вспомнил те ощущения, что охватили Гарри, когда он вызвал патронуса: уверенность, что всё будет хорошо, несокрушимая и сияющая, чувство защищенности, умиротворение. Тогда, испытав это, Том испугался. На мгновение ему показалось, что он никогда не сможет победить Гарри, что он гораздо сильнее, мудрее, что ему по плечу вообще всё. Но потом серебристый олень коснулся его руки, и Том замер от восторга. Он сам оказался на месте Гарри, сам почувствовал себя защищенным и несокрушимым. И теперь он смог воскресить в памяти это чудесное, ни на что не похожее ощущение. Он тщательно привел себя в порядок, поколдовал над одеждой, над волосами, и отправился разыскивать Регулуса. Тот сидел в гостиной вместе с Долоховым. — Объяви всем, что через час я жду вас на первом этаже возле статуи Неудачного рыцаря. И приведи… — прошептал ему Том, склонившись над их столом будто случайно. — Да, Том! — обрадовался Лестрейндж. Том был слаб, барахтался в своих страхах, давил свои эмоции, срывал свою злость на себе, медленно загонял себя в тупик. Гарри показал ему, что можно быть жалким, что можно страдать, а затем, как ни в чем ни бывало, подниматься и снова идти вперед, преодолевая трудности. Из-за него Том умер и переродился, как феникс. Он больше не мечтал о принятии его Гонтами. Больше не ранил свою руку, больше не стыдился чувств, не грезил василиском и тайными знаниями давно умершего волшебника. Он сам был огромной силой, которая способна на всё. Сейчас настало самое подходящее время для начала его господства на факультете. Перед тем, как идиот Регулус кинул в их котел целый кусок печени дракона и Тома окатило едкой дрянью, он как раз привёл в порядок Тайную комнату. Избавился от воды, зачаровал факелы так, чтобы благодаря зеленоватому слабому свету зал казался шире, величественнее и намного более зловеще, поколдовал над останками василиска, чтобы они выглядели внушительнее, принес туда стулья, расставил их вокруг алтаря, чтобы получился своеобразный стол короля Артура, только без намека на равенство сидящих за ним. Если василиска нет, значит, Том выжмет максимум из того, что есть. Людям нравится атмосфера загадочности. Они сами готовы обманываться, потому их так легко обмануть. Они поверили, что Гордиан Селвин — настоящий, даже не усомнились, несмотря на то, что он был совсем другим человеком, значит и в красивую легенду точно поверят с радостью. Когда все собрались у статуи, он тщательно заколдовал их, чтобы никто даже взгляда не кинул в их сторону, хотя в этой части замка вообще никого не было, и чары отпугивания призраков, Пивза, животных, портретов и даже насекомых он развесил по всему маршруту заранее. Проведя компанию подростков по длинной лестнице, он впервые открыто заговорил на парселтанге при всех. Змея на двери склонила голову, и створки распахнулись, открывая главный шедевр его жизни. Змеи на колоннах повернулись, и их глаза вспыхнули красным. — Ах! — пронеслось эхом по залу. — Превеликий Салазар! — Это просто потрясающе! Том гордо вскинул подбородок и прошел к алтарю. Для себя он приготовил особое кресло. Пришлось повозиться, но выглядело как настоящий трон Салазара Слизерина. Змеи, оплетающие спинку и ножки зашипели, но после его приказа покорно опустили головы. Том встал с ним рядом и оглядел стоящих перед алтарем восхищенных подростков, которые разглядывали гигантский череп василиска за его спиной, приоткрыв рты. Идеально. Он еле сдержал смех, глядя на их глупые лица. — Друзья мои, — Том развел руки. — Пришло время показать вам моё истинное наследие. Мой великий предок Салазар Слизерин когда-то спрятал в замке потайную комнату, открыть которую может лишь его наследник. И вот, этот день настал. — Так ты и правда наследник! — Марсиус Нотт разве что не подпрыгивал от радости. Его глаза горели неистовым огнем, как и глаза всех остальных. — Прости, что не доверял! — Да, и меня прости! — Друэлла склонила голову. — Впредь я никогда не буду сомневаться, и открыто буду поддерживать тебя. — Придурки, — самодовольно усмехнулся Лестрейндж. — Я всегда вам говорил, что Том — это тот, кто поведет нас за собой! Это его предназначение! Том про себя хохотал, как умалишенный. Это было так смешно! — Я прощаю, но это первый и последний раз, — Том небрежно взмахнул палочкой. Темное облако сгустилось вокруг школьников, призрачные черепа разинули провалы ртов в немом крике, стало ощутимо холоднее. Он знал, что сейчас они чувствуют безотчетный страх, поэтому продержал заклинание лишь несколько секунд, пока их лица не побелели от ужаса. — Это ч-что… — заикаясь, спросил Долохов, вцепившийся в руку Марсиуса. — Это темное проклятие? — Именно, мой друг, — тонко улыбнулся Том. — В этом месте без опаски можно практиковать самую темную магию, которую завещали нам наши предки. Именно здесь мы обретем силу, которая позволит нам вышвырнуть грязнокровок из школы, — он повысил голос и внимательно посмотрел каждому в глаза. — Вы знаете, что опоры нашего общества рушатся одна за одной. Грязнокровки вмешиваются в волшебный уклад жизни, перекраивают его под себя и свои маггловские стандарты. Пока мы, наследники древних семей, расколоты и грыземся меж собой, грязнокровки объединяются и подавляют нас! — его голос становился всё выше, торжественнее. По телу бежали мурашки от восторга. Волшебники безотчетно кивали, соглашаясь с каждым его словом. — Новые законы, направленные на искоренение исконной темной магии, магии крови и души, выходят каждый год! Мы не сможем победить, пока мы не едины! Я объявляю о создании новой организации, которая будет бороться за сохранение магии в нашем мире. Мы будем защищать наши традиции, наши знания, мы сохраним величие волшебной крови и приумножим его! Мы объединим древние рода, превратим страну в единую сильную нацию! Вы присоединитесь ко мне в борьбе, друзья мои? Он составил самую нелепую и пафосную речь в истории, наполовину скопировав её с биографии Мерлина, наполовину с учебника риторики за семнадцатый век. — С тобой моя верность и моя магия! — Лестрейдж склонился, прижав правую ладонь к сердцу. — С тобой моя верность и моя магия! — повторил Нотт. За ними последовали Розье, Кэрроу, Долохов. — А ты? — спросил Том у высокой фигуры в мантии с капюшоном, надвинутым на лицо. — Присоединишься ли ты, подчинишься ли мне? — Ты прав, Риддл, — она скинула капюшон, открывая бледное лицо и горящие, как и у остальных, глаза. — Коллахан дал мне понять, что не остановится ни перед чем в попытках навязать свою отвратительную философию. Пока мы воюем друг с другом, грязнокровки отравляют умы полукровок из древних семей и чистокровных своими идеями. Да, твоя родословная не безупречна. Но в тебе течет кровь Салазара Слизерина — самого великого и сильного из Хогвартской четверки. Я согласна объединить наши усилия. — Рад это слышать, Вальбурга. Наш союз станет первым шагом к господству идеологии чистокровных, — Том покровительственно улыбнулся ей и протянул ладонь. Она гордо вскинула подбородок, обошла алтарь и вложила свою руку в его. Том переплел их пальцы и приподнял соединенные ладони вверх. Её рука дрожала. — Тогда добро пожаловать в Орден Красного Феникса, — объявил он торжественно и направил свою магию через свободную ладонь. Она пронеслась по залу ветром, и с перекладин на стенах начали разворачиваться знамена. Самое последнее и самое большое развернулось за его спиной, укрыв тяжелой темной тканью каменную кладку стены почти до пола. Шоу удалось на славу. Громкие аплодисменты и восторженные крики оглушили его на мгновение. Со знамен смотрел красный феникс. Его крылья были раскинуты как руки Гарри, над головой парила корона из уробороса, напоминая кровавый нимб на снегу в тот день, когда Том подумал, что потерял его. Это он подарил ему новый символ борьбы за могущество. Он дал Тому силы, чтобы забыть о жалких Гонтах, Слизеринах и всех дряхлых стариках древности. Он заставил Тома поверить в собственную исключительность. Это он, его брат, сотворил Красного феникса.