Вечность за плечами

Гарри оцепенело стоял на пороге. Рука Тома, закрывающая ему глаза, словно стала прозрачной. Он всё ещё видел обезображенную Миртл. — Это сделал Арагог? — только и смог он задать глупый вопрос. — Не знаю, может, и не он. Пойдем, Гарри, не стой столбом, — успокаивающе прошептал Риддл, прижав его к своей груди. — Нет, это он, — гул чужих шагов все приближался, напоминая о трагедии. Почему-то казалось, что если Том уберет руку, то Гарри увидит лишь кошку Филча, подвешенную за хвост к держателю для факела. Не Миртл. — Кто-нибудь! — громко закричал Том. — Помогите! Сюда, скорее! Он потащил безвольно обвисшего Гарри назад, больно стиснув его талию. Гул надвинулся и заглушил журчание воды, продолжающей литься из открытого крана. Раздались громкие голоса, кто-то с недоумением спросил, что происходит. — Старосты, уберите детей! — распорядился Риддл. — Скорее, зовите учителей! Регулус, быстро за деканом! Вальбурга, беги за мадам Браун! Антонин, ты за директором! — Гарри! Что ты с ним сделал, Риддл? — сквозь шум пробился голос Альфарда. — Замолчи, Блэк, ты не видишь, что он в шоке? Гарри понял, что глаза его уже открыты, но он всё равно ничего не видел, кроме красного черепа с круглыми пустыми глазницами и неестественно выгнутой тонкой шеи, прикрытой русыми волосами. Он многое повидал на рейдах. Разодранные оборотнями тела, вывернутую наизнанку кожу, сморщенные мешки с мясом, лишившиеся скелетов. Но ни в одном из этих случаев не был виновен он сам. Он делал всё, чтобы защитить других: он сражался, он убивал, спасал людей от монстров. Если бы виноват был Риддл, он бы просто повел себя, как аврор. Но в этот раз арестовывать нужно было только его самого. — Я в порядке, — Гарри покачал головой. — Альфард, не кричи. Сейчас нужно дождаться преподавателей, не время разводить панику. Ученики всё прибывали и прибывали. Слизеринцы спешили в подземелья, Хаффлпаффцы в свои уютные норки, и каждый громко задавал вопросы, но Том стоял стеной и не давал никому приблизиться к двери. В какой-то момент Гарри опомнился и тоже встал с ним рядом, вытащив палочку. — Проходите, нечего тут стоять, — он слышал свой командный голос словно со стороны. — Идите в гостиные, скоро отбой! — Никуда мы не пойдем! — воскликнул какой-то высокий парень с желто-коричневым галстуком. — Что там? Мы имеем право знать! — Топай в гостиную, пока я тебе… — сжал палочку Гарри, но Риддл просто положил руку ему на плечо, и он понял, что должен держать язык за зубами. — Что у вас случилось? — к счастью, первым в коридоре появился Дамблдор. Как и в будущем, он выглядел спокойным и собранным, готовым к любым происшествиям. Но следом за ним подоспел Слизнорт, и вот он как раз не внушал спокойствия. Его усы топорщились, как будто его эннервейтом ударили. — Профессор, — Риддл обратился к директору. — Вам лучше распорядиться, чтобы ученики шли в гостиные, скоро отбой. Загляните сами. Слизнорт послушался наглого малолетку, будто он был министром, и быстро приказал всем разойтись. Дамблдор в это время лишь молча смотрел на розовую воду, продолжающую литься из-под двери туалета. Гарри прислонился спиной к холодному камню и прикрыл глаза. Он не хотел вновь туда заходить. — С мистером Селвином всё в порядке? — Слизнорт смотрел на дверь, как на ворота в ад. Он явно трусил открыть её. — Я в норме. Просто посмотрите, — устало выдохнул Гарри и привалился плечом к Риддлу. Тот подхватил его, обнял за пояс и прошептал что-то успокаивающее. Дамблдор первый шагнул в туалет, за ним опасливо потрусил директор и запыхавшаяся от бега мадам Браун. Ученики разошлись, и только некоторые, особо упрямые, вроде Вальбурги и Альфарда, остались на месте, не побоявшись угроз самого директора. — Гарри, на тебе просто лица нет! — Альфард попытался коснуться его плеча, но был остановлен Риддлом. — Что там? — Вы всё узнаете в свое время, — безжизненно ответил ему Гарри. Розовая вода прекратила литься из-под двери. Изнутри раздались громкие причитания Слизнорта. Хотелось послать всех к чертовой матери, расколотить что-нибудь и просто напиться до невменяемости. Что бы он ни делал, а Миртл всё равно умерла. Как и тот парень, игравший Невезучего рыцаря в постановке Бири на Хэллоуин. Они должны были погибнуть, и мироздание их убило. Получается, он весь этот год ни на что не влиял? Так или иначе, а те, кто должен, всё равно умрут? Если не Том, то Гриндевальд устроит резню. И нужные души всё равно отправятся в иной мир. Мироздание просто убрало с доски нужные фигуры, чтобы восстановить себя. — Зачем вы вообще пошли в женский туалет? — услышал он голос Дамблдора, непривычно суровый и угрожающий. Он оглянулся и понял, что учеников рядом уже нет, возле туалета толпились только профессора. И лишь они с Риддлом стояли напротив, прижавшись друг к другу, как замерзшие сироты на паперти. — Я… увидел розовую воду, — разомкнул Гарри пересохшие губы. — Том сказал, что нужно проверить. Профессор, есть ли надежда? Кто-нибудь…? — Боюсь, нет, — сразу смягчился Дамблдор. Его голубые глаза наполнились искренним сочувствием. — Мисс Уоррен умерла от яда неизвестного животного, мистер Локк, видимо, пытался ей помочь, но поскользнулся на мокром полу и упал на край раковины. Мгновенная смерть. Они не мучались. Гарри закрыл глаза и судорожно выдохнул. — Это хорошо, что не мучались. Мы видели паука размером с кошку, ему некуда было убежать, он где-то там. — Паука? Хм… Мы всё обыщем, не волнуйтесь, его найдут, — Дамблдор протянул руку, чтобы положить ладонь на плечо Гарри знакомым до боли жестом, но Риддл вдруг дернул его на себя, и профессор с недоумением на него посмотрел. — Мы пойдем, если вы не против, — ровно проговорил Риддл. — Если бы мадам Браун дала ему что-то успокоительное, было бы замечательно. Я отведу его в комнату и зайду в Больничное крыло. — Мне не нужно успокоительное, — воспротивился Гарри. — Всё нормально! — Мистер Селвин, вам бы и правда не помешало успокоительное зелье, — мягко попросил профессор Дамблдор. Гарри не мог смотреть на его слишком молодое лицо. — Разве оно что-то изменит? — горько спросил он. — Я этого никогда не забуду. Ему нужно было выпить. Вот, что поможет забыть. Хотя бы на пару часов. — Мистер Риддл, позаботьтесь о нём, — вдруг очень серьезно попросил профессор. — Идите. Завтра придете в кабинет директора, думаю, авроры захотят допросить вас. — Но как же… — нелепо дернулся Гарри. — Нужно устроить допрос по горячим следам! Я правда могу… — Том, отведи его в комнату, — вмешался профессор Слизнорт, появление которого Гарри просто пропустил. Он вообще не мог сосредоточиться на окружающем. — И никому ничего не рассказывайте пока, хорошо? Не нужно наводить панику. Я сообщу деканам, чтобы всех учеников заперли в гостиных. Ох, Мерлин мой, что же творится… Гарри покорно пошёл, когда Том потянул его за собой. Что ещё ему оставалось? Его реальность окутало плотным туманом. Он только и мог, что думать о том, как феерично облажался. Время можно изменить. Но смерть — нет. — Не рассказывай никому, что это Хагрид принес его в замок, — попросил он Риддла. — Он просто вот такой: любит всяких монстров. — Из-за него погибли двое. Начнется расследование и найдут сундук, а там уже легко определят, кто наведывался в эту комнату. Наши следы я уничтожил, но следы Хагрида — нет, — ледяным тоном ответил тот. — Его исключат и сломают его палочку. И это будет справедливо. — Но и ты виноват тоже! — воспротивился Гарри. — Как и я! Мы оба знали, кого он держит в сундуке, но ничего не сделали! — И именно поэтому мы будем молчать, — процедил Риддл. — Ты хочешь, чтобы авроры начали расследовать, откуда ты знал о пауке? Ты хочешь, чтобы они начали допрашивать меня и вышли на тебя? Подумай головой! Ты — пришелец из будущего. Ты должен сидеть тихо и не отсвечивать. Авроры сами найдут сундук, а мы лишь скажем, что шли мимо туалета. На этом всё. — Но мы ведь можем уничтожить сундук, — Гарри попытался придумать хоть какой-то выход. — Тогда авроры подумают, что паук сам пробрался в замок из Запретного леса… Он и сам понимал, как жалко звучат его слова. В Запретном лесу не водились акромантулы. Существа пятого класса опасности никак не могли сами попасть в замок. Авроры всё равно начнут искать, кто принес Арагога, и неизбежно выйдут на Хагрида. Абсолютно все знали о его любви к опасным существам. — Ты и сам понимаешь, какой это бред. У нас нет выхода, Гарри, — смягчился Риддл. — Хагрида исключат, с этим ничего нельзя поделать. Осознание его правоты окончательно добило Гарри. Риддл почти на себе дотащил его до гостиной Слизерина. Их встретили взволнованные дети, наперебой спрашивающие, что произошло. Том остался успокаивать их, а Гарри скрылся в комнате, игнорируя пылкие взгляды Альфарда, Жанны и Рута. Если он заговорит с кем-то, то может не сдержаться. Он держал про запас самую последнюю маленькую бутылку огневиски в саквояже. Чтобы её достать, пришлось вышвырнуть все блестящие тряпки Гордиана из специального отделения с расширением пространства. Он надеялся, что она больше не пригодится. Он надеялся, что больше не будет страшных известий, что он сам справится со всем. Оказалось, он ничего не решал. Шезметет заливалась смехом, пока он вливал в себя раздирающий горло напиток. В голове была лишь одна мысль: зачем тогда это всё? Зачем он здесь, если всё равно ничего не изменить? Он может поменять местами слагаемые, но сумма не изменится. Может, Риддл и женится на Вальбурге, и Сириус не родится, а вместо него родится другой ребенок, который закроет дырку в мироздании, и всё пойдет своим чередом. И Дамблдор не станет директором школы, а станет, к примеру, министром, и что? Или мама с папой никогда не полюбят друг друга, а создадут семьи с кем-то другим, и что? Не Волдеморт, так Красный Феникс, не Феникс, так Гриндевальд или ещё какой-нибудь спятивший Тёмный маг. Гарри чувствовал, как время давит на его плечи, разрушает кости, стирает сознание. Он — просто крохотная песчинка в гигантских песочных часах. Он думал, что время хрупко, что он может его сломать ненароком, а в итоге время его даже не заметило. Часы продолжали сыпать песок. — Я даже орать на тебя не стану, — Гарри так отрешился от реальности, что не услышал, как вернулся Риддл. Он присел рядом с Гарри на кровать, взял бутылку и тоже глотнул виски. — Ненавижу трупы. Особенно такие, — сказал он. — Смерть так уродлива. Пару лет назад Лондон бомбили, я помогал разбирать завалы и хоронить погибших. Это было невыносимо. Я не мог спать, не мог есть, я даже плакать не мог. Тогда я и начал… Я ранил себя, и мне становилось легче. Сначала резал руки, но вид крови был отвратителен, и я нашел жалящее проклятие. Тем и хорошо волшебство — даже смерть может быть красивой, даже пытки — эстетичными. Никакой крови, кишок и вонючих потрохов. — Надо же, так вот почему в будущем твоим любимым проклятием были авада и круциатус, — Гарри забрал бутылку и сделал глоток. — Миртл должна была умереть от твоих рук. Ты бы выпустил василиска и она случайно бы его увидела и окаменела. Быстрая, легкая смерть, она бы даже не поняла, что умерла, и стала бы призраком. Теперь вряд ли. Она не захочет оставаться с таким лицом. Том пододвинулся, положил руку на свое колено ладонью вверх, и Гарри принял приглашение, вложив в неё свою ладонь. — А этот парень должен был умереть на Хэллоуин. Штора бы вспыхнула, оплавилась и упала на него. Но я спас его. Какая из этих смертей лучше? Сломать шею в туалете или умереть от ожогов и отсутствия воздуха? Наверное, шея. Я бы выбрал шею. — Ох, Гарри, — вздохнул Том и сжал руку крепче. — Неужели… Неужели ничего не изменить? Если я умер, значит, что бы я ни делал сейчас, а все равно умру в свой срок? — Не знаю, — большим пальцем на чужом запястье Гарри чувствовал ускоренный пульс. Тому было страшно, он не хотел умирать. — Я ничего не понимаю. Тот Хаффлпаффец пережил свою смерть на полгода. А Миртл, насколько я помню, скончалась раньше. Наверное, они должны были умереть, чтобы не нарушить что-то дальше, как и писал Уоффлинг. Они бы ведь выросли, завели семьи, произвели на свет других детей, которых не должно было существовать. Но когда я умер в первый раз, мой отец и его друзья в будущем были живы, хотя должны были умереть. Я не могу понять, как это всё связано. — А что будет, если убить того, кто точно должен был жить? — его сердце застучало ещё быстрее. — Может, это сработает, как обмен? — Может, — отстраненно согласился Гарри. — А может время просто залатает дыру, подстроит всё так, чтобы умершего заменил кто-то другой, а ты всё равно умрешь. Когда я появился здесь, во временных аномалиях пропали волшебники, в том числе и отец Аластора Грюма. Он очень тяжело переживал утрату отца, так тяжело, что невинные слова от Хагрида вызвали у него спонтанный выброс. Хагрид попал в Мунго и не мог кормить Арагога, поэтому паук сбежал, затаился в туалете и набросился на Миртл. Он умирал от голода. А сегодня отец Грюма вернулся — просто появился в комнате, для него прошла секунда. А ведь он один из многих пропавших. — Значит, уже в момент твоего появления время начало излечиваться, — пробормотал Том. — Что бы ты сейчас ни сделал, оно уже всё предусмотрело? Но почему тогда ты видел в будущем, что твой отец жив? Что-то не сходится. Нужно провести эксперимент. — Давай проверим, — предложил Гарри, глядя на наполовину заполненную бутылку. — Этим летом ты должен был убить троих магглов. Не убивай. Проверим, что будет тогда. — Троих магглов? — Да. Твоего отца, дедушку и бабушку. В сердце Гарри вдруг встрепенулась маленькой птичкой надежда. Вдруг ещё можно что-то исправить? Вдруг это просто досадная оплошность? Миртл постоянно ревела в этом туалете, её постоянно кто-то обижал, поэтому многие девочки начали обходить его стороной. А Хаффлпаффец просто возвращался с ужина в свою гостиную, увидел воду на полу и как ответственный чуткий староста решил проверить, что происходит. Вдруг вместо них мог умереть кто угодно, кто оказался бы там? Иначе почему в будущем отец был жив? Почему пережил свою смерть на двадцать один год? — Я убил свою семью? — ладонь Тома дрогнула и Гарри успокаивающе погладил его пальцами. — Они магглы, а ты ненавидишь магглов. Наверное, они что-то тебе сказали, а может, ты просто изначально хотел от них избавиться, я не знаю. Твоя мать опоила твоего отца приворотным, а потом перестала его давать, когда забеременела тобой. И он ужаснулся, когда чары спали. Он сразу от неё сбежал, и она осталась одна в Лондоне, почти сквиб, без денег и связей. Наверное, он не испытывал положительных эмоций от твоего появления. Связь смешала их эмоции в один запутанный клубок, и Гарри не понимал, кто из них захотел этого первым. Просто в какой-то момент он притянул Тома к себе, обнял за плечи, вжался лицом в изгиб его шеи и легонько погладил по затылку, пропустив его густые волосы сквозь пальцы. — Семью не выбирают, — прошептал он, вдыхая запах его кожи и пропахших горькими травами волос. Сочетание ароматов было настолько удачным, что хотелось раствориться в этом запахе без остатка. — Но они дали тебе жизнь, и только за это можно простить их и забыть навсегда. — Ты не прав, — Том с силой сжал его в ответных объятиях, будто боялся, что Гарри убежит. — Родителей не выбирают, а семью — вполне. Они мне не семья, и не будут ею, я не хочу их видеть и тем более убивать. Я никогда их не прощу, и никогда не забуду, но они мне не нужны. И словно далеким эхом в мыслях прозвучало другое, сокровенное, то, что Гарри слышать был не должен. «У меня есть ты».

***

Экзамены надвигались, заставляя весь Хогвартс преобразиться. Ученики лихорадочно искали способы повысить свой интеллект, переписывали друг у друга конспекты на любой мало-мальски пригодной поверхности, объединялись в учебные группы и готовы были душу продать за возможность дружить с отличниками. Тома разрывали пополам: и как отличника, и как старосту, который должен изымать всевозможные микстуры для ума, обереги от сглаза на экзамене и разные порошки, которые не помогали, а только вредили. Также у него было важное дело, которое следовало закончить как можно скорее, и он вёл расследование. А ещё ему самому нужно было готовиться, хоть и не так тщательно, как остальным, но всё же он хотел сдать экзамены на самый лучший балл, перегнав последнего рекордсмена школы, указанного на табличке в Зале наград. Но он не мог сосредоточиться. Все его мысли были только об одном человеке, который оказался пришельцем из будущего, и по совместительству его мужем в других мирах. Гарри, вместо того, чтобы хандрить, как это у него часто случалось, воспрял духом и активно готовился к экзаменам, попутно пытаясь придумать, как залезть в голову Крауча, чтобы их потом не отчислили из школы и не отправили в Азкабан. Наверное, он так справлялся со сложившейся ситуацией. Том не спрашивал, боясь спугнуть эту активность. Если для Гарри это работает — лучше его не трогать, лишь бы снова не начал пить. Скандал вышел громким: вся пресса только и писала, что о трагедии в школе. Бедолагу Хагрида проклинали, призывали посадить его в Азкабан или изгнать из волшебного мира в горы, где обитают его сородичи. К счастью, Хагрид всего этого не слышал. Он всё ещё был в коме, поэтому не знал, что его уже исключили и сломали его палочку. Гарри и Тома допросили несколько раз, но быстро отстали. Слизнорт и тут сумел оградить своих бывших учеников от излишнего внимания. После трагедии Том опасался, что Гарри снова начнет заливать своё отчаяние алкоголем, поэтому избавился от всех запасов в школе, угрозами и шантажом заставил всех торговцев свернуть на время свою деятельность, прикрываясь экзаменами. Но Гарри, к удивлению, не рвался упиться вдрызг. По связи Том ощущал его растерянность, его скорбь, но внешне Гарри никак не показывал, как сильно это на него повлияло. Том же, несмотря на новость, что он, возможно, бесславно скончается в девяносто восьмом, был спокоен. Он узнал все, что мучало на протяжении долгого времени, сбросил с плеч огромный груз и теперь целеустремленно двигался вперед. В нем зажглось что-то, чему он не мог дать названия. Это было всепоглощающее ощущение вечности, новых возможностей, величия. Теперь он знал, какие ошибки мог бы совершить. Ему выпал невероятный шанс, которого другим никогда не получить, и Том собирался воспользоваться им по полной. У него впереди десятилетия жизни, которые можно потратить на поиск решения проблемы. Всё это, конечно, отвлекало от экзаменов. Но особенно рассеянным он становился, когда наблюдал за Гарри и его взаимодействием с Блэком. Тот был тише воды, таскался за Гарри, как щенок за хозяином, и преданно заглядывал в глаза. Тому хотелось пытать его так долго, чтобы красивое лицо превратилось в уродливую маску. Он знал, чувствовал, что Гарри считает его сексуальным, красивым и обаятельным. Несмотря на то, что этот ублюдок его изнасиловал, он продолжал с ним разговаривать, и несколько раз Том видел румянец на его щеках, когда Блэк наклонялся к нему слишком близко. И пусть это происходило только из-за физиологии тела Гордиана, Том бесился. А когда он бесился, в его голове сразу начинали выстраиваться планы, как избавиться от этого. Гарри питал к Блэку какую-то странную привязанность, прощал его выходки, и сделать так, чтобы Гарри его прогнал от себя, было невозможно. Дядя его крестного отца, подумать только! Том не понимал этой способности Гарри прощать кого-то только потому, что в будущем эти люди были знакомы с его близкими. Поэтому пытливый разум Тома выдал что-то совершенно странное. Если его так злит, что Гарри находит кого-то привлекательным, то нужно сделать так, чтобы он находил привлекательным только одного Тома. Впервые эта мысль посетила его на уроке зельеварения. Профессор Колхепп раздал индивидуальные проекты каждой паре, и Гарри с Блэком досталась Амортенция. Они очень хорошо справились с заданием, потому что Гарри активно помогал Блэку, который обычно один отдувался за них двоих. И когда они склонили головы над котлом, почти соприкасаясь лбами, и с блаженными улыбками вдыхали пары зелья, Том испытал дикое желание самому оказаться на месте Альфарда. Это ведь у них с Гарри связь, это они из века в век будут вместе. Гарри должен видеть только Тома и никого больше. Сначала ему это категорически не понравилось. Он не хотел, чтобы Гарри рядом с ним чувствовал себя скованно, чтобы избегал прикосновений. Но когда в очередной раз увидел, как тот смотрит на Альфарда в квиддичной форме, его будто перемкнуло. Всё внимание Гарри должно принадлежать только ему. Любое внимание. Даже такое… сомнительное. — Ого! Ты постригся! — с обвинением воскликнул Гарри, когда Том вернулся в комнату после дежурства. Он сидел за письменным столом и что-то увлеченно чиркал на пергаменте. Из колдоприемника, который Том конфисковал у второкурсницы, когда был в плохом настроении, лилась спокойная музыка. Пианино? Он не особенно разбирался в клавишных. — В чём проблема на этот раз? — спокойно спросил Том, хотя внутри весь напрягся. Он рассчитывал на несколько иную реакцию, и Шион, которая была его бесплатным парикмахером уже три года, заверила его, что так ему идет куда больше. — Ты стал точь-в-точь как в моих воспоминаниях, — проворчал Гарри, отворачиваясь. — Я же говорил, что твою биографию мусолили в прессе? Так вот, ты с этой стрижкой один в один, как на тех… колдофото из будущего, с другим прошлым. Зачем ты это сделал? Сравнение со своей будущей версией Тому категорически не понравилось. Он не хотел, чтобы Гарри думал о том пугале, когда смотрел на него нынешнего. Чего бы тот, будущий монстр, точно не сделал? Наверное, то же, что и сам Том. — Шион сказала, что так мне лучше. К тому же пора было стричься, волосы стали мешать, — он со скрытой дрожью в ногах подошел к чужому столу и присел перед Гарри на корточки. Это было унизительно, но… Тот, другой, точно так бы не поступил, — Можешь убедиться, что я не тот Том из твоего времени. Разве тот Том сделал бы так? — он взял его руку, лежащую на колене, и притянул к своему коротко стриженному затылку. Голубые глаза расширились будто от шока. Гарри нерешительно провел пальцами по коротким волоскам, скользнул выше, в густые длинные пряди, затем снова вниз. — Тебе и правда идет, — нерешительно улыбнулся он. — Ты так повзрослел с тех пор, как я видел тебя в приюте, а с новой прической кажешься совсем другим. Просто удивительно. Том склонил голову, чтобы чужим пальцам удобнее было поглаживать его. Это было невыносимо приятно. Короткие ногти Гарри приятно царапали кожу, вызывая крупные мурашки. — Это называется «британка». Шион сказала, что сейчас так модно, — Тому хотелось мурлыкать как кошке. Он опустился на ковер и положил голову Гарри на колени, испытывая легкий стыд за свое поведение, но удовольствие, приносимое руками Гарри, перевесило. Его эмоции сменились с горьких на теплые, почти ощутимо сладкие. — В приюте всех мальчиков раз в три месяца обривали налысо, чтобы вши не заводились. Я привык так жить, отрастающие волосы мешались, лезли в глаза. Поэтому в Хогвартс я приехал с коротким ежиком на голове. И каково же было моё удивление, когда все дети в Хогвартсе оказались с волосами до плеч. Не было ни одного с такой короткой уродливой стрижкой. Естественно, я тоже начал отращивать волосы, чтобы походить на чистокровного. Это стало очень важным для меня. Поэтому я был очень удивлен, когда ты рассказал, что в будущем я стал лысым. Как будто в нём не осталось ничего от меня настоящего. Я ненавижу отсутствие волос, просто не переношу, это какое-то глубинное неприятие приютских порядков. Если ему было плевать, значит, он уже не был настоящим человеком. Тому было страшно размышлять о себе в том будущем, из которого пришел Гарри. Как будто его тело захватил пришелец, кто-то вроде Поттера, и навёл свои порядки. — Он избавился от слабостей, — Гарри совсем осмелел, расслабился, играл с его волосами и массировал кожу. — Эмоции для него были слабостью. Наверное, он нашёл какой-то способ от них избавиться. А может, это темная магия лишила его их. Ты ведь не практикуешь темную магию, правда? — Нет, — Том инстинктивно поморщился. — Если я сам послал себе предупреждение, значит, это важно, я не хочу рисковать. Я занялся изобретением новых заклинаний. — Изобретением? — по связи пришла волна удивления. — Ты придумываешь проклятия? Это же сложно. Ты постоянно занят, когда ты успеваешь? — На уроках, — фыркнул Том, слегка повернув голову, чтобы ногти прошлись у него за ухом. — Большинство тем я прошел ещё на третьем курсе. Мне скучно на уроках, поэтому я просто занимаю себя, придумывая новые заклинания. Это очень легко. Есть определенный алгоритм. Основываясь на других заклинаниях, можно переиначить что-то, иногда изобрести что-то совершенно новое. Я люблю проводить расчеты, это меня успокаивает. Рука в волосах замерла, а по связи пришла волна теплоты и чего-то ещё, уютного, приятного. Том невольно выдохнул и издал какой-то звук, слишком уж похожий на мычание. Он не подозревал в себе такой тяги к ласкам, но теперь, устроив голову на чужих коленях, понимал, что не хочет отказываться. Если ему что-то нравится, то это нормально. Значит, он должен это получить. — Ты невероятно умный, — в голосе Гарри чувствовалась улыбка. — Просто поразительно. Я даже примерно не представляю, как можно создать новое заклинание. Я пытался разобраться в нумерологии, но это просто что-то за гранью добра и зла! Все эти расчеты, уравнения… — Не всем это удается, — Том совсем расплылся, ему захотелось большего. Пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не вцепиться в Гарри, как глупому ребенку. Гарри гладил его, восхищался, всё его внимание принадлежало только ему, от этого сердце колотилось особенно быстро, а темная тень внутри довольно урчала. — Да и зачем тебе? Ты хорош в боевой магии. Тебе нужно развивать это и не распыляться на то, в чем ты никогда не будешь хорош. — Эм, Том? — Гарри обеспокоился, но Том уже и сам почувствовал. С затаенным восторгом он ощутил волну чужого возбуждения. — Не мог бы ты… Это опять происходит. Впервые в жизни Тому понравилось быть объектом чьего-то возбуждения. Он потянул это ощущение на себя, чувствуя, как оно разливается в животе, но пришлось отступить. Он не хотел, чтобы Гарри расстраивался. — Мне кажется, или это стало происходить гораздо реже? — он с трудом поднялся на затекшие ноги и с громким хрустом размял шею. — Да, к счастью, — смущенный Гарри неловко сжал колени, хотя Том видел и ощущал, что он не успел возбудиться полностью. — Зелье мадам Браун очень помогает. Я хотя бы больше не хочу умереть от стыда и отвращения одновременно, глядя на Крауча. — Ты не контролируешь это, нечего стыдиться. В твоей ситуации это вообще самая ничтожная из проблем, подумаешь, член встал, — небрежно кинул Том, отступив на свою половину комнаты. Он точно не хотел, чтобы Гарри умирал от стыда, прикасаясь к нему. Гарри вспыхнул малиновым румянцем. — Не говори при мне слово «член», — он спрятал лицо в ладонях в своей излюбленной манере. Тому и самому было трудно говорить на такие откровенные темы. Один Мерлин ведал, что ему пришлось сказать себе, чтобы сейчас так спокойно объясняться с Поттером. Который был его братом. И мужем. И навеки принадлежал ему одному. Том Риддл официально сошел с ума. — А что такое? — он слышал словно со стороны свой небрежный тон, хотя внутри превратился в деревянную болванку. — У тебя есть член, у меня есть член. И у всех мужчин он присутствует. Ты придаешь слишком большое значение такой обыденной теме. — Я знаю! Но это же… Такое нельзя обсуждать с кем-то, это личное. Особенно с тобой, — ещё гуще покраснел Гарри. Том не хотел воспринимать его внешность, как что-то красивое, тот ведь не был самим собой. Но эти реакции ему нравились, потому что принадлежали только Гарри Поттеру. И вот это было красиво. То, как он смущается, как стискивает колени, как суетливо заправляет волосы за ухо, пряча глаза. — А что со мной не так? — Тому пришлось отвернуться, чтобы скрыть свой собственный румянец. — Только со мной ты можешь быть откровенным. Я знаю, как ты ненавидишь это физиологическое недоразумение. Я понимаю. — Это всё равно как-то… Я просто не могу, — пробормотал Гарри за его спиной. — Это странно. Мне дико не по себе. Я прямо сейчас готов сбежать из комнаты. Это в планы Тома не входило. — Ерунда, ты просто придаешь этому большое значение. Это ведь просто реакция твоего тела. Не стоит так уж убиваться над этим. Глупая, неподконтрольная разуму физиология. Тебе не кажется, что лучше я, чем кто-то вроде Блэка? Я точно не воспользуюсь этим. — Ещё бы ты воспользовался… — с непонятной интонацией протянул Гарри. — Что? — Том не выдержал и оглянулся. Гарри краснел очень забавно. Румянец вспыхивал только на щеках и не распространялся по всему лицу, как у многих блондинов, отчего казалось, что он переборщил с женскими румянами. — Я в теле твоего кузена, — напомнил тот. — Троюродного, — усмехнулся Том. — Это не считается инцестом, если ты к этому клонишь. — Как это не считается, это самый настоящий инцест, — пробормотал Гарри. — Это было бы инцестом, если бы мы собрались завести детишек, но очень легким, потому что родство слишком дальнее. Орион и Вальбурга вообще двоюродные кузены, и никто их не упрекает в инцесте, — Том не понимал, почему они вообще говорят об этом, но продолжал мысленно подыскивать аргументы в свою пользу. — И тебя не напрягает то, что я… Что это направлено на тебя? Что твой кузен так на тебя реагирует? — недоверчиво спросил Гарри. — Ни капли, — Том открыл дверцу шкафа, стянул мантию и галстук и аккуратно повесил на вешалку. — Сначала я был в шоке, конечно, но потом привык. Лучше это буду я, чем кто-то другой. «Это должен быть только я» — мысленно добавил Том и удивился. Он застыл перед зеркалом, анализируя свои ощущения, и понял, что не чувствует Гарри, а всё волнение, смущение и возбуждение принадлежат ему самому. Это было неожиданно настолько, что Том растерялся. Он не знал, как должен реагировать. Это из-за Гарри, ответ организма на его реакцию или же…? — Что ты делаешь? — воскликнул Гарри. — Том, ты совсем с ума сошел? Том вздрогнул и вернулся в реальность. Оказалось, он всё это время расстегивал рубашку. — Я собираюсь принять душ и лечь спать, а на что ещё это похоже? — отстраненно ответил он. — Ты при мне собрался раздеваться? — почти истерически взвизгнул тот. — А что в этом такого? Ты что, в общежитии никогда не жил? — развеселился Том. Он терпеть не мог раздеваться перед кем-то, одежда была его защитой, но почему-то перед Гарри иррационально хотелось обнажиться, показать себя, чтобы он смотрел и желал его, чтобы доказать, что Том — не тот ублюдок из будущего, он человек из плоти и крови, с самой обычной физиологией без всяких темномагических уродств. «Мерлин, я точно сошел с ума, — отстраненно констатировал мозг. — Надо же, весь в дедулю. Семейное наследие, что поделать». Но ведь если он чего-то хочет, значит, это нормально? Значит, он должен это получить? — Раньше ты никогда не раздевался при мне! — Раньше я опасался тебя. Теперь, когда я всё знаю, я хочу вернуть себе тот комфорт, к которому привык, — майку он решил оставить, чтобы Гарри не умер от смущения, которое пробивалось от него короткими толчками. — Если тебя это так смущает, можешь отвернуться и не пялиться на меня. Он шире распахнул дверцу шкафа и успел поймать взгляд Гарри в зеркале. Возбуждение усилилось, и на этот раз оно точно принадлежало самому Тому. — Ты специально это делаешь, — обвиняюще воскликнул Гарри. — Да. Я собираюсь доказать тебе, что в нашей ситуации нет ничего смущающего. Ты привыкнешь ко мне и перестанешь источать вину и неловкость, мне порядком надоели эти эмоции, — Том подхватил пижаму с полотенцем и отправился в ванную. — Так ты собрался меня дрессировать? — в спину ему крикнул Поттер, и его смущение сменилось на привычную злость. — Именно! Том захлопнул дверь, наложил на ванную заглушку и со стоном оперся о раковину. В зеркале отражался молодой мужчина с горящими глазами, совсем не похожий на того злобного мальчика из приюта. Этот человек наслаждался происходящим, наслаждался своей новой жизнью, без стыда принимал свои эмоции и хотел испытать что-то новое, ранее недоступное. Том расхохотался, запрокинув голову. Встав под упругие теплые струи воды в душевой кабинке, он опустил руку и коснулся болезненно твердого члена. Это ведь просто эксперимент, ничего большего. В мыслях Гарри вновь оказался в его руках: дрожащий, беспомощный, разгоряченный, возбужденный. Только на этот раз он протянул руку и провел по щеке Тома, притянул к себе, выгнулся, давая ощутить свою твердость. Том тихонько ахнул от яркости ощущений и ускорил ритм. Половое созревание практически обошло его стороной. Если другие сверстники начали интересоваться сексом уже в тринадцать, обсуждать своих пассий и ходить на свидания, то его это не интересовало. Большую часть времени он находился в постоянном напряжении, часто причинял себе боль и постоянно злился на мир вокруг. Он боялся возвращаться в приют, боролся с Вальбургой и её прихвостнями, прогрызал себе место под солнцем и плел интриги, и тема секса не волновала того Тома совершенно, она была для него неприятна, он сразу вспоминал приют и того господина, что собирался его забрать. В четырнадцать он впервые проснулся с эрекцией. После некоторых экспериментов он установил, что ему достаточно изредка мастурбировать, чтобы чувствовать себя в норме, секс с другим человеком по прежнему его не интересовал. Потом была Вивьен, и после неё Том убедился, что секс для него — это что-то мерзкое, неестественное и отвратительное. И вот, на семнадцатом году жизни, у него появился Гарри, о котором он думает, удовлетворяя себя. Каким бы был настоящий секс с ним? «Это инцест», — тут же подсказал разум голосом самого Гарри. «Мы всего лишь троюродные кузены, ничего это не инцест», — снова повторил свой аргумент Том. А даже если и инцест, что с того? Гарри не его настоящий кузен, он его муж, и это важнее, чем дальнее родство. Том вспомнил его тонкие лодыжки, выглядывающие из коротковатых пижамных штанов, вспомнил его плоский живот с намечающимися кубиками пресса, его тонкие запястья, его горящие вызовом глаза, резкие фразы, порывистость, и представил, что в их самой первой драке Гарри, упершись ладонью в грудь Тома, вдруг скользнул бы ниже по телу, погладил живот, спустился на ширинку. Он бы облизывал распухшие от ударов губы, его глаза горели бы страстью. — Ах, — Том бурно кончил, чуть не расшибив голову о плитку. Так хорошо от обычной дрочки ему ещё не было. А что будет, если они займутся сексом, ощущая эмоции друг друга?

***

«Как убить себя так, чтобы Риддл не заметил?» — размышлял Гарри, отстраненно наблюдая за квиддичным матчем. Финальный матч проходил между Гриффиндором под руководством Эльфинстона и Слизерином под руководством Альфарда. Зрелище было не особо впечатляющим, их метлы были медлительны и неповоротливы, и привыкший к быстрым метлам Гарри не находил в игре ничего интересного. Он пытался сбежать в Тайную комнату уже три раза, и каждый раз чертов Риддл ловил его ещё на подходе к туалету. Приходилось врать, что он просто решил погулять ночью, но его этим обмануть было нельзя. Он каким-то невероятным образом находил Гарри везде. Конечно, он научился пользоваться связью куда быстрее и лучше Гарри. Он мог управлять ею, мог в любой момент узнать его настроение, местоположение и намерения. Сколько бы Гарри ни бился, а сам так не мог. Потребность разорвать эту связь всё крепла, подпитываясь новыми аргументами, но Риддл ничего не желал об этом слышать. Ему нравилось контролировать Гарри, ему нравилась связь, его всё устраивало. Он по каким-то своим странным мотивам пытался приручить Гарри, и у него получалось. Постепенно Гарри перестал смущаться, когда Риддл расхаживал по комнате в одной майке, прикасался к нему слишком интимно или прижимал к себе. Это давало понять, что он окончательно изменился, что он обычный человек, который испытывает острую потребность в семье и прикосновениях, которому нравится, когда перебирают его волосы. Гарри мог бы напасть на него. Мог бы парализовать и спокойно отправиться по своим делам, но делать этого не хотелось. Между ними установилось хрупкое доверие, и испортить его Гарри не имел права. Но из Германии приходили тревожные новости. Гриндевальд укрепился в министерстве, захватил редакции газет. Всё волшебное сообщество Европы бурлило, несколько стран открыто выступили в его поддержку. Гарри нужно было посмотреть будущее! — Куда это ты собрался? Гарри попытался выскользнуть с трибун, пока все, и в том числе Том, были увлечены матчем, но это оказалось иллюзией. Том следил за ним и поймал у самого выхода. — Да что-то голова болит, — уныло ответил Гарри. — Да, конечно. Пойдем, покажу тебе кое-что, — Том не стал делать вид, что верит. Просто потянул за запястье. Он был странным, каким-то взвинченным, злым. — Мне это понравится? — всё с тем же унынием поинтересовался Поттер, следуя за ним. — Нет, тебе не понравится. По опустевшему замку они беспрепятственно вернулись в свою комнату, и Риддл вручил ему черную плоскую коробку. — Это подарок? — с надеждой спросил Гарри. — Нет, это доказательство, что я был прав, — недовольно отрезал Риддл. — Открывай. Сразу предупреждаю, зрелище не для слабонервных. Смирившись с неизбежным, Гарри открыл крышку и увидел пачку колдофото. — Я конфисковал несколько снимков у пятикурсника с Гриффиндора. Чтобы отследить, откуда он их взял, пришлось повозиться, но я вышел на парня в Хогсмиде, который продает ученикам порнографию. Два месяца назад кто-то анонимно прислал ему эти снимки. Гарри с отвращением наблюдал, как четырнадцатилетнего тощего подростка трахают двое: один в рот, другой сзади. Их лиц не было видно, только тела. Зато Гордиан угадывался безошибочно. — Это нелюди, — покачал он головой. Ему стало так больно за несчастного ребенка. — Он же совсем маленький, как кто-то мог… — Порнографию держат в секрете, но многие уже знают о прошлом Гордиана, рано или поздно твоей репутации придет конец, — проскрежетал Том и закрыл крышку. — Это сделал Крауч? — Но зачем? — начал сомневаться Гарри. — Он точно хочет затащить меня к себе, может, хочет снова напоить зельем и заставить этим заниматься. Зачем ему портить репутацию? — воспоминания завертелись, и Гарри вдруг вспомнил кое-что интересное. — Это случилось два месяца назад? Сразу после моей помолвки с Альфардом… А ведь Розье старший обещал ославить меня. Скорее всего, он был любовником Гордиана, и таким образом отомстил. Но откуда у него эти фото? Если один из двух — это Гектор, то кто второй? Явно не Крауч. Эти фото из серии тех, что я нашел под кроватью Гордиана. Я точно знаю, что Крауч причастен к их созданию. Вопрос лишь в том, как они попали к Розье. Вывод — он их купил. Может поэтому он загорелся идеей купить меня у Мариуса? Он просто смотрел на колдофото и воспылал жаждой получить Гордиана в единоличное пользование! — Крауч помолвлен с младшей сестрой Гектора. Они могли быть знакомы. Но я всё равно не понимаю, как это может быть связано. Крауч — твой ровесник. Он не мог организовать такое, а вот взрослый человек вроде Розье… Это же настоящие порносъёмки. Нужны связи, нужно место, это невозможно сделать несовершеннолетнему. — Он был готов к допросу с сывороткой правды. Сомневаюсь, что это он. Может, какой-нибудь старший из Краучей? Сколько их, двое? — Старший, Бартемиус, принципиальный до отвращения. Он ради исполнения закона своего брата не пожалеет. Я узнал всё, что мог, и у меня никак не складывается картинка. Пора хорошенько потрясти Гаспара, и я подготовился, — Том расправил плечи. Вид у него был настолько угрожающим, что Гарри испугался. — Нельзя перегибать, тебя могут отчислить, — напомнил он. — Я и не собираюсь. Я выучил заклинание Забвения, — коварно усмехнулся Риддл. — Не может быть! — вырвалось у Гарри. — Как ты его выучил, маги много лет практикуют его в специальных условиях. Они разрешены только опытным невыразимцам. Ты можешь стереть его личность, тебя за такое в Азкабан упрячут! Он снова вспомнил о Гермионе и её неудачном опыте с родителями и поежился. Они были мелкими глупыми детьми, и вот, чем всё обернулось. — Я тренировался на джарви, — гордо ответил Том без тени сомнения. — Наловил в лесу десяток, их там целая стая. Я учил их новым ругательствам, а затем стирал память и наблюдал. Первые пять повредились разумом, зато потом у меня начало получаться. — Люди — не джарви! — воскликнул Гарри. — Малейшая ошибка, и ты можешь уничтожить чужую жизнь. Моя подруга так сделала и поплатилась своей семьей, а ещё навсегда свела с ума парочку магов, которые охотились за нами. Она будет сожалеть об этом всю жизнь. А ещё был один придурок, который наложил чары сам на себя и навсегда переехал в Мунго. Он считает себя четырехлетним. Давай лучше потренируемся в беспалочковой легилименции, так будет… — Легилименция без палочки и заклинания невозможна, ты сам это понял, когда пытался пролезть в голову Крауча. Пройдут годы, прежде чем кто-то из нас станет на это способен. Я уверен, что всё получится, я потренировался на Глейндейле, — перебил Том. — Как ты мог, — разозлился Гарри. — Ты… — Я был уверен, и у меня всё получилось. Я поцеловал его, понаблюдал за реакцией пару минут, а затем стёр ровно эти минуты. Он помнил, что я отозвал его для разговора, но не помнил поцелуя. У него немного голова кружилась, но в целом он был в порядке. Я наблюдал за ним около недели и не заметил ухудшений. Всё сработало, — небрежно пожал плечами Риддл, хотя внутри Гарри чувствовал, что того распирает от гордости. — Сраный ты… — начал было Гарри, но вдруг осознал услышанное. — Ты его поцеловал?! — Ага. Заодно провел ещё один эксперимент, — хмыкнул тот. — Он не был так успешен. — Какой эксперимент, ты совсем берега перестал видеть? — рявкнул Гарри. — Это… У меня слов нет, насколько это безобразно! Он же в тебя влюблен, помешан, ты понимаешь? Представлять, как Риддл целует тощего пронырливого мальчишку, было неприятно, как будто его заставили проглотить битое стекло. — И я стёр ему память, так что никакой надежды я ему не дал, и формально вообще чист, — коварно улыбнулся Том. — Ну же, Гарри, не кипятись. Я нашел решение твоей проблемы. Пришлось потратить драгоценное время, между прочим. — Разобрался в своем стиле, да, — Гарри устал с ним спорить, это было бесполезно, всё равно что усыновить камень, нарядить в чепчик и ждать, что он начнет называть его «папа». — Да. Потому что ты так трясешься над соблюдением всех этих правил, — повысил голос Риддл. — То, что ты собирался быть аврором, очень громко заявляет, что бесполезно ждать от тебя нарушения закона, а в нашей ситуации это опасно. Скоро лето, тебя могут убить в любой момент, а ты даже не переживаешь об этом. Мне кажется, что весь этот год ты намеренно ничего не делал с поисками похитителя, потому что рассчитывал, что он тебя всё же убьёт, и тебе не придется разгребать тот бардак, что ты устроил своим появлением! Гарри отшатнулся от него, резко побледнев. — Возьми свои слова назад, — попросил он ровно. — Нет. Ты ничерта не делал специально. Ты хочешь умереть, — припечатал Риддл, шагнув вперед. — Хочешь избавиться от ответственности. Больнее всего было от того, что это оказалось чистой правдой. Гарри осознал, что действительно… Надеялся, что кто-то просто убьёт его. Тогда он был бы не виноват. Тогда… Он давным-давно мог бы избавиться от угрозы, но он плевал на это всё, игнорировал. — Пора разобраться в себе, Гарри, — ещё ближе шагнул Том и поймал его за плечи. — Ты не можешь умереть просто так и оставить всё, как есть. Сосредоточься уже и сделай то, что должен! Ты больше не аврор, пойми уже! Ты должен пользоваться запрещенной магией, чтобы выжить и спасти тех, кто ещё не родился, твоих друзей, их семьи. Должен замарать руки. Ты поставил себе какую-то неясную, глобальную цель, к которой не знаешь, как идти, и всё надеешься на свою удачу. Но вот, как действую я — я ставлю промежуточные цели, маленькие, но которые приведут к результату постепенно. Первой такой целью я ставлю избавление от угрозы. Ты понимаешь меня? — Ты прав, — склонил Гарри голову. — Ненавижу, когда ты прав. Он и с крестражами размышлял также. Если бы не Гермиона, они бы никогда их не нашли. Подруга пыталась объяснить ему, но была не так красноречива и стеснялась ранить его чувства, а Том не стеснялся. Бил сразу в лоб. Гарри безумно по ней скучал. Последние дни Гарри просто плыл по течению, отстраненно размышляя, смог бы он пожертвовать кем-то, чтобы, к примеру, спасти родителей. Смог бы хладнокровно убить родителей Невилла, например, чтобы его собственные остались живы. Ведь родители Невилла не жили, а существовали. Надежды на их излечение не было. Или убить каких-нибудь преступников. Души мамы и папы взамен на души подонков, которые обречены просидеть в Азкабане до конца дней. Он впервые осознанно убил, когда ему было девятнадцать. Учебное патрулирование окраин очень быстро переросло в серьезную заварушку: в лесу они нашли группу оборотней, разбежавшихся по стране после падения своего предводителя. Оборотни отреагировали очень быстро и захватили дом волшебной семьи. Гарри был старшим и самым опытным в группе, поэтому, столкнувшись с реальной опасностью, он вызвал подкрепление, а сам тем временем быстро отрезал дом от каминной сети и, пока остальные создавали видимость переговоров по его указу, проник внутрь под мантией-невидимкой. Все шло хорошо, заложников держали на кухне: это была молодая женщина с семилетней дочкой. Он незаметно вывел из строя двоих оборотней в человеческом обличии, которые их охраняли, и повел заложниц к задней двери, но оборотни, пусть и не обладали волшебством, имели обостренные чувства. Гарри наложил заглушку на кухню, и остальные сразу уловили отсутствие звука. Один из них сумел перекинуться в свою звериную форму посреди белого дня и накинулся на Гарри. Счет шел на секунды. Он уже знал, что большинство заклятий оборотня не возьмет, за его спиной плакали мать и дочь, так что он вскинул палочку и убил его. Выпустив заложниц на улицу, он кинулся в гостиную и увидел второго. Тот стоял на коленях, высоко подняв руки без палочки и рыдал. — Умоляю, мистер Поттер, я ничего не сделал! — слезы текли по его грязному лицу и путались в засаленной русой бороде. — Я никого не убивал! Я не умею превращаться без луны, но мне просто некуда было идти! Меня гонят со всех сторон, я просто… Пощадите, умоляю! Ему некуда было бежать, он остался один, и Гарри не смог его убить. Он просто связал его, хотя протокол четко предписывал убить всякого враждебного оборотня, если в его стае хоть один умеет перекидываться без света луны. Риски были слишком велики. Но он выглядел таким жалким и испуганным. Гарри его пожалел. Он подумал: вдруг у него просто не было выбора? Вдруг из-за своей сущности он попал в плохую компанию, чтобы выжить? На его месте мог оказаться и Ремус. Пусть в Аврорате разбираются, какого наказания он заслуживает. Цена его жалости оказалась безумно высока. Оборотень прекрасно умел перекидываться. Он просто дождался, пока Гарри отойдет к главной двери, чтобы впустить напарников, а затем обратился и кинулся к заднему входу, туда, где находились мать и дочь. Авроры опоздали на секунду: всё произошло молниеносно. Гарри потом видел момент их гибели в думосборе: шокированная женщина сидела на земле у двери, крепко прижимая к себе ревущую девочку, и не реагировала на крики спешащих к ним кадетов-первокурсников. Из-за анти-аппарационного купола, стандартного для таких ситуаций, они не успели. Оборотень вырвался через заднюю дверь и одним ударом лапы убил обеих, а затем помчался на кадетов. Гарри убил его без раздумий, но было слишком поздно. Женщине с ребенком это уже ничем не могло помочь. Потом, уже вечером, после отчета и выговора за нарушение протокола, он лежал в своей кровати, смотрел на спящую Джинни и думал, что теперь он ничем не лучше Волдеморта. Он не дождался подмоги, а кинулся на спасение сам. Он пожалел преступника. Он убил не двух оборотней, он убил двух преступников и двух мирных граждан. Тогда в нём и произошел этот надлом, тогда он понял, что нельзя жить с теми убеждениями, которые активно вкладывал в его голову профессор Дамблдор. Любовь — это мощная сила. Но и смерть — тоже. Всё сводилось к тому, о чем говорил Том Риддл: готов ли ты ради себя самого разрушить мир других? Гарри не осознавал, что всё это время разрывался между двумя парадигмами. Он хотел верить в Дамблдора, но жизнь взяла его за шиворот и ткнула в реальность, в которой ради выживания нужно было быть жестоким и мыслить рационально, как и говорил наставник Джонсон. И в это время в голову пролезла парадигма Риддла — нет хорошего и плохого, есть только готовность отстаивать свои интересы любой ценой. Чистый эгоизм. Теперь он застрял во всём этом, в голове была сплошная каша. Как поступить? Кто прав? Он не умел быть настоящим эгоистом, он всегда думал о других. Как обрести баланс? «Каков мой интерес? — сам себя спросил он, разглядывая бледное лицо своей судьбы. — Мой интерес прост: сделать так, чтобы родились дорогие мне люди. Мой интерес — сделать так, чтобы Том Риддл не сошел с ума. Мой интерес сделать так, чтобы я смог вернуться в свой мир и он не лежал в руинах или под пятой безжалостного Императора». Он пытался быть жестоким. Он пытался быть добрым. Но он не спасет всех, это невозможно. — Я приведу Крауча сюда. Нужно подготовить комнату и найти другую палочку, — лицо Тома вытянулось, когда Гарри спокойно заговорил. — Комнатой я займусь сам, я знаю защитные заклинания, которые не позволят оставить следов. А ты иди за палочкой. На восьмом этаже есть комната потерянных вещей. Чтобы она появилась, нужно пройтись три раза перед стеной рядом со статуей Варнавы, который учил троллей балету. Там найдешь кучу бесхозных палочек. Выбери одну, которая слушается лучше всех. Выбьем из Крауча всё, что можно. — Вот теперь я верю, что ты был аврором, — Риддл вдруг мягко улыбнулся и знакомым жестом провел по его щеке большим пальцем. — Я понимаю, что ты через многое прошел, и справиться с этим было трудно. Но жизнь продолжается. Борись за себя. Ты помог мне, а я хочу помочь тебе, Гарри. — Мне иногда кажется, что я — это просто груда битого кирпича, которую уже ничем не восстановить, — признался вдруг Гарри. — Я барахтаюсь, стараюсь поступать правильно, но каждый новый день приносит все больше и больше боли, стирает кирпичики один за другим. Что во мне осталось первоначального? Я уже не знаю. Том притянул его к себе, и Гарри с облегчением устроил голову у него на плече. Эти объятия были единственным, что ещё могло принести успокоение. — А может, всё наоборот? — спросил Том. — Твоя жизнь выстраивала тебя кирпичик за кирпичиком. Ты не сломан, ты просто становишься тем, кем должен. — Тогда это должен быть кто-то ужасный, правда, — слабо улыбнулся Гарри.

***

Крауч словно почувствовал неприятности. Он избегал Гарри, не смотрел на него и вообще был незаметен. Гарри выслеживал его целый день, прежде чем удалось прижать его. — Горди? Что-то случилось? — натянуто улыбнулся он, когда Поттер настиг его после дополнительных занятий по зельям. — Случилось, — Гарри оглянулся, проверяя, чтобы профессора Колхеппа не было рядом. — Я кое-что вспомнил и требую объяснений. — Правда? — казалось, Гаспар воспрял духом. Он с облегчением выдохнул, из его тела ушло напряжение. — Слава Мерлину! Идём! Он сам схватил Гарри за руку и потянул за собой. — Идём в мою комнату, там никого нет, — Гарри с силой сжал его ладонь. — Я не могу доверять тебе. — Понимаю, — опустил глаза Гаспар. — Идём. Близился отбой, большинство учеников занимались в гостиной, и на них никто не обратил внимания. Завтра должен был состояться первый экзамен по Чарам. — Так что ты вспомнил? — стоило только Гарри закрыть за ними дверь, как из тени выскользнул Риддл с чужой палочкой в руке. — Гордиан? Что он тут делает? — Он у нас юное дарование в легилименции, — с холодной улыбкой сказал Поттер, накладывая на дверь чары. — И сейчас мы с ним узнаем, какого черта ты вытворял со мной до потери памяти. — Нет! — Крауч выхватил палочку, но Гарри выбил её из его руки одним молниеносным движением. — Нет, ты не понимаешь! Нельзя! — Чего нельзя? — ласково спросил Гарри. — Нельзя, чтобы кто-то узнал! — Крауч ударился в истерику. Он попытался вырваться, лихорадочно дергая дверную ручку. — Ты сам пожалеешь! Нельзя, Горди! — Том, будь любезен, — попросил Гарри. Того не нужно было ждать. Он надвинулся на паникующего Гаспара и поднял палочку. — Легилименс! Гарри с удобством устроился на стуле, наблюдая за сосредоточенным Риддлом, прижавшим Крауча к двери. Эмоции на его лице не отображались, он просто смотрел в глаз Гаспара в жуткой тишине, и это было весьма странным зрелищем. Гарри ждал каких-то криков, стенаний, но Гаспар спокойно стоял, будто его зачаровали. Время шло, а ничего не менялось. Поттер походил по комнате, несколько раз попил воды, снял мантию, уселся обратно на стул, и только тогда заметил, что из носа Крауча течет тонкая струйка крови. — Том, хватит! — он кинулся к ним и схватил Риддла за плечо. — Том, слышишь меня? Ты его убиваешь! Тот несколько раз моргнул и наконец оборвал заклинание. Гаспар сразу заскулил и съехал по двери на пол, уткнувшись в колени. — Ну что? — нетерпеливо спросил Гарри. — Пиздец, — ошалело распахнул глаза Том. — Это просто пиздец. Он никогда не выражался подобным образом, Гарри даже рот от удивления приоткрыл. — Тебе не сойдет это с рук, — провыл Крауч. — Вы не понимаете, с кем связались. Они могут убить нас всех в любой момент! — Том, — позвал обеспокоенный Гарри. — Что ты увидел? О чем он? — Это Мариус продал тебя Розье, — выдохнул тот. — Когда тебе было двенадцать. А Гаспар попал к нему по глупости. Он что-то украл из дома Розье, Гектор его подловил и заставил… Какого черта ты никому не рассказал? Твой брат работает в ОМП! Твой отец — председатель Визенгамота! — Мне было двенадцать, — разрыдался Крауч. — Я был дураком. Мой папа клялся, что если я совершу что-то незаконное, он скормит меня дементорам. Он очень суровый, вы не понимаете. Мой глаз… Это он сделал. Он плеснул мне в лицо зелье за то, что я опозорил его прилюдно. Я не знаю, зачем я это сделал, но я стащил колье леди Розье, и меня поймал Гектор. Я был ребенком, я не понимал, что он предлагает. А потом стало поздно. Если бы отец узнал, он бы не стал разбираться, он бы удавил меня собственными руками, — он некрасиво размазывал слезы и кровь по лицу, давясь рыданиями. — Когда у него появился Гордиан, он от меня отстал. Он помешался на нём. Я иногда просто смотрел со стороны, ему это нравилось. Пожалуйста, никогда, ни за что не говорите никому! — Объясните по-человечески! — взвыл Гарри. — Твой кузен Мариус продал тебя Розье в личное пользование, — Том устало потер глаза. — Крауч, расскажи всё сам, Мерлина ради, мы не будем никому говорить. Просто избавься от этого груза. Неужели ты и дальше хочешь такой жизни? — Нет, не хочу, — прорыдал тот. — Без Гордиана он совсем озверел, я уже не… Я хочу умереть, лишь бы никогда больше… Гарри присел на корточки и осторожно обнял плачущего парня за плечи. — Гаспар, все хорошо, — прошептал он. — Я не позволю ему причинить тебе вред. В груди разгорался гнев. — Ты ничего ему не сможешь сделать, — всхлипнул тот. — У него такие влиятельные друзья… Это они прикрывают его от всех обвинений. Они везде! Он сдаёт им нас в аренду, и они его прикрывают. Даже если ты сольешь воспоминания и отправишь в прессу, они всё утрясут. — Ты так уже делал? — Гарри включил деловой тон. — Нет, Гектор так сказал. Мне сказали, если я не верну тебя обратно, со мной сделают что-то ужасное. Ты им нужен. Ты что-то вроде предмета поклонения среди них, потому что идеально красив и чистокровен. Гарри переглянулся с Томом. — Значит, Розье — главный? — ласково спросил он. — Нет, он кто-то вроде… Организатора. Те двое, что всегда в масках — они главнее. Гектор предоставляет им мальчиков. Обычно это грязнокровки, и только мы с тобой чистокровные. Нас они берегут и не убивают, как тех, других. Голова шла кругом от новой информации. Гарри хотелось пойти и растерзать подонка Розье, а Мариуса просто запытать до смерти. — Не волнуйся, всё хорошо. Ты к ним больше не вернешься. Кто те двое в масках? — Я не знаю, — съежился тот. — Я ничего не знаю, правда. Ты знал больше, поэтому не старался всё прекратить. Ты говорил, что делаешь это ради семьи. — А кто его похитил, ты знаешь? Это кто-то из них? — вмешался Том. Его голос угрожающе понизился. — Нет, не знаю, — покачал головой Крауч. До него начало доходить, что он выболтал и кому. — Когда Горди пропал, Гектор рвал и метал. Он всех поднял на уши, он одержим им. Если это сделал кто-то из его влиятельных дружков, то он сделал это вопреки воле остальных. Он платил большие деньги Мариусу каждый раз, когда ты приходил в его замок. — Вот и мотив — не платить, — задумчиво пробормотал Гарри. — Нет, я уверен, что это не он. Я столько натерпелся, пока тебя не было, — слезы с новой силой потекли по его красным щекам, даже из-под маски. — Он вымещал на мне свой гнев. Остальные тоже… Ты им нравился больше. Однажды они нашли похожего на тебя маггла и до смерти его… Он забился в истерике, и Гарри с Томом пришлось обхватить его с двух сторон, чтобы он себя не покалечил ненароком. — Послушай меня, Гаспар, — тихонько зашептал Гарри. — Послушай! Ты больше не вернешься туда. Слышишь? Ты всё забудешь. Этого никогда не было в твоей жизни, это был просто страшный сон. — Мы можем использовать его, чтобы узнать больше, — одними губами произнес Том, но Гарри ожег его злым взглядом и отрицательно покачал головой. — Ты не зря разучивал заклинание забвения, — решительно сказал он. — Используй его на благо. Лиши его воспоминаний об этом ужасе, пусть он живет спокойно. — Они все равно вернут меня обратно, — заскулил парень. — Ничего не исправить. — Мерлин, Гаспар! Ты уже взрослый парень, неужели ты не понимаешь, что они воспользовались твоим страхом отца? Ты можешь прекратить это всё! — прорычал Гарри. — Они будут его шантажировать снимками, — возразил Риддл. — Полагаю, и тебе подливали зелье эрекции? — Угу, — кивнул тот. — Мы с Горди справлялись с этим вместе. Помогали друг другу. Мы любили друг друга! А теперь у меня нет даже этого! Только постоянное желание трахаться или умереть. — Ну и пусть шантажируют, им же хуже, они не могут… — Гектор тайно прислал твои снимки местному продавцу порнографии! — возразил Том. — Он настолько серьезен, что готов рискнуть. Перестань думать, что всё рассосется, едва ты пожалуешься в Аврорат. Ничего они не решат, тут налицо сговор очень влиятельных людей. Если будет нужно, они избавятся от всех свидетелей. — Я убью его! — зарычал Гарри. — И кузена, и этих влиятельный свиней! Только представь, скольких мы спасем, избавившись от них? И жертв и… — Души? — понятливо уточнил тот. — Потом обсудим, — решительно кивнул Гарри. — Гаспар, что ещё важного ты знаешь? Может, ты о чем-то догадываешься? Мы должны дать им отпор, так больше не может продолжаться. — Я знаю, что должен привести тебя к нему в замок этим летом. Если не смогу, меня ждет что-то страшное, — покачал головой плачущий мальчик. — Пожалуйста, не стирайте мне память. Я ведь не смогу тогда… — Он не сможет защититься, потому что не будет знать, чего бояться, — Том поднялся на ноги и спрятал палочку. — Нельзя этого делать. — Сотрите мне воспоминания об этом часе, — вдруг взмолился Гаспар. — Я обязательно выдам Горди, даже ненароком. Розье — умный и наблюдательный ублюдок, он очень осторожен. Когда Гордиан потерял память, он затаился, чтобы не попасть под следствие. Он предпочёл обставить всё как помолвку, он терпел столько времени. Если я начну вести себя подозрительно, он обязательно раскусит меня, и тогда Гордиану конец! Гарри снова посмотрел на Тома, и тот слегка кивнул. — Знаешь, если ты любишь меня, то почему ты собирался отвести меня к нему? — поморщился он. — Разве это любовь? Любимого человека не отдают на казнь. Любимого человека защищают ценой своей жизни. — Я и пытался спасти тебя, — серьезно ответил Крауч. — Лучше бы ты вернулся к нему и жил, чем умер насовсем. Не думаешь же ты, что помолвка с Альфардом спасет тебя от него? — Ну ты и слизняк, — с отвращением протянул Риддл и наставил на него палочку. Сначала он избавился от крови и слез, затем вспыхнула знакомая синяя вспышка, и Гаспар с недоумением заморгал. — Выпинывай его отсюда, всё равно не вспомнит ничего, — едко сказал Риддл. — Пару минут он будет совершенно дезориентирован. Гарри осторожно помог Краучу подняться, вывел его в коридор и проводил до двери в его собственную комнату, а затем вернулся в свою. — Я свяжусь с капитаном Бруствером, — с порога заявил он. — На кону не только моя жизнь. Это нужно придать огласке! Он ожидал сопротивления, и Риддл не подвел. — Действительно, — спокойно выдал он. — Давай сделаем так, чтобы и Бруствера убрали. Ты головой думаешь? Там несколько волшебников, которые ничего не боятся. Понимаешь, насколько они влиятельны? Бруствер — обычный аврор. Его просто убьют, и никто ничего не заметит. — Не министр же там! — воскликнул Гарри. — Но… Ладно, ты прав. Торопиться нельзя. И что же ты предлагаешь? — Нужно раскрыть их личности. Ты подумал, что твой кузен с радостью согласился на помолвку с родом Блэк, отказав Розье? Ни на какие мысли не наталкивает? — Лорд Блэк куда влиятельней друзей Розье, — сообразил Гарри. — Мариусу нужны деньги, поэтому он кинул Гектора. Значит… Он точно знает, кто эти люди. — Гарри закусил губу, борясь с разъедающей злостью. Колдофото всё ещё стояли перед глазами, вызывая желание растерзать подонков. — Воспользуемся твоим даром ещё раз и подкинем воспоминания в аврорат, — решил он, наконец. — Оборотное варить умеешь? — Что за вопрос, — вскинул подбородок Риддл. — Но варить его долго, проще украсть. У семикурсников как раз недавно был зачет по нему, хорошие образцы Колхепп сохраняет. И для чего оно тебе? — Притворишься Альфардом, — криво улыбнулся он. — Разворошим это змеиное гнездо.

***

Работать с Риддлом в одной команде было сплошным удовольствием. У него был настоящий талант спецагента, которых в академии выбирали из лучших учеников и секретно обучали для выполнения разных государственных заданий. Гарри пытались туда протолкнуть, но он завалил тест на интеллект в первые же пять минут, потому что был с дикого похмелья. По крайней мере, он любил себя этим утешать. Риддл за пять минут выкрал оборотное зелье из закрытой кладовки Колхеппа прямо во время урока. Даже Гарри не заметил, как тот это сделал. А ещё он умудрился собрать всю подноготную Розье, вплоть до его школьных приятелей, предпочтений в еде и одежде. — Значит, у нас есть троица друзей: Мариус Селвин, Идвиг Принц и Гектор Розье. Они дружат со школьной скамьи. И вот Мариус ради денег продает Гордиана другу, а Гордиан не сопротивляется и делает, как сказали. Ради семьи. Гарри беспокойно расхаживал по комнате, пока Риддл записывал какие-то мысли в свой дневник. — В тот год, когда Мариус отдает кузена, умирает отец Горди, официальная версия — самоубийство. Мне известно, что он натворил что-то ужасное. Если об этом узнают, Селвины будут уничтожены. — Не мельтеши, пожалуйста, ты мешаешь, — попросил Риддл. — Иди сюда. Гарри подошел к его столу и увидел сложную схему с фамилиями и стрелками. Он отодвинул стопку книг и оперся локтями о стол, склоняясь над ней. — Блэк? — он ткнул пальцем в самую верхнюю фигуру. — Почему есть стрелки от него? — Я уверен, что он замешан. Не просто так он даёт Мариусу деньги, не просто так твой кузен приказывал тебе устроить помолвку с кем-то из его детей. Мариус не дурак. Его дыхание прошлось по щеке Гарри теплым ветерком и он вздрогнул, осознав, как близко они находятся. — Не думаю, что Поллукс мог быть замешан в педофилии, это абсурд. Я с ним знаком, он немного пугающий, но в целом не так страшен, как его будущая внучка, к примеру. Обычный чистокровный волшебник. Вот лорд Крэбб — один в один извращенец и маньяк. — Как будто маньяки так стремятся выделиться, чтобы все видели: вот он, маньяк настоящий, обыкновенный, — фыркнул Том. — Самый неприметный и безобидный с виду человек обычно и оказывается главным злодеем. — Это ты по себе судишь? — улыбнулся Гарри и толкнул его плечом. — Разве я неприметный? — недовольно поджал губы Риддл. — Я как раз стереотипный злодей. А вот, к примеру, наш профессор Колхепп был бы идеальным маньяком. Среднестатистический маг среднего возраста, устроился в школу, полную детей… — Да он же просто ботаник, какой из него злодей. Он вчера не смог поставить на место Ридейла, когда тот высказался об ошибке на доске. — Вот именно, — веско сказал Том, толкнув плечом в ответ. — Такие не могут решать конфликты открыто, зато потом, поздней ночью, пробираются в спальню беззащитной жертвы, и… — Ай! — засмеялся Гарри, потирая шею. — Ты что, ущипнул меня? Ты? — А что, злодеи не могут никого щипать? — с совершенно серьезной миной ответил Риддл и снова ущипнул Гарри за бок. — Ты это делаешь, чтобы усыпить мою бдительность, не думай, что я не заметил, — фыркнул Гарри. — Ты делаешь то, что обычно не стал бы делать. — Например? — елейно протянул тот. — Например, ты мне голову на колени положил недавно, — Гарри начал загибать пальцы. — Ты разгуливаешь передо мной без рубашки, ты шутишь, хотя я никогда не видел, чтобы ты смеялся, ты всегда серьезный, как инфаркт. Ты просто весь такой: посмотри на меня, я же самый обычный, я точно не замышляю убийств и диктатуры… — Но ведь работает? — Риддл вдруг дернул Гарри к себе на колени и сцепил руки на груди. Совершенно растерянный Гарри замер в этих странных объятиях, прижатый к его горячему торсу спиной. Он сидел на нем, чувствовал задницей его пах, улавливал эмоции азарта и веселья. — Не работает, — ответил он внезапно севшим голосом. — Я всё равно приглядываю за тобой, не надейся меня обмануть. И то, что ты сейчас делаешь, не собьет меня с толка, будь уверен. — А что я делаю? — горячо выдохнул он на ухо Гарри. — Я думаю, ты пытаешься смутить меня, но я уже привык к твоим выходкам, — тело отозвалось знакомой дрожью и томлением. — Не собираюсь сбегать. Так что отпусти меня, злодей, и вернемся к расследованию. Гарри отстраненно подумал, что хитрый Риддл отлично умел приручать. Какие-то мелкие действия, разговоры, взгляды, прикосновения — и вот он уже не хочет умереть от стыда, чувствуя, как твердеет в штанах в ответ на близость к чужому горячему телу. На самом деле, только с ним он и мог чувствовать себя в своей тарелке. Риддл знал, почему это происходит, не осуждал и всячески показывал, что считает это ерундой. Но последнюю неделю он вел себя слишком уж странно. Даже для него. — Можешь остаться здесь, разве тебе неудобно? — своим самым противным тоном протянул этот самый злодей и коснулся губами выпирающего позвонка на шее. — Это уже перебор! — запротестовал Гарри. От этого мягкого прикосновения возбуждение распространилось как лесной пожар и перекинулось на самого Риддла, задницей Гарри ощутил, что он тоже твердеет. — Прекрати немедленно, ты соображаешь, что творишь? — Соображаю, — нехотя разжал руки он. — В отличие от тебя, я очень сообразительный. Поттер вырвался из объятий и с угрозой навис над ним. — Что-то не понимаю, — гневно прошипел он, глядя в непроницаемые черные колодцы. — Чего ты добиваешься? Я… — он запнулся, понимая, что единственное объяснение поведению Тома уже давно лежит на поверхности. — Ты…? Ты хочешь…? — ужаснулся он вслух. — Хочу, — с его стороны по связи пришла жадная нетерпеливость, — Это тоже исследование. Мы можем чувствовать эмоции друг друга, только представь, что будет, если мы… — Не произноси это вслух! — отрезал Гарри сурово. — Ты совсем с ума сошел? Помимо того, что это инцест, это вообще немыслимо! — Почему? В других мирах это было естественно. И да, это не считается настоящим инцестом, только технически и очень слабо. — А с каких пор ты возглавляешь комиссию по оценке допустимости инцеста? Мерлин, о чем мы вообще говорим? Нет! Никаких экспериментов на этом поле! — Но… — Цыц! Тихо. Молчать! — зашипел Гарри. А внутри всё горело от одной только мысли. Если бы он усмирил Волдеморта, поставил перед собой на колени, заставил бы умолять… Тому нравилось, когда его ласкают. Ему нравились маленькие, незначительные касания к рукам, к шее, к волосам. Ему нравилось, когда Гарри обнимает его, утыкается носом в ворот мантии. В такие моменты их связь заставляла обоих чувствовать целостность, тепло и счастье. И если бы они пошли дальше… Наслаждение на двоих, единение, двойной оргазм… Том был бы расслабленным, возбужденным, таким красивым… Гарри пришлось зажмуриться и помотать головой, чтобы сбросить наваждение. Перед глазами так и стоял этот образ удовлетворенного, лениво улыбающегося Риддла в его кровати. Это всё дурацкие гормоны Гордиана. Каких извращений только в голову не придет! Гарри уже смирился с тягой исключительно к своему полу. Но к Риддлу?! Никогда. — А тот, другой я из будущего, у него кто-то был? — невпопад спросил объект его фантазии, нагло раскинувшись на стуле. Он даже не пытался скрыть, что возбужден, только сильнее раздвинул ноги. Гарри гулко сглотнул и отвел взгляд от его длинных ног и крепких бедер, обтянутых брюками. Стоило признать, что он был чертовски горяч в своей наглости. — Нет, насколько мне известно, у него никогда не было пары, ни в школе, ни потом. Была одна… фанатка, но насколько я знаю, она так и не получила взаимности. Сомневаюсь, что его такое интересовало. Биографы, по крупицам собиравшие осколки жизни Тома Риддла, часто задавались вопросом об отношениях Волдеморта. Но никто не смог обнаружить даже крохотной зацепки. Гарри полагал, что после создания первого крестража Волдеморт лишил себя плотских радостей. — Я так и думал, — с крохотной искоркой торжества во взгляде ответил Риддл. — Видишь ли, меня не интересовал секс как таковой. Я однажды попробовал, и мне не понравилось. Это было отвратительно. Но вот появился ты, и наша связь открыла мне всю прелесть подобных наслаждений. Получается, ты изменил меня, я уже не стану тем волшебником из будущего, если мы займемся сексом. — Ты что, шантажируешь меня сексом? — воскликнул Гарри. — А если не займемся, ты станешь Волде… Эм, ты пойдешь по старой дорожке? Сдурел?! — Это не шантаж, это констатация факта. И что за «Волде»? У меня было прозвище? — Было. Настолько смешное и пафосное, что я не хочу тебя расстраивать. Пафоса в твоей жизни и так с избытком. — Ты хочешь сказать, что я пафосный? — вскинул брови Риддл. Гарри окинул красноречивым взглядом всю его фигуру и фыркнул. — На все сто процентов. Итак, давай разберемся раз и навсегда: секса не будет, изменения на пути становления монстром будут. Точка. Гарри резко развернулся и размашистым шагом направился к выходу. Разговоры о сексе и собственные фантазии завели его так, что нужно было срочно уединиться подальше от Риддла. Он уже коснулся ручки, почти вырвался на свободу, но проклятый Риддл будто трансгрессировал ему за спину и прижал собой к двери. — Не хочешь секса — его не будет, — жарко прошептал он на ухо распаленного Гарри. Ему хотелось откинуть голову назад, вжаться ягодицами в его пах и потереться. — Просто знай, что я хочу. Не могу врать тебе и скрывать это. Иди, нам лучше побыть порознь некоторое время, — он снова чувственно коснулся губами шейного позвонка, провел носом по коже, завел руку вперед и открыл дверь, коснувшись живота Гарри. — Блять, ненавижу тебя, — застонал Поттер и вылетел из комнаты бладжером. Под удивленными взглядами студентов он пролетел через всё общежитие и заперся в общей ванной, где когда-то впервые обнял Тома. Сам. По своей воле. — Это не Волдеморт, это какой-то суккуб, — сказал он своему отражению в зеркале. Образы того Волдеморта и нынешнего так сильно разделились, что Гарри больше не мог воспринимать их, как одного человека. Этот Том был другим. Тоже умным, тоже коварным, но настолько человечным, настолько земным, что хотелось прижать его к себе поближе, закрыть от будущего, защитить, зацеловать его всего, приласкать, как он любит. Его манипуляции отлично работали, Гарри начал сомневаться в самом себе и том пути, что выбрал. После Тайной комнаты он вздохнул с облегчением, поняв, что Риддл очень серьезно отнесся к предупреждению. Он решил, что откровенности будет достаточно, чтобы этот деспот не натворил дел, что не нужно, как в других мирах, становиться парой и привязывать его к себе. А Риддл, похоже, не разделял его взглядов. Этому неугомонному мало было одних эмоций, теперь он захотел владеть и телом, и не постеснялся шантажировать будущим. Красный феникс всё ещё маячил на горизонте, кто знает, вдруг, если Гарри не согласится, Том назло окрутит Вальбургу и всё же устроит аналог Гитлеровской Германии? Гарри сам ему идею подкинул, даже название раскрыл. — Мерлин, Шезметет, вот скажи, это всегда так происходит? — спросил он Богиню. — Он везде такой… невыносимый засранец? Та захихикала и утвердительно стеганула его хвостом по ногам. — Разорвать связь нужно во что бы то ни стало, — кивнул Гарри сам себе. — Это не может продолжаться. Пусть найдет себе для вечных пыток кого-то другого. По связи вдруг пришла мощная волна возбуждения. Настолько интенсивная, что Гарри охнул и привалился к раковине, потому что коленки задрожали. — Вот ублюдок, — простонал он, быстро расстегивая ширинку. — Он же специально это делает! И как у него получается на таком расстоянии? Его трясло, как от лихорадки, он с силой водил кулаком по члену, задыхаясь от наслаждения и яростного желания. В какой-то миг он даже увидел перед глазами другую ванную, в их комнате, ощутил приближающийся оргазм Тома и кончил, проклиная его самыми грязными словами. С ужасом он понял, что Риддл делал это не специально. Ему просто было настолько хорошо, что его ощущения нахлынули на Гарри, потому что именно он был объектом его фантазий. Только этого ему не хватало. Стать сексуальной фантазией будущего-бывшего Тёмного Лорда. — Разберемся с Мариусом и Гектором, и я ему устрою бойкот, — пообещал он Шезметет.