Вечность за плечами

Над Англией сгустились тяжелые облака страха, ненависти и жажды возмездия. Страну лихорадило, и не было ни дня, чтобы ему не прислали стопку писем с вопросом: что теперь делать? Том, конечно, хотел уцепиться за эту великолепную возможность возвыситься. Сегодня Вальбурга прислала ему очень важное и долгожданное письмо. Элита была буквально обезглавлена, самые богатые и влиятельные маги страны вмиг лишились власти и авторитета, по поместьям чистокровок прокатилась волна обысков и конфискаций, были найдены тонны запрещенных книг и артефактов, за решетку отправились более сорока волшебников и волшебниц. Хаос царил невообразимый. Аврорам удалось выяснить, что за последние десять лет в стране пропали почти двадцать молодых волшебниц, чьи следы были обнаружены в саду поместья Селвинов. Ещё больше следов принадлежало неизвестным магглам. Гарри сдал аврорам Розье, но ублюдку пока светили хорошие шансы отсидеть всего десять лет. Не было доказательств, что он состоял в Клубе джентльменов. Благодаря показаниям Гаспара Крауча ему удалось вменить только секс с несовершеннолетними, шантаж и организацию проституции. Он не назвал имен остальных двух, не пошел на сделку со следствием и вообще вёл себя так, словно всё это просто недоразумение. Остальные посетители его поместья не были найдены. Где-то в богатых домах, в изысканных одеждах скрывались педофилы и насильники, которые несомненно продолжат заниматься любимым делом, как только всё уляжется. Тома ужаснул размах скверны, поразившей общество чистокровных. Когда-то он наивно полагал, что эти люди — самые достойные из всех. Когда-то он хотел стать одним из них. Теперь он испытывал к ним глубочайшее отвращение. Вместо того, чтобы изучать древние знания, хранящиеся в их библиотеках, обучать им своих отпрысков, использовать эту силу для власти, они просто издевались над магглами и грязнокровками, тонули в похоти и разврате, пили, спускали состояние на дорогие тряпки и украшения. Том этого не понимал. Эти лорды виделись ему могущественными, великими, а оказались даже хуже деда Марволо. Тот хотя бы просто был обычным нищим и сумасшедшим. — Эй! Ты что тут делаешь? — услышал он громкий возглас и оторвался от написания ответа на письмо. — Жду тебя? — выгнул бровь Том. — Как допрос? Он каждый день приходил в этот дом, и каждый раз Гарри удивлялся, словно не понимал, зачем Том это делает. Может, просто не хотел понимать. — Надо было забрать у тебя второй ключ, — покачал головой Поттер. Его волосы, зачесанные назад, не могли прикрыть странный, плоский кончик уха без изгиба сверху. Колдомедики не смогли придать уху первоначальный вид. Он был бледен, под глазами залегли темные тени. Его вызывали на допросы ежедневно на несколько часов уже пару недель. — Допрос как обычно, но новости совсем не весёлые. Мариус совершил самоубийство. Перед смертью он рассказал капитану об отце Гордиана, чем нарушил клятву, и магия сама его убила. Хитрая сволочь, да? Было в его голосе что-то такое уязвимое, болезненное, что Том не решился язвить на эту тему. — Мне очень жаль, что он не получил заслуженное наказание в Азкабане. Он должен был расплатиться за то, что сделал, — как можно спокойнее произнес Том. — Не знаю, — скривился Гарри. — Может, он и проявил трусость, но он всё же помог расследованию. Теперь мы уже не узнаем, что было в его голове. Раскаивался ли он? Мариус сознался, что первым эту охоту на девочек начал именно Сессиль. Отлавливал магглов и охотился на них в саду в одиночестве. За этим занятием его застала леди Селвин. Она не участвовала в охоте, но помогала избавляться от тел. — И каким образом это переросло в Клуб джентельменов? — вскинул брови Том. — Из-за Гордиана. Он однажды увидел отца в саду и, так как ему было всего десять, рассказал обо всем своей гувернантке. Гувернантка, естественно, сразу побежала в Аврорат. Чтобы замять дело, Сессиль заплатил огромные отступные судье и многим из Визенгамота, но слухи уже всё равно просочились в круге элиты, многие клиенты отвернулись от галереи Селвинов и оборвали с ними все связи. Тогда-то Сессиль и покончил с собой, оставив на Мариуса убыточную галерею и опустевшие сейфы. А затем появился лорд Блэк и предложил ему подзаработать. Мариус начал организовывать охоты для Поллукса и его высокопоставленных друзей, а леди Селвин затем избавлялась от тел. Том покачал головой, про себя удивляясь, как вся эта шайка умудрялась так долго скрываться. — Чего и следовало ожидать от кровных Гонтов, — скупо обронил он, вспоминая своего деда. — Селвины сами принесли эту заразу в свой род, и теперь их дом тоже разрушен. — Несмотря на странности и путанницу с памятью, леди Селвин казалась вполне нормальной, когда мы с ней разговаривали, — пожал плечами Гарри. — Не представляю даже, как она могла участвовать в этом, а потом спокойно распивать чай из фарфора семнадцатого века в библиотеке. Может, из-за этого она и сошла с ума? Я видел твоего деда, он просто тупой говнюк, но не сумасшедший. — Не знаю, — задумался Том. — Может, это поместье свело их с ума? Там действительно тяжело находиться. Когда я зашел туда, на меня словно налипла мелкая паутина. Теперь мы этого уже не узнаем. Гарри погрустнел и пустым взглядом уставился перед собой. — Ладно, раз уж тебя отсюда не выгнать, то помоги мне навести защиту посильнее, — встрепенулся он, когда Том тихонько его позвал. — Скоро в газетах появятся подробности дела, и меня, боюсь, могут завалить корреспонденцией с проклятиями. — А тебя за что? Ты ведь жертва. — Том незаметно высушил чернила на пергаменте с ответом Вальбурге, аккуратно свернул его и спрятал в карман. Она написала, что теперь, когда она сама распоряжается своей судьбой, хочет расторгнуть помолвку с Орионом, и в своей невыносимо самоуверенной манере предложила ему стать следующим лордом Блэком. — Ты что, веришь, что журналисты не уцепятся за возможность всё перевернуть с ног на голову? — фыркнул Гарри, сосредоточенно простукивая стены кончиком палочки. — Выставят меня малолетней шлюхой, которая только прикидывается, что потеряла память. Скажут, что я решил сдать кузена, чтобы получить наследство… Черт, наследство! Меня же в банке ждут уже два дня! — Подождут ещё, — Том подошел к нему и положил ладонь на щеку. — Не беспокойся о сплетнях, рано или поздно всё уляжется. Ты избавился от опасного маньяка, многие будут тебе благодарны. Он ведь имел власть над сотнями детей, в любой момент мог причинить им вред. — Ага, а я ему череп проломил. Скажут, что я стал монстром намного хуже. Или что получил по заслугам. Я с этой братией не один год знаком, знаем, проходили, — Гарри ловко увернулся от ладони к неудовольствию Тома. — А зачем ты его убил? — Том с содроганием вспоминал куски мозгов, разбрызганные по стенам из лопнувшего как яичная скорлупа черепа. — Я ведь знаю, что ты не убийца. Это была загадка, над которой он размышлял уже некоторое время. Ему бы хотелось верить, что Гарри сделал это ради него. — Ради Жанны, — не стал отмалчиваться Гарри. — Я хотел… Знаешь, Она должна была умереть, а Коллахан — нет. Я подумал, что можно попробовать обменять её душу на душу Коллахана. Вдруг сработает? Том немного расстроился. Да, Гарри выбрал его, а не своих друзей, но всё же… Всё же он о них думал, заботился. Тому это не нравилось. Ему было жаль, что Альфард не успел убить Коллинз. В тот день он испытал на себе, что такое абсолютная беспомощность. Раньше, в приюте, у него всё же был выбор: сбежать в волшебный мир, проявить фантазию и подружиться с кем-то, очаровать какую-нибудь старушку и пожить у неё. В плену у него тоже был выбор. Том прекрасно обходился без палочки, он мог бы превратиться в свою анимагическую форму — маленькую змейку, укусить Коллахана, и тот бы сдох в муках. Но Том хотел, чтобы Гарри пришел за ним. Когда Коллахан оглушил его, он видел глазами Гарри, видел Альфарда, видел прикованных к статуе фонтана девушек. Он так испугался за него. Гарри хотел броситься в лабиринт на спасение никому не нужных девиц, и Том понял, что потеряет его в этих запутанных ходах. Он закричал внутри себя что есть сил, призывая его на помощь, открывая весь свой страх и ужас. Вот тогда у него не было выбора. Он мог только ждать, что Гарри выберет его, а не их, мог только молиться. Даже со всеми его способностями Том бы не успел к нему на помощь, не смог бы прорвать защиту поместья Селвинов. Поэтому он кричал и звал Гарри. Эти минуты стали для него самым страшным кошмаром. Даже смерти он больше не страшился так, как страшился потерять его. Гордость и Гарри — это всё, что у него было настоящего, ведь даже смерть оказалась просто иллюзией. И Гарри пришел именно за ним, он выбрал Тома. Он прорвался сквозь защиту Коллахана, он убил его, он поцеловал Тома так, словно он один существовал для него в целом мире. От счастья Тому хотелось кричать в голос, стиснуть его в объятиях и никогда не отпускать. Он сумел уберечь Гарри. И сумеет уберечь впредь. Поэтому он не стал рассказывать, что Жанна не должна была умереть. Гарри в подробностях рассказал речь лорда Блэка, и услышав свои собственные слова про покорную псину, которые он так ловко вложил в уста Вальбурги, Том понял, что произошло. Лорд Блэк наслушался дочери и решил воспитать из сына «настоящего» мужчину. Альфарда там не должно было быть, как и Жанны, но яд Тома попал в самую благоприятную среду. Получается, Гарри совершенно напрасно убил ублюдка, а может, наоборот — так и было заранее предопределено временем, ведь сразу после всех этих событий вернулся Армандо Диппет. Том больше не верил в такие совпадения. Время играло с ними, как со слепыми котятами. — Каково это — убить кого-то? — быстро перевел он тему. — Что ты чувствовал? Я ощущал только твой гнев. — Я… Не знаю, — Гарри понуро опустил голову. — Ничего. Он был ужасным монстром, не человеком даже, и он собирался тебя… Я почувствовал удовлетворение. Больше ничего. Моя душа давно искажена убийствами, предательством и несправедливостью. Я больше не могу чувствовать раскаяние, отнимая жизнь преступника. В конце концов, в следующем перерождении ему может повезти больше и он станет великим целителем, кто знает? Том посмотрел в его глаза и вдруг ощутил что-то странное. Будто тьма поселилась в самом дальнем уголке сознания Гарри, заняла то место, где раньше была надежда. Болезненная жажда справедливости изуродовала его, как и Коллахана. И декан, и Гарри думали, что поступают единственно верным способом. Они не понимали, что верного способа просто нет. Есть только способы удовлетворить свои желания. — Ты всё сделал правильно, не сомневайся, — Том аккуратно погладил его искалеченное ухо. Его тянуло к Гарри с силой океанского прилива. Тот жил на постоянном надломе, его кидало из стороны в сторону, он страдал, сомневался, и в этом своем состоянии сверкал самой яркой звездой. В Гарри не было ничего банального, только боль, страсть и невероятная энергия самой жизни со всеми её ужасными и прекрасными проявлениями. Ощущать его полярные эмоции, смотреть в его глаза, пытаться его понять — это было самой захватывающей загадкой для Тома. Он хотел постоянно прикасаться к нему, нежить, греться в тепле их связи, целовать искусанные губы, тонкую белую кожу шеи и ключиц. Ему с каждым разом хотелось всё больше и больше, но Гарри его желаний не разделял или боялся их. Он больше не позволял даже самых невинных поцелуев, больше не пускал в свою кровать, словно нарочно вознамерился свести Тома с ума своей недоступностью. Трудно было не давить, трудно было ждать, когда он привыкнет и поймет уже наконец, что им предназначено быть вместе во всех смыслах: как друзьям, как семье, как союзникам и как любовникам. Особенно когда Том ощущал его горячее, с трудом подавляемое желание. — Я нарушил закон, я мог его задержать, но не стал. Теперь это уже неважно, — Гарри снова отстранился. — Оставим, уже ничего не изменить. Мне сообщили, что готовы выдать тела Мариуса и бабушки. Нужно похоронить их в семейном склепе. Как думаешь, я должен позвать их друзей? — Не думаю, что кто-то придет, — покачал головой Том, отступив. Он научился понимать, когда Гарри лучше не навязываться, а когда следует быть настойчивым. Сейчас ему лучше было держать руки при себе. — Даже если кто-то и захотел бы с ними проститься, прийти на могилу самых знаменитых преступников за последние сто лет — это самоубийство и почти стопроцентное доказательство, что они были причастны к их делишкам. — Да, ты прав. Сколько из тех сотен волшебников, что бывали в этом поместье, знали о подобных развлечениях, как думаешь? — погрустнел Поттер. — Если они знали и ничего не делали… — Не думаю, что хоть кто-то знал, — успокоил его Том. — Они держались долго. Это говорит о глубокой конспирации. Вопрос лишь в том, кто ещё туда входил, но не смог или не захотел появиться в этот вечер. — На допросе я перечислил всех, кто играл с Мариусом в карты, с кем часто контактировали лорд Блэк и лорд Крэбб, — удрученно вздохнул Гарри. — Там столько высоких чинов… Мерлин, кому теперь верить? — Верить никому нельзя. Мы можем полагаться только друг на друга, — дернув ниточку связи на себя, Том ощутил то, чего так долго ждал: первые ростки доверия. Гарри начинал понимать. — Могу ли я и правда на тебя положиться? — прищурился он. — Ты ведь многое мне недоговариваешь. — Как и ты мне, — улыбнулся Том самой обаятельной улыбкой в своём арсенале. — Но это не значит, что мы не придем на выручку друг другу в случае опасности, правда? — Хватит болтать, — поморщился как от зубной боли Поттер и повернулся спиной. — Идем на улицу, изнутри чары поставить не выйдет. — Опять сбегаешь от разговора, — понимающе кивнул Том и прошел за ним следом на шаткое крыльцо. — Но вечно бегать от меня не получится. А у нас с тобой самая настоящая вечность в распоряжении. — Наша вечность на двоих должна оборваться, и ты это знаешь, — сразу же вспылил Поттер, сердито размахивая палочкой над окном. Том узнал чары непроницаемости и подошел к соседнему окну, прорвавшись сквозь запущенный кустарник. — Разве ты не видишь, что это настоящее рабство? Мы не можем выбирать других, пока есть эта связь. Если нам предназначено встречаться в каждом мире, пусть это происходит естественным образом, без дополнительных уловок в виде чертовых уз, которые тянут нас к друг другу дьявольскими силками. — Не понимаю, почему ты так это воспринимаешь, — Том тоже начал сердиться. — У нас есть уникальная, никем ранее невиданная связь, возможности и происхождение которой до сих пор нам неизвестны полностью. Неужели это не завораживает тебя? Мы с тобой особенные, Гарри. — Я не хочу быть особенным, ясно? — рявкнул тот с другой стороны кустарника. — Хватит с меня избранности, я хочу быть просто Гарри! — Ты что-то недоговариваешь, — сообразил Том. — Ты был избранным? Кем? И вдруг последний кусочек пазла встал на свое место, открывая картину полностью. — Забудь, — Гарри напрягся, это было слышно по одному лишь голосу. — Мной, не так ли? — ошарашенный Том перестал колдовать, слепо уставившись на ссохшуюся раму окна. — Связь существовала и в будущем. И так как я был безумцем, полагаю, я сотворил что-то ужасное. Ты ведь сирота, жил с ненавистными родственниками. Тебе двадцать три, но сражаешься ты как бывалый аврор. Ты знаешь обо мне столько, сколько не может знать обычный маг, прочитавший мою биографию. Ты вернулся в прошлое в попытке всё исправить… И сразу нашел меня. Хотел убить. Разве посторонний волшебник был бы так заинтересован? — Том корил себя, что сразу не догадался. Чувства к Гарри ослепили его, ему хотелось верить, что он говорит только правду. — Это ты победил меня в будущем, не так ли? Горло сжалось в спазме, дышать стало больно. — Да, — из-за шелеста листьев на ветру его было почти не слышно. Том взмахнул палочкой, вырвав пару кустов с корнем, и шагнул к нему. — Ты меня обманул, — процедил он. — Это не я из другого мира отправил тебя сюда. Ты сам захотел всё исправить. И что же, не было никаких нас из параллельных миров? Это казалось самым ужасным. Что не было никакой вечной связи, перерождений и предназначения. — Эй, успокойся! — Гарри наставил на него палочку в ответ. — Были конечно. Просто ты из другого мира не знал, что эта сраная кошара может показывать не только параллельные миры, но и забрасывать в прошлое. И я не знал. Она сама так решила, ей было скучно. Как видишь, я тебя не убил, несмотря на то, что ты убил моих родителей и многих других близких мне людей. Я разделяю вас. И от тебя прошу только одного — не становись им! Тяжелый ком в горле спал, Том опустил палочку и задышал ровнее, осознав, что почти напал на него. — Я убил твоих родителей? То есть он. Он, не я, — сам себя исправил он. Ему не хотелось даже думать, что Гарри до сих пор ассоциирует его с тем, кто причинил ему столько боли. — Да. Он пришел в наш дом на Хэллоуин восемьдесят первого и убил их. И я теперь знаю, что ты — другой. Ты изменился, ты не станешь тем монстром. Но я боюсь, что ты станешь чем-то ещё хуже, — Гарри опустил палочку и шагнул к нему, заглядывая в глаза с мольбой. — Пожалуйста, Том… — Что? Чего ты просишь? Я не знаю, что ещё сделать, чтобы ты перестал думать обо мне, как о бомбе замедленного действия. Я из кожи вон лезу, чтобы ты принял меня, а ты всё равно… — с горечью ответил он. — Вот, прочитай, — он вытащил из кармана пергамент с письмом Вальбурги и пихнул его в руки Поттера. Тот с недоумением развернул слегка помятое письмо и заскользил взглядом по строчкам, всё больше мрачнея. — Она сделала тебе предложение, — хрипло выдохнул он, дочитав до конца. — Да. А теперь стукни по пергаменту палочкой. На основе зачарованных монет Гарри, Том придумал заколдованные пергаменты. Один был у него, другой у Вальбурги. Они могли использовать их ограниченное число раз, но всё же это было удобнее, чем гонять сов через всю Англию. — Ты… Ты отказал ей? — недоверчиво переспросил Гарри. — Ты хотел, я помню… — Я отказал ради тебя, — Том вырвал у него пергамент и вернул его в карман. — Я упустил этот шанс, потому что не хотел тебя подводить. Ты понимаешь, на что я готов пойти? Такой шанс предоставляется раз в жизни, и я его упустил. Потому что ты… Он не успел договорить. Гарри вдруг метнулся к нему, обвил руками за шею, надавил на макушку, притягивая ближе, и поцеловал. Это длилось всего несколько секунд, но Том почти забыл, как дышать. — Спасибо, — прошептал Гарри в его губы. — Ты не представляешь, что это для меня значит. Наверное, ради этого всеобъемлющего счастья от его искренней благодарности, Том отказал бы самому министру, вздумай он назначить его своим преемником. В этот самый момент он как никогда ясно осознал, чего хочет на самом деле. Осознание свалилось на него лавиной, оставив без света и воздуха. Не эксперимента, не простого удовольствия. Он хочет, чтобы Гарри его любил, чтобы ставил выше всех остальных, чтобы смотрел только на него, чтобы доверял только ему. По иронии судьбы, Гарри как раз был единственным, кто не сможет этого сделать. Как бы он ни утверждал обратное, а всё равно Том для него неразделим с тем монстром, что убил его семью. Он может быть с ним, чтобы не допустить ужасного будущего, может позволять целовать себя, обнимать, но всё это не потому, что он любит Тома таким, какой он есть. Он вообще его не любит. — Не делай этого, если не хочешь, — он резко отстранился, изгнав с лица все эмоции, хотя не был уверен, что связь не транслирует его настоящее состояние. — Мне не нужны твои… подачки. — Подачки? — Гарри растерянно захлопал ресницами, что редко можно было увидеть. Обычно он просто недовольно хмурился. — Ты понимаешь, о чём я, — в нем бушевало смятение, злость, обида, и ещё столько неизвестных ему ранее эмоций, что хотелось просто уйти или сделать что-то очень глупое. «Почему меня никто не любит? — горько плакал маленький мальчик, вцепившись в подол длинной юбки воспитательницы. — Я хочу, чтобы они меня любили!» «Хватит ныть! — сухая ладонь больно обожгла щёку. — Тебя никто и никогда не полюбит, вы, маленькие выродки, никому не нужны, запомни и не ной!» Том помотал головой, чтобы прогнать дурацкое воспоминание. Он ненавидел это, хотел избавиться от него навсегда. Кажется, он так и не повзрослел, и все ещё ждал, что будет кто-то только для него, кто всегда будет любить, несмотря ни на что. И когда появился Гарри, он вцепился в него, как в спасательный круг, не хотел думать, не хотел ничего знать. Он просто хотел исполнения своего глупого желания, как тот пятилетний мальчик. — Нет, не понимаю, — Гарри вдруг с силой ткнул указательным пальцем ему в грудь. — Ты расстроен, а я даже не понимаю, почему! Что тебе не нравится, ты ведь хочешь, чтобы я… Он замялся, не сумел даже договорить. — Вот именно, — Том ощутил такую вселенскую усталость, словно всю жизнь закатывал камень на гору, как Сизиф. — Ты не понимаешь. Даже вслух не хочешь произнести. Ты говоришь о том, чего я хочу. Но не о том, чего хочешь ты. Что это для тебя? Наверняка всего лишь способ сдержать меня, накинуть поводок. Том всегда замечал разные мелочи, и ненавидел эту свою внимательность теперь. Лучше бы он и дальше обманывался. Гарри слегка наклонил голову, опустил взгляд, сжал кулаки. Он был так предсказуем. Святоша Гарри с кучей пороков, который считал, что должен всех спасти, наплевав на своё собственное состояние и жизнь. Он бежал впереди поезда и кричал: «я всех спасу!», не понимая, что поезд его раздавит и двинется дальше, и пассажиры даже не заметят его жертвы, кроме тех нескольких несчастных, что застряли на путях и успели убежать. Просто несколько жизней, которые никому, кроме него, не нужны. — Чего я хочу? — он уставился на вырванный из земли куст, словно не мог посмотреть Тому в глаза, не мог признаться. — У меня не может быть своих собственных желаний. Не теперь. Я не знаю, почему тебя поцеловал в первый раз. И почему поцеловал сейчас. Том не смог прочитать его эмоции, связь закрылась, но у него всё ещё были его мозги. — Точно не знаешь? — вскинулся он, как гончая, учуявшая след лисы. — Или не хочешь знать? Ты так жаждал изменить меня, чтобы я не стал монстром, но что насчет тебя? Ты и сам должен измениться, Гарри. Иначе какой в этом смысл? Мы оба должны меняться, если не хотим застрять в прошлом. Или будущем. На него больно было смотреть. Он весь сжался, ссутулился, стал выглядеть не самим собой, а тем маленьким мальчиком по имени Гордиан Селвин, которому могло бы уже исполниться семнадцать. В сердце Тома зажглась тусклая звездочка надежды. Он хотел… — Подумай о том, чего ты на самом деле хочешь. Не оглядывайся на прошлое-будущее, просто ощути, чего ты хочешь сейчас, — он мимолетно прикоснулся пальцами к его щеке, пытаясь передать всё, о чем мечтал когда-то, чего ждал всю свою чертову жизнь, и чего не мог получить ни от кого. — Груз прошлого мешал мне и сделал тем, кого ты знаешь как монстра, убившего всю твою семью. Но теперь этот груз ослаб, и я готов к изменениям. И ты попытайся сбросить свой груз, о большем я не прошу. Даже если я не тот, кто тебе нужен, просто подумай, чего ты хочешь. Тома трясло, но не так, как это бывало, когда он злился или нервничал. Его дрожь была внутреней, как-будто все его мышцы долго находились без движения, а он вдруг поднялся и побежал. Он уходил от Гарри всё дальше и дальше, хотя внутри все кричало: вернись, вернись, вернись, черт побери! Он не знал, кому принадлежал этот зов, но продолжал идти. Это была низкая манипуляция, но Том не знал, что ещё сделать. Он так хотел хоть однажды получить что-то искреннее, бескорыстное. Разве он так много просил? Никто не хотел принять его, никто. В детстве все дети боялись его, потому что он умел делать то, чего другие не умели. Взрослые его не любили, потому что он не терпел других любимчиков и старался от них избавиться, порой переходя границы их понимания. В школе его не любили, потому что он был слишком умным и грязнокровным. Он никогда и никому не нравился по-настоящему. Ему пришлось притворяться кем-то другим, чтобы завоевать симпатию, но это было совсем не то. Гарри знал, какой он, и даже он не мог его принять, со всеми его отвратительными слабостями, заблуждениями и пороками. Даже он, человек, с которым они связаны навсегда! Кажется, он начал понимать того себя из будущего. Хотелось избавиться от этих отвратительных чувств, вырвать из себя с корнем и спрятать где-нибудь подальше, чтобы они не причиняли столько боли. — Том! — раздался громкий крик позади. — Подожди! Несколько волшебников, проходящих мимо, оглянулись с недоумением. Том и не заметил, что успел спуститься в деревню. Он оказался на узкой улочке с тремя домами и лавкой старьевщика. Он обернулся, и увидел бегущего к нему Поттера. На его лице отражалась отчаянная решимость, хотя, может, он ощущал это по их связи. Трудно было разобрать. — Я не знаю, правда, — он совсем не запыхался от бега, но его глаза и щеки горели, как от русалочьей лихорадки. — Я не знаю, чего я хочу на самом деле. Да, я всю жизнь не знал этого! Но сейчас я правда хочу… Это было искренне. Я хотел тебя поцеловать. И хочу, просто не могу. Всё очень сложно. Может, когда-то, услышав такое, Том бы оскорбился. Но слышать это от Гарри было сродни встрече единорога в запретном лесу. Значит, надежда есть? — Почему не можешь? — он ухватил Гарри за руку и притянул к себе. — Потому что вспоминаешь того, из будущего? — Нет, — помотал головой Поттер, убивая Тома своим обреченным, полным страдания взглядом. — Я… не могу сказать. Это сложно! — Ты говоришь это, потому что боишься, что я передумаю и женюсь на Вальбурге? — прищурился Том. — И это тоже, но у меня есть и другие причины, — воскликнул Гарри. — Я, кажется… Я боюсь, что… Я привязываюсь к тебе. Если мы сблизимся еще больше, может получиться так, что ты просто разобьешь мне сердце. Сердце самого Тома замерло на мгновение и застучало с тройной силой. — Ты боишься влюбиться в меня? — широкая улыбка сама растянула губы, что-то близкое к эйфории расцвело в груди. Минуту назад он мечтал ничего не чувствовать вообще, но какие-то пара слов от Гарри, и он уже готов был взлететь без крыльев. Что же с ним происходит? — Привязаться к тебе, — поправил Гарри смущенно, но полыхающие щеки и опущенный взгляд говорили сами за себя. — Почему ты думаешь, что я разобью твое сердце? Разве я не доказал, что могу заботиться о тебе? — улыбка все никак не проходила, у Тома уже начали болеть щеки. — Доказал. Но ты ведь многое от меня скрываешь, я не знаю, что у тебя на уме. Да, Том многое от него скрывал. Но он делал это во благо. Если бы Гарри узнал, что он создал орден Красного Феникса, он бы распсиховался и начал думать, что Тома не изменить. А Том между тем не делал ничего плохого. Он просто собирал под свое крыло будущее поколение влиятельных волшебников, обучал их разным заклинаниям и планировал после школы с кругом избранных отправиться изучать магию. Да, он кормил их сказками о величии и чистой крови, но у него был дар промывать мозги. Рано или поздно они забудут об этих бреднях и научатся исполнять его волю беспрекословно. Да, он нашел способ остаться бессмертным, но не собирался создавать крестражи. Он просто хотел усовершенствовать ритуал так, чтобы Гарри навсегда был привязан к нему, как крестраж. Чтобы они оба не умерли раньше времени. Это необходимо было скрывать до поры до времени, хотя бы до тех пор, пока Гарри не осознает, что Том точно не собирается лысеть и идти убивать волшебный народ. — Ничего опасного, клянусь, — искренне ответил Том. — Ты можешь доверять мне, я тысячу раз говорил. А я слов на ветер никогда не бросаю, ты знаешь. — Знаю, — слабо улыбнулся Гарри. — Но давай просто… Остановимся на том, что есть сейчас. Пусть всё идет так, как идет, не будем торопиться. Это уже было лучше, чем совсем ничего. Но Том не был бы самим собой, если бы не попытался выторговать себе побольше. — Ладно, пусть, — он прижал Гарри к себе, обняв за талию. — Объятия, невинные поцелуи, совместный сон — мне пока достаточно. — Э-э-э, а с чего это совместный сон и поцелуи? — встрепенулся Гарри, но не попытался вырваться. — Мы уже спали вместе. И мы уже несколько раз целовались. Разве это не входит в понятие «то, что есть сейчас»? — Том склонился к нему и легонько коснулся губами искалеченного уха, упиваясь чужой дрожью. Он чувствовал эту дрожь и телом, и душой. Гарри вновь был в его руках — податливый, растерянный, родной до каждой кусачей фразы, укоряющего взгляда, яркого румянца на щеках. Тому показалось, что ещё немного, и он больше не сможет сдерживать себя. Но стоило подумать об этом, как воспоминания о Блэке, нагло воспользовавшимся Гарри, отрезвили его не хуже агуаменти. Он ещё помнил, как противно было Гарри, как он проклинал и себя и его, как ему потом хотелось отмыться, стереть эти моменты из памяти. Том чувствовал себя так же после Вивьен. Он никогда так с ним не поступит. — Это не считается. Никакого совместного сна, — проворчал Поттер, прижавшись к его груди. — И поцелуи только в щёку. Его руки, до этого прижатые к телу, поползли вверх и сжались на талии Тома. Связь звенела и искрилась между ними, казалось, что её можно увидеть наяву. — Мы что, в детской церковной школе? — хмыкнул Том. — Поцелуи в щёку… Ты что, девственник? — Заткнись, — пробубнил тот, наступив ему на ногу. — Я не девственник и не ханжа, просто… Не могу я! Хватит с тебя щеки, Риддл. — Мало. Тебе ведь нравится, когда я целую тебя вот так? — Том вспомнил его удовольствие, когда он целовал местечко под челюстью, и повторил: мягко приподнял подбородок, обнажая шею, давая время на сопротивление, и, не встретив его, прижался к ней губами. — Бля-я-ять… — прошипел Гарри, сильнее запрокидывая голову. — Риддл, мы стоим посреди улицы, ты совсем с ума сошел? — Скорее всего, — выдохнул Том на влажную кожу и слегка прикусил её. — Нас могут арестовать за нарушение общественного правопорядка, но мне плевать. Гарри ахнул, выгнулся в его руках, и возбуждение вспыхнуло быстрее бладжера. Том с тихим стоном прижался к нему бедрами, давая ощутить, как его завели эти «невинные» поцелуи. Пусть привыкает. Рано или поздно Том возьмет его, и Гарри обязательно понравится ощущать его член внутри себя. Он уже понял, что гормоны тела Гордиана пришли в норму, и возбуждение Гарри было не усиленным магически, а самым нормальным. Это приводило Тома в восторг. — Чтоб тебя стая дериколей заклевала, — выругался Гарри сквозь зубы. — Ты смысл «оставим, как есть» понимаешь вообще? — Что-то ты не особо сопротивляешься, — улыбнулся Том в его кожу. — Ты уже сидел на моем члене, помнишь? Это не в новинку, так что формально я выполнил условие, — он лизнул шею в последний раз и с большим трудом отстранился. Не потому, что хотел, просто нужно было опередить Гарри, оставить его в иллюзии, что он что-то контролирует. — Я так и знал, что ты начнешь юлить, — Гарри оглянулся по сторонам, как воришка, проверяя, не смотрит ли кто. — Всё, Риддл. Я сказал: никаких поцелуев, только в щёку. И не говори при мне слово «член», Мерлина ради! — Может, хуй? — снова разулыбался Том и получил болезненный тычок в плечо. — Нет? Хочешь какой-то эвфемизм? Может, мужской жезл? Или лучше меч! Мой твердый меч хочет в твои нож… Ай! Он захохотал, несмотря на то, что получил жалящее проклятие от Гарри. Тот стоял красный, как румяная девица на выданье, глаза горели гневом. — Я не хочу тебя убивать, но ты меня вынуждаешь, — пригрозил он палочкой. — И серьезно? Ты смеешься из-за шуток про письки? И это будущий великий волшебник, дамы и господа. — Меня смешишь ты, дорогой мой бывший-будущий муженек. Твое смущение очаровательно, — продолжал посмеиваться Том. Он вдруг подумал, что никогда не говорил столько глупостей и не смеялся вот так. Потому что счастлив, потому что под ребрами затаилась радость, потому что мир вокруг кружится каруселью и перед глазами остается только лицо Гарри. В животе не тугой комок нервов, а жар удовольствия. Всё вокруг было прекрасно: и далекий стрекот кузнечиков, и запах цветов из маленького садика возле чужого дома, и синева неба, плавно перетекающая в охру ближе к горизонту. Но самым прекрасным в этой картине был он. Последние лучи заходящего солнца создавали вокруг головы Гарри светящийся ореол, окрашивали волосы в огненно-рыжий, мягко ложились на бледную кожу теплой завесой магии. Том не мог насмотреться на него. Это всё походило на какую-то болезнь, но симптомы этой болезни были слишком приятны. — Никакой я тебе не муженек, Риддл, захлопнись, — Гарри, несмотря на наигранное негодование, явно пытался сдержать улыбку. — Ладно. Хочешь, буду называть тебя братиком? — предложил Том. — Фу! Только не шутки про инцест! — возмутился тот. — Правда, Том! Мне и так неловко, не стоит напоминать, что мы ещё и братья по крови. — Фактически, мой брат мёртв, а ты в его теле. Получается, я некроф… — хмыкнул Том, и Гарри больно стукнул его кулаком по плечу. — Нет, про это точно шутить не стоит! — зашипел он. Том с трудом сдержал смех и решил перевести тему. — Я останусь сегодня у тебя? — спросил он лукаво. — В замке много невыразимцев, они исследуют появление Диппета. Не хочу, чтобы кто-то начал задаваться вопросом, почему Слизнорт разрешил ученику остаться в замке. Надеюсь, его оставят директором, а Диппета проводят на пенсию. Невыразимцы, конечно, были, и целых два, но Том уже успел их очаровать своими знаниями и улыбкой. Никому бы и в голову не пришло спрашивать о чем-то у Слизнорта. — Оставайся, не на улицу же тебя выгонять, — махнул рукой Поттер. — Но спать будем раздельно. На диване поспишь. — И ты не сжалишься надо мной? Этот диван не просто нужно выкинуть, его нужно сжечь в адском пламени. Я уверен, что внутри него кто-то живет. Может, крысы, а может и боггарт, — Том пружинистым шагом последовал за Гарри обратно по вымощенной камнем улице, радуясь, что его драматичный уход удался и спровоцировал Гарри на признание. Что было бы, если бы Гарри позволил ему уйти и не признался, Том старался не представлять. У него всё же есть шанс на искреннюю любовь Гарри, и он его не упустит. И почему он вообще так распереживался? Ведет себя, как истеричная третьекурсница, встречающаяся со старшеклассником. — Уверен, вы с боггартом подружитесь. Вы оба любите тьму и пугать людей до инфаркта, — Гарри обернулся и улыбнулся ему через плечо. В животе что-то ёкнуло от этой улыбки, и Том сам не понял, как начал улыбаться в ответ. Он помог Гарри зачаровать окна и двери, а потом заставил его пойти и нормально поесть в приличном ресторанчике в самом центре Хогсмида. — Что будете заказывать, мальчики? — спросила их молоденькая ведьмочка-официантка. Она так откровенно пялилась на Гарри, что у Тома сразу сжались кулаки. Да, Гордиан был красивым внешне. Но настоящую красоту этому телу придавал Гарри. Взгляд его голубых глаз с прищуром был тяжелым почти физически, но что-то в лице всё же выдавало уязвимость, и это сочетание опасности и хрупкости, доброты и жесткости выносили Тома напрочь. — Попробуем фирменное блюдо? — Том перегнулся через маленький столик и положил ладонь на руку Гарри. Тот даже не заметил его маневра, сосредоточенно изучая зависшее в воздухе меню. Том покосился на официантку и демонстративно погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Да, давай, — наконец определился Гарри и улыбнулся девушке, внезапно переплетя пальцы с пальцами Тома. — И свежевыжатый апельсиновый сок, пожалуйста. Ведьмочка перестала ослепительно улыбаться, приняла заказ и ушла. — В моем времени нет официантов, — Гарри задумчиво уставился на их переплетенные руки на белой скатерти. — Волшебники заказывают из меню напрямую. — И у нас есть такие места, — Том внутри весь дрожал, потому что Гарри легонько царапал ногтями кожу ладони, и эмоции его были вновь противоречивыми. Он не хотел отпускать чужую руку и в то же время винил себя за это. Тому не часто так точно удавалось разобрать его чувства. — Но официанты придают заведению статус. Обычным обывателям такие места не по карману. Это он узнал от Лестрейнджа и сразу проникся идеей. Ему нравилось ощущать себя выше простых магов. — Тратить деньги на такую ерунду? — задумчивость прошла, и Гарри всё же отпустил его ладонь. — Главное, чтобы еда была вкусной, а все эти официанты… Она на тебя пялилась. — Она на тебя пялилась, не на меня, — голос Тома дрогнул. — Чаевых ей не оставляй. — Так ты поэтому меня за руку взял? — Гарри вдруг озорно улыбнулся и вскинул брови. У Тома снова в животе что-то дрогнуло. — Ревнуешь? — Да, — без тени сомнения ответил Том. — Ревную. Гарри сдавленно засмеялся, прикрыв рот ладонью. Он неверяще покачал головой и вдруг заявил: — Мы как будто на свидании. Том никогда не был на свидании. Если это и было настоящее свидание, то ему оно очень нравилось. — Я бы не отказался, — мягко улыбнулся он и задел ногу Гарри под столом своей. — Это глупо. Мы просто едим, не выдумывай лишнего. Щёки Поттера зарумянились, и Тому невыносимо захотелось поцеловать его. Он поманил его пальцами, приглашая нагнуться. — Я должен кое-что тебе сказать, — попросил он, и Гарри послушно нагнулся вперед. Том склонился к его уху и прошептал: — Ты невероятно милый, когда краснеешь. А потом он исполнил свое желание и очень быстро поцеловал розовую кожу щеки. — Том! — Гарри вдруг издал нелепый смешок, покраснел ещё больше и опустил голову, скрывая широкую улыбку. Он совсем по-детски принялся тереть свою щеку рукавом мантии. — Хватит, я же просил. — А я ничего против твоей просьбы не сделал, — Том чуть не засмеялся тихонько. Его переполняло невыразимое счастье от того, что Гарри вот так сидел рядом и хихикал. Это точно было свидание. И пусть он даже не представлял, как обычно всё происходит, Том решил считать его настоящим. Оказалось, свидания и вправду очень приятны. Они отлично провели время за ужином. Гарри рассказывал разные истории из своей учебы в Аврорате, а Том с жадностью слушал и прикасался к нему ногой под столом. — Значит, твой наставник был очень категоричным волшебником? — спросил он, выслушав историю про смерть кадета от дьявольских силков. — Да. Джонсон, он… Он всегда говорил мне, что я слишком чувствительный, слишком неприспособленный к жизни, слишком жалостливый. Он не принимал полумер. Либо всё, либо ничего, — Гарри грустно улыбнулся. — Но он был единственным, кто обращался со мной, как с обычным парнем, а не как с национальным героем. Я уважал его за это, я к нему прислушивался. — Какой ты всё-таки странный, — улыбнулся Том. — В то время как все хотят быть особенными, ты хочешь быть обычным, но не можешь этого получить. Наверное, именно такие, как ты, и могут быть по-настоящему избранными, не находишь? — Глупости, — фыркнул Гарри. — Большинство как раз хотят жить обычной жизнью. Особенными хотят быть те, кто не понимает, что это за собой несет. Я бы всё отдал, чтобы просто иметь свою семью, учиться, работать, и никогда не сражаться. Никогда не принимать сложных решений, никогда не попадать в прессу, никогда не становиться объектом сплетен. Это отвратительно. — Об этом я и говорю. Ты даже не знаешь… Этот вечер стал для Тома чем-то по-настоящему ценным. Уже ночью он покорно улегся спать на старом продавленном диване, всё ещё улыбаясь. Гарри открывался ему, доверял мысли, чувства, и это казалось чудом. Всё было хорошо. Может, Гарри и скрывал что-то, недоговаривал, но его поступки и чувства его выдавали: он хотел быть с ним, по-настоящему хотел. Ему некуда было бежать, он навсегда застрял в прошлом, и рано или поздно он просто примет свои желания и Тома, забудет о будущем. И даже то, что из-за Гарри он так и не посетил своё ублюдочное семейство, проживающее, как он успел выяснить, в хижине на окраине леса Литтл-Хэнглтона, не могло его расстроить. Он поможет Гарри с похоронами и обязательно туда заглянет. Лежа в темноте и глядя на тусклый свет ночника из комнаты Гарри, он размышлял, почему тот не вернул на место стену, скрывающую вход в спальню. Не привык? Или же он хотел… «Нет, он просто не озаботился этим. Не придумывай. Нельзя на него так давить. Он должен сам всё понять», — сам себе сказал Том и наконец закрыл глаза.

***

Гарри долго не мог уснуть. Его снедала тревога, да такая сильная, что лежать неподвижно было невозможно. Он ворочался с боку на бок, как мог отгонял мешающие уснуть мысли, но они всё равно пробирались в разум маленькими ядовитыми змейками. Он был бы не против, если бы Риддл пришел к нему и отвлек от всего этого. Но тот решил проявить уважение к запретам Гарри, как всегда крайне не вовремя. Или, наоборот, очень вовремя. Гарри было страшно. Он был так наивен, когда полагал, что нужно лишь перевоспитать Риддла и всё как-нибудь наладится. Что он спокойно вернется домой, где войны не было. Он не мог даже представить, что начнет испытывать к нему нечто настолько опасное и острое, как лезвие меча Гриффиндора. Когда это началось? В тот день в приюте, когда он увидел избитого мальчишку, остервенело расчесывающего свои руки? Или в переулке, когда он спас его от двух отбросов? Или тогда в туалете, когда Том прижался к нему, будто только Гарри мог спасти его? Или в тот момент, когда Том положил голову на его колени? Все эти моменты сами по себе казались незначительными, но они наслаивались друг на друга, как кольца дерева, и срослись в цельный массив. Гарри больше не мог отмахиваться от своих чувств. Риддл стал близок ему так, будто они были знакомы долгие годы, врос в сердце, заставил заботиться о себе, желать близости. Их связь теперь казалась не самой серьезной проблемой. Гораздо серьезнее было притяжение, которое сводило Гарри с ума. Легко было сваливать всё на гормоны тела Гордиана, чем Гарри и занимался всё это время. Но теперь он был уверен, что всё пришло в норму. Он не засматривался на всех хоть немного симпатичных мужчин, он больше не испытывал постоянной потребности дрочить по десять раз в день, а Риддл всё равно возбуждал его до дрожи в коленках. Не потому, что был красив, а с каждым днем становился ещё великолепнее. Он просто был таким… Взрослый Волдеморт казался сущим злом, пришельцем из другого мира. В нем не было ни жалости, ни сострадания, ни хоть каких-то человеческих чувств. Он перестал быть человеком очень давно. Подросток Том Риддл был особенным. В его душе было столько боли и переживаний, он так тянулся к малейшим крохам тепла и заботы. У Гарри сердце кровью обливалось, когда он чувствовал его потребность получить хоть немного ласки, утешения, принятия. Слезы на глаза наворачивались, когда тот касался его щеки, заглядывал с надеждой в глаза, а внутри себя был ужасно напряжен, ждал, что его отвергнут. Несмотря на весь его ум, скрытность, хитрость, отстраненность, связь раскрывала его истинные чувства, и они были наполнены тоской и желанием обрести что-то, чего он никогда не знал. Если бы не эта связь, Гарри никогда бы не узнал его истинных желаний. По его поведению это было невозможно определить. Больше не было сил отвергать его. Гарри хотел заботиться о нем, хотел показать ему, какими могут быть настоящие человеческие взаимоотношения, хотел дарить ему эту ласку и заботу, так хотел, что с каждой встречей скрывать это было всё сложнее. Но он так или иначе вернётся в свое время. Здесь ему не место, он только портит всё, к чему прикасается. Что теперь будет с домом Блэков? Что будет с остальными семьями? Кто теперь не родится из-за него? Гарри ненавидел врать и недоговаривать, но ему снова пришлось это сделать. Он снова предал доверие Тома, и от этого чувствовал себя отвратительно. Даже если сам Том обманывал его и манипулировал, нарочито показывая свои эмоции, Гарри казалось, что он его предает. Он уже и сам запутался, чего хочет. В одном Риддл был прав: Гарри слишком долго жил чужими желаниями и должен был подумать о своих. Но как? Как это вообще возможно: ставить себя превыше других? Разве мог он упасть в объятия человека, который в будущем убьет его семью? Разве он мог позволить ему целовать себя и наслаждаться этими поцелуями? Разве мог он предать своих друзей — его настоящую семью? Что бы сказал Рон, если бы увидел, как Гарри хихикает, точно глупая школьница, пока будущий Тёмный лорд целует его в щёку? Что бы сказала Гермиона, если бы узнала, что Гарри хочет переспать с монстром, из-за которого она лишилась семьи? «Это необходимо, чтобы будущее не стало таким, как ты знаешь», — говорил разум. «Это всё отговорки, ты просто хочешь его», — отвечало подсознание. «Неужели ты растопчешь его чувства, которые он так тщательно скрывает ото всех, и воспользуешься ими?» — шептала совесть. «Какие чувства? Он просто пытается манипулировать тобой. Он понял твою слабость. Он только играет в искренность», — твердила паранойя. Гарри разрывало от противоречий. Долг, совесть и собственные желания терзали его каждую секунду, он просто не понимал, как должен поступить. «Чего ты хочешь, Гарри?» — слышалось в шелесте листвы за окном. Он хотел прямо сейчас пойти и навалиться сверху на спящего на старом диване Тома, хотел снова ощутить его губы на своей шее, потому что это было, Мордред бы всё побрал, самым потрясающим ощущением за всю его короткую нелепую жизнь! Он хотел снова оказаться в его крепких объятиях, хотел почувствовать его рядом, хотел провести подушечками пальцев по колкому бритому затылку и зарыться в густые шелковистые пряди на макушке, хотел поцеловать горячие влажные губы с привкусом крови, хотел уткнуться носом в воротник его простой рубашки и втянуть запах мыла, трав и кожи, совершенно невероятно переплетающихся во что-то неповторимое, присущее только Тому. Он не должен был испытывать к юному Волдеморту таких чувств, не должен был попасться в силки его обаяния. Но попался. Как маленький глупый кролик. «Главное, что в этом мире есть ты», — вспоминал он сонный шепот. Правда это была, или очередная манипуляция? Даже если правда, Гарри всё равно должен вернуться в свой мир. Он ведь не мог остаться с Томом, даже Шезметет это не под силу. Позволить их отношениям зайти дальше невозможно, это всё равно закончится очень плохо. «Куда дальше?! Он уже зашел так далеко, что дальше только секс!» — сообщил ему разум. Гарри снова перевернулся с одного бока на другой и уставился в темный дверной проем. Ему хотелось. Наверное, не столько секса, сколько приласкать Тома, увидеть, как он отреагирует на поцелуи, какие звуки будет издавать при этом, как выглядеть, хотелось ощутить по связи его счастье, его понимание, что Гарри желает позаботиться о нем. Он уже видел и ощущал достаточно, чтобы сделать выводы: им будет невероятно хорошо вместе. Первый секс с Джинни вышел скомканным и не очень приятным. Гарри боялся причинить ей боль, она злилась и командовала, куда ему деть руки. Потом у них начало получаться куда лучше. Но теперь Гарри прекрасно осознавал, что это было просто… никак. Он не испытывал к ней того же, что сейчас испытывает к Тому, чертовому, Риддлу. Гарри долго размышлял, означает ли это, что он просто всегда был геем. Но ему нравились девушки, стопроцентно нравились. Не все, а лишь исключительные, яркие, сильные. Как оказалось, это распространяется и на парней. Ему просто нравились сильные, умные люди. Его потребность в партнере была эмоциональной, не физической. И Том Риддл со всеми своими проблемами стал для него настоящим магнитом. Все эти мысли мешали ему уснуть, душили, раздирали на части. Он как в бреду ворочался в своей постели, и только это спасло ему жизнь. Сначала он подумал, что задремал, когда в окно скользнула темная тень. Кошмары для него были не редкостью. Но когда тень обрела очертания человеческой фигуры и накинула на его шею веревку, Гарри уже не спал. — Том! — завопил он за секунду до того, как веревка сдавила горло и начала тянуть его вверх. Он успел просунуть под неё пальцы и изо всех сил старался не дать узлу затянуться. Темный дверной проем раскрасили яркие вспышки заклинаний, послышались звуки сражения, а потом что-то тяжело грохнулось на пол и в комнату ворвался полуголый Риддл. Он взмахнул палочкой, и веревка, пытающаяся подвесить Гарри на толстом крюке для люстры, лопнула. Темная тень попыталась скрыться, посылая в него проклятия одно за другим, но Риддл отмахивался от них, как от обычных чар щекотки, не используя даже палочки. Он закрыл ставни, поймав нападающего в ловушку, и сдавливал их до тех пор, пока волшебник не закричал от боли и не обвис безвольно, уронив палочку. — Хр-р-р, — Гарри попытался заговорить, но из горла вырвался хрип. — Какого Мордреда?! — выругался Риддл, связав незадачливого нападающего. Уж наверняка тот не ожидал встретить будущего Тёмного лорда, когда нападал на двух школьников. — Он собирался меня повесить, — прохрипел Гарри, глядя на обрывок толстой веревки под потолком. — Ах, так это наемники? — Том бесцеремонно швырнул бессознательного волшебника на пол, присел и стащил с его лица черную маску с белыми крестами на глазницах, открывая ничем непримечательное лицо обычного мага слегка за сорок. — Но как они проникли в дом? — Чары, — осенило Гарри. — Когда мы сегодня накладывали на окна чары, мы могли повредить охранные заклинания. Они, должно быть, следили за нами. А что со вторым? — Я приложил его проклятием мертвого сна, нескоро очнется, — Том подошел к Гарри и внимательно осмотрел шею. Зрелище, должно быть, было неприятным, потому что он гневно раздул ноздри и с силой стиснул палочку. — Ты в порядке? — Нормально, — отмахнулся Гарри. — Ты успел вовремя. — Я превращу их мозги в перемолотых флоббер-червей, — вдруг процедил Риддл. Черты его лица заострились, стали какими-то хищными, глаза-колодцы полыхали гневом. Связь транслировала его обжигающую ярость, причиняя почти физический дискомфорт. Гарри вдруг с ужасом узнал в этом лице Волдеморта из будущего, который понял, что его крестражи уничтожены. — Не надо, я вызову капитана Бруствера, пусть разбирается, — Гарри успокаивающе погладил его по голому плечу. — Мы не должны сами допрашивать их, это незаконно. — Нет. Тот крепко стиснул зубы, так, что челюсть напряглась, он был так зол, что Гарри невольно уловил обрывки его мыслей. «Хотели забрать моё». Это напугало его гораздо больше, чем внезапное нападение. Том стал так похож на самого себя в будущем, что это невозможно было игнорировать. Он был точь-в-точь как Волдеморт сейчас, хоть и не изменил внешность: мимика его лица, его поза, его взгляд — всё это было именно тем самым, принадлежащим только Волдеморту. — Том, — Гарри прижался к нему в какой-то отчаянной попытке остановить будущее. — Прошу… Успокойся. Мы не можем! Пусть это делают люди, которым платят за это зарплату. — Они чуть не убили тебя, — голос его был совершенно обычным, но внутри билась такая ненависть, что Гарри просто не мог осознать, как обычный человек может скрывать эту бурю в себе. — Ты меня спас, всё хорошо, — прошептал Гарри, поглаживая его по спине. Том крепко стиснул его в объятиях, уткнулся носом в волосы. Его гнев начал утихать. Будто убедившись, что Гарри жив, Том снова вернул себе опору. — Я ведь неубиваемый, — Гарри начал нашептывать разную ерунду. — Не так просто убить Гарри Поттера, чтобы ты знал. Ни авадой, ни дементорами, ни оборотнями. Давай я вызову авроров, пока они не очнулись, ладно? Бруствер их расколет и отправит в тюрьму, там они будут мучиться всю оставшуюся жизнь… — Ладно, — Риддл наконец успокоился и с неохотой отпустил Гарри. Вид у него был самый обычный, ни один мускул на лице не выдавал напряжения, и это было действительно страшно: то, насколько хорошо он умел скрывать свои настоящие эмоции. Только Гарри было дозволено заглянуть за эту маску и узнать настоящего Тома Риддла. Или то, что он хотел ему показать. Авроры прибыли очень быстро. — Селвин, Риддл, вы хоть иногда можете не влипать в неприятности? — воскликнул капитан Бруствер, прибывший лично вместе с двумя подручными. — Мы не виноваты, мы вообще спали, — отзеркалил его насмешку Гарри. — Мы немного повредили защитные чары днем, а эти, — он пихнул ногой лежащего в гостиной волшебника в черной маске, — должно быть, следили за домом. Попытались меня повесить. — Я так и знал, — обрадовался старый аврор, взмахом руки приказав двум своим коллегам связать нападавшего. — Новая зацепка в деле! Селвин, ты удачливая неубиваемая зараза! — Не поспоришь, сэр, — улыбнулся Гарри. Том молча наблюдал за работой авроров, и взгляд у него был жуткий. Гарри на всякий случай взял его ладонь в свою и крепко переплел пальцы. — Вам есть, куда пойти? — поинтересовался Бруствер. — Помощь нужна? Могу определить вас в Мунго. — Нет, сэр. Мы переночуем в поместье Селвинов. Когда можно будет вернуться? — Гарри понимал, что в ближайшие сутки в доме будет кипеть оперативная работа. — Через пару дней, — пообещал аврор. — Бюрократия. Впрочем, вы уже всё сами знаете. — А результаты допроса нам сообщат? — вдруг решил заговорить Том. — Сообщу по дружбе, — подмигнул Гарри капитан. — Завтра в двенадцать явитесь дать показания. Мерлин, в Аврорате пора выделять вам личную допросную. Правила безопасности вы уже знаете: не выходить из-под защиты, пользоваться только камином, подозрительные письма не открывать. Гарри закивал, радуясь, что свободных авроров для их охраны не нашлось. Как свидетелю, ему полагалась защита, но в поднявшейся неразберихе охраны ему выделить не удалось. Гарри убедил капитана, что знаком с правилами поведения при опасности, и тому пришлось отпустить ценного свидетеля без надзора какого-нибудь старика-брюзги, который обязательно бы сунул нос не в свое дело. — Капитан, — окликнул аврора Гарри, когда тот уже собирался уходить. — Как там Альфард, вы знаете? Меня не пускают к нему. — О женихе беспокоишься? — Бруствер кинул внимательный взгляд на их с Томом переплетенные руки. — Ох, малец, не мучал бы ты парня. Ему сейчас тяжело, с ним работают менталисты. Если он узнает, что ты роман закрутил, может совсем крышей поехать. Он только о тебе и говорил, когда я приходил брать показания. Я попрошу тебя пропустить, но только при условии, что ты не станешь его огорчать. — Я вас понял, — Гарри тяжело вздохнул, и Том тут же обнял его за плечи. — Спасибо, сэр. — Эх, молодежь, — от улыбки у глаз старого аврора собирались глубокие лучики морщин. — Ладно, собирайте вещички, я провожу вас до камина. И вот так в очередной раз Гарри оказался в ненавистном поместье. — Хозяин вернулся! — едва он вышел из огромного камина в малой гостиной, как перед ним тут же возникла домовичка Молли. — Хозяин Горди! За ней следом появился старый эльф Гибби и не менее старая домовичка Тилли. Все они были в чистых наволочках с гербом Селвинов, потому что Гарри вынес все мозги бабушке Гордиана, и она уступила ему и заставила эльфов переодеть старое тряпье, в котором они ходили раньше. Внезапно Гарри ощутил тоску. Да, она была ужасным человеком, но внука своего любила. Каково ей было умирать, зная, что Гордиана больше нет, а её род оборвался? — Хозяин Горди устал, приготовьте нам постель, — Том, едва вышел из камина, сразу начал распоряжаться. — Слушайтесь его, — устало кивнул эльфам Гарри. — Вы привели поместье в порядок после обысков? В гостиной всё было на своих местах, ничего не напоминало о том, что всего неделю назад тут был настоящий хаос. — Да, хозяин! Мы всё сделали, хозяин! — эльфы буквально лучились счастьем, с обожанием глядя на Гарри. — Если изволите перекусить, Гибби заварит настоящий индийский чай! Гарри и Том переглянулись и синхронно покачали головами. Единственное, чего им сейчас хотелось — это лечь спать. В комнате Гордиана всё было по-прежнему, даже халат лежал на том же месте, где Гарри его оставил перед роковым приемом в честь совершеннолетия. — Если меня снова попытаются задушить и не дадут выспаться, я начну злиться, — проворчал Гарри, швыряя мантию на пол перед кроватью. Кое-как скинув ботинки и расстегнув ширинку, он вдруг понял, что раздевается перед Томом. И что спать они пришли в одну комнату. К одной кровати. Словно это само собой разумелось. Том, конечно, заметил его смятение. Он шагнул к нему, гипнотизируя своим вкрадчивым, понимающим взглядом, подцепил пальцами шлевку его брюк и потянул их вниз, ни на секунду не выпуская взгляда Гарри из своего плена. Брюки скользнули по бедрам и упали гармошкой у щиколоток. Впервые за всё это время Гарри обрадовался моде на длинное нижнее белье, больше похожее на шорты. Он переступил с ноги на ногу, отпихнул ступнёй комок ткани и замер, не зная, что последует дальше. — Раздень меня, — приказал Том бархатистым голосом. Гарри тяжело сглотнул и послушно потянулся к пуговицам на его мантии. Риддл будто заворожил его, не было сил сопротивляться. Впопыхах они накинули мантии на голое тело, только брюки успели натянуть, да ботинки без носков. Гарри расстегивал пуговицу за пуговицей, дыхание перехватывало от случайных касаний пальцев к обнажающейся горячей коже. Сердце билось где-то в горле, лицо горело. Справившись с последней пуговицей, он провел ладонями по голой груди, скользнул к широким плечам и скинул мантию на пол, заново открывая для себя его торс. Том был довольно худым, но уже не чрезмерно. Занятия фехтованием закалили его мышцы, придали красивый рельеф груди, рукам и плечам. Гарри очертил пальцами выпирающие ключицы, спустился к манящим коричневым соскам, провел по ребрам, погладил впалый живот с намечающейся дорожкой темных волос. Он подцепил пуговицу на брюках и, затаив дыхание, потянул их вниз. Губы пересохли, и Гарри быстро облизнул их, разглядывая выпирающие тазовые косточки, плотную белую резинку, сжимающую молочно-белую кожу, родинку чуть пониже пупка. Он не мог насытиться этим зрелищем. Хотелось прижаться к этой коже губами, провести языком по родинке, прикусить зубами эти косточки. — Я нравлюсь тебе? — глухим голосом спросил Риддл. — Ты прекрасен, — прошептал Гарри с благоговением и оставил легкий поцелуй на той стороне груди, где неистово сильно билось сердце под кожей с неряшливым родимым пятном. — Я красивее Альфарда? — снова задал вопрос Том. И Гарри без раздумий ответил, все ещё находясь под гипнотическим воздействием его пронзительного взгляда. — Ты красивее Альфарда. Ты красивее всех, кого я когда-либо встречал, — прошептал Гарри, продолжая пальцами исследовать его грудь. — Хорошо, — на жестких губах появилась счастливая улыбка. — Я хочу, чтобы ты смотрел только на меня. И Гарри вдруг вспомнил отчаянные слова Альфарда на балу: «Ты смотришь только на него, ты прикасаешься только к нему, ты разговариваешь только с ним!» Так и было. Сначала он просто следил за ним, а потом… А потом остальные люди стали лишь дополнением. Они были не важны, неинтересны, никто из них. Том Риддл, будущий-бывший Тёмный лорд Волдеморт, затмевал собой всех, кто находился рядом. — Я уже смотрю только на тебя, — ответил он с непонятной горечью. — Разве тебе мало? — Мало, — Том порывисто обнял его, прижал к своей обнаженной груди, зарылся носом в волосы у виска. — Ты мой. Ты принадлежишь мне. Не ходи к Блэку, разорви эту помолвку. Мы должны быть только друг с другом. Это у нас должна быть помолвка, это я должен быть с тобой официально. Я не «роман на стороне». Это остальные — лишние. У нас с тобой вечность за плечами, Гарри. Никто не заберет тебя у меня. Связь будто взорвалась от его эмоций, швырнула их в Гарри раскаленными углями. Том был болезненно одержим им. Это было ненормально, это переходило все границы, но он был уверен, что Гарри действительно принадлежит ему. Так хотелось показать ему, что чувства могут быть совсем другими. — Мерлин, какой же ты… Иди сюда, — Гарри обвил его плечи руками и потянул за собой на кровать. Они легли на мягкий матрас, тесно прижавшись друг к другу. Том переплел их ноги, устроил голову на его плече, положил ладонь на грудь. — Ты из-за нападения так распереживался? Гарри зарылся пальцами в его волосы, мягко массируя кожу. Домовики погасили свет, окно распахнулось, впуская в комнату свежий воздух, наполненный цветочным ароматом. В тусклом свете луны всё казалось куда проще, чем было на самом деле. — Да, — тихо ответил Том, щекоча дыханием шею. — Я не могу тебя потерять. Ты — мой. Только мой. Сердце Гарри болезненно сжалось, страх и паника накинулись стаей диких волков и принялись рвать беззащитную плоть. — Том, ты не можешь вот так… — хрипло прошептал он. — Люди — не вещи. Я не могу принадлежать тебе. — Я знаю, что ты не вещь. Но ты мой. Мы связаны магией и кровью. А я — твой. Что в этом плохого? Чего ты так испугался? Я чувствую твой страх, Гарри, — Том погладил то место, где под кожей колотилось сердце. — Сегодня мы многое осознали. Нельзя больше замалчивать то, что есть между нами, это просто ребячество. Я хочу тебя, хочу быть с тобой, хочу всех этих дурацких социальных ритуалов, вроде ухаживаний, свиданий, помолвок и демонстрации отношений. Если я чего-то хочу, то это нормально, ты сам говорил. — Я говорил это в несколько ином контексте, — выдавил Гарри. — У тебя есть желания и потребности, и это нормально. Не нужно стыдиться потребности в любви, в партнере и отношениях. Но… Ты не можешь навязать другим свои чувства и заставить делать так, как хочешь лишь ты. — Я знаю, знаю, — болезненно крепко сжал его Том. — Я помню, что ты сказал вечером. Но я не буду ничего скрывать. Я теперь осознаю, чего именно хочу, и буду этого добиваться. Я тебя предупредил. — Мерлин, это звучит как угроза, а не как предупреждение о намерении завоевать меня, — глаза внезапно увлажнились, потому что Гарри стало невыносимо тоскливо. Чем он вообще думал? Неужели он был настолько идиотом, что считал, будто сможет изменить Тома Риддла, а затем спокойно вернуться в будущее? Вот он, этот новый Том Риддл. Всё такой же жадный до власти, всё такой же больной, всё так же одержимый Гарри Поттером. Только если раньше он хотел его убить, то теперь хочет трахнуть. — Это и есть угроза, — сонно пробормотал Том. — Ты от меня не сбежишь. Никогда. Беззвучные слезы покатились по щекам Гарри. Ну за что ему это? Почему он должен так страдать рядом с ним, сходить с ума от нежности и злости, от страсти и отвращения? Кто обрек их на эту вечность?

***

Утро выдалось неловким. Гарри проснулся от пристального риддловского взгляда и чуть не закричал. — Ты смотрел, как я сплю? — воскликнул он, выпутываясь из его крепких объятий. Чуть не упав, Гарри слез с кровати и закутался в одеяло. — Отчасти, — лениво улыбнулся Риддл, бесстыдно вытянувшись на кровати и закинув руки за голову. — Отчасти думал. Гарри невольно проследил взглядом напряженные мышцы рук, безволосые подмышечные впадины, скользнул на грудь, впалый живот, и тяжело сглотнул вязкую утреннюю слюну. Покрывало, укрывающее его до пояса, недвусмысленно топорщилось в паху. — Первый и последний раз мы спим вместе, — процедил он и швырнул в Тома одеялом. — Поднимайся, нужно позавтракать и успеть в Аврорат. Он накинул халат и поспешил в ванную, мечтая забыть о том, насколько сексуально выглядел Том в его постели. Как опасный хищник, наевшийся человечины, и теперь отдыхающий в своем логове. Быстро приняв ледяной душ и почистив зубы, Гарри вернулся в комнату и чуть не столкнулся с Риддлом, который, судя по всему, шел к нему в ванную. — Накинь хоть что-нибудь, ради Мерлина! — рявкнул Гарри. — Мерлин давно помер, зачем мне делать что-то ради него? — усмехнулся Том. — Могу только ради тебя, Гарри. — Р-р-р! — Гарри уже больно было смотреть на его голую грудь и манящую родинку на животе. Он нацепил домашние туфли и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. — Молли! Молли! — завопил он в коридоре. Вне комнаты в одном шелковом халате было жутко холодно. — Накрой нам завтрак на веранде, той, что с видом на лес, а не на сад. Появившаяся домовичка счастливо закивала и исчезла, а Гарри замер перед закрытой дверью в комнату, обхватив себя за плечи. Вчера он проявил слабину, позволил то, чего не должен был. Все эти совместные ночевки не доведут до добра. Он простоял так минут пятнадцать, злясь на себя за то, что не может спокойно реагировать на все риддловские выходки. — Я старше и опытней, какого хрена вообще я его так боюсь? Он просто шестнадцатилетний пацан! — в конце концов разозлился на себя Гарри и вернулся в комнату, молясь про себя, что Риддл уже помылся и не выпорхнул перед ним в одном полотенце на бедрах, с мокрыми волосами, вода с которых медленно стекает на его широкие плечи и грудь… К счастью, Риддл уже успел натянуть брюки и рубашку, и теперь укладывал волосы перед большим напольным зеркалом. Гарри выдохнул, ощутив позорное разочарование. Он прошлепал в гардеробную, тоже переоделся в брюки и рубашку с жилеткой, схватил несколько галстуков и вернулся в комнату. Не то, чтобы ему так уж нравилось, но он привык прилично одеваться. В пятидесятых волшебники большое внимание уделяли внешности, было бы неприлично нацепить на себя что попало и прийти в Министерство. На него бы все пялились, как на дворнягу. Он открыл шкатулку с драгоценностями, стоящую на туалетном столике, посмотрел на то, что осталось, и выбрал запонки с изумрудами в тон к галстуку. — Ты криво завязал узел, — Риддл подкрался сзади и навис над ним. — Что за неряшливость? Гарри выругался и распутал узел. — Нормально я завязал, — всё же буркнул он из упрямства. В это время галстук завязывали куда старательнее, чем в его времени. И если к школьным тонким галстукам он привык, то с дорогими галстуками Гордиана все было сложнее. — Тут нужен другой узел, — Риддл положил руки ему на плечи, подцепил пальцами края галстука и наклонился низко-низко, так, чтобы Гарри видел его лицо прямо за собой в круглом зеркале. — Видишь, какая плотная ткань? Посмотри. Гарри как завороженный уставился на его пальцы, ловко скользящие по зеленой ткани. Дыхание Тома коснулось его щеки и уха, отчего тонкие волоски на коже наэлектризовались. — Для такой ткани и ширины подходит узел полувиндзор, — горячо прошептал Том. — Смотри, большая змейка хочет переплестись с маленькой. Она оплетает её сначала сверху, потом снизу, — его пальцы ловко завязывали галстук. — Вот так. А затем они сплетаются в плотный узел. Гарри забыл, как дышать. Он смотрел на сильные тонкие пальцы в отражении, а в ушах громко стучал пульс. Том аккуратно поправил получившийся красивый узел и уставился в глаза Гарри в зеркале. — Запомнил? Гарри смог только кивнуть, потому что не доверял своему голосу. О, он на всю жизнь запомнит этот полувиндзор. Потому что стояло у него так, будто ему только что показали самое эротичное зрелище в жизни. — Спа… Кх-кхм, — Гарри прочистил горло и ответил уже спокойнее. — Спасибо. Они замерли, глядя друг другу в глаза в отражении. Пульс Гарри все учащался, когда он видел, как меняется выражение лица Тома, как он жадно смотрит, как тяжелеет взгляд черных глаз-колодцев. — Нам пора завтракать! — выдохнул он, суетливо подскочив с пуфика. — Опоздаем в Аврорат! — Да, конечно, — спокойно ответил Риддл. Он стоял перед зеркалом, опустив голову, и Гарри невыносимо хотелось подойти и провести пальцами по его бритому затылку. Но он силой заставил себя схватить мантию и убраться подальше. — Жду тебя на веранде, Молли проводит. Он захлопнул дверь и привалился к ней спиной, дыша так, словно пробежал не меньше десяти миль. Тягучее, обжигающее томление пульсировало в теле, отзывалось по связи, словно отражалось эхом и усиливалось. Гарри действительно испугался в какой-то момент, что сорвется, как незрелый школьник.

***

В Аврорате их продержали недолго. Они слили воспоминания о нападении, пообщались с несколькими следователями и уже по-свойски зашли в отдел, чтобы повидаться с капитаном. — Хорошие новости, ребята, — устало сообщил Бруствер, его лицо будто посерело. — Опасность вам больше не грозит. Наши друзья в масках были наняты главой отдела транспорта — Грегори Слоу. Его уже задержали и допросили. Мерлин, столько грязи в самом сердце Министерства… — Глава отдела транспорта? — Гарри даже присел на стул от неожиданности. — Он участвовал в… — Оргиях, — поморщился капитан. — Гектор Розье, как оказалось, не имел никакого отношения к Клубу джентльменов Поллукса Блэка. Он, Грегори Слоу и ещё несколько высокопоставленных чиновников были любителями маленьких мальчиков. Ты и Крауч были не единственными жертвами, но остальные уже мертвы, и только вы живы. Мерлин свидетель, я всякого повидал, но такое… Я хочу стереть себе память, лишь бы не помнить воспоминаний бедолаги Крауча. Повезло тебе, Селвин, что ты ничего не помнишь, — он с горечью прикрыл веки и помотал головой, словно пытался вытряхнуть из головы эту грязь. — Как там Крауч? — осторожно поинтересовался Гарри. — В Мунго. Ему предстоит долгая реабилитация, — нахмурился капитан. — Бедный ребенок… Он пытался покончить с собой. — Пресса знает? — Риддла состояние Крауча не особо волновало. — Будет очень неудобно, если имя Гордиана снова появится в газетах. — Никаких имен, всё конфиденциально, — уверил Бруствер. — Да и прессе не до жертв насильников, гораздо интереснее сами насильники. Сегодня разразится новый скандал, грядет волна самоубийств и побегов из страны, так что… Вот сегодня утром покончил с собой старик Крэбб. Жена пронесла в его камеру яд. Думаю, многие последуют его примеру, кому из богатеньких ублюдков захочется получить поцелуй дементора? До Селвина никому и дела не будет. Гарри устало провел ладонью по лицу. Ну и кашу он заварил своим появлением. Получается, если бы не он, все эти извращенцы и убийцы спокойно бы прожили свою жизнь, так никогда и не расплатившись за грехи? Теперь их новые жертвы не умрут, умрут они сами, в Азкабане. Волна самоубийств чистокровок — это плата за души неумерших жертв. Как иронично… Баланс будет восстановлен, только поплатятся злодеи, а не невинные жертвы. Это было… приятно. Он смог сделать хоть что-то полезное. Они распрощались с капитаном, как надеялся Гарри, на этот раз навсегда, и отправились в тюремный морг забирать тела. — Ты на удивление в приподнятом настроении, — подметил Том, пока они спускались по темной лестнице. — Вместо невинных умрут виновные, хоть какая-то польза от меня, — улыбнулся ему Гарри. — А ты уверен, что в твоём будущем не было того же? Гарри поднапряг память. Сириус рассказывал ему о многих своих родственниках, но никогда не упоминал деда Поллукса. Да и в их семейных архивах не было информации о его смерти. Он вдруг весь покрылся мурашками. Благородный древнейший род Блэков угас к двухтысячным. Не было их фамильного поместья, только дом на площади Гриммо. Не было влияния, как у Поллукса в этом времени, не было ничего, кроме сейфа с золотом, которое, как теперь понимал Гарри, было просто горстью кнатов по сравнению с тем, что есть сейчас. — Я… Не знаю, — прошептал он. Такой оглушительный скандал, как сейчас, невозможно было замять. Но прошло полстолетия, была война, и память о нем могла остаться лишь у старожилов, вроде тетки Рона Мюриэль. Наверняка Вальбурга бы постаралась скрыть всё от сыновей, стереть любые напоминания об отце. — Прости, — Том почувствовал перемену настроения и слегка сжал его плечо. — Наверняка ты прав. Только твоя невероятная удача позволила аврорам застать их на месте преступления. Без тебя их бы никогда не поймали. А Гарри вспомнил снимки под кроватью Гордиана. Рано или поздно тело Гордиана нашли бы. Авроры бы снова обследовали его комнату, нашли колдофото. Увидели бы на них Крауча. Допросили бы, вышли на Гектора, а через него на Мариуса, через Мариуса — на лорда Блэка. И поехала бы вся эта шайка прямиком в Азкабан. Только скандал был бы не таким громким. А Коллахан? Если бы не Гарри, он бы не стал деканом. Он бы продолжал жить вне школы, и похитил бы другого мальчика. Вероятнее всего, он бы где-то прокололся и его нашли бы, он ведь собирался замахнуться на отпрысков древних семейств. А может, Гарри просто надумывает. — Я не знаю, но хочу надеяться, — вымученно улыбнулся он Тому. Они забрали погребальные вазы с прахом последних Селвинов и вернулись в неприветливое поместье, где Гарри поджидал новый сюрприз в виде управляющего Мариуса. — Мистер Селвин, — поклонился ему импозантный усатый волшебник в фиолетовой мантии. — Вам нужно как можно скорее вступить в наследство. Дела не требуют отлагательств. И он протянул Гарри стопку пергаментов. — Том, — жалобно посмотрел на Риддла Гарри, и тот взялся рассматривать пергаменты, всё больше и больше хмурясь. — Восемь миллионов? — наконец проскрежетал он. — Тут ноль лишний приписали? Я надеюсь. — Нет. Это долг рода Селвинов, восемь миллионов галлеонов, — управляющий подкрутил пышный рыжий ус. — Это как вообще? — растерянно заморгал Гарри. — Это же… Это бюджет всей страны за год! — Тут неуплата налога, — Том перебирал пергаменты один за другим. — Долги перед Блэками, Розье, Крэббами, а это что? А, ещё галерея приносит убытки. Мариус что, вообще ничего не зарабатывал? — Мерлин! — Гарри упал в кресло и запрокинул голову, тупо глядя в потолок. — А сколько стоит этот чертов дом? Может, продать его? — Боюсь, этого мало, — управляющий хищно оглядел гостиную, в которой дожидался Гарри. — Дом можно продать за три миллиона, не больше. Придется распрощаться со всеми этими артефактами, чтобы покрыть долг. Вот и прояснилось, куда в будущем делись все эти богатства, и почему о Селвинах не было слышно. — Займитесь этим, — приказал он управляющему. — Первым делом продайте статую Короля, терпеть её не могу. Во всей этой ситуации его расстраивало не то, что придется всё продать. Видит Мерлин, деньги его не интересовали. Его расстраивало, что придется занимать делами рода всё лето. Как будто ему есть дело до всего этого, как будто… Как будто он хочет остаться в этом времени насовсем.