Вечность за плечами

Терпения Тому было не занимать, это факт. Он терпел всю свою жизнь, для него это было привычно. Терпел голод, холод, побои, издевательства, лишения. Но когда дело касалось Гарри, терпение его надувалось мыльным пузырём и грозило вот-вот лопнуть. Лето подходило к концу, а тот всё никак не хотел смириться с тем, что принадлежит Тому. Он делал шаг вперед, и сразу же два — назад. Он то тянулся к нему, то закрывался в скорлупе из своих тяжелых мыслей. То давал надежду, то сразу же её разбивал. Том чертовски устал. Он решил для себя, что пойдет на крайние меры, если упрямец Поттер не признает их отношения полностью до первого учебного дня. Пока Гарри носился по делам, распродавая артефакты Селвинов, Том усиленно изучал и дорабатывал ритуал, обнаруженный в Комнате потерянных вещей. Он никогда не задумывался, что его способности — это нечто, выходящее за рамки. Для него многие вещи казались элементарными. Но работая над ритуалом, даже он не мог не восхититься своим умом. Это была элегантная, потрясающе хитрая, филигранная работа. Если всё получится, то умереть они смогут, лишь одновременно убив друг друга. — Как это поэтично, — Том погладил рунный камень для жертвоприношений, который тоже сумел задействовать для усиления ритуала. — Если умрем, то умрем вместе, Гарри. Знамена с Красным фениксом, уже успевшие покрыться пылью, напоминали Тому о мертвом Гарри каждый раз, когда он спускался в зал собраний Ордена. Сама судьба привела его к нему, подарила силы и уверенность, что Том Риддл способен на всё. Немного поколдовав, он свернул знамена и закрепил их под потолком. Гарри не должен был их видеть, пока не придет время для этого. Галлеон в кармане нагрелся, он достал его и прочитал сообщение от Гарри: «Ты где застрял? Этот усач меня ДОКОНАЛ!» — в своей экспрессивной манере написал Поттер. Том с нежностью улыбнулся, погладив буквы подушечкой большого пальца. Это стало таким обыденным: читать его сообщения, заботиться о нем, решать его проблемы. И Гарри тоже привык к нему, начал полагаться на него, иногда вот так ворчал, когда Тома слишком долго не было. Это было приятно настолько, что большую часть времени Том лопался от счастья, когда не грустил из-за его упрямого нежелания пойти до конца и принять их вечность на двоих. Он поспешил покинуть зал, и в холле у дверей неожиданно столкнулся с Дамблдором. — Профессор, — учтиво кивнул Том, остановившись. — Том, — Дамблдор просканировал его цепким взглядом голубых глаз. — Как твои каникулы? Не одиноко в школе, без друзей? — Нет, сэр, — Тому вдруг невыносимо захотелось похвастаться перед профессором, который всегда его в чем-то подозревал. — Директор Слизнорт разрешает мне покидать школу в компании Гордиана Селвина. Он уже совершеннолетний и способен присмотреть за мной. К нему я и спешу сейчас. — Я читал о ваших с мистером Селвином приключениях, — Дамблдор вдруг ссутулился, опустил взгляд. — Мне так жаль. Никто из нас, преподавателей, не рассмотрел зло в профессоре Коллахане. Мы должны были защищать вас, но не справились. — Никто бы не смог. Мотивация Коллахана была неочевидна, а потому он мог водить нас за нос. Тут нет вашей вины, сэр. Виноват только он, — пожал плечами Том. — Вы и мистер Селвин в порядке? Слышал, вам пришлось непросто этим летом, — Дамблдор и правда выглядел искренне обеспокоенным, хотя раньше смотрел на Тома, как на навозную бомбу. — Мы справляемся, — заверил его Том. — Было непросто, но мы поддерживаем друг друга. Сейчас мы распродаем имущество Селвинов, а скоро переедем в Хогсмид. — Не мог не заметить вашу крепкую дружбу, — грустно улыбнулся Дамблдор. — Рад, что у тебя появился настоящий друг, Том. — Он больше, чем просто друг, сэр, — не сдержал улыбки Том. Его так и распирало, не было никаких сил сдерживаться. — Приглашу вас на нашу свадьбу однажды, чтобы вы убедились, что я не бесчувственное зло во плоти. Дамблдор с весельем вскинул брови. — Даже так? — воскликнул он. — Тогда я могу лишь порадоваться за вас и пожелать счастья. — Спасибо, сэр, — кивнул Том. Его губы дрожали от попыток сдержать улыбку. — Мне пора, Гарри будет волноваться. — Иди, мой мальчик. Кстати, мой тебе совет — останься у мистера Селвина до начала года. Профессор Диппет вернется на должность директора, он будет весьма огорчен своеволием профессора Слизнорта, — напутственно сказал Дамблдор. — О, спасибо за совет, профессор, — кивнул ему Том и всё же снова расплылся в улыбке. — Так и поступлю. Он и так жил у Гарри, а в школу возвращался только ради работы над ритуалом, но теперь он закончен, так что торчать тут незачем. Гарри не сможет выгнать его теперь, когда ему точно некуда пойти. Том изменил маршрут, собрал те остатки вещей, что ещё не успел перетащить к Гарри, и со спокойной совестью попрощался с завхозом, предупредив, куда уходит. — Ты где был! — взвыл Гарри, когда эльфы проводили Тома в галерею на первом этаже. — Я с этим тараканом усатым чуть не подрался! Галерея практически опустела. Исчезли статуи, витрины, картины. Только статуя Короля из черного камня по-прежнему стояла на постаменте и словно внимательно за ними наблюдала. — Дамблдора встретил. Он сказал, что Слизнорта понижают обратно до декана, пришлось собирать вещи. Ты же пустишь меня пожить? — улыбнулся ему Том и поцеловал в щёку. Он прекрасно понимал, что Гарри обожает этот простой, даже невинный жест. Этот поцелуй был куда интимнее откровенных ласк, потому что означал привязанность, которую не выразишь страстью. — Ты и так со мной живешь! — обвиняюще ткнул в него пальцем Гарри. — Не притворяйся, что это было не так. — Ладно, не буду. Молли! — Том щелкнул пальцами, и перед ним появилась домовичка. — Отнеси мои вещи в комнату. Домовичка, которая отчего-то очень любила Тома, забрала сумку с вещами в свои лапки и исчезла. Гарри выделил ему комнату рядом со своей, категорически отказываясь спать вместе. Том пока не настаивал. Всё равно они скоро вернутся в школу, и там Гарри негде будет прятаться от него. — Ты как будто был рожден для всего этого, — Гарри принял высокомерный вид и пощелкал пальцами, вызвав у Тома смех. — Я просто люблю командовать, — не удержавшись, Том снова поцеловал его в щеку. — Ну так будь поаккуратнее с эльфами, командир. Они — не бесчувственные гомункулы. Они очень привязываются к хорошему хозяину, а плохого, который бьёт их или обижает, могут и предать. Они довольно хитрые и способны находить лазейки из прямых приказов, — отчитал его Поттер, спокойно приняв и второй поцелуй. — И почему мне кажется, что за этой проповедью кроется какая-то история? — Том не стал испытывать судьбу и тискать его дальше. — Был один эльф, — грустно улыбнулся Гарри, глядя словно в никуда. — Он меня спас от своего хозяина. Отдал за меня жизнь. По связи пришла тоска и сожаление. — Тогда я буду очень вежлив с эльфами, — Том невесомо провел по его волосам, посылая ему своё невербальное утешение. — Итак, что натворил управляющий Сименс на этот раз, что заслужил звание таракана? — Он даже не старается продать эту чертову статую! — Гарри встрепенулся и махнул рукой в сторону черного Короля. — Я сказал ему: просто избавься от неё, даже если её возьмут за полцены! А он… Том покосился на статую и ему стало не по себе. От нее исходила магия, отчетливо опасная и тяжелая, как сырая земля. Неудивительно, что никто не хотел покупать этот экспонат. — Подарим её музею истории магии, — решил он. — Деньги за такую страхолюдину не выручить. — Тогда в музей никто ходить не будет. Давай просто утопим её в пруду? — предложил Гарри. Том пожал плечами и согласился. Статуя и ему не нравилась. Они попытались сдвинуть её с места, но ничего не вышло: проклятая статуя будто прилипла к полу, не поддавалась магии и вообще словно насмехалась над ними. — Бомбарда! — взмокший и злой Гарри в какой-то момент решил просто её взорвать, но заклинание легко отскочило от камня и чуть не убило его самого. Благодаря своей ловкости Гарри успел отскочить, и заклинание выбило крошку из мраморного пола прямо перед мысками его ботинок. — Возникла идея, — Том внимательно осмотрел мраморные серые плиты. — Если её приклеили к полу, давай вырежем её вместе с ним. — Ты гений! — воскликнул Гарри. — А заклинание знаешь? Том посмотрел на него как на глупого ребенка и вскинул палочку. Ещё бы он не знал. После ремонта в фальшивой Тайной комнате он знал даже слишком много заклинаний такого толка. Мрамор с охотой поддался, будто это было масло. Том выжег массивную плиту и потянул магией вверх. — Это что за… — охнул Гарри, а Том уронил статую обратно. Они синхронно отступили от неё и переглянулись. Черные жирные корни тянулись сквозь мрамор вниз, невероятно мерзкие, и будто бы пульсирующие. — Это похоже на корни, — у Тома короткие волоски на затылке встали дыбом. — Я клянусь, это похоже на корни. Статуя пустила корни. — Мерлин всеведающий, защити нас, — Гарри вцепился в его руку, с ужасом глядя на чертову статую. — Пошли отсюда, Том, — он потянул его за рукав, но Том не сдвинулся с места. — Что там написала леди Селвин в предсмертной записке, напомни? — попросил он. — Король вернется, и прольются реки крови, — прошептал Поттер, с силой сжимая его запястье. — Но она же с ума уже сошла, начиталась легенд… — Включи мозги, Поттер, — приказал ему Том. — Ты сам мне рассказывал, помнишь? Статуя появилась тридцать лет назад из разрушенного до основания поместья Гонтов, и с тех пор ни один Селвин не дожил до старости, кроме леди Селвин. В поместье такая атмосфера, будто тут склеп. Старуха разговаривала с кем-то невидимым, а у статуи, блять, растут корни прямо в фундамент! Ни на какие мысли не наталкивает? Гарри прижался к нему всем телом, и Том обнял его, пятясь назад. Находиться рядом со статуей стало невыносимо страшно. — Пошли в подвал. Надо посмотреть, куда это всё ведёт, — позвал он Гарри. — Но авроры осмотрели всё сверху до низу, как они могли пропустить ТАКОЕ? — слишком высоким голосом отозвался тот. — Некоторые комнаты открываются только кровью, — сообразил Том. — Тайную комнату не могли найти лучшие умы волшебного мира, думаешь, и здесь не может быть ничего подобного? Там, внизу, что-то есть. Куда-то эти корни ведут, и мы должны найти их. — Бля-я-ять, — обреченно выругался Гарри. — Надеюсь, это просто какой-то магический фокус, и мы не найдем комнату с трупами. Капитан Бруствер тогда нас самих убьёт. Они спустились в подвал, осмотрели пыльный винный погреб, несколько комнат с различным хламом, но не нашли ничего, хоть немного напоминающего проход. — Молли! — Том щелкнул пальцами, и лопоухое создание тут же возникло перед ним. — Молли, а ты знаешь, есть ли другой вход в подвальные помещения? — Есть, — закивала домовичка. — Но туда никому нельзя, только леди Селвин туда заходила. — А ты? Или Гибби? Ты знаешь, что там? — Гарри опустился перед эльфом на корточки. — Нет, нам приказали никогда туда не входить и никому не говорить, но теперь хозяйка умерла, и Молли слушает нового хозяина, — широко распахнув и без того огромные глаза-мячики, поведала Молли. — Мерлин, — застонал Поттер. — Я и забыл, что эльфы настолько послушны. Конечно, никто не нашел скрытой комнаты. Проведи нас туда, Молли. Или лучше сразу капитана вызовем? Том немного подумал, и пришел к выводу, что вызывать Бруствера из-за каждого шороха — это нелепо. Хотя и хотелось, потому что статуя пугала до дрожи. Ему вообще хотелось как можно скорее увести Гарри из этого дома. — Идем. Держись за мной, ладно? — попросил он, взяв его за руку. — Это с чего бы? Я почти закончил Академию авроров, а ты несовершеннолетний, — сразу же вскипел Поттер. — Это ты держись за мной. Том находил его вспыльчивость очаровательной, хоть и раздражающей. Молли провела их в комнату леди Селвин, отодвинула щелчком пальцев громадный трельяж и открыла люк в полу с уходящей вниз крутой лестницей. — Вот же черт! — восхитился Поттер. — Обычно тайные проходы прячут за стенами, а тут — столик с кремами. Умно! В женские штучки обычно никто старается не лезть. — Я пойду первым, — тут же оттолкнул его Том. Из проема в полу несло гнилью и холодом. — Воняет, как из задницы Слизерина. Что, ощутил милые сердцу ароматы? — Гарри порывисто дернул его на себя и поцеловал в щёку. — Я пока что опытнее и сильнее. И я пойду первым, так что слушайся. Том это понимал. Он видел тренировки Гарри, видел его в деле. Сам он пока не мог похвастаться такой реакцией и опытом, но магической силы и знаний в нем было гораздо больше. — Пока что сильнее. Не обольщайся, — Том быстро поцеловал его влажные, искусанные до рубцов губы и воровато погладил по щеке. — Будь осторожен. Если бы он чувствовал, что их ждет опасность, он бы не позволил ему спуститься туда. Но интуиция молчала, приближающегося цунами не ощущалось, так что Том позволил ему пойти первым. Спустившись по крутой винтовой лестнице (и как только пожилая леди преодолевала такое испытание?) они очутились в узком коридоре. На стенах в подставках стояли волшебные факелы, которые вспыхнули сразу, как они увидели их. Молли провела их по коридору вперед и остановилась перед массивной черной дверью. — Вот, дальше Молли никогда не была, хозяин, — домовичка со страхом посмотрела на дверь, её уши прижались к голове. — Чтобы открыть её, вам нужно капнуть кровью великого рода Селвин на ручку. — Ха, а я говорил, — не преминул вставить свое мнение Том. — Давай, Гарри. Посмотрим, что там. — Да-да, ты самый умный, — тот будто храбрился. Но всё равно с присущей ему безрассудностью распорол палец и мазнул по ручке кровью. Дверь распахнулась, и на них обрушился ужасный смрад. — Бля-я-я-ять, — выругался Гарри, прикрыв рот и нос рукавом. — Бруствер нас точно убьёт. Том осторожно заглянул внутрь и понял, что он прав. Черные корни опутывали потолок, стены и пол, переплетались меж собой и сжимали несколько десятков мертвых тел разной степени разложения: от мумий до вполне свежих, разлагающихся месяц или два. — Ну, что тут сказать, — прагматично заметил Том. — Этот дом нам никогда не продать. Он быстро захлопнул дверь и потянул Гарри за собой на выход. Перед глазами застыла отвратительная картинка трупной ямы. Не то, чтобы Том был впечатлительным, но такого зрелища он не ожидал, когда утром спокойно завтракал в столовой в одной пижаме. Они выбрались наружу и уселись на кушетку, глядя на открытый люк. — Думаешь, это всё из-за статуи? Это она свела всех с ума и превратила в убийц? — растерянно прошептал Гарри. — Не знаю, — тоже шепотом ответил Том. — Селвины коллекционировали самые редкие и древние артефакты, но так и не заметили, что принесли в дом по-настоящему опасный предмет. Может, статуя просто… усилила то, что в них было изначально? Не могу представить, чтобы абсолютно здоровый волшебник вдруг просто решил охотиться на детей в своем саду. — Думаю, ты прав. Лорд Блэк начал это делать без всякой статуи, — с горечью ответил Гарри. — И Гектор. И те чиновники из Министерства. В людях и без проклятия столько гнили… Они молча уставились на семейный портрет, висящий на стене. Молодые лорд и леди Селвин с двумя улыбчивыми нарядными светловолосыми мальчиками на коленях светились от счастья, ещё не подозревая, в какой кошмар превратится их жизнь. — Но почему она приносила тела к этой статуе? — задал вопрос Том. — Не знаю. Леди Селвин рассказывала, что это какой-то король древности, который хотел истребить всех волшебников, потому что мы «своровали» магию у его народа. — У какого народа? У эльфов Толкиена? — хмыкнул Том скептически. — Это просто темный артефакт. Может, он накапливает магию жертв в себе, чтобы потом отдать её хозяину, а может, что-то другое. Ладно, пускай в отделе Тайн разбираются. Я к статуе точно не подойду. — Ты читал Толкиена? — удивился Гарри. — Читал со скуки, — небрежно бросил Том и тут же перевел тему, потому что сознаваться в том, что прочел Хоббита от корки до корки несколько раз, он точно не собирался. — Вызывай капитана, не хочу здесь находиться, пока не уберут статую. Бруствер предсказуемо выругался и ещё долго закатывал глаза, когда заявился в поместье с целым отрядом невыразимцев. — Селвин, Риддл, мне даже интересно, что вы найдете на свою беду в следующий раз, — сетовал он, когда вылез из люка. — Я окончательно поседел! — Мы не виноваты, — пожал плечами Поттер. — Зато теперь пазл сложился окончательно. Вам дадут премию, и вы сможете спокойно уйти на пенсию. — Вы нашли комнату трупов и так спокойны? — прищурился капитан. — Я видел вещи похуже, — признался Гарри. — И я, когда Лондон бомбили, — не стал скрывать Том. Комната с трупами и жуткая статуя не особенно его волновали, пока не несли прямой угрозы Гарри или ему самому. — Бедные дети, — покачал седой головой аврор. — Я очень надеюсь, что однажды меня не вызовут на место преступления, которое совершили вы двое. То, что вы пережили, просто так не отпустит. Старайтесь поддерживать друг друга, а если станет совсем хреново — обращайтесь, я помогу. Пока Гарри рассыпался в благодарностях, Том лениво размышлял о том, что всё это пустое. Все эти люди рано или поздно умрут, и только они с Гарри будут жить вечно. Однажды, кажется, целую сотню лет назад, он видел мир глазами Гарри. Видел скелеты в нарядной одежде, вальсирующие в сером выцветшем мире, и только они с Томом были живыми, из плоти и крови. — Я такой херни никогда не видел, — из люка вылез молодой невыразимец, и в его темных волосах блеснула седина. — Этот артефакт как будто живой! — Так вы сможете его выкорчевать отсюда? Мне нужно как-то дом продать, у меня долгов миллионы, — спросил Гарри. И аврор и невыразимец очень странно на него посмотрели. — Конечно, — наконец ответил невыразимец. — Этот артефакт нужно изолировать от мира как можно скорее. Но пока вам в поместье лучше не проживать. Неизвестно, как именно он влияет на сознание, но явно негативно. — Это мы и без вас поняли, — недовольно фыркнул Гарри. И снова они собрали вещи и переехали в дом в Хогсмиде, где после сражения и авроров царил настоящий хаос. Том призвал Молли и Гибби и приказал им убираться, а Гарри упал на старый диван, скрестил руки за головой и слепо уставился в потолок. — Знаешь, я всё думал, — задумчиво протянул он. — В какой момент моей жизни сталкиваться со смертью станет обыденным. Когда я перестану чувствовать хоть что-то, глядя на преступления других. И вот, кажется, этот момент настал. Я превратился в бесчувственного монстра. — Это не правда, — Том присел рядом с ним и погладил по щеке. — Ты просто… устал. Выгорел. Так бывает, когда несчастья сыпятся на голову одно за другим. Мы ко всему привыкаем, адаптируемся, чтобы не сойти с ума. Вот и ты привык. — И ты тоже, да? — Гарри потянул его на себя, и Том лег рядом, устроив голову у него на плече. — И я привык. Лежать вот так, рядом с ним, греться в тепле его эмоций, которые расцветали, как бутоны роз на сухом мертвом кусте, когда Том легонько целовал его шею и переплетал их пальцы — это было самым чистым, настоящим счастьем. И Том в этот миг осознал, какой он идиот. Он проглядел то, что было очевидно с того самого дня, когда он создал Красного феникса. — Я люблю тебя, — прошептал он на ухо Гарри. — Я бесконечно тебя люблю. — Связь взорвалась изумлением, недоверием, а затем — неистовой радостью, и снова недоверием, страхом. — Ничего не говори. Просто знай, что я тебя люблю. Том не ждал, что Гарри ответит тем же. Он просто не мог признаться, что тоже любит, но его эмоции давали понять, что это так. Они были созданы друг для друга, и даже время не смогло помешать их встрече. Жизнь обрушивала на них удар за ударом, но они всё равно справились, всё равно не сошли с ума, всё равно ещё способны испытывать что-то настолько светлое и красивое, как любовь. — Том… — прошептал Гарри, а затем повернул голову и прижался губами к губам. Сначала всё было как обычно: просто легкое касание, ласка, но затем Том ощутил, как кончик чужого языка раздвигает губы и охнул, впуская его глубже. Гарри осторожно провел языком по кромке зубов, коснулся языка, и, получив ответ, тихо застонал в поцелуй. Том чуть не задохнулся от восторга. Он навалился на Гарри сверху, на секунду разорвав поцелуй, чтобы схватить губами немного воздуха и тут же глубоко поцеловал, перетянув всю инициативу на себя. Гарри снова застонал, выгнулся под ним и обвил плечи Тома руками, словно хотел впечатать в себя, сплавить их тела в одно целое. Том не слышал ничего, кроме его загнанного дыхания, влажных, пошлых до поджимающихся пальцев ног звуков поцелуя и шума своей кипящей крови в ушах. Он так долго терпел, что казалось, если он остановится, то просто умрет. Он боялся, что Гарри снова его оттолкнет, но ещё больше боялся, что это всё иллюзия, что Гарри просто поддался гормонам Гордиана, что он делает это не потому, что хочет Тома так же сильно, как Том хочет его. Лишь невыносимым усилием воли он смог заставить себя перестать исступленно целовать Гарри. — Ты хочешь? — хрипло спросил задыхающийся Том, оторвавшись от него и качнув бедрами навстречу. — Ты правда хочешь… меня? Раскрасневшийся, с зацелованными пунцовыми губами и горящими от возбуждения глазами, Гарри решительно кивнул. — Да. Хочу тебя, как же хочу, — простонал он, дергая пуговицы на рубашке Тома. — Что ты со мной делаешь… В голове словно взорвалась сверхновая. Том на миг будто очутился на месте Гарри и ощутил его вожделение, такое же сильное, как и у него. Он восхищался Томом, он желал его, он готов был отдать всего себя, и от этих эмоций тень в глубине души торжествующе взревела. Он поспешно избавился от рубашки и помог Гарри стянуть его собственную, покрывая мелкими поцелуями-укусами всё, до чего мог дотянуться. Это было так упоительно: наконец-то отпустить себя и полностью погрузиться в водоворот ощущений, захлестывающий и физически и эмоционально. — Иди сюда. Просто полежи вот так, ладно? Ради меня, — Гарри ловко поменял их местами, оседлал бедра Тома и медленно провел языком по груди до соска, поиграл с горошиной, прикусил зубами. — Так нравится? — хрипло спросил он, тяжело дыша. — Да, да, — от удовольствия Том почти не мог говорить, только нечленораздельно выстанывать согласие. Он чувствовал чужую страсть, откликающуюся на его собственную, чувствовал двойное наслаждение, потому что Гарри безумно нравилось облизывать его, прикусывать кожу, оставлять болезненные засосы. Ему нравилось, что Том подчинялся, доверял себя ему. — Ты можешь делать, что захочешь. Со мной. Гарри кусачими болезненными поцелуями спустился на живот и застонал, потеревшись о него лицом. — Ты не понимаешь, что делаешь со мной. Ебаная родинка, — прорычал он, облизывая и покусывая приглянувшееся местечко. — Я уже раз сто кончал, представляя, как доберусь до неё. — Ох! — Тома выгнуло от волны чужого вожделения, он беспомощно всхлипнул и задвигал бедрами, потираясь о грудь Гарри прямо через брюки. — Том, — выдохнул Гарри, рывком поднимаясь выше. Он впился в истерзанные губы Тома обжигающим поцелуем и двинул бедрами навстречу. Его рука вдруг оказалась на ширинке и начала лихорадочно дергать пуговицы. — Ты же не против, ты же… — Мерлин, да! — с облегчением выдохнул Том. Он и не надеялся, что это случится так скоро. Ловкая рука быстро расстегнула пуговицы на брюках, скользнула в белье, и Том несдержанно всхлипнул, ощутив горячие пальцы на своем члене. Этого было мало, безумно мало, но пока что он мог с этим смириться. Он с силой рванул пуговицы на брюках Гарри, от чего те с громким стуком покатились по полу, и стянул с него белье на бедра, сразу же впившись пальцами в упругие гладкие ягодицы. Ему хотелось сильнее, ближе, откровеннее, но руки Гарри мешали. Он несдержанно оттолкнул их, и прижался обнаженным членом к его паху. Мало, как же мало! Том совсем перестал соображать, ему хотелось больше, сильнее, больнее. Член Гарри был скользким от смазки и горячим, трения было недостаточно, поэтому Том с силой стиснул его ягодицы и приподнял выше, вжимая в себя со всей силы. Мокрая скользкая кожа меж его бедер и ягодиц оказалась куда приятнее, чем грубая ткань штанов. Том потерялся в остром удовольствии, пробирающем до хребта. Он толкался вперед, неистово отвечая на поцелуй, и мог только тихонько стонать под напором Гарри, который, кажется, осознал все плюсы их позы. Его член прижимался к животу, он активно двигал бедрами, каждым толчком высекая искры из Тома. Его руки оказались заведены за голову, пальцы сплелись с пальцами Гарри. Он весь дрожал, ловил губами раскаленный воздух и стоны, и хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Стены их временного пристанища словно рушились, мир взрывался яркими осколками, и не было никого и ничего вокруг: только руки Гарри, только его губы, его хриплый голос. — Блять, какой же ты удивительный, Том. Я больше не могу, — отчаянно прошептал Поттер в его рот. — Какой ты сладкий, какой страстный, красивый, а внутри такой острый и страдающий. И весь мой, только мой… Я не могу, не могу! Я… Он болезненно прикусил нижнюю губу, и Том кончил, растворившись в двойном оргазме без остатка. На несколько секунд он просто отключился, ослеп и оглох. — Эй, ты в порядке? — в чувства его вернул только обеспокоенный голос Гарри и горячие капли на щеках. Том открыл веки и столкнулся с ним взглядом. Они просто молча смотрели друг на друга, и всё понимали без слов. Голубые глаза, блестящие от слез, начали темнеть, в них читались восхищение и раскаяние. Эти слезы, упавшие на щеки Тома, были как белый флаг. Гарри капитулировал перед своими желаниями. — Я умер и родился заново, — сыто улыбнулся Том, наслаждаясь послеоргазменной дрожью, запахом секса, запахом самого Гарри, его взглядом, тяжестью его тела. — Мерлин, что же ты со мной делаешь, — обреченно прошептал Поттер и склонился для нового поцелуя, уже не обжигающе страстного, но нежного, почти умоляющего. Он отпустил его руки, и попытался отстраниться. — Я просто люблю тебя, — Том не дал ему это сделать. Прижал к своей груди, давая ощутить всё, что чувствует сейчас. Он не знал, сколько они вот так пролежали, нежась в объятиях, обмениваясь ласками и поцелуями. Он знал только одно: теперь всё будет хорошо. Гарри скоро снова начнет сомневаться, будет корить себя, прогонит его из кровати пару раз, он уже чувствовал вину, но в конце концов Гарри сдастся. Такую страсть, потребность друг в друге невозможно подделать, невозможно задавить и избавиться от них. И они оба это знают.

***

Гарри долго корил себя за срыв. Риддл окружил его собой и не оставил даже шанса сбежать. Они вместе жили, вместе решали, что будут есть, вместе разбирались с селвиновским наследством. И Том, конечно, просто огорошил своим заявлением о любви. Гарри и так держался из последних сил, чтобы не наброситься на него. И вот, силы его кончились, оставив наедине с вожделением и неистовой потребностью дать ему всё, чего он был лишен. По какой-то жуткой, злой насмешке судьбы, Том Риддл подарил ему то, что когда-то забрал Волдеморт: заботу, любовь, поддержку, ласку. Он отнял и подарил ему семью, а Гарри этого не замечал до сегодняшнего дня. Вселенная не могла быть ещё более ироничной. Шезметет хохотала, как умалишенная, что скорее всего было правдой. Этой сучке, без сомнения, нравились метания Гарри. Он чувствовал себя отвратительным монстром, куда хуже того, кем был Волдеморт. Он ведь пользовался чувствами Тома, врал ему каждым поцелуем, каждым объятием. Он не верил в любовь Тома Риддла. Дамблдор ведь говорил, что дитя Амортенции не способно любить. Его эмоции, которые он обычно скрывал от Гарри, иногда просачивались по связи, и тогда Гарри мог ощущать его жадность, его вожделение, его счастье от того, что он рядом. Это всё походило на болезненную одержимость. Том нуждался в семье, в ласке и заботе, и хотел получить это от Гарри. Он не хотел рвать их связь, не хотел расставаться, он боялся потерять Гарри. И Поттер молчал. Давал ему то, что он хочет, создавал иллюзию, что у них всё будет хорошо, а в душе проклинал себя, просто разрывался между долгом и стремлением уберечь Тома от новой боли. Чувство вины было таким сильным, что он не мог думать ни о чем другом. — И что, ты всё ещё считаешь, что я не должен спать с тобой в одной кровати? — тем же вечером самодовольно спросил Риддл. Лицо его светилось от радости, и Гарри, конечно, не смог ему отказать. Он малодушно хотел получить хоть что-то от этого спектакля. Хотел притвориться, что это и правда любовь. Хотел… Он так сильно хотел обманываться тем, что всё это по-настоящему, что впереди у них страстный роман, признания и безмятежная жизнь вместе. Хотел ласкать его, нежить, боготворить, дарить заботу и принятие. Он так хотел его, что даже воспоминания о мертвых родителях и друзьях больше не отрезвляли. Когда он смотрел на него: такого счастливого, такого земного, страстного и ласкового, все его кости начинало выламывать, внутренние органы плавились от потребности быть ближе, касаться его, целовать, ласкать губами и языком его тело, смотреть в его мутные от страсти глаза и упиваться его наслаждением. — Мерлин, дай мне силы, — обреченно закатил он глаза и откинул одеяло. — Залезай, не отправлять же тебя на диван. Вдруг ты и правда с боггартом подружишься. Риддл, естественно, бесцеремонно скинул с себя всю одежду, кроме панталон. Гарри уже не мог стесняться его. Он отчетливо понял, что рано или поздно Риддл его трахнет, и Гарри не станет сожалеть. Поздно было краснеть от слова «член», когда он уже так близко с ним познакомился на старом диване. Страсть затуманила его разум, он сорвался, и следы его преступления теперь ярко багровели на молочной коже: на груди, на шее, на животе и на ребрах. Особенно пострадала родинка. Зрелище покрытого его метками Тома на белых простынях завело до звездочек перед глазами. А тот нагло развалился и хитро сверкал глазами, прекрасно осознавая, как действует на Гарри. — Блять, это в последний раз, — пообещал Гарри неизвестно кому, сел на матрасе и решительно положил руку на его голую ногу. Задержав дыхание, он медленно провел по лодыжке Тома, наслаждаясь гладкостью его кожи. У него не было ни синяков, ни царапин, как у самого Гарри. Белая кожа казалась невероятно мягкой, нежной, даже редкие, еле заметные волоски не могли испортить это. Гарри добрался ладонью до его колена, скользнул пальцами за край панталон и чуть не задохнулся, увидев, как дернулся кадык на сильной шее. Он вспомнил, как вдавливал в его горло кончик шпаги, как адреналин бил по мозгам, каким торжеством горели эти темные глаза. Том умел доводить его до самого края. Уничтожить или затрахать, причинить боль или подарить всю свою нежность — в отношении к нему полумер не существовало. — Я ведь позволю тебе всё, что захочешь, — прошептал Том, жадно наблюдая за почти целомудренными ласками Гарри. — Только тебе. — Не надо, пожалуйста, — почти жалобно попросил Гарри, вцепившись в его ногу чуть выше колена. — Почему? — рассеянно улыбнулся Риддл, напрягая мышцы под пальцами Гарри. — Разве не этого ты хочешь? — Нет, нет! — застонал Гарри. — Я хочу… Тебе не нужно, Том. Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив, — расплылся в дикой улыбке тот. — Я счастлив, пока чувствую, как ты хочешь сделать меня счастливым. Я хочу всё, Гарри. Все, что ты пожелаешь мне дать. Неужели это плохо? Отпусти себя… Дай мне увидеть, на что ты способен. Гарри шумно задышал, увидев, как плотная ткань его белья натягивается в паху, и на ней проступает влажное пятно. В этот миг он не думал о чувстве вины. Его поглотило желание показать Тому, как он его хочет, как жаждет доставить ему удовольствие. Он мог бы… Гарри пришлось зажмуриться, потому что он вдруг слишком ярко представил, как скользит пальцами выше, стискивает его ягодицы, разводит их в стороны и надавливает на горячий, влажный от слюны вход. Он мог бы засунуть свой член в Тома Риддла. И тот не стал бы протестовать. От этого открытия у Гарри закружилась голова и он тихонько зарычал, тряся головой из стороны в сторону. Нет, только не так! Он не может поступить так с ним. — Том, пожалуйста… — проскулил он, уткнувшись лбом в его напряженное бедро. Пальцы исступленно терзали ткань его белья. — Что пожалуйста? — промурлыкал тот. — Пожалуйста, остановись… «Зачем ты позволил мне увидеть тебя таким? — хотелось закричать ему. — Зачем ты показал мне свою нежность, зачем заставил желать тебя, зачем? Я ведь не смогу тебя забыть». — Я не принуждаю тебя, — тот мягко разжал его онемевшие руки и положил их на свой живот. — Ты не обязан делать то, к чему не готов. Просто расслабься, Гарри. Позволь мне? В его голосе было столько понимания. Гарри чувствовал по связи его заботу и жгучее желание, и больше не мог сопротивляться. Он уже попался в эти сети, какой смысл теперь страдать? — Нет, я сам, — решительно рыкнул он и удобнее устроился на матрасе. Он не мог позволить Тому взять инициативу, это казалось нечестным по отношению к нему. Поэтому Гарри наконец отпустил себя. Кожа Тома покрылась мурашками, когда Гарри провел пальцами по родимому пятну, примеряясь к контурам, царапнул ногтем сосок, надавил на засос, багровеющий на нежной коже. Это была его метка. Это он поставил её на теле молодого Тёмного лорда. От этой мысли мутнело в голове, вся кровь устремлялась вниз, невыносимое желание судорогой сводило мышцы. — Я бы мог кончить только от этого, — прохрипел Гарри. — Просто лаская тебя пальцами. Природа создала такое совершенство, чтобы мучить меня. — Ты сам себя мучаешь. Я же хочу подарить тебе себя, — жарко прошептал Том, наблюдая за ним абсолютно безумными глазами. — Ты позволишь себя трахнуть? — Гарри положил руку на его горло и сжал, ловя большим пальцем его пульс. — Если захочешь — я буду рад. Я хочу попробовать всё. С тобой, — прохрипел он, потому что Гарри перекрыл ему большую часть кислорода. У Гарри больше не осталось связных мыслей. Он наклонился и с силой втянул поврежденную кожу в рот, обновляя клеймо. Том Риддл в его полной, безраздельной власти. Он позволит всё, о чем Гарри попросит. Он наставил новых засосов на груди поверх старых, наслаждаясь аккомпанементом тихих стонов Тома, добрался губами до низа живота, в каком-то помутнении расстегнул пуговицы на белье и прикоснулся рукой к его твердому, гладкому члену. — Ах! — Том запрокинул голову и низко застонал. — Блять, ты издеваешься, — выдохнул Гарри, жадно наблюдая за его реакцией. Он провел ладонью по стволу размазывая обильно выступившую на кончике розовой головки смазку, сжал покрепче, как самому нравилось, и начал двигать снизу вверх. — Тебе нравится? — Да-а-а, — выстонал Том, вскидывая бедра. — Ты ведь чувствуешь. — Но я хочу слышать, — прохрипел Гарри. На его лице проступила испарина, темные кудри прилипли к вспотевшему лбу крупными кольцами, искусанные губы открывались для сладких стонов, сводящих Гарри с ума. В воздухе разлился одуряющий запах пота, резче поступившего аромата его духов и смазки. — Да, мне нравится, — прошептали эти губы. Гарри столкнулся с мутным взглядом темных глаз и окончательно сдался в их плен. Он рванул пуговицы и достал свой собственный член, который уже болезненно пульсировал и требовал внимания. — Давай, кончи для меня, — прохрипел Гарри, ускоряясь. Том излился в его кулак с громким стоном, и это зрелище окончательно сорвало крышу Поттера. Он выжал его досуха, а затем размазал его сперму по своему члену и кончил на его живот так бурно, что пара капель долетела до красивого лица. — Ох, да… — простонал он, стараясь выжечь в памяти картинку стекающей по щеке жидкости. — Ты так прекрасен… Рухнув рядом с Томом на подушку, Гарри вдруг подумал, что превращается в маньяка. С Джинни он никогда не испытывал такой одержимости, такой глубокой потребности принести удовольствие и посмотреть на реакцию. Запах их близости кружил голову, путал мысли. Они оба загнанно дышали, связь мягко передавала их удовлетворенность и счастье, и Гарри хотел бы наслаждаться этим каждый чертов день своей чертовой жизни. — В следующий раз инициатива будет за мной, — спустя несколько минут прошептал довольный, расслабленный Том, прижимаясь к его боку. — Я хочу тебе отсосать. Гарри поперхнулся собственной слюной и закашлялся. Яркая картинка того, как Том стоит перед ним на коленях и послушно принимает в рот член, пробрала мурашками до самых пальцев ног. — Э-э-э, — только и смог промычать он. — Давай пока… — Остановимся на том, что есть? — понятливо усмехнулся Риддл, стирая с лица и тела следы их удовольствия волшебством. — Угу, — выдавил Гарри. — Ты же хотел меня трахнуть, Гарри. Уже передумал? Поттер весь сжался, вспомнив свои развратные, выжигающие разум мысли. Похоть словно снесла какие-то моральные барьеры и обнажила настоящего Гарри. Гарри, который хотел заклеймить своего врага, хотел трахать его так сладко и так долго, чтобы он начал умолять со слезами на глазах. Хотел полного контроля над ним. — Знаешь, когда ты возбужден, ты становишься куда красноречивее. Мне нравится, — снова улыбнулся Риддл. — Спать давай, — буркнул Гарри и забрался под одеяло, устроившись на самом краю матраса. Том, конечно, придвинулся на его сторону, сцапал его в объятия и устроил голову на плече. — Спокойной ночи, — потерся он носом о шею. — Спокойной ночи, — сразу растаял Гарри. Он ещё долго лежал без сна, погруженный в тяжелые мысли, слушая тихое сопение Риддла, поглаживая его голову, перебирая волосы. Изменил ли он Тома? Достаточно ли того, что он сделал, чтобы Том не подался в темную магию и не разорвал душу? Каким теперь будет будущее? Он хотел заглянуть и узнать, но боялся приставить палочку к виску и убить себя. Боялся, что никогда больше не увидит Тома. Боялся, что придется выбирать между ним и друзьями, родителями. Он просто плыл по течению и как одержимый наслаждался их отношениями. Это было по-настоящему эгоистично с его стороны. Это Том имел в виду, когда говорил, что у него должны быть собственные желания? Гарри им следовал, но все равно страдал из-за этого и ненавидел себя. Он не мог не думать о Роне и Гермионе, о Джинни и обо всех Уизли, о Тедди и Андромеде. Что теперь с ними? Родятся ли они? Гарри так безумно скучал по ним. Если бы он только мог взять Тома с собой, в новое будущее, где не было войны, где все его друзья прожили счастливые жизни без потерь. В голову лезли мысли о том, что и его родители могли выжить. Время непредсказуемо, оно само решает, кому жить, а кому умереть, но вдруг… Он настолько запутался в хитросплетениях прошлого, будущего и настоящего, что уже вообще ничего не понимал. Ему бы хотелось поговорить с кем-то об том, получить совет, но таких людей не было. На следующий же день он отправил письмо Альфарду, которого уже выписали из Мунго, кое-как отделался от Риддла и отправился в юридическую контору Сименс и Сименс, которая уже достала его до самой печенки. — Хорошие новости, галерею покупают! — с порога порадовал его таракан Сименс. — И за сколько? — неприветливо буркнул Гарри, даже не поздоровавшись с ним. Мистер Сименс был скользкой сволочью, которая высасывала комиссионные с и так обнищавщего Гарри с невероятной скоростью. — Два с половиной миллиона! — порадовал его волшебник. — С продажей тех драгоценностей, что были у миссис Селвин, долг будет покрыт! — Слава Мерлину! — Гарри привычно устроился на стуле напротив Сименса. — Может, я даже с голоду не умру. Ещё есть дом и нераспроданные артефакты. — А вот от дома, боюсь, избавиться будет сложнее, — пышные усы уныло повисли. — Никто не хочет покупать жуткое поместье, где годами убивали девочек, а затем обнаружили проклятую статую. — Да её же скоро спилят! — взвыл Гарри. — Содержать этот дом — сущее разорение! — Дождемся, пока шумиха утихнет, и продадим каким-нибудь лопухам-иностранцам, — алчно улыбнулся Сименс. — Так, а по какому вы вопросу пожаловали, лорд Селвин? Гарри поморщился. Ему пришлось вступить в наследство, хотя выискался ещё один Селвин — какой-то двоюродный кузен Сессиля. В иных обстоятельствах Гарри бы позволил ему получить наследство, это было бы справедливо. Но у него была веская причина забрать всё себе. — Я хочу разорвать помолвку с Альфардом Блэком и написать завещание. Всё, что останется после уплаты долга, я завещаю Тому Марволо Риддлу. Он тщательно обдумал это и принял непростое решение, потому что не хотел, чтобы Том оказался на улице, когда он… У Селвинов ещё было, что продавать: картины, артефакты, одежду, украшения. А если кто-то купит поместье, так он вообще сможет жить на широкую ногу. Думать об этом было крайне неприятно. Кто о нем позаботится, если Гарри не станет? Что он будет делать? В дверь постучали, и бойкая ведьмочка-секретарша сообщила, что прибыл мистер Блэк со своим опекуном. Гарри не видел его около пары недель и поразился метаморфозам, что с ним произошли. Альфард похудел так, что одни скулы торчали, он низко опускал голову, сутулился и был неряшливо одет. Следом за ним в кабинет вошла Вальбурга. Вот она, наоборот, вид имела цветущий и ещё более стервозный, высокомерно вскидывала подбородок и смотрела на Гарри как на мерзкого паука. — Покончим с этим как можно скорее, — заявила она, заслонив собой младшего брата, и извлекла из сумочки стопку пергаментов. — Подписывайте, и больше никогда не смейте вызывать нас, как каких-то безродных шавок. — Альфард, — позвал парня Гарри, не обращая на Вальбургу внимания. — Привет. Как ты? Тот дернул головой, но не посмотрел в ответ. Просто спрятал руки в карманы брюк. — Подписывай, тварь. И оставь его в покое! — воскликнула Вальбурга и выхватила палочку. Гарри с тяжелым вздохом взял пергаменты из рук Сименса, бегло просмотрел условия рассторжения и поставил размашистую подпись под подписью Вальбурги. — Альфард, мне так жаль, — он протянул пергамент девушке, но смотрел только на бывшего друга. — Прости меня за всё, если сможешь. — Ты даже не пришел ко мне в больницу, — проскрежетал он вдруг, вскинув голову. Боль, читающаяся в синих глазах, стала сродни пощечине. — Я не хотел тебя расстраивать, — покачал головой Гарри. — Тебе и так было тяжело. — Ты должен был поддержать меня! — воскликнул он со злостью. — Мой отец оказался жутким убийцей, который и меня хотел превратить в себе подобного. Я чуть не убил свою подругу. Меня возненавидели тысячи волшебников. Я знаю, что ты не любишь меня, но я был твоим другом! Я любил тебя! А ты даже не смог прийти и посмотреть мне в глаза… — Я тебе не друг больше. Я теперь никто, — спокойно сказал Поттер, усмирив слабую боль в сердце. — И если бы я пришел, то только для того, чтобы сказать, что между нами все кончено. Стало бы тебе легче? Вальбурга рядом яростно сверкала глазами, но не вмешивалась. — Ты больше не тот Гарри, которого я любил, — Альфард вдруг шире распахнул глаза. — Тот Гарри не поступил бы так со мной, не был бы таким безжалостным. Ты отравлен Риддлом. Думаешь, я не знаю, что вместо того, чтобы прийти на помощь нам с Жанной, ты кинулся к нему? Ты отвратителен! Мне противно на тебя смотреть! Бедный, наивный Альфард, попавший под каток неприятностей по имени Гарри Поттер. Он даже не представлял, насколько теперь далек Гарри от всей этой возни. В нем действительно что-то умерло. Может, это была его наивность, или слепая вера, что добро всегда победит зло. Он больше не стремился делать то, что одобрил бы Дамблдор. И он больше не был аврором, которому в голову вбивали, что хороший враг — это мертвый враг, а сопереживание — это смерть. Он действительно стал как сам Том Риддл — эгоистом, который не обманывает себя, что это не так. Жизнь, как оказалось, состояла из множества оттенков, и у каждого человека была своя правда. Угодить всем было невозможно. — Я предупреждал, что быть со мной рядом опасно, — покачал он головой. — Ты не послушал, и вот результат. Прости, Альфард, если сможешь, а ещё лучше — возненавидь меня и живи дальше. — Ну и мразь же ты, — Вальбурга залепила ему болезненную пощечину, но Гарри стерпел. Он заслужил это за то, что разрушил детство Альфарда. — Вы с Риддлом друг друга стоите — оба невероятные твари, которым плевать на чувства других. Я ещё раз убедилась, что полукровки и предатели крови — это ничтожества, как и говорил мой отец. У вас нет ни чести, ни достоинства. Передай поганому полукровке, чтобы никогда больше не смел даже смотреть на меня. Гарри опустил голову, про себя удивляясь. Риддл не упоминал, что рассорился с Вальбургой, хотя этого стоило ожидать. Он ведь отказал ей. С её характером трудно было представить, что она продолжит быть его союзницей. — Фух, вот это страсти кипят, — неловко хохотнул Сименс, когда Блэки ушли, громко хлопнув дверью. — Кажется, милашка Том стал роковой разлучницей, да? — Я сам виноват, — устало ответил Гарри. — Составьте завещание, а мне пора. Встреча с Альфардом оставила неприятный осадок, но не такой тяжелый, каким он должен был быть. Гарри не мог его полюбить, разве он виноват в этом? Он ошибся только в том, что подпустил парня к себе и позволил обмануться. — До свидания, лорд Селвин, — попрощалась с ним секретарша, оторвавшись от газеты. — До свидания, мадам, — учтиво приподнял он шляпу и вдруг наткнулся на крупный заголовок над колдофото со знакомой рожей. «Очередной чистокровный совершил массовое убийство магглов!» — мигала крупная надпись над лицом Морфина Гонта, скалящегося в камеру гнилыми зубами. — Могу я одолжить вашу газету? — он вырвал свежий номер из наманикюренных пальчиков быстрее, чем закончил вопрос, и впился взглядом в черные строчки. Холод пробрался по загривку и обручем стиснул голову. Гарри смял газету, выбежал из лавки и трансгрессировал домой. — Риддл! — прорычал он, ворвавшись в гостиную. Тот сидел за столом и что-то писал в свой дневник. — И что я натворил? — невозмутимо спросил он, ничуть не испугавшись разъяренного Гарри. Поттер швырнул в него газету и выхватил палочку. — Ты убил своё семейство и подставил Морфина! Снова! Том взял газету, бегло прочитал статью и покачал головой. — Я виноват, но я не убивал их, — он как-то болезненно провел пальцем по лицу Морфина. — Я был там в тот день. — Да что ты говоришь? — всплеснул руками Гарри. — И что же ты натворил? Зачем вообще пошел туда? — Посмотреть на дядю хотел, — брезгливо отбросил от себя газету Том. — И забрать те артефакты, что ещё сохранились. Медальона я не нашел, но кольцо забрал. Я немного поговорил с ним и бросил в него конфундус. Видимо, из-за путанницы в голове он принял меня за отца и напал на их дом. — Блять, — Гарри рухнул на диван и спрятал лицо в ладонях. — Блять, блять, блять! Что бы он ни делал, а те, кто должны были умереть — умирают. — Рано отчаиваться, — Том быстро понял, почему Гарри так распсиховался. Он присел рядом и притянул его в свои объятия. — Это моя ошибка, я должен был стереть ему память, но я торопился покинуть этот мертвый дом и увидеть тебя. Предсказуемо, что он принял меня за отца, мы очень похожи. Но ты спас Жанну и тех четверых девочек, и они до сих пор живы. — Я уже не уверен, Том. Может, так и должно было случиться, без моего участия. Я не знаю, не знаю! — застонал Гарри, уткнувшись лбом ему в плечо. — Я не знаю, что делать дальше! — Дальше мы вернемся в школу, — Том поцеловал его в макушку, баюкая в своих руках. — Разберемся, откуда всё же взялась эта связь, подождем новостей от Гриндевальда, а потом… будем действовать по обстоятельствам. — Ох, ещё и Гриндевальд… — застонал Гарри. — И почему он притих? Это сводит меня с ума. — Расслабься. От того, что ты сейчас будешь страдать, ничего не изменится. Только морщинки появятся, вот тут, — он поцеловал Гарри в лоб. — Ты прав. Ненавижу, когда ты прав, — вздохнул Гарри и улыбнулся. В его руках было так спокойно, словно все проблемы разбивались о прочный щит. На него хотелось опереться, позволить ему защитить себя. Жаль, что он не мог этого сделать. — А я люблю тебя, — прошептал Том.

***

Возвращение в Хогвартс выдалось неприятным. На Гарри косились, тыкали пальцем и шептались у него за спиной. «Это он разоблачил ублюдков». «Думаешь, он не виноват? Он точно должен был знать, чем занимается его брат». «Может, они просто поссорились и один сдал другого?» «Он убийца. Слышали, он хладнокровно размозжил череп Коллахану!» Как Гарри и предполагал, никто не хотел видеть в нем жертву. Общественность решила, что раз он смог сбежать от маньяка, проникнуть потом в его дом и убить, значит, он точно был причастен к делишкам Мариуса и был безжалостным убийцей. И никого не волновало, что ему едва исполнилось семнадцать. Человеческая глупость во все времена была одинакова, как и жажда сплетен, теорий заговора и расследований. Гарри не обращал на учеников никакого внимания. А вот Том скрежетал зубами и снимал баллы с видимым раздражением. — Не выходи из купе, — попросил он. — Я должен посетить собрание старост и отправиться патрулировать соседний вагон, и я очень надеюсь, что до конца поездки ты не найдешь себе на голову неприятностей. — Ага, — вяло отмахнулся Гарри, зевая. Он не выспался, потому что половину ночи был занят тем, что отбивался от попыток Тома зайти чуточку дальше, чем взаимная мастурбация. Вторую половину ночи он ворочался с боку на бок, думая о том, что будет с Томом, когда Гарри не станет. Поэтому он заперся и проспал всю поездку, мучаясь от кошмаров. По приезде, уже на перроне в Хогсмиде, он хотел было сесть в пустую карету, но его грубо схватили за руку и развернули. — Лукреция? — растерянно моргнул Гарри, еще полностью не взбодрившись после сна. Небо над Хогвартсом было темно-серым, неприветливым. Начал накрапывать мелкий дождик, обещая целую бурю. Хотелось поскорее залезть в карету и продолжить дремать. — Это тебе за моего брата! — она отвесила ему звонкую пощечину, чем привлекла внимание остальных учеников. — Ты чудовище, не хуже Мариуса! — Ну прости, — развел он руками. Извиняться ему порядком надоело. — Я предупреждал, что со мной лучше не связываться. Он не послушал меня. — Из-за тебя он не вернулся в школу, переехал в другую страну, лишь бы не видеть тебя! — зашипела рассерженной кошкой девушка. — А ты так спокойно ходишь под ручку с Риддлом и улыбаешься! — А в чем проблема? — Том вырос словно из-под земли и обнял Гарри за пояс. — Мы встречаемся. Ты злишься, что он не смог полюбить Альфарда? Сердцу не прикажешь, Лукреция. Ученики взволнованно зашептались, а Гарри поморщился. Риддл, конечно, не упустил возможности заявить на него права при всех. В небе вдруг раздался первый раскат грома, заглушив его последние слова. — Это всё ты, подонок, — воскликнула Лукреция. — Ты пудришь всем мозги, прикидываясь таким милым и очаровательным, а на самом деле ты — змея в овечьей шкуре! — Лукреция, то, что я не согласился на помолвку с твоей сестрой, не делает меня подонком. Я ведь тоже не виноват, что полюбил Гордиана, а не её. Ученики дружно ахнули. Гарри не сомневался, что Риддл только что заработал ещё пару очков репутации. — Ладно, идем уже, — ему надоел этот абсурд, дождь зарядил сильнее, и он привычно потянул Тома за руку. — Конечно, любовь моя, — ярко улыбнулся тот, вызвав пару восхищенных вздохов от девчонок. — Лукреция, надеюсь, мы поняли друг друга. — Ну ты и показушник, — недовольно проворчал Гарри, забравшись в карету. — Зачем ты сказал, что мы встречаемся? — А что мне скрывать? — Том затащил его к себе на колени и поцеловал в шею. — Мы ведь и правда встречаемся. — Мы не встречаемся, — Гарри запрокинул голову, облегчая ему доступ. — Мы живем вместе, — поцелуй. — Мы спим вместе, — ещё один, уже с прикусом. — Мы трахаемся, — ещё поцелуй и засос. — Так что мы делаем, если не встречаемся? — Не знаю, — Гарри старался быть тихим, но чужая рука, скользнувшая под мантию и сжавшая его член была очень, очень настойчивой. — Просто… Экспериментируем? Если бы он только сам понимал, что делает. Притяжение сводило его с ума, и он просто не мог противиться зову Тома. — Какой же ты упрямец, — хрипло рассмеялся Том. — Слишком поздно для экспериментов, дорогой, — он расстегнул ширинку Гарри и взялся за дело всерьез. — Я люблю тебя. Просто признай, что мы встречаемся, и получишь награду. Рука замерла, и Гарри захныкал. — Да, да, мы встречаемся! — прошипел он, поерзав. — Доволен? — Ещё как, — промурлыкал Риддл и вернулся к своему занятию, покусывая шею Гарри. По крыше кареты упруго застучал дождь, вдали раздались новые раскаты грома, заглушая его стоны, укрывая их от всего остального мира. Объятия Тома, его поцелуи были единственным, что существовало для Гарри в этот момент. Он выгибался в его руках, плавился от неторопливых ласк, и ему было всё равно, что кто-то может увидеть их сквозь дождевую завесу. Пока они добрались до Хогвартса, Гарри успел кончить. Они выбрались из кареты под холодный дождь, и Гарри поблагодарил за него небеса, потому что из-за этого никто не обратил внимание на их встрепанный вид и опухшие губы. — Иди сюда, — позвал Том, и Гарри шагнул к нему под ливень. Наглая рука Риддла тут же обвилась вокруг его талии. Вода намочила его волосы, брови и ресницы, отчего последние слиплись смешными стрелками. — Мы так и будем демонстрировать наши отношения? — спросил Гарри, ежась от холодных струй, мгновенно вымочивших его до нитки. — Многим это не понравится. — Конечно, — улыбнулся тот и вдруг развернул их спиной к Хогвартсу. У Гарри перехватило дыхание от величественного пейзажа. Внизу простиралось Чёрное озеро, в обрамлении скал, густо поросших лесом. Дорога к школе струилась вниз извилистыми кольцами, а затем поднималась вверх, туда, где вдали ярко горели огни Хогсмида. Свинцовые тяжелые тучи низко нависали над долиной, низвергая все новые потоки воды, небо то и дело светилось от далеких молний, трещало раскатами грома. — Посмотри, Гарри, — тихо проговорил Том, сжимая его талию крепче, но для Поттера его голос звучал громче стука дождя. — Тысячу лет стоит этот замок. И тысячу лет ученики приезжают сюда по этой дороге. Кто-то из них стал великим волшебником, кто-то — Тёмным лордом, а кто-то прожил ничем не примечательную жизнь. Никто теперь не помнит о них. Все рано или поздно умрут, и память о них умрёт тоже. Однажды умрет память и о нас с тобой. Мы переродимся и начнем всё заново, возможно, мы точно так же будем стоять на этой площадке, смотреть вниз и переживать, что кто-то может осудить нас за нашу любовь. Но на самом деле — это все пустое. Есть только мы, здесь и сейчас. И я не собираюсь прятаться, не собираюсь скрывать тебя. Пусть сколько угодно осуждают, сплетничают и завидуют, мне плевать. Гарри прижался лбом к его мокрому плечу, не в силах сказать хоть что-то. В горле встал тяжелый ком, глаза заслезились. Ребра вдруг стали казаться слишком тесными, они не могли вместить ту бурю, что перекинулась с долины на его сердце. Губы Тома прижались к его мокрым волосам на долгое мгновение, и Гарри вскинул лицо, встречая их своими губами. Оглушительно треснул гром, как будто этот поцелуй расколол небо напополам, дождь усилился, гонимый резкими порывами холодного ветра, но Гарри было невыносимо жарко и хорошо стоять вот так: в объятиях Тома, под защитой его магии, его чувств. — Знаешь, — проговорил он хрипло, оторвавшись от его горячих губ. — Я ведь не закончил школу. Я бы хотел закончить седьмой курс так, как полагается: с выпускным, и чтобы обязательно покинуть Хогвартс так же, как прибыл: на лодке по Черному озеру. Я бы так хотел, чтобы мы сделали это вместе. — Сделаем, обязательно, — улыбнулся Том, моргнув своими мокрыми ресницами-стрелками. — Я буду целовать тебя до тех пор, пока мы не раскачаем лодку и не свалимся в воду. Гарри улыбнулся ему, взял за руку и потянул вперед по тропинке, догонять остальных учеников. Он радовался дождю, ведь из-за него Том не видел, как из глаз бегут слезы, как от этих слов ему горько. В школе всё вернулось на свои круги: место директора занял Диппет, Слизнорт вернулся на пост декана, а место учителя рун заняла новая молодая ведьма. Вот только ученики… Гарри с удивлением увидел целые островки за столами, куда никто не садился. Вальбурга сидела в обществе Ориона, и вокруг них пустовали места. То же самое было с Лукрецией за столом Рейвенкло, и ещё с несколькими учениками от первого до седьмого курса. Сам он без раздумий уселся рядом с Томом, и только тогда осознал, что сидит в компании его прихвостней — Пожирателей. — А что происходит? — поинтересовался он у Риддла тихо. — Что это за разделение? — Дети тех, кто состоял в клубе, теперь не пользуются популярностью, — охотно рассказал вместо Риддла Лестрейндж. — Ужас просто! Так опозорили свои Рода! — Да, ты всем оказал плохую услугу, Гордиан, — поморщился Долохов. — Не мог промолчать? У Гарри кулаки зачесались съездить по его наглой роже. — То есть ты считаешь, что я должен был молча смотреть, как чистокровное старичьё насилует и убивает молоденьких девочек? — процедил он. — И мою подругу Жанну? Должен был позволить ебанутому магглоненавистнику опоить своего сына какой-то дрянью и растерзать влюбленную в него девушку? Долохов стыдливо опустил глаза, как и Лестрейндж, Малфой и Розье. — Я считаю, ты все сделал правильно, — заявила Друэлла. — Мой брат был чудовищем, как и твой брат. Они опозорили наши Рода, и должны сдохнуть в муках. Гарри с силой надавил на глаза пальцами и потер их. И снова позор Рода. До этих детей будто не доходит, что убийство и насилие само по себе ужасно. — Не время ссориться, — веско сказал Абраксас Малфой. — Мы, наоборот, должны быть едины. Против нас ополчилась вся страна, нас теснят со всех сторон. Вы все уже видели, как на нас смотрят другие ученики. Так что будьте добры: забудьте о ссорах. Остальные закивали, и Гарри тяжело вздохнул. Пока что получалось так, что своим появлением и действиями он только сплотил чистокровных и обострил конфликт в обществе. Молодец. Надежда оставалась только на Тома. Он сможет промыть им мозги, Гарри не сомневался в его талантах. После ужина они вернулись в гостиную Слизерина, где к Гарри сразу привязался Рут. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Жанна не вернулась, я слышал, родители увезли её на реабилитацию куда-то к морю. Альфард тоже уехал, а от тебя даже письма не было. — Ох, прости, — Гарри похлопал обеспокоенного парня по спине. — Столько разом навалилось, кошмар просто. Но я в порядке, правда. — Слышал, вы с Риддлом теперь вместе? — карие глаза Рута сузились, взгляд стал очень проницательным. — Мой тебе совет, приятель: не доверяй ему. Не знаю, почему ты так кардинально изменил мнение о нем, но мы оба знаем, кто скрывается за маской пай-мальчика. — Я знаю, знаю. Поверь, ему меня не обмануть, — улыбнулся ему Гарри, хотя внутри что-то заскреблось. Том заявлял, что любит его. Что Гарри может ему доверять. Но в его понимании доверие — это нечто запутанное, с кучей оговорок и недомолвок. Рут не спускал взгляда, и Гарри вдруг почувствовал себя совершенно голым перед ним. — Знаешь, я всё думал, почему Альфард так увлечен тобой, хотя ему оказывала знаки внимания такая потрясающая, веселая, умная, красивая девушка, как Жанна, — с ироничной улыбкой помотал головой Горбович. — Теперь я, кажется, понял. Ни ему, ни тебе, не нужна надежная, понимающая, любящая пара. Вам нужен кто-то, чьи демоны куда опаснее собственных. Альфард нашел этих демонов в тебе. А ты нашел Риддла — настоящего демона в людском обличии. Тебе ведь плевать на Жанну, да? Она для тебя просто пыль на риддловской мантии. Как и я. Поттер весь напрягся, вглядываясь в его лицо. Он не подозревал даже, что Рут Горбович на самом деле видит куда больше, чем показывает. — Я никогда так не думал, — устало потер веки пальцами он. — Я старался оградить вас от проблем, вот и всё. Он ведь и правда старался не сближаться с ними, чтобы потом они не попали в жернова судьбы, которая преследовала Гарри. Но не получилось. Всё равно они пострадали: и Жанна, и влюбленный в неё Рут. — А про демонов так ничего и не ответил, — усмехнулся Горбович. — Потому что знаешь, что это правда. Не обманывай себя, приятель. Гарри не успел ответить. — Мистер Селвин! — в гостиную заскочил Слизнорт. Румяный, веселый, ещё больше растолстевший за год на должности директора. — Какая удача, что я вас застал. Наслышан о ваших подвигах, юноша. Вы настоящий герой! Спасли трех моих учеников, включая самую яркую звезду на небосклоне нашей страны, моего дорогого Тома! — Что вы, на моем месте так поступил бы каждый, сэр, — Гарри узнал этот хищный блеск маленьких глаз Слизнорта. — Не каждому хватило бы храбрости кинуться в логово маньяка, да ещё и выступить против самых влиятельных волшебников в обществе! Ох, я уверен, у вас великое будущее. Знаете, теперь, когда я снова декан, совет попечителей разрешил мне вернуть мои маленькие вечеринки для клуба Слизней. Я буду рад видеть вас там завтра, вместе с Томом, разумеется. Приходите, познакомлю вас кое с кем. Расскажете нам подробности своих приключений! На стоящего рядом Горбовича он даже не взглянул. — Конечно, профессор, — вяло кивнул ему Гарри и отправился в спальню. Всё возвращалось на свои места. Слизнорт снова расточал льстивое обожание и организовывал встречи клуба. Чистокровные сплотились вокруг Тома. Вальбурга осталась помолвлена с Орионом. Альфард, скорее всего, так и проживет всю свою жизнь один, никого не полюбив. О Селвинах не останется памяти. Гарри упал камнем в океан, и ещё какое-то время на воде расходились круги, но такие маленькие по сравнению с океаном, что никто и не заметил. И вот всё стало как прежде. Ему просто необходимо было заглянуть в будущее, но как же страшно это было. Он вернулся в комнату, ставшую привычной за год, разобрал вещи, которых стало куда меньше, и которые теперь стали более дешевыми, практичными и однотонными. Справившись с этим, он распахнул дверцу шкафа и уставился на себя в зеркало. Оттуда на него смотрел он сам. Волосы были другие, и лицо, но это был он — Гарри Поттер. Он привык к короткой светлой копне шелковистых волос. Привык к миловидному лицу, привык к голубым глазам. Будто всегда таким и был. Он вытянулся за год, натренировал мышцы, полностью избавился от походки Гордиана и его манеры держать голову, вернул свои привычки и повадки. Он полностью обжился в новом теле, и теперь не мог сказать, что оно принадлежит кому-то другому. — Любуешься собой? Правильно. Есть на что посмотреть, — вернувшийся в комнату Том сразу обнял его со спины и залез холодными руками под рубашку. — Такой красивый, и весь мой… — мурлыкнул он на ухо Гарри. — Твой, твой, — вздохнул Гарри. — Значит, ты признаёшь, что мы принадлежим друг другу? — прошептал Том. — Признаю, — снова кивнул уже порядком заведенный Гарри. Это была правда. — Значит, ничего не мешает мне прямо сейчас расстегнуть твои брюки, — Том сладко поцеловал его шею, скользнул рукой на ширинку, — вытащить твой член и хорошенько тебе отсосать? Гарри смотрел на него через зеркало и видел жадное нетерпение на красивом лице. От его ласк тело начинало гореть, хотелось увидеть его на коленях, покорного и готового на всё, так хотелось, что последний барьер внутри с треском лопнул, оголив нервы. — Да, — только и смог ответить он. И гордый слизеринец, принц своего факультета, бывший-будущий Тёмный лорд со стоном опустился перед ним на колени, достал из белья уже полностью твердый член и принял его в свой восхитительно жаркий рот. — Мерли-и-и-ин, То-о-о-м, — простонал Гарри, схватившись за его волосы. Налитая бордовая головка исчезла в его рту, полные губы растянулись, изящные сильные пальцы обхватили основание. Даже минет у него удался с первого раза. Он сразу как-то интуитивно распознал, как Гарри нравится, и принялся за дело всерьез. По подбородку потекла слюна, щеки вспыхнули румянцем, он коротко постанывал и ерзал, продолжая сладкую пытку. Зрелище коленопреклоненного Тома, с упоением доставляющего ему удовольствие, быстро подвело Гарри к пику. Он сильнее уцепился за волосы, и начал долбиться в его рот, сначала осторожно, но убедившись, что Том приноровился, всё сильнее, не обращая внимания на выступившие в уголках его глаз слезы. Том быстро справился с рвотным рефлексом и застонал, посылая вибрации. — Да, да, да, — непрерывно, на одной ноте постанывал Гарри под пошлые звуки. Он хотел продлить ослепляющее удовольствие, хотел подольше полюбоваться Томом, но не сумел сдержаться, когда Том протяжно застонал, выпустив член изо рта. Связь взорвалась оглушительным наслаждением, на его штанах расплылось большое влажное пятно. Его трясло, открытые натруженные губы призывно блестели, по подбородку стекала слюна. Гарри только успел пару раз с силой провести по члену и кончил на эти губы с громким несдержанным стоном. Белесые потеки украсили щеку, попали в рот, и Том хрипло засмеялся, порочно слизывая их с губ. Гарри обессиленно упал на колени и тоже засмеялся, сцеловывая свое собственное семя. Они оба тяжело дышали и дрожали, взмокшие, затраханные в прямом смысле слова, и это было великолепно. — Если кто-нибудь ещё видел тебя таким, скажи мне сразу — я его убью, — смеясь, проворчал Гарри в его губы. Некстати проснулось оглушающее чувство ревности, собственничества. Том был прекрасен, и многие захотели бы проделать с ним всё то же, что и Гарри. — Только ты. Ты же знаешь, что секс как таковой меня совершенно не интересует. Важен только ты, — Том растер затекшую челюсть и вытер лицо рукавом рубашки. — Видел бы ты себя. Я кончил, даже не притронувшись к члену. Ревность улеглась, потому что Гарри знал, что он говорит правду. Его не интересовал никто другой. — Я чувствовал по связи, — улыбнулся Гарри, помогая ему вытереть лицо уже своим собственным рукавом. — Двойной оргазм — это нечто. Я был и тобой, и собой, и это просто… Мерлин, неужели мы никогда не сможем продержаться больше двух минут? — У нас впереди много времени, чтобы это выяснить. Давай поженимся, Гарри, — совершенно неожиданно вдруг заявил Том. — Чего? — Поттер замер. Он как-то успел позабыть бредни Тома о браке. — Ты и я. Вместе. Навсегда, — улыбнулся Том. Глаза-колодцы лучились счастьем. — Выходи за меня, Гарри Поттер. Гарри словно свалился с небес на землю. Он помнил их разговор сразу после Тайной комнаты, помнил желание Тома стать супругом Гордиана Селвина. Он отказал Вальбурге, потому что у него был Гарри — наследник Селвиновских сокровищ. И пусть от них мало что осталось, но всё же для него было достаточно, чтобы начать укреплять свое влияние. Поместье и громкая фамилия. Том достал из кармана черную коробочку, открыл её, и он увидел на белой подушке отвратительно знакомое кольцо с воскрешающим камнем. Снова дары нашли его. Прямо сейчас Гарри знал, что мантия находится у его дедушки Флимонта Поттера, который совсем недавно женился на бабушке Юфимии, и проживают они в Годриковой Лощине. А палочка находится у Гриндевальда. Гарри теперь может использовать Дары, он знает все условия. Пришлось помотать головой, чтобы прогнать эти мысли. — Это единственный наследный артефакт, что у меня есть. И я хочу, чтобы он стал гарантом того, что мы никогда не расстанемся, — прошептал он. Его эмоции почти обжигали, он был счастлив, напряжен и взволнован. Гарри в растерянности уставился на кольцо, с ужасом понимая, что действительно хочет его принять. Даже если это всё обман, чтобы добиться желаемого и завладеть наследством, даже если он всё это время разыгрывал спектакль. Гарри хотел принять кольцо и остаться с ним. Обманывать Тома стало просто невозможно, это причиняло почти физическую боль. Гарри предал его. — Я не… Я не знаю, — опустил он голову. — Я не знаю, что случится со мной. Я врал тебе, Том. Прореха между мирами закрывается, и когда она окончательно срастется, я просто… исчезну. Вернусь в то время, откуда прибыл, каким бы оно ни оказалось. А если я не родился в будущем, то… Я просто умру. — Что? — Том сильно побледнел. — И ты скрывал это?! Счастье испарилось, оставив после себя ледяную пустыню. — Я запутался! — Гарри обхватил голову руками и зарычал. — Я должен был как-то изменить тебя, чтобы ты не стал Тёмным лордом! Сначала я думал, что будет достаточно дружбы, разговоров, а потом всё как-то закрутилось, и я не мог сказать, что скоро умру или исчезну. Моя душа привязана к другому телу, там, в будущем. Пока Шезметет мне помогает, я могу тут жить, но она не всесильна. Ты был таким счастливым… Я не смог тебе признаться… Нет. Я молчал, потому что мне нравилось, что ты рядом. Я скрывал, давал тебе надежду, чтобы удержать. Вот он и признался. Это оказалось невероятно болезненным, видеть, как все краски пропадают с недавно счастливого лица, как перестают сверкать глаза. Гарри будто умирал вместе с его мечтами, падал в холодную бездну и захлебывался болью. — Я хотел разорвать нашу связь не только потому, что хочу быть свободен от тебя. Я хочу, чтобы и ты был свободен от меня. Чтобы ты мог переродиться где-то, где станешь счастливым без разрушительной привязанности ко мне. Прошу, пойми — это необходимо для нас обоих. Неужели ты не видишь, что это абсолютно ненормально, то, как мы зациклены друг на друге? — с мольбой воскликнул он. — Я превратился в больного извращенца рядом с тобой, который постоянно врет и притворяется, лишь бы ещё день побыть рядом. Гарри не знал, кого пытается убедить: его или себя. Ему была нужна эта связь, эта больная одержимость юного Тёмного лорда. Он сам был одержим им. Единственное, что он знал: это не любовь. Любовь не бывает такой. — Я понял, — тяжело вздохнул Том. — Я тебя понял. Ты говоришь вовсе не то, что чувствуешь, и я приму решение за нас обоих, возьму на себя ответственность. Прости. А дальше Гарри не понял, что произошло. Глаза Тома вдруг вспыхнули тьмой и затянули его в водоворот из хаотичных образов и голосов. Воронка закручивалсь всё быстрее и быстрее, а потом он рухнул в клетку из толстых прутьев, подвешенную в полной темноте. — Том! — закричал он, уцепившись в прутья. — Том! ТОМ! Выпусти меня! Он метался по ней, не понимая, что происходит, кричал, звал его, но ничего не происходило. Том просто затянул его в свои мысли и запер его сознание в своей собственной голове. — Ну уж нет! — решил Гарри. Он уже бывал в голове Тома, он помнил это ощущение, что всё вокруг реальное, настоящее. Точно так же он обманул его, когда наслал видение о Сириусе в Министерстве. Гарри сел на пол посреди клетки, закрыл глаза и сосредоточился, вспомнив все, чему его учили в академии. — Это всё сон, очнись! — приказал он себе, собрав все силы, всю волю в кулак. Он представил, как прутья разрушаются, и распахнул глаза. Темнота вокруг исчезла, появился зеленоватый свет факелов. Гарри лежал на холодном камне, прикованный к нему руками и ногами. Оглядевшись, он увидел Тома, разливающего вокруг алтаря густое красное зелье. Он оказался в том самом зале, в котором с упорством колдовал над костями фальшивого Василиска больше полугода назад. — Какого черта ты творишь? — завопил он, и Том вздрогнул, пролив немного зелья на свой ботинок. — Беру на себя ответственность, — бледный Риддл поджал губы и продолжил разливать зелье. — Ты не вернешься домой и не исчезнешь. Я запечатаю твою душу в этом теле, как крестраж, и свяжу нас ещё крепче. Ты будешь моим крестражем, а я — твоим. И пока жив один из нас, второй не сможет умереть. — Мерлин, нет! — Гарри активнее задергал руками, проверяя крепость кандалов. — Не делай того, ты не понимаешь! Это опасная магия, и случиться может что угодно! — Всё будет хорошо, любовь моя, — криво улыбнулся Том. Глаза его полыхали, как у безумца. — Я всё рассчитал. — Ты говоришь, что любишь меня, но с любимыми так не поступают. Не привязывают к себе насильно, — горечь разлилась во рту от осознания, что он так и не смог изменить Тома. — Я бы не причинил тебе боли. Но я знаю, что ты хочешь остаться со мной, я чувствую это по нашей связи. Ты сейчас переживаешь то же, что и я раньше. Ты хочешь остаться, но не можешь этого признать. Как я думал, что должен стать идеальным, бесчувственным, безупречным отпрыском чистокровного рода, и мои чувства — это ненормально, это помеха, так и ты сейчас убеждаешь себя, что должен следовать каким-то далеким идеалам, а не тому, что велит сердце. Я просто помогу тебе разобраться в себе и понять. Как ты мне помог. — Но не такими же методами! Если ты хочешь, чтобы я разобрался — говори со мной! Но не привязывай ритуалом, как цепями! — Такая моя любовь, Гарри. Я предупреждал, что никогда тебя не отпущу. Ни за что. Лучше умру, и в следующей жизни мы снова встретимся, — оскалился Риддл. — И я уверен, что ты тоже меня любишь. Твои убеждения фальшивы и не приносят тебе счастья, но ты упорно стараешься всё сделать «правильно». В любви нет ничего правильного, это эгоизм чистой воды. Но если тебе будет легче, я готов быть злодеем за нас двоих. Я свяжу нас, и у тебя не останется выбора, кроме как остаться со мной. Вини меня во всём, плевать. — Ты по-настоящему безжалостен, лорд Волдеморт, — болезненная нежность сжала горло. Даже несмотря на всё его безумие, сердце рвалось к нему. Таким и был Том Риддл: одержимым, жестоким, жадным до любви или страха. Его суть не изменилась, изменились лишь желания. Том согнулся над алтарем и поцеловал пересохшие губы Гарри. — Полет смерти? Красиво… — прошептал он, поглаживая палочку точно так же, как его будущая версия. Было бы так легко сдаться и позволить ему решить всё за него. Но это поглаживание слишком живо напомнило о конце четвертого курса, когда Волдеморт точно так же стоял перед ним и собирался решить его судьбу. Гарри потянул за ниточку связи, призывая чужую магию, как сделал тогда, при трансгрессии сквозь защитные барьеры Коллахана. Чужая могущественная сила хлынула потоком, и Гарри направил его в руку. Кандалы на правом запястье треснули и рассыпались. Запястье обожгло болью, но он стерпел и успел выхватить у Тома палочку. — Остолбеней, — крикнул он, и Тома снесло с алтаря на пол. Гарри быстро разорвал оставшиеся на втором запястье кандалы и поднялся с холодного камня. Он оглядел темный зал и вернулся взглядом к неподвижно лежащему на полу Тому. — И что мне с тобой делать? — спросил его Гарри с горечью. — Что мне делать, Том? Ты загнал меня в ситуацию, из которой нет выхода. Он снова огляделся, и вдруг заметил под потолком огромные рулоны темной ткани. В груди нехорошо потянуло. — Что это, Том? — закричал он. — Что это?! Волна его магии прошлась по залу, и рулоны начали разворачиваться один за другим. Черная ткань укрыла стены, открывая взору знакомый символ. Гарри сел на алтарь, разом обессилев. — Ты же сказал, что не знаешь о Красном фениксе. Ты же сказал, что не создавал никакого тайного общества, что вы просто… — Гарри не заметил, что по щекам покатились слезы, пока они не попали на губы. — Ты же сказал, что отказался от всей этой чистокровной пропаганды. Перед глазами возникло Министерство Магии будущего, волшебники в нарукавных повязках, богатые знамена с красной птицей, точно так же украшавшие стены. Значит, вот как он хотел поступить. Сделать из Гарри крестраж, завладеть домом и деньгами Селвинов, а затем стать Императором. Для него любовь — не помеха планам. Для него любовь — лишь способ стать сильнее. Он внимательно слушал всё, что Гарри ему говорил, и сделал свои выводы. Том начал дико вращать глазами, и Гарри понял, что заклинание оцепенения вот-вот спадет под напором его магии. — Я должен знать, что будет дальше. Должен знать, что мне делать, — всхлипнул Поттер и приставил чужую палочку к своему виску. — Хватит трусить и оттягивать неизбежное. Том замычал, задергался, пополз к нему, но Гарри уже решился. — Авада кедавра!