Чувства без разума

      Для Сукуны настоящее испытание не покончить с подаренным ему чадом. Глухой плач ребенка и суета Ураумэ не умолкают изо дня в день и действуют на нервы уже очень долго. Напоминания о том, что дитя – будущее орудие против надоедливых магов и развлечение, не обнадеживали.       Они досаждали.       Вся восточная часть резиденции, где располагались помещения слуг и прилегала территория сада, словно впитывала в себя эту неконтролируемую энергию и детский рёв сосуда.       Рёмен единожды встречал Сосуд Звездной плазмы. Вспоминая день встречи, Двуликому кажется, будто он так и не покинул место сгоревшего поселения с местной интеллигенцией магов, озверевшей на глазах, как только присутствие Короля Проклятий поглотило все вокруг. Сукуне до сосуда не было никакого дела. Он вообще не помнит девчонку, которую маги вытаскивали оттуда окольными путями у него за спиной. Лишь впечатление от схватки до сих пор вызывает скуку. Единственное, что смогло привлечь его внимание в той простолюдинке – ее глаза в их случайном контакте во время битвы.       Пустота. В испуганном взгляде темные глаза показали блик непробужденных сил, после чего затмились густым цветом. В этот момент Рёмен увидел всё и с этим совсем ничего. Мертвое подчинение чужой воле.       Время шло. До Рёмена еще долетали ерзанье и плач. Пожалуй, его небогатую мимику уже ничто не могло поправить. Но вскоре ползки сменил топот, а вопли стали реже.       Ураумэ, как образцовому толкователю желаний Двуликого, было поручено растить ребенка. Со дня подношения слуга выхаживал дитя, старался воспитывать и с недавнего времени перешел к обогащению физической силы. Тяжелая зарядка по утрам постепенно превращалась в битву тела и эмоций, однако внедрение боевых навыков и медитативных практик шло с особым трудом. В отличие от тренировок, медитации отнимали и часть досуга, потому что резкие всплески проклятой энергии надоедали Сукуне.       Юный Ураумэ и подумать не мог, что, вопреки недетским тяготам, ребенок начнет отбиваться от рук: игнорировать занятие сидеть с закрытыми глазами и слушать его ровный голос. Именно так дитя появилось в поле зрения Двуликого во второй раз, потирая ушибленные коленки.       — Синдзу! — рявкает Ураумэ.       Копна стриженных волос натыкается на мощный силуэт мага и ныряет за угол галереи. Сукуна видит только пальцы, сжимающие стык стен.       — Синдзу? — переспрашивает он.       Ураумэ показывается из поворота и взмахом кисти подзывает ребенка подойти.       — Все верно, господин.       — Син-дзу, — интонировав по слогам, Рёмен не выглядит впечатленным, но оценивает выбор имени. — Очень хорошо.       Белокурая девочка выглядывает из-за рукава мага. Ладонь Ураумэ с нажимом ложится на ее макушку.       Малышка выглядит определенно взрослее по сравнению с их первой встречей. В руках своей матери она была мало того, что страшной и лысой, так еще с неясной половой принадлежностью. Теперь ее личико отличали сглаженные черты, синие глаза вбирали осознанность, на щеках рассыпáлась пудра карих веснушек. Одна только детская миловидность с низким ростом выдавали в ней малышку. Бессильную перед миром и совершенно ничтожную перед Двуликим.       Миндалевидные глазки молчат, пристально изучая великана перед собой. Зрачки поднимаются от плетеных варадзи до убранных со лба пыльно-розовых волос. Умышленно избегают взгляда с той частью лица, которой коснулась метаморфоза. Сукуне мало приятно такое внимание к себе.       Он прищуривается на девочку.       — Синдзу, — ребенок крепче сжимает пальцы на одежде слуги, — Синдзу-тти, — Ураумэ наклоняется и шипит: — Ты знаешь, перед кем находишься. Сукуне-сама ты обязана всем, что имеешь сейчас. Сейчас же поклонись.       Умэ пихает ее вперед немного грубо. Синдзу покачивается и застывает, как вкопанная.       Они молчат. Сукуна поднимает бровь. Не понимает, почему все еще тратит свое время здесь. Ему почти безразлично, каких манер вырастет девчонка. Куда важнее то, будет она размазней, не достойной его внимания, или наглой соплячкой под его покровительством. И да, она определенно многим обязана ему, но в силу своих возможностей, Рёмену достаточно поклона.       Синдзу возвращается к Ураумэ и тихо затягивается курносым носом. Сукуна знает, что белесые реснички дрожат от беспомощности, поэтому более не задерживается здесь.       Влекомый тишиной западного павильона, Рёмен возобновляет путь, обещая себе не взглядывать ниже своего носа.       Может быть, только пока.