Чувства без разума

      Способность Синдзу твердо стоять на своих двоих стала основой всех причин, почему озлобленность Двуликого начала проявляться чаще обычного.       Топот ног на энгаве не покидал его головы даже тогда, когда девчонка надолго спрыгивала в сад, уже не теряясь где-то в палитре весны своей внешностью. Раньше Сукуна различал в ней только белое пятно человеческих очертаний. Теперь снег подтаял, скучковавшись бурой слякотью в траве и белыми, лепкими островками по периметру сада, так что наблюдать за ребенком было проще.       Рёмен затягивается непрогретой свежестью, ловит тонкий запах цветения и смотрит на Ураумэ.       Синдзу огибает руками сливу, выискивая глазами «человека». Ураумэ пришлось смириться с появлением проклятия и приставить его к девчонке для практик простейших приемов, пока Умэ занят службой Двуликому.       — Как она реагирует на них? — спрашивает Рёмен.       Умэ скрипит зубами, держа небольшой поднос с кисэру и ароматным тлением кидзами внутри.       — Прошу прощения? — отвлекается он.       — На проклятия, — Рёмен делает пробную затяжку. — Девчонка.       Повисшая на перегородке девочка соскальзывает с деревяшки и кувыркается в сад. Сукуна прослеживает внимательный взгляд Ураумэ и наблюдает за краем энгавы до тех пор, пока вздыбленная макушка не выскочит снова.       То самое проклятие, которое раззадорило Синдзу, свешивается за ней и поднимает за шкирку испачканной корсетки.       — Я задал вопрос, Ураумэ.              Синдзу зябко встряхивает своими гэта и пытается очиститься от грязи. От нее доносится злое: «Гоку, ты!», и тут же ее локти смыкаются друг с другом, реагируя на внезапную атаку проклятия. Защитная стойка девочки раскрывается со жгучей увлеченностью в глазах, но «человек» ныряет вперед и боевой энтузиазм теряется в ее опрокинутой шевелюре. Короткий визг разливается с трелью угуйсу, а следом летят детские колкости, когда-то позаимствованные у злого Ураумэ.       Слуга устало закрывает глаза.       — Прошу прощения, Сукуна-сама.              Умэ пересказывает свои наблюдения. Становится известно, что Синдзу не показала бурных эмоций, когда Ураумэ вывел ее в лес и она увидела мерзких чудищ-проклятий. До тех пор, пока они не напали на нее, девочка заинтересовано наблюдала за ними и не задерживала пристального внимания на случайных наборах слов. Несколько раз случались казусы: в один из таких случаев Синдзу треснула прокравшееся в комплекс проклятие, когда то схватило ее и попыталось вонзиться в тело клыками. Эффект от удара не был впечатляющим, потому что не обладал достаточной проклятой энергией. Ураумэ нашел девочку раньше, чем проклятие попыталось наброситься снова. Обошлось без грязи, но со льдом.       Рёмен задумчиво рассматривает тление из чашечки.       Названный «Гоку» медленно шагает под цветущей сливой. Руки Синдзу упираются ему в спину, чтобы дотянуться до махровых цветков. Синий цвет ловит их отражение со снежными лепестками на черных ветвях, пронизывающих небо. Розоватый колорит вспыхивает пушком в сердцевинках, багровыми бутонами, только успевающими раскрываться.       Неясные чувства поднимаются и закручиваются в груди девочки. Точно праздник Умэ-мацури под сенью одного дерева, глаза Синдзу втягивают краски весны, как вдруг из сознания чувствуется толчок. Словно хлопок ветра в одежде: мгновенное пробуждение сил потухает, непóнятое маленьким магом.       Нить дыма продолжает подниматься к черепице и приковывает к себе взгляд. Сукуна поддерживает зрительный контакт с Синдзу, наблюдая. Пробные попытки узнать мысли друг друга увлекают, но не находят продолжения в такой обстановке. Рёмен уводит глаза и разворачивается. Ураумэ кивает и молча следует за ним.       Подозрительное бездействие Синдзу привлекает внимание Гоку. Проклятие опускает девочку и оглядывается на приоткрытые сёдзи. В просвете никого. Зато по ногам проходит подбив, после чего серое лицо проклятия перекашивает в моменте столкновения со снегом и грязью. Гоку булькает на тяжелом вздохе.       — Ха! — Синдзу победно вскидывает руку.       На высокой ветви снова, как подгадав, щебечет соловей.