Чувства без разума

      — Сукуна-сама, я могу чем-то помочь?       Ураумэ начинает беспокоиться. Рёмен замечает, что он заметно вырос за время ответственности за Синдзу. Не только внешне; изменения считывались с его внимательности и интуитивного понимания, что что-то может быть не так.       Сукуна отмахивается, показывая излишность вопросов.       Ураумэ в недоумении от его действий. Утром того самого дня он ожидал увидеть Рёмена в комнате Синдзу. Но он явно не ожидал увидеть его спящим так… близко. Лицо Синдзу почти вплотную прижималось к его груди.       Такая картина бесспорно заставила Ураумэ смутиться, и с тех пор он с приоритетом относится к вопросам о Синдзу. За прошедший месяц Сукуне редко удавалось столкнуться с ней лицом к лицу, так что впредь он был не намерен терпеть ее «прятки».       Умэ помедлил. Рёмен не проверял резиденцию на строгий порядок. Он искал Синдзу.       Темный затылок поворачивается на мощное присутствие. Проклятие отступает, показывая серую кожу в разрезе черной рясы. Взгляд направляется вниз, скрывая коричневый цвет затмения в глазах. В них отражается настоящая суть: проклятие, рожденное из страха неосвещенных углов минок и образов ночи в глухих лесах. Проклятие темноты и тени.       Гоку нижайше кланится.       «Девчонка такое провернула только раз за всю жизнь здесь», — Рёмен ухмыляется своим мыслям и останавливается.       Это было в ее детстве, когда у Синдзу была стрижка под мальчишку почти как у самого Ураумэ. Недавно Сукуна услышал, как она отказывалась резать длину выше поясницы, и это лишний раз подтвердило, что Синдзу неизменно потакала своей упрямости.       Ураумэ хмурится, сердито глядя на проклятие.       Синдзу… С каждым годом она становилась увереннее в себе. Сначала бегала от медитаций, потом отказывалась от тренировок, вредничала с едой. Теперь же так осмелела, что стала покидать резиденцию без ведома магов.       Ураумэ был осведомлен о каждом выходе… Ровно до тех пор, пока вылазки не стали происходить слишком часто. Слуге меньше всего хотелось думать о том, что отстраненность Синдзу защищала ее от Рёмена. Поэтому Умэ начал ограничивать выходы, чтобы вернуть ее в прежнее состояние, и чтобы она прекратила намеренно избегать Сукуну. Однако Синдзу была очень напугана им и непреклонна к Ураумэ. Слуга не знал, что именно произошло в комнате флигеля, но был убежден, что Рёмену не понравится такое отношение.       Так и случилось.       Ураумэ особенно напрягало, что под наблюдением Гоку побеги Синдзу заканчивались успешно. Она нередко возвращалась в ночь крадущимся шагом, который Сукуна очень хорошо слышал. На утро Синдзу схватывала от слуги по затылку, и весь оставшийся день подвергалась изнурительным тренировкам.       Умэ переживал: вдруг Синдзу нашла внешний мир безопасным? Благодаря ему? Неужели это он оплошал? Пожалел себя, когда взял ее с собой в деревню, чтобы унести побольше продуктов. Он подумал, что жалкий мир вне резиденции присмирит ее, но в итоге подогрел интерес к сельской жизни. Ему стоило внимательнее отнестись к ее эмоциям…       «Я виноват перед Сукуной-сама» — раздалась неприятная мысль.       Рёмен оглядывает проклятие. Его глаза выражают брезгливость: неизменное отношение к таким, как Гоку.       Сукуна презирает тех, кого удовлетворяет постоянный уровень их сил. Он презирает слабых, которые не способны измениться в силу тупоголовости или отсутствия воли. Но бояться и не пытаться противостоять – это одно, а бояться и стараться – другое. Такое Сукуна любит. Ему нравится, когда перед ним выслуживаются, когда ему сопротивляются и лезут из кожи вон. Борьба людей с самими собой всегда привлекала его внимание. Пристрастие к этому описывало многих магов Хэйан.       Сукуна складывает руки на груди, чтобы поинтересоваться. Чем – начал догадываться и сам Гоку, пока из соседней галереи к ним не вывернула сама Синдзу. Ее уверенный шаг проглядывал из объема темных хакама, из под темного хаори торчали локти, а пальцы поправляли самурайский пучок со шпилькой. Стойкий взгляд был направлен прямо в голубые глаза.       Рёмен нахмурился. Гоку выглянул из под волос, едва приподняв голову. Синдзу решительно остановилась между ними.       Она задерживает взгляд на Сукуне. Он смотрит в ответ, не реагируя на ее холод.       — Синдзу.       Веки вздрагивают с непривычки. Синдзу давно не слышала его голос. Она замечает недовольство Гоку от его положения, но не отводит глаз от владельца всего, что привыкла видеть здесь. Сукуна недвусмысленно наблюдает за ее волнением.       — Идем, — продолжает он.       Маг не спешит двигаться. Внутренний страх заставляет кончики пальцев пульсировать.       Сколько прошло с тех пор, как он звал ее на тренировки? Достаточно, чтобы Синдзу привыкла к медитации в одиночку, чтобы, если не по первым, так по вторым колебаниям энергии понимать, где находится опасность, с которой ей лучше не сталкиваться. Кошмары после пережитого постоянно напоминали ей об осторожности.       Проклятие опускает голову ниже: настолько пристален и нечитаем взгляд метаморфозы Двуликого. Синдзу поддерживает зрительный контакт с другой парой глаз и собирает пальцы во влажные ладони.       Она не может оставить Рёмена без ответа, раз вызвалась отвечать за свои поступки. Неужели Синдзу – и не отстоит себя? Ее вины в том, какие отношения они имеют сейчас, нет. Синдзу просто заставили пережить то, о чем она старается не вспоминать. Но самое ужасное в этом – то, что она прониклась состоянием Сукуны вплоть до физической боли. И теперь ей придется пойти на уступки?       Синдзу прикусывает щеку изнутри. Потому что придется. Пожалуй, ей необходимо смириться с этим.       Она кивает. Изумление Ураумэ прячется за облегченным наклоном головы. Синдзу равняется с Двуликим и невольно сжимает плечи, когда его ладонь сжимает одно из них.       — Твое имя? — он обращается к Гоку.       Маг вздрагивает от прикосновения. К счастью, оно не отправляет ее в чью-то жуткую тьму, но собственная рука Синдзу дергается, чтобы нервно помять мочку уха.       — Гоку, господин.       — Я запомню.       Рёмен разворачивается и идет обратно. Синдзу оглядывается на Гоку, поспевая за шагом, но теряет его лицо за головой Ураумэ.       Когда рука исчезает с ее плеча – она в ожидании закрывает глаза. Ненадолго, ведь горячие пальцы сразу зарываются в волосы.       На место в груди встает знакомое раздражение. Час времени убит зря – ее прическа сломана.       — Соберись уже.       Синдзу смотрит на четкую линию подбородка и выдыхает, не находя решимости возразить.