Чувства без разума

      Рёмен лениво моргает. В просвете век видно здоровый белок и радужки с двойной радужкой. Неподалеку стоит опустевшая фруктовая корзина. Синдзу сидит рядом, прогоняя по телу проклятую энергию. Сукуна наблюдает, пока лежит позади и скучает.       В ногах мага лежали свитки с рисунками боевых техник. Синдзу узрела их в деревне, когда была там с Ураумэ. Торговец был неместным и навел немало шума вокруг своей барахолки. Всего пара ветхих бумаг, а цена за них была такой, что вызвала холод в руках Ураумэ.       Стремление лавочника сторговаться было волей проклятия, которое сидело у него на плечах. Гадкая сороконожка жадно булькала на любую заниженную цену, а сам мужчина усердно пыхтел о том, что он – «бывший самурай при императоре» и все товары прямиком из столицы, дары за хорошую службу. Наблюдая, как проклятие душит его шею, Синдзу все больше сомневалась, что это неповоротливое тело когда-то действовало в условиях битвы. «Брехня», — сказал тогда Ураумэ и заморозил всю лавку одним прикосновением.       Рёмен зевает по-львиному, показывая красные следы от костяшек на щеке. Синдзу не меняет положение, повторяя его обыкновенную позу с кулаком на виске и локтями на коленях.       — Пустая трата времени, — критикуют из-за спины, — И какая цена?       — Замороженная лавка, — морщится Синдзу, вспоминая.       — Полезная безделушка? — ухмыляется Сукуна.       Синдзу забрала свитки, подумав, что будет продолжать обучение самостоятельно или с Ураумэ. Она смотрит на Рёмена с липовым выражением, говоря ему: «да, она самая».       — Очень.              Синдзу пялится на рисунки без осознанности в глазах. Понимает… почти ничего. Палец легонько стучит по циновке, но внезапное наблюдение за собой удивляет ее: она впервые чувствует себя непринужденно в присутствии Сукуны и после разговора с ним. Не возникло ни раздражения от его тона, ни возмущения от сомнительного положения у нее за спиной. Они как бы были одного мнения? Это… странно. Необычно. Нет, случай во флигеле не мог сблизить их, ни в коем случае. Просто прошло много времени с тех пор, как она в последний раз разговаривала с ним.       Подушечка пальца возвращается к поэтапным рисункам. Бумага липнет к коже из-за сладкого сливового сока. Съесть бы еще кусочек…       Сукуна задумчиво косится на нее.       Синдзу облизывает губы.       И все же испариться бы сейчас, чтобы не слушать темп его дыхания.       Синдзу мысленно переносится в рыбацкий павильон, где по щиколотку в пруду она училась у Ураумэ правильному управлению потоком энергии. Даже тогда Рёмен был где-то поблизости и наблюдал, по всей видимости считая, что если его не видно, то и почувствовать невозможно. Но каждая мурашка на коже Синдзу била о его присутствии. Раздраженная энергия поглотила ее с головой и тут же собралась обратно, когда Ураумэ опрокинул ее в воду.              — Внимание, Синдзу, — объясняет он. — Освободи мысли от лишнего. Вслушайся в течение жизни: в шум воды, в шелест песка под ногами. Почувствуй, в каком направлении движется ветер. Ты – все, что тебя окружает. Твое сознание, тело и душа существуют с миром в едином потоке. Ты можешь его контролировать. Почувствуй его внутри. Поддерживай его стабильным и независящим от эмоций. Это важный шаг к обретению себя.       В тот день они практиковались вместе. Вместе оттачивали то, что им передал Рёмен и приказал тренировать. Пусть Синдзу еще не раз ругнулась тогда, отныне слова Ураумэ жили внутри нее, и каждое утро, каждый вечер на тренировках и медитациях учили ее уравновешивать эмоции. Правда, пока что Синдзу хорошо овладела только вытягиванием сил из эмоций.       — Ты уже овладела своей техникой?       Очень вовремя. Синдзу не успела обернуться, как почувствовала прикосновение к спине. Мрачное настроение быстро пришло в норму.       «Он прикоснулся к… Он считывает мою энергию?» — касание принесло знакомое ощущение вмешательства.       — Еще… нет, — отвечает она.       Сукуна кривится:       — Маги в твоем возрасте погибают в битвах со мной.              — Теперь я чувствую себя соплячкой…       — М-м. Ты и впрямь отсталая.       Синдзу вновь испытывает дискомфорт от того, как складывается их диалог.       — Разграничила энергию и эмоции. Хоть что-то.       — Ты сегодня щедр на похвалу.       На самом деле хотелось услышать простое и человеческое «так держать».       — Называй как хочешь, если это мотивирует тебя работать усерднее.       Чувство пропало вместе с его ладонью и оставило странный осадок. Синдзу повела плечами.       — Я стараюсь… Со всем желанием.       — Этого недостаточно. Ты должна выявить свою технику и обучиться ей. В ближайшие месяцы пойдешь со мной.       — Сражаться с магами? — она поворачивается к нему.       Рёмен загадочно хмыкает.       — Если не преуспеешь – хвататься за жизнь.       — У меня же будет разминка перед?..       Она садится ближе к нему и замолкает. Сукуна отворачивается, закрывая глаза. Не отвечает, а значит происходящее вне его мыслей перестает иметь для него значение. Синдзу не гадает, засыпает он или делает вид. Волнение под кожей медленно отступает, и она просто наблюдает за ним.       Рёмен выглядит… спокойным. С этой грудой мышц, с ростом, волевым лицом. С огромной силой. Синдзу потеряла доверие к ней: чувство опасности проникло в ее сердце, чтобы защитить от встреч с Сукуной, от вида его искривленных глаз, татуировок – от всего, что напоминало о нем.       В разрезе черной юкаты Синдзу видит те самые линии: широкие, черные, выбитые то ли сажей, то ли тушью под кожей. Синдзу приглядывается к ним. На скулах угловатые, на щеках и подбородке – обрывистые. Ухо проколото, шрам через хвостик брови незаметный, белый. Горбинка на носу. Синдзу невесомо касается хрящика уха и обводит сложный рисунок за шеей. Пальцы интуитивно задерживаются на щеке.       В голове ни мысли. Синдзу просто смотрит, просто изучает. Она легонько сползает ближе к полу, а головой ложится на крутое плечо. Глаза поднимаются к треску прогретых стропил и медленно закрываются.

* * *

      Рёмен просыпается от того, что его упрямо треплют за одежду. Веки с неохотой разлипаются. Мутное зрение находит очертания приземистой фигуры и не сразу признает Ураумэ. Сукуна сморщивается от понимания, что спутал его миловидность с Синдзу.       — Сукуна-сама. У ворот люди.       Голос Умэ звучит через плотную дымку. Сон оказался на редкость глубоким. Сознание долго отталкивает необходимость пробуждения. Где люди и что там с воротами – знать не хотелось. Но Ураумэ стоит над душой. Рёмен знает: не отстанет.       Сукуна дышит в полную грудь и ложится на циновки. Руки ощупывают пространство рядом, обжигаясь прохладой. Пусто.       Рёмен оглядывает помещение прояснившимися глазами. Отсутствие живого тепла заставляет похмурится.       — Где Синдзу?       — Она во внутреннем саду. Тренируется с Гоку.       Следующие подробности о собрании людей застревают в сонной завесе в голове. Рёмен забирается рукой под полы одежды и чешет грудь.       — Как мне поступить с людьми? — спрашивает Умэ.       Двуликий понятливо кивает на выход. Ураумэ опускает лицо и следует за ним.       Сукуна почти всегда там, где людей поглощает страх и ненависть. Лишения и страдания других – естественная часть его жизни. Испытания печени и попытки людей казаться сильнее – та еще забава. А это частые зрелища здесь, потому что данная резиденция, принадлежавшая сгинувшему аристократу, соответствовала всем критериям, которыми отмечались места с особым уровнем проклятой энергии.       Сукуна не помнит, когда в последний раз соглашался на аудиенции с бедняками. Он не выжег деревню из чистых продовольственных условий, но желание завершить начатое находит его даже спустя несколько лет.       — Как давно мне не досаждало ваше присутствие…       Снаружи действительно ждали люди. Воздух кругом был прелым и тяжелым от влажности. Под плотными облаками застоялась духота, обычная перед сливовым дождем.       Трое сельчан склонили головы, избежав брезгующий взгляд сверху. Рёмен оглядывает стариков и замечает, что с ними нет молодежи, которую им полюбилось притаскивать сюда в наказание за пререкания.       — Я слушаю.       Секунды одна за другой ускальзают в молчание сельчан.       — Г-господин, — Сукуне не приходиться угадывать, кто отвечает первым. Человек перед ним кланяется, опуская руки вдоль юкаты. — Мы рады сообщить, что жители южных деревень завершили сбор пшеницы и уже скоро доставят урожай Вам.       Рёмен слегка оборачивается на Ураумэ. Тот кивает.       — П-помимо этого… Укорены первые посевы риса. Изобилующая Инари великодушна к нам, уверен, мы соберем несколько урожаев к празднику…       Сельчанин медлит, поднимая лоб. Чувствует из ниоткуда взявшееся напряжение и затихает. Сукуна никогда на скупился на ауру.       — И… И В-вам… — поправляется, — Мы благодарим Вас за снисхождение, Сукуна-сама…       Рёмен ничего не отвечает. Взгляд уходит на мужчину левее.       Этот старик так же стар. Он худ лицом, поджар, волос вьется и пропитан заслуженной сединой до лобной доли. Остальная часть головы безобразно обожжена. Сильный ожог проглядывал даже из под полов юкаты на груди.       Выживший. Сукуна только сейчас задумывается, сколько времени Синдзу провела у него.       — Маги уже снабдили вас всем необходимым, чтобы не допустить ваших смертей?       Старики бледнеют. Рёмен ухмыляется:       — Сколько лет прошло, старикашка?       — С десяток, господин, — селяне поворачиваются к обожженному. Двуликий тоже, проникая взглядом под кожу. — В довесок… с лишним семь лет. Чуть больше семнадцати, г-господин…       Мужчину бросает в пот. Конечно, он помнит тот день. Сукуна смутно припоминает былые события. Однако, глядя на дрожь в лице старика, быстро понимает, что тем, кто приложил ту девицу об пол, был он.       — Надоели, — Рёмен сдваивает пальцы.       Короткое движение, и о землю одна за другой разбиваются красные мушки. Сельчане видят их и спотыкаются о неровности кладки. Лицо их соплеменника застывает в бардовых струйках: кровь ложится в морщины симметричным рисунком и расползается по одежде. Линия рассечения протянулась от уха до уха.       — Ураумэ, — слуга прослеживает, как бедняк падает оземь. — Займись им.       Мужчины сторонятся Умэ, как огня. Он поднимает мертвое тело на плечо, пока Рёмен окидывает людей напоследок.       «Жалость»       Старики остаются в своем мире. Со своими палачами, своими сказками на ночь, пшеном и рисом. Сукуна в очередной раз покидает их и предчувствует, что когда-нибудь избавится от этой местности. Он ненавидит эту щемящую жажду в желудке… и одновременно наслаждается ею.       Ураумэ не уточняет приказ и исчезает в следующей галерее. Капли крови тянутся за ним, но Рёмену изначально плевать. Он злится, потому что проклятая энергия девчонки путает и ведет его во внутренний сад не самым коротким путем.       Очертания сёдзи зарябели перед глазами. Синдзу оглядывается, затаившись под кроной сливы еще задолго до появления Двуликого. Гоку щетинится рядом, и чувствует то же напряжение от Синдзу: ее пальцы пробегаются по тренировочному шесту и сжимают до побеления кожи, будто могут удержать ускальзающую решимость от вида Рёмена.       — Синдзу.       Его энергия говорит за него: Сукуне прямо здесь хочется избавиться от проклятия.       Синдзу сглатывает. Тень в глазах напротив не обещает ей спокойного сна ночью. Непонятно, как Рёмен до сих пор не сносит головы им с Гоку.       Проклятие не решается двинуться. Вопреки собственной мощи, которая подпитывается всей пугливой Японией, Рёмен Сукуна остается для него на ином уровне сил.       Гоку смотрит на Синдзу. На ее неподвижность и вжатие спиной в дерево. Волоски на руках вздыблены, однако лицо как и прежде непроницаемо. Напряжено, но не читаемо. Гоку сомневается, что кому-то удавалось совладать с присутствием Сукуны так же, как это делает Синдзу.       Она находит силы подняться и не показать опасения. Хорошо держится, подходя твердо и прямо. Синдзу никогда не покажет свою слабость, особенно Сукуне и особенно сейчас. Но Рёмен отсюда слышит, как стучит ее сердце, и успокаивает себя сравнением с ударами, которые Синдзу наносила проклятию в тренировке. Он находит знакомое положение руки в ее волосах и направляет внутрь резиденции сильным напором.       Синдзу не ощущает вины. Когда Рёмен задремал, то позволил ей прикоснуться к себе. И что теперь? Держит за волосы, так что Синдзу и догадываться не приходится, над чем придется похлопотать лишний час. Маг старается подавить ностальгическое угнетение, вот только Сукуна уже думает о своем. Ему по душе тишина и послушание.       Напряжение между ними тает долго, но ощутимо. С шорохом одежд они входят в покои. Именно эта комната когда-то показалась Синдзу именно его. Здесь Двуликий выглядел уместным. Дополнял традиции и каким-то образом олицетворял все, на что падал взгляд. Не было зазорностей: это был комфорт, приглушенные тона без тяжести деталей и простота. Лампадки на высоких ножках, орнамент алого бонсая на раздвижной стене, помятый татами, таблички по синто над потолком. Трудно сказать, что Синдзу убрала бы или добавила в эти теплые тона, освещенные днем через сёдзи. Она ощущала лишь… странную привязанность к этой части резиденции.       Ладонь выскальзывает из прядей, останавливая Синдзу в нескольких шагах от спального места. Сукуна садится на татами и поднимает внимательный взгляд.           — Подойди.       Кажется, он не настроен против нее. Синдзу потерянно мнет мочку уха. Начать разговор кажется ей невыполнимой задачей, а от глаз Рёмена не уходит прихрамывание, когда она все же садится подле него на пол.       — Что с ногой? — повседневно спрашивает он.       — Неудачное приземление, — бросает Синдзу, — Неважно.       — Уверена?       Его взгляд сосредотачивается на ноге и сразу находит намеренную концентрацию энергии.       — Пыталась залечить?       — Пыталась.       — Ты слишком слаба для использования этой техники.       Молчание. Рёмен уводит глаза, измученный ее неуклюжестью. Синдзу сомнительно смотрит на него.       — Показывай.       Боль пронизывает связки и лодыжку. Синдзу поджимает губы и вытягивает ногу.       Сукуна обхватывает ее лодыжку. Место ушиба погружается в свечение и боль притупляются.       Синдзу даже не смотрит в эти голубые строгие глаза, без этого ощущая их внимание сверху. Сукуна никогда не скрывал наблюдение и предпочитал уходить в свои мысли, пока реальность снова не отвлечет его.       Синдзу похожа на свою мать. Сукуна нечетко помнит ее лицо, когда Ураумэ забрал у нее Синдзу. Но выразительная форма глаз и структурно мудрое лицо были тем, что он запомнил лучше всего, и это находило отклик во внешности соплячки.       Рёмен завершает технику. Синдзу поворачивается к нему и смотрит, не шевелясь. «Что?» – спрашивает глазами. Сукуне это наскучивает: он подгибает пальцы, царапая кожу над нежными сухожилиями. Синдзу морщится в ответ и думает об одном: вот бы не озверел и не оставил ей полный вывих ноги.       — Твоя никчемная зверушка плохо справляется со своими обязанностями.       Кончик пальца колет в пятку, вынуждая ее отдернуть уже здоровую ногу. Синдзу хмурится, как небо снаружи.       — Гоку, — поправляет она.       Сукуна морщится на очередную защиту этого проклятия. Помнится, она сама привела его сюда, еще в детстве. Рёмен до сих пор не понимает, как и… просто как.       — Третья травма за месяц, — замечает он. — Раньше ты была аккуратнее. Что с твоей проклятой энергией?       Синдзу неопределенно двигает головой. Сукуна порядком изучил ее психологию, так что нервозность считывает сразу.       — Что с ней? — и энергию тоже.       — Почему ты пытаешься подавлять ее?       — Разве мне это не нужно?..       Рёмен слишком внимателен. Рыбачит на ее слова, чтобы вывести на ответы.       — Чем ты занимаешься вне резиденции и где?       Он явно знает больше, чем она думает. Или догадывается о чем-то, что Синдзу не помешает узнать. Ее поведение с того случая стало громче кричать о том, что кое-что изменилось. Синдзу была готова к вопросам… Наверное, только не к его.       — Хожу к реке, — отвечает она.       — Зачем? — Рёмен искренне выгибает бровь.       Оба думают о павильоне рыбалки, ведь он ближе.       — У кромки леса тише, чем здесь.       «И за мной никто не наблюдает» — додумывает маг.       «Как просто было бы лишить ее жизни», — в свою очередь представляет Сукуна.       Уже несколько дней его руки бьет зуд от жажды битв, а Синдзу раздражает и так раздраженное сознание. Кучки проклятий в лесу гудят на фоне изо дня в день, иной раз подталкивая его наведаться в соседнюю провинцию и развлечься…       — Что? — Синдзу сбивает его долгий взгляд.       Пожалуй, ему не помешает отвлечься спустя месяц без битв. Претенденты разделить с ним свои амбиции уже наверняка загрызли друг друга. Сукуна отправится завтра, с Ураумэ.       — Завтра я покину резиденцию.       — Надолго?       Рёмена не обмануть маской невозмутимости.       — Начни основательно осваивать оружие и вкладывать в него энергию. Больше медитации тебе не нужны.       Он знает, что Синдзу больше по душе работать с телом. Но когда дело касается ее техники – оружие становится вынужденной мерой.       Синдзу дрогает.       — Как мне… вкладывать ее?       — Ураумэ обучит тебя. Перед этим оставь попытки зализывать раны. Если за время моего отсутствия сломаешь руку – я не стану исправлять твою кривую работу.       — Не придется.       Конечно, у нее не получится осилить обратную технику так быстро.       Синдзу получила новый тяжелый взгляд и щелбан по лбу.       — Нахальная соплячка.       — Ага, — с усталым наклоном головы.       — Смеешь отвечать?       Ей приходится подавить недовольство.