Чувства без разума

      Проклятия – таинственная сила природы, которая может найти тебя в любой момент и мгновенно убить. Синдзу думает об этом на утренней пробежке, попутно вспоминая свой сон.       Она помнит четыре руки, сильные, в черных татуировках; помнит, как они давили ей в плечи, заставляя смотреть через мокрые блики на ресницах на пылающую деревню. Отовсюду кричали голоса о помощи, доносилось шипение проклятий. Их голодные пасти поедали мертвых, пока не оскалились на нее, шепча странные фразы. Пальцы Сукуны сжались крепче и Синдзу вынырнула из сна в приступе удушья и страха. Боль в голове стучала по вискам.       Сейчас ее губы такие же сухие, как и после кошмара. Дзу облизывает их и возвращается в резиденцию. Лучше бы она провела ночь, не сомкнув глаз, чем снова ощутила давление своей энергии.       Чтобы отвлечься, Синдзу занялась приготовлением мисо-супа. Кипяток, темная паста – все, как ей показывал Ураумэ. На столике появляется плошка с изумительным адзуки-меши, которым она любила перекусить незаметно от Умэ. Дзу выкладывает пару кусочков овощей из супа поверх горстки риса и – идеально. Ураумэ отругал бы ее за манеру портить естественный вкус риса другими блюдами, но ведь так ей вкуснее? Опыт из детства. Да и Умэ здесь нет.       Пока она завтракает, то лениво переговаривается с Гоку. Тот со скуки прикидывается, что ему тоже жарко, как любому другому человеку. Синдзу недоверчиво кривится в ответ.       Сложив палочки, она подходит к нему. Они болтают: маг все крутится, не зная, куда деться от ощущения липкости. Теплообмен сыграл с ней злую шутку. Гоку поддерживает ее, и в конце концов оба растягиваются на изгороди в страдальческих позах.       Синдзу прямо говорит, что ничего не знает о проклятом духе, который преследовал ее вчера. Гоку медлит, задумываясь. Синдзу наблюдает за ним и тычет пальцем под ребра.       От нечего делать они играют в гляделки: Дзу, которая всегда держится хорошо, и Гоку. У того глаза едва видно за волосами. Он точно не тот, кто не уступит магу. Но когда он понимает, что эта глупость надоедает, то хватает Синдзу за нос, крутя ее лицо туда-сюда:       — Гоку! Ты – черт!.. — мелкая маг заходится в крике, царапая его руку короткими ноготками.       В воздухе кружится снег, нос под серыми пальцами холодный и красный.       — Ты – чертовка. Замерзла.       — Неправда!       — А я не вижу. О? Отпусти рясу, порвешь!..       — Нагишом побегаешь, не умрешь!       — Гадкое дитя!       Синдзу отбегает к чайному столику, едва не спотыкаясь об ножку. В воспоминаниях Гоку она убирает с лица волосы и кружится волчком. Дразнится.       — Треска не было!       — Треска не было, а рукав ты мне стащила, — бурчит.       Синдзу улыбается, спешно убирая за собой посуду.       Немного позже, совершенствуя гибкость, Синдзу заходит в пруд по пояс. Собирая прохладную воду в горсти, мочит макушку, а затем обмывает лицо, шею и руки:       «Невыносимо», — к губам скатываются соленые капли.       Она в одном косодэ и тонкой юбке. Прикладывает руку ко лбу и щеки обжигает полуденным солнцем. Жара. Но даже в таком состоянии Синдзу отслеживает сдвиг энергии и оборачивается к воротам.       Синие глаза провожают Сукуну. В груди перехватывает от вида окровавленного оружия, мешков наперевес и голого торса, влажно блестящего потом. Ураумэ следует рядом и кивает воспитаннице в знак приветствия.       Рёмен останавливается. Оглядывая Синдзу, смотрит на Умэ и что-то ему сообщает. Слуга провожает широкую спину поклоном. Сам Двуликий уходит вглубь комплекса, и спустя несколько секунд Умэ подходит к Синдзу. Его взгляд хмуро изучает ее.       — Синдзу, — она запахивает косодэ и подвязывает поясом. Ждет его сообщения, пока на периферии уже горят мысли о духе. — Как ты?       — Хорошо, — быстро отвечает маг, — Я овладела оружием, вкладываю энергию. А Сукуна?..       Ураумэ мгновенно стал важным. Синдзу считывает настроение с его глаз и переносицы: ему была свойственна микромимика, поэтому его эмоции порой трудно истолковать даже ей.       — Сукуна-сама велел посетить его покои.       «Вот оно»       — Сейчас?       — Сейчас. Только-       — Хорошо.       Синдзу обхватила крепкие плечи и мелькнула мимо.       — …одежда, Синдзу!       Босые ноги обжигает горячим песчаником, с которого она мигом влетает в дзори.       — Ау! Да.       Ураумэ снимает ее хакама с ветви кустарника:       — И еще. Я приготовлю полотенца для Сукуны-сама, отнесешь ему. Я займусь обедом.       Вникая в слова краем уха, Синдзу кивает, одевается и следует за попечителем по длинным галереям.       Несколько минут Дзу стоит в ожидании, облокотившись на стену. Когда Умэ вручает ей круглый столик, стопка влажных полотенец притягивает взгляд первым делом. Маг догоняет его фигуру и идет немного позади. Чуть видные зрачки гуляют среди низеньких деревьев и ловят стрекоз, режущих воздух.       — Как ты узнал о своей технике… Умэ?       Слуга неопределенно молчит. Синдзу думает, что ей самой не помешает пара холодных полотенец. Южный ветер совсем не охлаждал кожу.       — Я хочу, чтобы ты знала, Синдзу-чан. Я не думаю, что ты слабее магов снаружи, потому что еще не обуздала свои способности. Ты отличаешься. Тебе будет сложнее стоять на ногах. Но… это не значит, что ты лишена поддержки.       Синдзу округляет глаза. Ураумэ приободряет ученицу мягким движением ладони поперек лба и двигает фусуму. Удивленная, Дзу проходит в знакомое убранство и сразу заглядывает Сукуне в глаза. В животе собирается все ее мужество, пока Рёмен скользит по ней взглядом и ухмыляется.       — Приятно, что мой следующий прием пищи приходит в нужное время.       — С возвращением, — морщится Синдзу.       Она оставляет полотенца между ними и рухает на татами. Руки свешиваются с колен. Сукуна цепляет одно из полотенец и обтирает им шею.       Обстановка кажется ей… странной, но отторжения не вызывает. Светло, опрятно, пахнет речной водой… сладостью. И пóтом. Едкостью. Синдзу поглядела на Рёмена, отмечая, что пусть крови на нем не было, запах остался стойкий.       — Что за глупый порок – позволять надежде восторжествовать над разумом, — бормочет он.       — Ты о чем?       — Главы кланов и их шавки в отчаянии, выставляют против меня неподготовленных слабаков. Тебе нужно было их видеть, жалость.       — Слабаков…       — Похуже тебя.       «Ха?»       Неужели Синдзу ошиблась на его счет и с Сукуной удастся нормально поговорить?       Рёмен бегло смотрит на нее в ответ.       Он действительно выглядит… довольным. Обтирается вторым полотенцем, перекинув первое через плечо. Едва ли задумывается о чем-то неизменно глубоком. Такое настроение располагает куда больше обычного.       — Есть успехи? — Рёмен в своей манере опирается на колено.       Синдзу чувствует себя против сговора собственных учителей. Будто Ураумэ мог узнать о чем-то и доложить об этом Сукуне. О ее прогулке? О Кимико? Или о проклятом духе? Задней мыслью Дзу понимает, что слова Умэ были актом поддержки. Но в этот раз он точно знал, о чем говорил…       — Я выиграла у Гоку в свободном бою. Научилась вкладывать энергию в оружие, овладела им… Любовалась светлячками.       — Тоже их видел, — Сукуна откидывает торс в прохладные ткани.       — Но до этого ты…       — Устроил резню, — полотенце закрывает его лицо.       Они молчат.       «Точно»       — Сукуна. Проклятые духи и маги… Они могут взаимодействовать между собой как-то иначе, исключая процесс изгнания?       — Ты бы не задумалась об этом, не имея на то причины.       — Было бы неплохо знать об этом для общего развития? Мне интересно устройство проклятой энергии и возможности у ее пользователей.       Рёмен прищуривается. Пальцы снова опускают на глаза полотенце, но веки он смыкает не сразу.       «Это снующее бельмо в лесу», — вспоминает он. Груди касается зыбкое раздражение.       — Я расскажу, что мне известно из опыта. Я видел единицы магов, использовавших проклятого духа в бою. Они переносили комплекты их оружия или выступали самим оружием. Последнее зачастую осуществлялось за счет техники мага. Не каждому удается приручить их.       — Приручить? Как?       — Ритуал подчинения. Могу предположить, что магу нужно сразится с ним. Задаром они гнуть хребтину не станут. И уж точно не будут носить твои орудия, — он выдерживает паузу. Чувствует и смакует интерес к своим словам. — Кажется, это противостояние силы воли тоже. Судя по их поведению, после присяги хозяину они утрачивают собственную волю.       — Ясно…       «Проклятый дух, умеющий хранить вещи»       Покинув Рёмена за неимением вопросов и потому, что сам он больше не собирался делиться с ней впечатлениями от Этидзена, Синдзу лежит на энгаве, положив голову на порожек своей комнаты. Рядом сохнут таби в песке и комках грязи. Мягких ступней едва касается широкая полоска тепла, погрузившая внутренний двор в знойную рябь.       «Подчинить проклятого духа… Как это происходит? — она долго раздумывает. Пальцы медленно проводят по виску, опускаясь к груди. — Что же это…»       Фусума приоткрылась. В проеме Синдзу встречает Ураумэ с ее последним на сегодня приемом пищи.       Все время наедине она ковыряет рис палочками. Из под костяшек на щеке все заметнее проглядывают красные пятнышки.       Во второй раз Синдзу встречается с Рёменом в павильоне рыбалки. Ураумэ сидит поодаль, внимательный к окружению.       Сукуна медитирует, сложив правую кисть поверх левой на уровне живота. Синдзу в той же позе, но с левой ладонью поверх правой. Глаза у нее открыты с середины медитативной практики и чутка пощипывают от немигающего наблюдения за кругами на воде. Со снижением солнца жара унималась и дышать становилось легче.       — В чем дело? — Сукуна открывает пару глаз. Заметил.       Синдзу промаргивается, но не смотрит в его сторону. Мысленно уже лежит на мостике и водит пальцами по воде. Из-за жары увидеть разноцветные спинки карпов кои удастся только после заката, либо по утру. А Дзу как раз не осилила несколько рисинок…       — Когда-нибудь… — произносит она, — ты съешь и меня. Да?       Синдзу смотрит на него. Поняв, в какую дремучую степь ушли ее мысли, что даже от Ураумэ послышался шорох одежды, Дзу осторожно подошла к воде и свесила ноги. К удивлению, рыбы оживленно водили хвостами, ожидая угощения.       — По началу это была единственная мысль насчет тебя.       Рисинки кружатся на поверхности, где их сразу начинают атаковать. Рёмен подгибает колено и свешивает руку. Внимательно наблюдает за устроившейся на боку магом, приглядываясь к контуру ее фигуры под одеждой.       — Беспокоишься об этом? — его голос спокойнее обычного.       — Нет… не совсем. Не только.       Синдзу сыплет последнее зернышко из под пальца. Она окунает запястье в пруд и одна из рыб заплывает в ладонь. Алый цвет знакомо нежится под ее пальцами.       Рёмен пристально следит.       Беспокоится ли она об этом? Отнюдь. О духе? Может быть. Синдзу не уверена, что хочет разочаровывать Сукуну и Умэ происходящим с ней. Она чувствует, что нужно поделиться своим переживанием хотя бы с кем-нибудь, но Сильнейший с его последователем очевидно не были лучшими кандидатами, хотя и единственными, кто может помочь ей разъяснить состояние, в котором она и сегодня продрала глаза.       Синдзу спиной ощутила беспокойство Ураумэ.       — Ты можешь пойти помыться, чтобы потом надеть чистую одежду, которая не будет облипать мышцы, — она подняла ладонь: интенсивные движения энергии рассеивались сизыми языками с пальцев. Мокрые блики зажигались под их свечением голубыми искрами. — Ты пропах поджаренными телами и дымом, еще и на улице жарко. Я уже сама… чувствую себя грязной.       — Синдзу, — Умэ шипит ее имя.       Маг заметила, что Рёмен всегда пристально смотрит на нее, когда видит зрелище, которое ему не нравится. Ведь причиной в большинстве случаев становилась сама Синдзу.       Она садится и отводит волосы от лица, оборачивается. Появившийся ветерок ласковый, подхватывает пряди и рукава. Ее глаза немы и не отрываются от Рёмена.       — В таком случае ты пойдешь со мной.       Синдзу не знает, что ей на это ответить, или как отреагировать на улыбку, больше походящую на оскал. Даже когда они вышли на улицу вечером, она все еще не понимала, как повести себя. Сразу после медитации Рёмен велел Ураумэ идти на источники и подготовить необходимые процедуры. Синдзу за это время обмылась в офуро и облачилась в летнюю юкату.       Прежде чем покинуть пределы резиденции, Умэ заколол ее длинные волосы и предложил Рёмену отужинать там же. Дзу стояла и не понимала, для чего прошли приготовления, а Умэ в свою очередь поручили принести ужин в онсэн.       Пешей прогулкой Сукуна шел дальше через лес. Тропы, по которым они с Синдзу проходили, давно стали зарастать и вели, казалось, в самую чащу. Но чем дольше они шли, тем отчетливее из троп проступали камни, а почва поднималась и становилась тверже. Растительность играла на каменистых выступах, где-то становилась скуднее, но отличалась иной, почти неестественной сочностью. Поблизости маг начала слышать воду. Так далеко она еще не заходила…       Из-за стволов и ветвей маг увидела просветы свободного пространства. Они вывели ее к деревянной постройке. По сторонам тянулась старая бамбуковая изгородь.       Сукуна пригибается под моховую крышу. Синдзу заходит следом, прикасаясь к толстому переплету веревки с облетевшими лентами над головой. В старом убранстве она не находит ничего интереснее двух корзин с комплектом полотенец.       Пол под ногами влажный и очень теплый. Синдзу с интересом заглядывает через решетчатые створки и оборачивается на шорох чужой одежды.       — Раздевайся, — говорит Сукуна, высвобождаясь из юкаты.       Одежда свисает с его бедер, все еще подвязанная на поясе. Сильные руки раздвигают створки и раскрывают утаенную от людей природу.       Молочные воды поражают Синдзу: над ними дымка пара, ночной пейзаж с зажженными вдоль каменной окаёмки свечами. Огоньки подрагивают внутри срезов бамбука, а сам источник естественным образом обступили валуны. Погода тихая, и если еще на пути к онсэну было прохладно, то лицом к нему уже ощущался жар и приятная влажность. Пахло кипарисом, лесом и еще чем-то… так пахли источники.       Распустив пояс, Сукуна смотрит на Синдзу. Он следит за обнажением острых лопаток и опускаются до кобца, где ткань задерживается в короткой задумчивости. Маг складывает одежду в корзине и оборачивается через плечо. Она не видела ничего стыдного в том, чтобы сделать это перед Рёменом.       Но когда теплый ветерок повеял на них, то задел внутри какую-то стесненность. Сукуна оглядывает изгибы женского тела и стаскивает свои рукава. Маг дотягивает внимание до сильной V-образной линии между его бедер и отводит глаза. Она торопливо задумывается о каком-то присущем этому месту этикете и выходит к источнику.       «Еще по одной линии на бедрах», — замечает Синдзу.       Сукуна провожает ее с покоем в лице, выделяя время на хруст суставами.       Купание под открытым небом никогда не привлекало Синдзу так, как сейчас. Горячие воды сжимают тело и приносят первые незабываемые чувства удовольствия. Она втягивает облако пара носом и выдыхает над головой.       — Как чувствуешь себя теперь?       Она глядит слева от себя. Руки Двуликого вытягиваются за ее спиной на выступе. Глаза закрыты.       — Из пекла в пекло, — отвечает Дзу. Сукуна смеется в ответ. — Хорошо. Даже очень.       — Ветер посвежел, но все еще легок, — говорит он. — Лучше погоды не подгадать.       Синдзу на секунду задумывается, что Рёмен может быть миролюбивым, чтобы говорить о таком и время от времени посещать онсэн. Кажется, он давно осведомлен об этом месте и именно здесь проводил часть своего времени, когда она была гиперактивным и бессовестным ребенком. Интересно, много еще подобных мест он знает?       — Разве что холодной зимой, — добавляет он.       — Ты ходил сюда зимой?       — М-м, — мычит Сукуна и растягивается на камнях.       — Наверное, в это время вид отсюда еще чудеснее…       — Источники – священные места для людей. В том числе для того, кто обнаружил этот и обнес его.       — Где теперь этот человек? Он же был прежним хозяином резиденции. Ты съел его?       — Съел.       — Это вкусно?       — Хочешь попробовать? — его ленивая интонация оживилась.       — Не уверена…       Они полностью расслабляются в тишине и наслаждаются данным им временем. Где-то поблизости звенит течение реки, метаются переклички ночных птиц, над головой – бесконечно глубокое небо. Неизвестная местность уже не кажется Синдзу враждебной, а видится живописной и родной. В конце концов, это те же лес и земля, всего лишь с другой стороны.       Дзу растирает повлажневшее лицо ладонями и засматривается на звезды.       — Сукуна, — Двуликий косится на ее лицо. — Я думаю, с моей проклятой энергией что-то не так.