Чувства без разума

       Эта эпоха нравилась Синдзу. Нравилась природа вокруг: глухой лес, оживленная река и пение птиц. Яркое солнце, горящее сквозь густые кроны, и родные взгляды лиловых, карих и голубых глаз. Все это были незаметные мелочи. Но внутри от них становилось теплее, чем в самый ясный день.               Синдзу подходит к сёдзи и с интересом моргает на Рёмена. Упершись руками в пол, он держал кисэру в третьей руке, а четвертой бил пальцами по колену.       Освещение в додзё было слабым. Уже давно никто не тренировался здесь до поздней ночи, а фитили и масло приходилось беречь для подсветки галерей и жилых комнат. По такому случаю света стало хватать на украшение садов – только для того, чтобы создать нужную атмосферу, которую Сукуна для себя требовал.       В освещении двух лампад волосы Рёмена казались еще розовее. На кончиках прядей двигались тени, оставляя впечатление о легком ветре, но вокруг было тихо. Как будто причиной этому была воля самого Рёмена. В его молчании ощущались сила. Безбурное и замирающее в тенях величие. Красивое.       Безусловное.       Синдзу садится рядом. Поджимает колени к груди и прижимает к ним щеку. Смотрит.       Рёмен замечает ее краем глаза.       — Чего? — он спрашивает первым. Синдзу мигает на кисэру. — Нет.       — Почему? Мне всегда было интересно.       — Не порть свою кожу и зубы.       Синдзу смотрит с непониманием.       — Твои тренировки давно оставили шрамы, — она снова кивает на кисэру: — Что это?       Какое значение у этой вещи? Может быть, дым что-то дает Сукуне? Энергию или восстанавливает силы? Маг не видела похожих инструментов в деревне.              — Курительная трубка.       — Для чего она?       — Чтобы занять время, — говорит Рёмен. — Она не принесет тебе пользы.       — Я не смогу дышать?       Он тихонько ухмыляется.       — Сможешь. Но если увлечешься, твои беговые дистанции начнут сокращаться из-за проблем с одышкой.       — И причем тут моя кожа и зубы?       — Табак в большом количестве – яд. Но небольшие дозы расслабляют.               — А тебе он не вредит?       — Нет.       Белёсое облако закрывает обзор Синдзу.       — Зачем люди придумали такое? — она отмахивается от дыма.       — Люди постоянно придумывают что-то в ущерб себе.              Когда чашечка перестает дымиться, Сукуна вытягивает руку в сторону. Трубка звякает и исчезает из досягаемости вместе с Ураумэ.       Синдзу поворачивается в сад. Ясные глаза в ее румяном лице остановились за сёдзи. Рёмену хватило нескольких секунд, чтобы проследить течение ее мыслей. Их у Синдзу было много, но возвращалась она всегда к одной, и если мысль имела отношение к Сукуне, он без труда замечал это по языку тела. Хотя Синдзу никогда не сделает лишнего движения, ее эмоции всегда говорят за нее: пальцы трогают мочку, когда она нервничает, и убирают волосы за уши, когда сомневается. Глаза пристально смотрят на него, когда ей нужно отстоять свои взгляды или сохранить терпение.       Сейчас Синдзу лениво моргает, спокойная и легкомысленная. Такой Двуликий видел ее в первый раз. Она не пыталась показаться ему вдумчивой и серьезной. В этой честности с собой и с ним она… была хороша. Ее соперники непременно воспользуются этим, а для Рёмена это удобный способ понимать ее состояние без слов. Через движения и глаза. Они у Синдзу с рождения откровеннее речи.              Двуликий пожимает кулак и опускает веки.       — Сукуна… Сукуна-сама.              Он окидывает ее цепким взглядом. Синдзу гладит свои плечи, наблюдая за ним.       — Замерзла?       — Ну, — внезапность его вопроса сбивает, — здесь свежо. Было бы неплохо закрыть сёдзи… Но уходить не хочется.       Рёмен думает немного и поднимается.       — Идем.       Погодя в растерянности, Синдзу встает за ним.       Трава в саду шуршит под общим шагом. Отпрыгивают кузнечики, в почву падает роса. Дзу подрагивает внутри, шагая по ледяной влажности.       — Твоя сила – это твой опыт, — ее останавливает рука. Рёмен разминает кулаки и щелкает пальцами. — Маги поголовно далеки от понимания, сколько они должны пройти, чтобы достичь моей силы, Синдзу. Кто-то хочет спасти беспомощных и тратит свой талант на тех, кто никогда не превзойдет себя. Кто-то довольствуются жалкими результатами. Тогда как ты можешь считать себя достойной прожить жизнь, если очередная неудача опускает тебя в бессилие? Если ты сама убедила себя в своем пределе?       Он встряхивает второй рукой и подносит ее к другой. Синдзу наблюдает за ним и испуганно отшатывается, избегая попадания огненных искр. Сукуна собирает густую энергию в ладонях и растягивает в оранжевые языки, пока Синдзу с легкостью помещается между его плеч. Он замечает ее смелость, но продолжает:       — В моей жизни были битвы, на которых я учился понимать чужое достоинство и обыгрывать его так, как мне это выгодно. Весь опыт – это наблюдательность, внимание к своим противникам и знание. В первую очередь собственных сил. Давай сюда руки.       Синдзу робеет, но осторожно прикасается к рукам: ладони ложатся поверх рук Рёмена и протискивают пальцы между его. Сукуна с ухмылкой выворачивает локоть. Руки принимают жесты из трех пальцев и растягивают сгусток огня в стрелу. Синдзу жмурится.       Время будто останавливается. В ушах шумит пламя. Сукуна держит ее пальцы под своими, вглядываясь в свой огонь. Огонь. Ладонь Рёмена полыхает, горит. Но у Сукуны только режущие атаки, Синдзу точно знала… но… Это огонь.       — Как это?..       Пламя ощущалось обычным жаром, как от огня в лампадах. Синдзу поворачивает голову к додзё: свечи то поднимались выше, вспыхивая ярким кружком на периферии, то прижимались к лужицам масла, моргая. Ураумэ нигде не было.       — Что ты чувствуешь? — Рёмен натягивает пламя сильнее.       Жар обжигает лицо. Что можно чувствовать, когда в твоих руках находится колыбель разрушения? Синдзу смотрит в огонь и облачается в свет энергии.       — Это…       Ту-дум.       Она вздрагивает.       — Э-то…       Ее ведет. К горлу подкатывает сухость и тяжесть.       Ее техника.       Дзу оказывается в ином месте, но быстро открывает глаза.              «Что я?.. Только что…» — Синдзу промаргивается. Держась за Сукуну, она аккуратно разворачивается к нему. Поднять голову удается со второго раза, но попытка устоять предает тело. Лоб сталкивается с твердой грудью на бессильном выдохе. Это все, на что хватает сил. — «Нужно было себя контролировать… Черт»       Ну почему? Почему ее техника такая неконтролируемая?       — Это… восхитительно, — Дзу заставляет себя ответить, — но почему ты?..       Глаза встречаются с его взглядом. Синдзу замирает, пальцы сжимаются на широких плечах. Сукуна…       «…так близко»       Он молчит. В крохотных бликах двойной радужки Синдзу видит свет сотен погубленных жизней. И еще чувствует от него недовольство. Кажется, Сукуна злился из-за прерванного триумфа, хотя до сих пор не оттолкнул ее и не сказал грубого слова.       — Потому что я никогда не проигрывал, Синдзу.              На бедра опускаются пальцы. Синдзу вздрагивает и отклоняется, когда Сукуна встает к ней вплотную. Маг упирается ему в грудь, но Рёмен притягивает ее бедра ближе, продолжая возвышаться над ней. Возвышаться, как… как…       Дыхание перехватывает.       «Красивый…»       Несмотря на искажение в половину лица, Сукуна был намного привлекательнее мужчин из деревни. Он сдержанней их, сильнее, свободнее. Волевое лицо, твердый взгляд, ясность в глазах, тату. Он весь совершенно иной. Сильнейший.       Синдзу касается его щеки. Кончики пальцев проводят вниз по черной линии и задерживаются на подбородке. Глаза перебегают к глазам: Сукуна медленно моргает и уводит зрачки куда-то вниз.       — Я-я думала, тебе не нравится, когда к тебе прикасаются.       Кажется, Рёмен заскучал за ее глупым видом. Так подумала Синдзу, но в действительности ему стало… спокойнее. Лениво… В груди будто собралась вся усталость за последние дни и сковала тело приятной тяжестью.        Отвечать не хотелось.       — Какие техники ты проворачиваешь своим проклятием?..       Ладонь полностью накрыла его щеку. Синдзу пожала плечами и опустила руку на тату за шеей. Сукуна почувствовал, как странное тепло ушло следом.       — Помоги мне понять это…       Рёмен опускает взгляд ниже ее глаз. Синдзу замечает это и уводит взгляд туда же.       Он молчит, когда она кладет руки ему на плечи; молчит, когда слышит ее дыхание на своей щеке и холодный кончик носа на подбородке. Рёмен наблюдает за искренностью в ее глазах и прищуривается в ответ, поднимая руки по спине.       Синдзу слегка отстраняется. Испытывая жар во всем теле, она отнимает взгляд от его тату и снова смотрит в глаза. Блеск в них мигает ей ярче прежнего. Это заставляет смутиться его схожести с мужчиной из деревни, но не отталкивает.       Пока она думает, Сукуна надавливает на ее губы пальцем. Он не совсем понимает, почему ему так хочется просунуть подушечку внутрь и ощутить тепло… Но он бы с удовольствием надавил ей на язык, чтобы она больше не язвила и не заводила с ним глупые разговоры.       В это время Синдзу отказывается от любых сомнений внутри. Поднимается на носки и прикасается к горячим губам. На лице разом оживает вихрь чувств, тело замирает для устойчивости, и все, что сейчас становится важным для нее, заканчивается на Сукуне и его близости. Крепкая хватка за шеей отзывается в животе почти болью, но смелое движение губ и привкус дыма расслабляет тело, руки, ноги. Расслабляет все, что происходит между ними здесь и сейчас.       Дзу погружает ладонь в густые волосы. Сильное желание укусить Рёмена оставляет на его губах алеющий прикус. Сукуна повторяет за ней, хмыкая на ее писк, но залечивает боль сильным объятием. Синдзу поддается, не понимая, почему быть прижатой к Сукуне так хорошо и безопасно.       Горячий воздух врывается в ее шею и обжигает неожиданно скоро. Из под век Синдзу проглядывает глубокий цвет и тянется за голубыми радужками.              — Если захотела моей ласки… — ни на что не похожая мягкость в голосе мурашит. — Могла бы попросить об этом.              — Но ты понял меня, — произносит Дзу, — так проще…       Так проще… Могла она подумать об этом в девять лет? В двенадцать? Как подобные прикосновения могут приносить больше чувств, чем тяжелые подзатыльники в детстве?              — Мне надоело владеть людьми для того, чтобы они меня разочаровывали…              Синдзу поворачивается к нему.       Рёмен всегда заботился о полезности тех, кем себя окружал. Он избавлялся от неугодных, но какое значение это имело сейчас?              — О чем ты? — бормочет она в висок.        Сукуна замирает.       Дзу отстраняется за отступительным движением его головы. Рёмен отпускает ее, прислушиваясь к своим ощущениям и пульсу. С нервной чуткостью он смотрит куда-то в сторону.       — Сукуна?        Его глаза теряют свет.              — Возвращайся к себе.       Синдзу не может понять этой перемены. Потемневший взгляд исчезает за поворотом головы – Рёмен уходит, не оборачиваясь. Оставляет сад в глубоком молчании, и оставляет Дзу.       Постояв с минуту, она обнимает себя руками.        Что это… что это было?       В воздухе похолодало.