Чувства без разума

      Поток яркого света заливает балкон. Сукуна поворачивается после долгой задумчивости и довольно приглядывается к магу. Он в приподнятом настроении, растянулся на боку под жгучим солнцем, сглаженный теплом и привычной компанией под боком.       — Сегодня важный день. Ты можешь остаться здесь с Ураумэ или найти меня, если планируешь выйти из резиденции. Чем бы ты там не занималась.       Синдзу лежит на спине. Зарывшись пальцами в траву, она наслаждается сладким зноем в лесу и вспоминает об утреннем разговоре. С неба падают яркие лучи, зажигая волосы белым пламенем в зеленом море.       Ладони касается влажное прикосновение. Что-то живое ласково отодвигает рукав, забирается внутрь и сворачивается безвредным созданием, которое еще вчера сильно помотало Синдзу.       Она проснулась поздним утром от того, что лежала на чём-то твердом, что оказалось колокольчиком, подвешенным у нее на бедре. Синдзу проспала бы и дольше, если бы не вспомнила о своих ранах, которые как-то обработала перед сном. Противные царапины особенно саднили за завтраком, когда от неаккуратных движений от них отлипала сухая одежда. Неприятные ощущения считывались с лица не более мгновения, но Сукуне, казалось, было не до подобных мелочей.       — Что за день? — Дзу опустила палочки в ожидании. Глаза оживленно моргнули.       Сукуна позвал ее к обеду на балконе и посадил рядом с собой. Некоторое время Синдзу чувствовала легкую скованность от его близкого положения и поначалу не понимала этого тяжелого от мыслей взгляда. Но позже испытала подсознательную радость от вида воодушевления Рёмена. Еда Ураумэ определенно приправлена чудесами.       — Если захочешь, сможешь наблюдать его с лучшим видом.       Внутри стало спокойнее от его расположения. А может, причиной была обстановка, которая казалась Синдзу чересчур необязывающей.               «Что он задумал?»       Он так и не ответил, но его улыбка навела на мысль о походе. Неужели уже сегодня? Она посетит другую провинцию? Своими глазами увидит то, о чем ей рассказывал Гоку?        Дзу подняла ладонь. Солнце ярким бликом просочилось сквозь пальцы.       Все бы хорошо, но вместе с радостью Синдзу чувствовала неясную тревожность. Возможно, это была ее честная реакция на поход, далекая от грез о новых впечатлениях, неисследованных лесах и водопадах, но Синдзу не могла ошибаться: такое волнение ощущалось бы приятнее. Чувство в её груди – другое. Какое-то интуитивное переживание или предчувствие. Оно натягивается и слабеет, будто выпускает стрелу, которая поражает что-то важное внутри.       Странно.       «Тревожно от чего-то»       Что плохого может случиться в такой день? Сегодня теплее, чем вчера; небо почти синее, солнце только на минуту теряется за облаками. Разве может произойти что-то нехорошее, что в силах окрасить небесный купол в горькие цвета?       Синдзу села на траве. Из тяжелого рукава выскочили серые уши и нос. Дух выбрался и стал принюхиваться к окружению. Дзу не разбиралась в проклятиях и обыкновенной фауне, но, заметив эту деталь, подумала о свойственном животном рефлексе.       Пальцы снова кольнуло. Синдзу оглянулась. Предчувствие слишком неприятное и становилось увереннее. Может, ей стоит навестить Кимико? Или нужно отвлечься…       Маг поднялась на ноги. Проклятый дух скользнул по плечу, щекотнув под мышкой раздвоенным хвостом, и устроился вокруг плеч. Две темные кисточки на хвосте реяли на безветренной погоде, повинуясь своей природе.       Продолжив прогулку, Синдзу вновь вспомнила о сегодняшнем:       — Ты… не злишься на меня?       Она проследила за движением розовых волос. Сукуна посмотрел от себя, даже не утруждаясь размышлениями, что заставило ее так подумать.       — Есть причина, по которой я должен злиться?       — Ну, моя техника, — Синдзу намекает на неудачное завершение вечера в саду. — Что ты думаешь о ней?       Рёмен не смотрит на нее. Его глаза закрыты.       — Развивай ее.       Она облокачивается на твердую кору плечом. И почему ноги привели ее к деревне? С виду в ней не появилось ничего необычного. Мельчане (их было не много), надев соломенные каса и стянув шаровары у икр, вышли в поля и выпалывали сорняки. Кто-то пускал воду на поля, чтобы колосья риса наливались.       Синдзу нахмурилась. Тем не менее, большей части жителей не оказалось в ее поле зрения. Ритм жизни в деревне, будучи неизмененным в синих глазах, вдруг стал осторожным и тихим. Странно-гнетущее настроение распространялось по воздуху.       Дух нырнул в колокольчик, последовав желанию мага.       Среди минок было мертво и испуганно. Синдзу встретились только святилища, украшенные ритуальными изделиями и деревянными чашечками с подношениями. В такой компании она обошла всю деревню, игнорируя робкие взгляды из дверных щелей. Вопреки своему чувству, ей не удалось найти объяснение ни поведению людей, ни тому, что может вызывать в ней такое беспокойство. Чем-то оно было сравнимо с присутствием проклятия поблизости, хотя кроме мелочи, паразитирующей на парочке людей, Дзу не заметила никого сильнее.       Тревожно.       Синдзу всмотрелась в дальние деревни. Подумав, отказалась идти дальше. Вряд ли ей удастся найти то, что, возможно, не может иметь плоть и кровь.       С величайшим усердием, с которым селяне хлопочут о рисе, Синдзу вернулась на энгаву, чтобы гадать о причинах. Кимико не хотелось тревожить беспочвенным сомнением. Ураумэ? Дзу видела его всего раз и то было в полдень. Очевидно, сейчас он занимается последними задачами перед походом. А Сукуна? Он наверняка спит. И что она скажет? Рёмен не посвятил ее в детали, но факт того, что что-то произойдет, подтвердил. Лучше ей не жаловаться.       Смиренно жди, Синдзу. Но сколько будет длиться ожидание?       Она находит его на балконе. Рёмен почти не сдвинулся с ее ухода, просто сменил бок и вытянул руки на колено, другими подпирая челюсть и закрывая глаза от солнца. Он отдыхает и уже знает о ее визите. Подойдя ближе, Синдзу приветствует Ураумэ. Слуга кивает, некогда прислушиваясь к словам Двуликого.       Дзу кланится ему еще в проходе. Сукуна провожает поклон и делает слабое движение пальцами. Умэ опускает голову, но прежде чем уйти смотрит на ученицу каким-то эмпатичным взглядом. Синдзу успевает похмурится вслед.       — Что я говорил тебе… — тянет Сукуна, когда маг садится у него в ногах.       — Утешь меня…       Она не находит сил повернуться на возмущенное молчание. Ей трудно думать еще о чем-то.              — От чего?       — Странное состояние. Будто недалеко притаилось проклятие и я его чувствую.       Синдзу откидывается на мощное бедро и закрывает глаза. Они сохраняют тишину. Сукуна опускает взгляд на темный кусок бронзы у нее на хакама.       — Ты не думала, что таскаешь его с собой? — бормочет Рёмен. — Он слушает тебя?       Синдзу поворачивается в изумлении. Узнал. Конечно… Прислушавшись к себе, она снова ложится.       — Покорнее… чем я ожидала.       — С твоей чувствительностью к мелочам нужно время, чтобы свыкнуться с постоянным присутствием духа.       К мелочам… Еще бы, Синдзу с какой-то магической легкостью умела посвящать себя мелочам. Ей не составит труда уложить свои мысли в одно хокку: что о полете пчел в саду, что об утренней росе в паутине, что о приглушенном гоготе журавлей у реки. Рёмен имел удовольствие послушать их с утра, пока Синдзу еще спала.                     — Может быть… — Синдзу задумывается и кривится, стоит Сукуне двинуть ногой и задеть ее воспаленные раны. — С-сс.       — Я тебе не подпорка под голову.       — Но ты...       — Не противлюсь?       Синдзу смотрит на него.       — Тебя спасает твоя верность мне.              — Я не присягала тебе, как Умэ. Поклоны только...       — Иногда вещи не требуют гласного подтверждения, — он замечает ее пытливый взгляд. — Синдзу.       — Я бы могла…       Рёмен закатывает глаза.       — Оставь Ураумэ смиренность передо мной.       — Ты не хочешь?       — Я не говорю дважды.              — Хорошо, — она удивленно закрывает глаза и отворачивает голову. С земли колыбельной звенит ручей. — Как… тебе спалось?       Сукуна измученно запрокидывает голову.       Плохо. Так плохо, что вспоминать об этой ночи не хотелось совсем. Ему постоянно казалось, будто на языке остался вкус крови, а ее запах поднялся в воздух. Это привычное обилие запаха для него, неизбежное, но железо забивало ноздри явно не в то время и не в том месте. Рёмен искрутился от раздражения и стер лицо ладонью. Для полного счастья не хватало фона женских криков, которые, само собой, зазвучали в его голове следом после мыслей об их отсутствии.       «Черт…»       Сукуна неоднократно выходил на балкон, подышать ночью. Но запах не выветривался, и вкус, и круговорот мыслей: от жарких низменных чувств до прохладного присутствия Синдзу. Откуда вообще в нем стойкое убеждение, что ему необходима ее «утешительная» техника, чтобы перестать чувствовать себя… этим?       — Так себе, — он скрипнул зубами. — А ты, похоже, крепче некуда.       — Слишком для меня. Весь день как в сонной пелене. Может, это повлияло на тревожность…       — Попробуешь снова?       Синдзу не сразу мычит в ответ. Но потом ложится к Сукуне и сворачивается рядом с ним. Голова устраивается у его груди, неопределенно поражая Сукуну. Однако Дзу не слышит движений против, а потому прижимает кисти к губам и быстро засыпает. Лишь позже ее трогает слабое тепло, которое отводит пряди с щеки.       Было бы приятно увидеть ее повиновение, все же подумал Сукуна. Он мысленно кивнул себе и пригляделся к лесу.       Обязательно.

* * *

Тела обжигает палящим воздухом. Люди кричат.

             Синдзу продрагивает. С лица соскальзывает завиток прохладного ветра и бьется в лоб. Дзу растирает остатки сна в глазах, чтобы осмотреться. Тихо.       Над головой быстро плывут плотные облака. Массируя онемение за шеей, Синдзу проходит в покои. Она здесь одна. Стены потемнели, вытянув из тени холод и бездумное настроение. Тишина.       Глаза бегали. Алые нити в настенной композиции потухли, не вызывая прежнего восхищения ручной работой. Было мрачно, пусто, татами пустел, даже нетронутый. Где Сукуна? Слишком мертво.       Дзу выходит в коридор. Она не чувствует ни души, когда идет к комнате приготовлений с надеждой найти Ураумэ. Галереи поблёкли вокруг, лишенные теплоты и свеч. Настойчивый ветер подталкивал в спину и Синдзу ускорилась. Пульс начал теряться за дыханием, бьющим в щеки сухими порывами. Слишком. Она шумно выдыхает:       — Ураумэ?       Темная комната. Стол укрыт старой тканью. Полки потеряли полноту. Все острые принадлежности были давно собраны.       Синдзу сглатывает. Тревога прыгает в горло. Подавив преждевременное волнение, Дзу развернулась к флигелю. Она заглядывает в одну, вторую, третью комнату. Пальцы холодеют. Она накидывает хаори и выходит в спальный дворец.       «Неладно… Что-то… Что-то не то»       Шаги стучат по ступеням и поднимают пыль на земле. Синдзу оглядывает резиденцию напуганным ребенком. По руке скользит сивый мех.       — …дзу.       «Птиц не слышно. Тихо и… запах…»       Рука инстинктивно дергается, чтобы закрыть нос одеждой. Синдзу приглядывается к макушке леса, пока дух, призванный страхом из подсознания, обнимает ее плечи.       — Син…       В воздух поднимаются яркие искры. Это…       «Пахнет паленым мясом»

      Широкие удары взрывают землю. Пламя льется на улицы.

Гори.

      Синдзу не дышит, вглядываясь в клубы раскаленного пепла. Земля секундно гудит под ногами.       — Синдзу.       Плечо сжимает рука.       — Сукуна! — она оборачивается и видит ливово-розовые глаза. Лицо Ураумэ сурово и немногословно. — Что… Ч-что происходит?       — Синдзу…       Второй толчок в ноги. Глухой хлопок за лесом отражается тревогой в груди.              — Синдзу, — Ураумэ подходит к ней и сжимает руки. — Услышь меня. Не смей идти туда, поняла? Синдзу?       Пальцы сжимают ладони, но Синдзу не чувствует. Синдзу не моргает. В колени бьет вибрация, и ее дергает назад. Руки легко выскальзывают из хватки изумленного слуги.       Еще шаг. Ее голова покачивается в стороны.       «Н-нет, нет…»       Носок поворачивается туда, откуда приходит дрожь.       — Синдзу…       Синие глаза исчезают за волосами. Ураумэ вздрагивает за ней:       — Синдзу, нет!..       Она отталкивает дверь ворот.       — Кимико!       Силы Рёмена… превосходят любое древнее проклятие абсолютным злом. Бессомненная мощь, аномальное тело и его разрушительная аура, которую Синдзу узнала сразу.       Дзу не щадит сил. Рвется вперед и бормочет одно имя. Глубокие цвета леса, бившие ее по рукам и лицу, исчезали на глазах, как голубые просветы в небе, которые заполняла тлеющими звездами летучая гарь.

      — Кимико?       Воздух оседает в горле сладким свинцом.

Дом поглощают жадные языки света. Люди высыпаются на землю и гибнут под градом атак.

      Темная комната. Холодом окутан очаг. Забыта глиняная чашка, бездушием пронизаны стены и полка с семейной святыней. Пустой сосуд качается над ирори, придерживаясь ритма в ногах.       Синдзу не двигается в проеме.       — Нет…       Нет.              Нет.       — Нет-нет-нет-нет..       Паршивые мысли зашевелились в теле. С ними – воспоминания и чувства, которые множатся в груди и откидывают в короткие вспышки дней, когда Кимико доверяла Синдзу свою жизнь.              Она отрывается от земли. Не помнит, как бежит лесом; как не запутывается в ногах и как попадает в деревню, охваченную пожаром. Улицы застилает багровым дымом.       Синдзу не находит ни одного целого силуэта, избежавшего стихийности: от рвущегося прочь человека остается длинный след, другой полосуется на куски, прежде лишившись ручной печати.       Деревня издыхает на глазах.       Дзу проносится мимо страшных обрушений. Чем ближе становится к эпицентру беспощадных атак, тем сильнее глаза щиплет от едких запахов. Люди погибают в развалинах хижин, испуганные и затерянные в смоге.       Синдзу расплескивает реки крови, натекшие из тел, спотыкается о чьи-то конечности, которые швыряет ударивший разрез. Неестественное положение мертвого тела заставляет ее крепко сжать зубы, но она продвигается дальше. Искры брызгают на ее одежду и проедают тонкую бумагу под колокольчиком.       Синдзу закрывается рукой от обрушения и настигает горячую глубинку деревни. Сердце цепенеет.       «Нет…»       Рёмен стоит в свете пламени. Волосы двигаются на ветру, кроваво-красные, как залитая выпущенной жизнью земля. Черные тату окольцовывают плечи линиями, объятыми жаром.       — В прошлый раз я не нанес непоправимых повреждений этой деревне. Теперь я жалею об этом.       Девушка перед ним всхлипывает, отползая на руках. Они измазаны до локтей от тщетных попыток спасти людей из завалов.       — Н-ннет!.. П-прошу Вас! Не на-       — Сукуна!       Дыхание сельчанки отмирает. Ее карие глаза дрогают в сторону фигуры:       — С-си-       Сукуна бросает взгляд, с ухмылкой растягивая слова.       — Тут как тут.       Глаза лисицы загораются. На темной линии меха задерживается голубая проклятая энергия. Синдзу перекидывает взор на сестру, пока дух тлеет в свечении и возвращается в сосуд.       — Кимико.       Сельчанка содрогается. Не теряя времени, она рвется к сестре и рухает на колени. Ноги не держат ее, но она вновь поднимается и пролетает еще несколько шагов, падая в руки Синдзу.       Неторопливое движение голубой радужки провожает девушку; как Синдзу заводит ее себе за спину. Кимико натягивает ее одежду липкими пальцами и вжимается, пытаясь спрятаться в родном тепле или оттащить сестру подальше от смерти, перед которой та не собиралась склонить голову.       — Не смей, — говорит Синдзу.       Где-то обрушается минка. Удар сотрясает зрение.       Опущенный уголок рта сильно натягивается. С тихими, недоверчивыми смешками, которые подхватывает раскатистый смех, Сукуна запрокидывает голову. Синдзу сжимает челюсти, узнавая это чувство. Он проводит ладонью по лицу и весь огонь его яростно горящих глаз сосредотачивается на ней. Двуликий изгибает бровь, оскаливаясь с диким взглядом.       — Так самоотверженно, — его пальцы вьют проступившие вены. — Я хотел бы ошибаться в твоих выходах к людям. Но ты действительно защищаешь это ничтожество!       Интонация не требовала ответа. Сукуна тяжело усмехается. Синдзу прикусывает щеку зубами… Слишком знакомые чувства.       — Не давай мастеру поводов…       …сжечь эту деревню дотла.       Она сгибает руку вдоль груди: загибает мизинец и безымянный пальцы и прижимает друг к другу остальные. Качает головой. Не ради себя. Говорит одними губами: «не надо».       Рёмен сжимает челюсти. Его свирепое выражение и глаза говорили о том, что он пытался скрыть в своем лице. Сейчас Синдзу все равно: она знает о его чувствах из проклятой энергии. О чувствах, налитых горьким разочарованием, осуждением и гневом. Они связывают ее тяжелыми узлами.             Сукуна приподнимает голову. Его тихие слова, падая с губ, сливаются с огнем:       — Мне жаль.       Синдзу вскидывает кисть, обращенную к себе стиснутыми пальцами.       — “Расхождение”!       Рывок. Воздух раскалывается на части. Из под ног с ударной волной взлетают куски грунта. Глаза застилает черным градом пепла.

      Проклятая техника Синдзу – Техника Искажения.

В сочетании с успешным ритуалом подчинения духа, она пробудилась в ней вновь, и на этот раз – с пронзительной ясностью.

      Кровавые капли бесшумно разбиваются о землю. Голубые глаза расширяются…

Ее проклятая энергия с рождения менее яркая и чувствительная к чужому воздействию. Это сказывалось на ударах, которые давали смягченный эффект и проигрывали физике других магов. Поэтому она нуждается в огранке для осуществления техник, как вода нуждается в сосуде, чтобы принять определенную форму. Проклятая энергия духа компенсировала этот недостаток, но взамен несостоятельности энергии, всего один удар Синдзу способен воздействовать на источник энергии через чувства. А значит…

      Грязный осадок опускается вниз. Сукуна видит растекшиеся по пальцам ручьи. Укороченный рукав, который неминуемо задело разрезом, пропитывается мокрым пятном на плече.

…воздействовать на выброс энергии из тела и на эффективность техник, в которых энергия используется по умолчанию.

      За спиной Синдзу земля приняла новую рану. Огромную рану.

      Но Синдзу не подозревала, что чувствительность ее энергии, от которой страдала она сама, может воздействовать и на других магов.

Потому что инструмент воздействия техники Искажения – это чувства оппонента.

      Воспоминания, которых Сукуна никогда не помнил, парализовали его тело, когда он увидел ее – Синдзу. С красным носом и лицом, залитым слезами. Она лежала у него в ногах и в глазах у нее было так страшно, так жалко и болезненно, будто это он предал ее. Он причинил немыслимую боль и сейчас… нет. Сейчас они стояли напротив друга друга, а не сидели во флигеле.       Рёмен промаргивается. Все верно. Картинка растворяется в реальности.              «Ее обращение проклятой энергией… — Сукуна хмурится. — Не было так эффективно, чтобы перенести Рассечение. Она не отразила его. Значит, ее техника не способна полностью уничтожить чужую технику? — его губы дергаются в ухмылку. — По всей видимости, “Расхождение” принудительно расширяет цель техники, чтобы отвести смертельный удар. А мощность моей техники попала под «искажение»: вложенная энергия потеряла стабильность… Вот почему Рассечение ослабло?»       — Я не собираюсь драться с тобой, — Синдзу побежденно опускает голову. — Нет, я не хочу. Если я приму бой, то только на твоей стороне. Я никогда не выступлю против тебя…       — Ты уже это сделала.       Температура вокруг них падает на несколько градусов. В тело Синдзу бьет холод, неотличимым от того, что окружает широкие долины в низинах рек. Синдзу смотрит себе в ноги:       — Это…       — Подними глаза.       Сукуна вгрызается в нее взглядом. Синдзу видит, что он ищет в ней, и не пытается скрыть этого. Намерение не дать в обиду Кимико было суматошным, но окончательным. Ее глаза не кинулись за женскими криками, раздавшимися за спиной Рёмена, и яркий блик, которым полыхали его глаза, вдруг ослаб. С одним движением ресниц Синдзу увидела тот самый непоколебимый взгляд, который был высечен в ее памяти в первую их встречу. Суровый и молчаливый взгляд, убивающий голой правдивостью.       — Станешь щадить их – убью.       Не глядя никуда, Рёмен уходит с сожженого поля бойни. Его тяжелые шаги отзываются болью в сердце Синдзу.       Она судорожно выдыхает. Не понимает, когда тело начинает колотить изнутри, а грудь вздрагивает, делая вдох. Но воздух выталкивает его обратно с короткими всхлипами.       Нет, нет, ей нельзя моргнуть; нужно упасть в слезы, облегчить страх. Но глаза только слезятся от дыма, не собирая ни капли.       Синдзу не может. Не помнит, как это, ведь забыла в себе эту слабость. Забыла, что сама себя отучила.       Она прижимает руки к порезам на плечах. Дыхание сбивается. За ней слишком много страданий. И все они были неотделимы от мудрости, с которой эти страдания заживали на ее теле под покровом ночи. Неотделимы от Рёмена.       — С-Синдзу…       Но теперь? Она опускается на вязкую копоть. Смерть дышит ей в лоб.       — Кимико…       Позади к спине никнут нежные руки и прислоняется лоб.              Голову заполняют разные звуки. Капля за каплей рисовое поле преображается в розовое море в молодой зелени. Кто-то воет из под обломков, кто-то сгорбился над чужим телом и заныл громко, проклиная свет, Сукуну и небо. Их много. Таких людей так много…       — По-мо…       Синдзу поворачивается на голос.       — Помо-ги…       Вид на темные волосы, стриженные под скальп, разбивает ее. В дрожащих тенях к ней тянется обоженная рука.       — П-прош-у-у…       Глаза Кимико наливаются слезами, размазывая силуэт в ярко-оранжевом свете.       — О-н… — шепчет она, — т-тот…       Синдзу наваливается на нее. Руками крепко прижимает к груди голову и сдавливает уши ладонями.       — Не смотри, Кими… Кими-ко, не… Нам… н-нужно уходить… Пойдем. Вставай…       Они поднимаются. Придерживая друг друга, переставляют дрожащие ноги. Синдзу говорит закрывать нос одеждой. Кимико кивает ей, но задыхается не от пепла, а от слез. Ряд шагов, и она рухает на колени в отчаяном сопротивлении. Маг хлопает ее по щеке, кричит что-то, что слышат только они. В конце концов, Синдзу несет ее на спине. Сама старается не дышать частыми подходами и поднимает лицо к темному небу в живых искрах. Грудь разрывает от кашля и чужих слов, но щеки остаются нетронуты. Только пламя жадно лижет их. Синдзу закрывается уцелевшим рукавом, наивно зажмуриваясь.       Деревья сгибаются под порывами ветра. Начинает моросить. Она подходит к хибаре, пошатываясь на ноющих ногах постоянно и сильно. Нельзя с уверенностью сказать, что со следующего шага Синдзу не упадет без сил и больше не шелохнется. Она осторожно опускает скулящую сестру на пол и тихо выходит под дождь. Маленькая девушка, обняв себя руками, громко завыла на округу.       Дождинки скатывались по лицу вместо слез. Быстро промокая, Синдзу держит горячее лицо под каплями. Ласково прикоснувшись к своим волосам, больно вонзив в кожу пальцы и рухнув на колени, она заскулила собакой.       Боль.       Боль.              Везде.       Отовсюду.       Красные ногти застывают на плечах. Дзу понимает:       

      «Не оставляй врага у себя за спиной» значило «я не хотел бы тебя потерять»