Чувства без разума

       Удар.       Еще один.       Новый десяток…       Глухие шаги удаляются с эхом слов. Темные фигуры бросают жерди в темноту и выходят в синюю ночь. К ногам прокатывается один из бичей и бьется в колено.       Всхлип срывается с губ. Синдзу сгибается пополам. Нарастающий скулеж растягивает уголки губ и раздается внутри оглушительным воем, который выходит наружу надрывным стоном.       А-а-а-аад.       Ребра мешают дышать; лицо заливает солью, протирая в щеках горячие ручьи, словно раны. От плеч до бедер струится кровь и чернит одежду на пятках.       Вой продолжается минуты. Резко Синдзу обрывает себя быстрыми вдохами и прижимает пальцы к плечам.       Свечи вокруг не горели. Только темнота, которая наблюдала за ней.       С прокусанной губы капает кровь. Синдзу становится тише. Мутные глаза моргают в пол, пока с неба в стены святилища просачивается свет. Томное свечение луны забирается под вырез в кровле и падает на мокрую спину.       Постепенно белые волосы зажигаются. Цвет отражает бледный свет на стены, когда Синдзу закрывает глаза, не способная принять эту реальность. Ошеломляющая боль на спине и тяжелое страдание топят ее. Вырваться из темноты своей головы, в которую ее погрузило отчаяние, она больше не могла. Она больше не могла выбраться.       Каша из ран мерцает бликами на крови. Нервы вывернуты, чувства сведены с ума – Синдзу больше не слышала себя. Мысли кишели внутри, сотрясая ее сомнениями в своей правде и голосами мучителей:       КТО ТЫ ТАКАЯ? КТО ТЫ? ЧТО ТЫ О СЕБЕ ВОЗОМНИЛА? ТЫ? ТЫ ЖАЛОСТЬ. ТЫ НИКТО. УЩЕРБНАЯ! И ТЫ НАЗЫВАЕШЬ СЕБЯ МАГОМ?       К горлу подкатывает новый ком.       Где ты, дом? Где я?.. Что я теперь?..       Синдзу задрожала. От холода или обреченности… Она была разбита. И в ее разбитости, лунный свет освещал ее, как совершенство самой себя. Прекрасную в страдании и нагую в беззащитном желании попасть домой. В тепло. Хоть на миг… забыть, что с ней сделали, и затеряться там, где боль – менее мгновения. Где ее не оставят в холодном одиночестве и смогут защитить от страхов. От самой себя.       Что ей от напрасной помощи из жалости? Что ей от своей напрасной веры, что чья-то рука расчистит ей путь? Воспоминания причиняют боль, а чувства – только душат.       — Отверженное дитя, обреченное нести тяжесть чувств, как проклятие…       Голова гудит пустотой. Она сдавливает виски и скребет по стенкам черепа. Напирает.       — Ты так просто позволяешь им пользоваться своими чувствами, — продолжал женский голос. — Они подавляют твою суть, а ты сидишь, сложа руки. Жалость.       — Я… н-не м-могу… боль-ше… — Синдзу не распознает свою речь.       — Вот как? Убеди меня.       Она не отвечает. Тело становится еще тяжелее.       — Попробуй еще раз, Синдзу…       Это последнее напутствие, которое она слышит. Голос растягивается в эхо и вокруг сгущается холодная тьма.       Все было напрасно. Синдзу не хочет просыпаться.

* * *

      Тэцуо не смог вернуться в святилище после встречи с главой Абэ и Фудзивара. Последний отпустил его коротким кивком. Сэйдзи покинул павильон вместе с ним и невзначай, понятливо донес:       — Навести себе равных. Пленная получит по заслугам и без соглядатая.       Сэйдзи, определенно, знал себе цену. И Тэцуо так неосторожно подтвердил ее, оставив расправу над Синдзу тем, кому он недоверял больше всего.       «Паршиво», — подумал он и именно так себя и почувствовал.       Он не мог помочь. Ни в тот момент, ни в ближайшее время. Пока эти отморозки пользовались своей властью…       Тэцуо слышал их ночью. Крики бились о стены флигеля, раздражая сон людей из отрядов. Он так и не смог сомкнуть глаз, слушая молчание Синдзу, но когда все утихло, ее надрывистый, непохожий на человеческий вой пробрал его до костей.       Ее голос был страшнее любого проклятия.       Тэцуо очнулся от воспоминаний в павильоне для аудиенции. Фудзивара готовился принять важного гостя и говорил с племянником и Абэ. Дзин'ин не прислушивался, но краем уха услышал, что речь шла о «Великой» и о кланах на подступах к столице. Что за «Великая» решила почтить их присутствием – Тэцуо хорошо знал. Она появлялась здесь не впервые, пусть и нечасто, но каждый раз оставляла кого-то в бешенстве, либо в неровном беспокойстве. Но у Тэцуо Великая вызывала только глубокое уважение, и еще много чувств, проникнутых теплом и благодарностью.       Тенген.       — Госпожа, — Фудзивара почтенно склонились. Тэцуо, сидевший по правую руку главы, замешкался с неожиданности. Он посмотрел перед собой и повторил поклон. — Рад, что Вы нашли для меня время.       — У меня полно времени, Фудзивара-но Шичиро, — низкий женский голос прошел вглубь павильона и умолк над головами магов. — Но даже так я бы не тратила его на пустяки.       Тэцуо разогнулся. Напротив него, «засучив» серое косодэ с черным поясом, расположилась невысокая женщина. Подогнув колено в небрежной позе, Тенген воззрилась на присутствующих с бесстрастным ожиданием. В просветах ее лохматых белых прядей почти не моргали фиолетовые глаза, которые, поймав контакт с Фудзивара, смело выгнули ее бровь.       Глава выпрямился и оглядел присутствующих. Последовала воодушевляющая речь – Абэ испытал слабое дежавю, но выслушал уже известный ему курс дела с пониманием. Тенген склонила голову набок и обвела лоб глазами.       — …Я считаю своим долгом освободить земли Нихон от гнета. После множественных поражений магов и нашествий проклятых духов на деревни – ясно, что миру необходима стабилизация сил.       — При всем уважении… — отозвался Абэ и уважительно поклонился Тенген. — Я поддерживаю стремление избавить свет от этого отродья. Но это сильный противник, который превосходит любого мага и имеет не менее серьезных союзников. Я убежден в этом, — мужчина медленно вздохнул и посмотрел на Фудзивара. — В битве под Гудзё я потерял последние таланты. И могу высказаться за клан Сугавара – им не перенести нового сражения. Минут поколения, прежде чем род восстановит прежнюю силу…       — Я редко покидаю свое поместье, — все повернулись. Белая женщина открыла глаза и посмотрела на Фудзивара. — Но, по всей видимости, я не ошиблась в серьезности ваших намерений. Вы желаете битвы с Рёменом Сукуной?       Руки Тэцуо напряглись, как и все его тело. Он наблюдал за эмоциями Тенген и ждал ее слов.       — Именно так, — подтвердил Фудзивара. — Кланы вынуждены объединиться. Только так у нас будет шанс положить конец его авторитету и взять контроль над силой заклинателей.       — Без сомнения, это так… — фиолетовые глаза ушли в сторону.       Дзин'ин пригляделся к женщине и засомневался – вся ее скука и нежелание находиться здесь преобразилось в серьезность на лице. Тенген что-то знала… но что-то не давало ей высказаться и разъяснить ситуацию, в которую решил вмешаться Фудзивара.       Тэцуо вспомнил о Синдзу. Почему-то ее упоминание до сих пор не прозвучало в планах главы…       — Однако мне не понятно, почему мы не учитываем нахождение здесь моего сосуда.       …пока об этом не позаботилась сама Тенген. Несмотря на легкость сказанного, ее взгляд был тяжелым.       Глава Фудзивара застыл от услышанного. Абэ взметнул глаза на союзника и опешил. Медленно его лицо превратилось в одни горящие злобой глаза.       — Эта девчонка… Сосуд? Вы схватили ее? И собирались скрывать это? Как долго?!       — Я жду ее подчинения… — цедя сквозь зубы, ответил Фудзивара. — Но я подумать не мог…       — Даже без знания этого вы не сказали о ключевой фигуре в кровопролитии, причиной которому станет ваше стремление к власти. И теперь просите доверия у отчаившихся союзников? Вы не изменились, господин Шичиро.       Тенген поднялась, игнорируя эмоции на лице Абэ и мрачное выражение Фудзивара. Лицо Сэйдзи было проницаемо на нервное ожидание.       Женщина прошла голыми пятками в обратную сторону:       — Вы не ведаете, какую муку могут таить людские сердца. Какой бы мудрости не учила вас жизнь, вы остаетесь самонадеянным юнцом, жаждущим господства Рёмена Сукуны. Так еще и наивным, — она остановилась и бросила: — Я должна увидеть ее.       Взгляд Фудзивара двинулся к мечнику. Тэцуо не отрывал взгляда от Тенген.       — Дзин'ин, — надавил глава.       Маг без лишних жестов поднялся за гостем. Покинув павильон, Тенген слегка улыбнулась:       — Здравствуй, Тэцуо.       Дзин'ин мягко кивнул.       «Здравствуйте. Рад вас видеть»

* * *

      — Не смей умереть, Синдзу.       Голос Сукуны врывается в голову с женским шепотом.       Когда в груди останавливается пульс, Синдзу остается под тяжестью сложных эмоций, которые переходят в безумную бурю чувств и захлестывают ее. Границы тела растворяются в темноте и вся боль, страх и потерянность вырываются наружу. От нее не остается ничего. Ни воспоминаний, ни плохих, ни хороших. Нет ничего, кроме непонятного шевеления и погружения на дно темноты.       И созвучие голосов.       — Проснись, девочка.       Что-то ломается в ней. Происходящее выбивается из гущи пустоты и выдергивает ее на поверхность.       Громкий вдох. Края ран трескаются, и острая боль пронзает спину. Синдзу вскрикивает, прикусывает губу, мычит. Покрытая коркой кожа болит, словно под ней все еще истекают раны и рвутся мышцы. Ужасно больно. Отвратительно. Невыносимо одиноко… Тоскливо…       — О-оп-пять… — голос похож на несвязный хрип. — З-за… чт-то?       Мысли. Гадкие. Бьющие ключом, измученной кашей проклятий. С чьим-то голосом:       — …прочь.        Скрип. Шаги. Синдзу слышит их, но не реагирует. Больше ничто не подействует на нее, давление или окружающая жестокость. Все это уже стало ее частью. И боль, и отчаяние. И безразличие к себе. Кто бы не пришел к ней – он не заставит ее почувствовать больше.       Сильное присутствие не трогает ее. Неизвестный гость входит к ней, кто-то еще задвигает створку и погружает стены в привычную тень. В холодную, жестокую, мертвую. Свечи остались потушены с ночи.       — Значит, это ты, — с женским голосом Синдзу посетило смутное воспоминание. Она уже слышала его? — Мой сосуд.       Дзу едва похмурилась, не ответив. Она не подняла голову, не шевельнулась. Незнакомка вздохнула над ней и с шорохом спустилась на корточки. Наклонилась голову:       — Им лучше отпустить тебя, если они не хотят погибнуть, не так ли?       Синдзу опустила голову ниже. Молчание.       — Это не имеет значения? — спросила женщина.       Тишина.       — Кто был твоим покровителем, девочка?       В груди растекся жар. Синдзу едва двинулась, обдумывая сказанное, и стиснула челюсти. Ее голова медленно поднялась.       Тэцуо сжал кулаки. Глаза. Черные. Злые. Уставшие. Красные веки больше не слезились, но тем больше делали взгляд жгучим и решительным. Тьма. Она была внутри и отравляла Синдзу страданием. В ней уже не осталось места надежде, но осталась уверенность в своем исходе. С болью.       Тусклые блики нашли фигуру позади женщины.       — И т-ты здесь…       Мечник смутился. Тенген же длинно промычала, продолжая рассматривать бледное и голодное лицо.       — Что ты сделала с собой. Позволила им так обойтись, а потом сложила руки и даже не задумалась об ответе.       — Я с-сделала? — слабость тела не дала Синдзу выпрямится. Но зрачки ее сузились от этих слов.       Это вызвало у Тенген ухмылку.       — Ты напоминаешь мне Тэцуо. Когда-то он переживал то же самое. Еще мальчишкой Цзин Тао…       «Цзин Тао?» — Синдзу похмурилась. Что за имя такое?       Сам Дзин'ин отвел глаза и заметно помрачнел.       — К-то ты?.. — Дзу не совсем понимала. Ей с трудом удавалось осмыслять происходящее и доверять ему в таком состоянии.       — Тенген. Тебе доводилось слышать обо мне как о «Великой». Мое имя известно немногим.       Тенген… Тенген… Тен… Тенген?       — Тебе стоит познакомиться с Тенген, — сказал Кэндзяку. — Вы быстро найдете общий язык… Вы удивительно похожи.       Губы Синдзу мягко зашевелились:       — Кэн-дзяку г-говорил, что мы п-похожи…       — Кэндзяку, — женщина поменялась в лице. Взгляд потемнел и отстранился. Это имя было знакомо ей. — Он никогда не блистал чувством такта. Все же он добрался до Сукуны. Безумец.       Сукуна. Еще никогда Синдзу не было так больно слышать его имя. Она не заметила, как оно сорвалось с ее губ, и внимание Тенген вернулось к ней.       — Он был твоим покровителем, — глаза Синдзу потянулись к ее лицу. Веки вновь задрожали, будто вместо женщины к ней спустилась яркая и горячая звезда. — Я помню день, когда мне впервые сообщили о тебе. «Мой сосуд отдали в жертву Двуликому духу» – эта случайность была по-настоящему великой и ужасной, — Тенген медленно моргнула и поднесла руку к блестящим волосам Синдзу. — Все было предопределено. Твоя смерть была неизбежна. Но в тот день Рёмен разрушил цепь судьбы и изменил ход истории из своего интереса. Так ты выжила. И провела свою жизнь подле мага, презирающего слабость в других. Так скажи, — пальцы скатились к подбородку Дзу и дернули за него, игнорируя петлю на шее. — Что за смирение я вижу в твоих глазах?       Веки Синдзу расширились. Внутри что-то зашевелилось. Оставаясь в стороне, Тэцуо смотрел на удивленную Дзу и слушал.       — Людям нет дела до слов. Им не нужны твои пустые слова, которые не сработают на действии. Но ты упря́мая, — Тенген вдавила палец в горячий лоб и толкнула сильнее: — и глу́пая: только доказываешь им свою беспомощность. Получаешь и терпишь, будто это приносит удовольствие.       — Я-я… я н-не могу п-просить помощи…       Синдзу с трудом признается себе в этом и снова хочет расплакаться. Слова Тенген вытягивают из нее чересчур глубокие мысли и образы, которые она подавляла в себе и хотела оставить в этом теле еще ночью. Она хотела сбежать от них любым способом… но они снова нашли ее и вернулись к ней с крепкой пощечиной. Синдзу сжимается, когда поток воспоминаний обрушивается на нее с продолжением слов:       — Ты не не можешь. Ты не хочешь, — голос Тенген – как приговор, — потому что ты боишься одиночества. Ты настолько слаба перед ним, что не даешь себе шанса справится и выбираешь смерть. Почему ты отказываешься бороться за то, что тебе дорого?       Синдзу всхлипывает:       — Я не м-могу-у… и не мо-гу перестать д-думать о нем… д-даже если это причиняет м-мне худ-дшую боль из пережитой… Я, я-я…       Сукуна, Сукуна, Сукуна… Она начинает задыхаться. Сиплое дыхание вырывается изо рта в истерике, которую не успокаивают ни теплые ладони Ураумэ, ни строгий взгляд Рёмена. Тенген только наблюдает за ней, словно не замечает летящие в нее оправдания. Они проходят ее насквозь, но не попадают ни в одну жилку в сердце.       — Так используй это. Покажи им, что твое первое сражение не было твоим пределом.       Синдзу понемногу успокаивается. Глаза снова поднимаются к магу.       Тенген смотрит на Дзу нечитаемо. Нетронуто.       — Дзин'ин, — Тэцуо переводит внимание. — Принеси бедняжке еды. На нее смотреть тошно.       Мечник кивает.       Створка задвинулась с другой стороны. Синдзу все еще смотрела на женщину со слезливым рвением узнать, что она упускала в этой ужасной тьме, которая заполнила ее болью, беспомощностью и тоской по времени, которое, ей казалось, она уже не сможет вернуть. Но Тенген начала вовсе не с этого. Она перевела дыхание и прошелестела:       — Бедный мальчик… Лишился своего имени и нашел приют в чуждом окружении.       Брови Синдзу ожили: между ними собралась маленькая морщинка, выражая непонимание.       — Тэ… Тэ-цуо? — мечник. Да… Его имя. Синдзу растерялась. — К-кто он?..       — Я не знаю всей его истории, — Тенген разжала пальцы на коленях и поднялась, обращая внимание на потухший фонарь в углу. — Но я помню его еще мальчишкой. Измотанным тренировкой господина Фудзивара. Тогда он уже не говорил, хотя его это не беспокоило. Сорванец пробрался к нам по торговым путям прямо перед решением власти об изоляции Нихон от влиятельных соседей.       Синдзу заметила, что вопреки внешней отстраненности, Тенген звучала смягченно, говоря о Тэцуо. Кажется, их связывали приятные воспоминания и некоторая искренность, которую один из них не мог доверить другим ранее. Эта честность хранила в себе больше, чем могли передать слова, и Тенген понимала этот посыл к ней с удивительной дословностью.       — Ровно также Тэцуо закрылся от жестокости мира магии. Он отказался принимать его после большого потрясения и перестал говорить. С тех пор его подсознание считает, что таким способом он может защититься от здешних людей и нашей реальности. Увы, это неизменно. Такова его жертва взамен на спокойную жизнь здесь. По крайней мере, она казалась такой ранее.       Здесь… Синдзу не знала. Конечно, она не знала об этом. Но жертва, чтобы выжить… Ведь и она чем-то жертвовала, чтобы выжить и научиться жить с Сукуной. Она жертвовала своими способностями, своей техникой, чтобы удержаться в резиденции. Но лишиться речи ради такой же цели… нет. Она почти не отличалась от него. Только так он мог справится с давящей атмосферой вокруг и вышел на Фудзивара по счастливой случайности. Ровно так же, как она встретила Кимико и впервые почувствовала себя в безопасности.       — Спроси себя, где ты хочешь быть, и чем тебе нужно пожертвовать, чтобы выжить. Ради себя и ради тех, с кем тебе хорошо. Прислушайся, о чем может сказать твое одиночество, и пожертвуй страхом перед ним. Проживи, укроти его, используй против ненавистников. Так диктует твоя техника. Твоя сила, которая мне неподвластна.       Синдзу опустила голову. Глаза забегали по стенам в смятении. Она не обязана? Не обязана быть заложником чувства, когда испытывает его? Заложником условий, в которые ее поместили, которые она не выбирала?       — Ты сильная. И выйдешь из тупика тогда, когда захочешь этого.       Это не ее выбор.       Это выбор тех, кто жаждет сломать ее.       Глаза Синдзу сникают. Тело расслабляется. Тенген наблюдает сверху вниз и отводит глаза. Веки недолго остаются закрытыми.       — Твой уровень не подходит мне для слияния. Пусть иметь возможность заглядывать в людские сердца кажется мне заманчивой, я не собираюсь испытывать судьбу мира. Живи. Этого мне будет достаточно.       — Мне кажется… — женщина хмыкнула и посмотрела вниз. — или я у-же слышала твой голос?..       Тенген подумала и позволила себе ухмылку.       — Может быть, — она развернулась прочь. — Не разочаруй меня, дитя.       Створка зашумела и впустила мечника. Тэцуо оглянулся, держа в руках деревянный ящичек, и пропустил Тенген к выходу. Великая остановилась рядом с его плечом и кивнула: она закончила. Ее уход омыл Синдзу снижением проклятой энергии и оставил наедине с остаточным призраком силы. И с Тэцуо.       Она неохотно переводит взгляд на него. Слуха касается застучавшая по кровле морось. Дзин'ин невольно поднимает глаза, прислушиваясь, но закрывает их и двигается к Синдзу. Он опускается перед ней, как прежде: на одно колено, и ставит ящичек рядом. Синдзу испытывает слабый интерес, когда замечает его освободившиеся руки. Ей не слишком хотелось утомлять себя еще одной попыткой общения. Но Тэцуо обратил на себя внимание и начал похлопывать себя по груди.       — Ты?.. — предположила она. Мечник положительно кивнул. Следом он нахмурился и высунул язык в уголок рта, помахивая ладонью прочь. — н-не… не нравится? Не хочешь? — он кивнул и показал сплетение пальцев, которое сразу разорвал. — с… связь? Не… свя-зываться? — в завершение он провел ладонью по кругу и ухватил воздух в кулак, указывая за пределы святилища. Синдзу долго хмурилась, чтобы понять. И вдруг поняла: — Не хочешь быть св-вязан с ними?       «Больше нет? Но ведь?..»       Дзу посмотрела на Тэцуо и передумала говорить за него.       — Я… Я тоже, — бормотнула она.       Он опустил руки на колени, глядя на нее с пониманием.       Они помолчали. Вспомнив о еде, Дзин'ин подвинул ящик к себе и сдвинул крышку, когда услышал свое имя. Он поднял голову.       — Тэцуо… Почему ты все еще тут?       Он моргнул вниз. Синдзу заметила, как он расслабился, опустив плечи и пальцы. Тэцуо смотрел на свои кисти и кашу из просо, которую не тронул с утра, будто вспоминал о чем-то. Он медленно вытащил хаси из крепления на ящике и уместил в пальцах в полной задумчивости. Наконец, он сделал несколько махов от себя: «забудь» или «не сейчас». Синдзу так и не встретила его глаза, когда он поднес к ней горстку каши на палочках.       Пресный вкус просо показался Дзу очень ярким. Крупинки размякли в набежавшей слюне и даже легкая горечь не испортила впечатление от еды. Еды. Когда она ела что-то в последний раз?       Синдзу впервые ощутила что-то кроме крови во рту.       Это было… потрясающе… Так просто, как раньше. Пусть остаточный голод стал еще болезненнее истощения, Синдзу не почувствовала себя хуже того, что переживала с момента заключения.       А сколько времени она уже здесь?       Эта мысль кольнула ее глубоко внутри и подобралась ближе, когда Синдзу ухватилась за нее и задумалась. Она смотрела перед собой до тех пор, пока не почувствовала руку Тэцуо у себя на спине.       — Что ты!..       Он уже сидел позади нее, изучая раны. Дзу суматошно оглянулась на него и поморщилась, когда мечник с нажимом провел по случайной корке пальцем. В ноздри почти сразу забился травяной запах, который задел в Синдзу смутное воспоминание:       «Та мазь?»       — С… Спасибо. Тэцуо…       Мечник остановился, обратив глаза на видимое лицо Синдзу. Она закрыла глаза дрожащими ресницами и отвернулась.       По всей видимости, в ближайшее время Фудзивара не собирались навещать ее. Этот ублюдок, Сэйдзи, предпочел оставить ее наедине с причиненной болью, которую она не забудет на следующие сутки… И с мыслями, которые добьют ее без его участия.       Синдзу сжалась. Черты лица задрожали даже с прикушенной губой. Она чувствовала на себе каждый удар из ушедшей ночи, вспышками и дробью по телу. Она ломала ее. Но уже не для того, чтобы подчинить себе.       Собрать заново.        Нужно стать крепче. Но пока ей было тяжело отказаться от жалости к себе. Прямо как в детстве…       — Тэцуо, — позвала она.       Мечник заткнул склянку и обошел Синдзу, чтобы видеть ее. Он опустился перед ней и кивнул.       — Я не х-хочу оставаться здесь, — Синдзу говорила это не только для Тэцуо. — Я не останусь здесь, ради себя. Ради Сукуны, Умэ и Кимико, я вырвусь отсюда. Я с-стерплю боль, научусь не жалеть себя. Я убью Фудзивара своими руками, и отправлю за ним всех, кто встанет у меня на пути. Прости меня, Тэцуо. Но что бы ни сделали для тебя эти л-люди, я не считаю их достойными жизни.       Это место сжирало ее душу, пока окончательно не сгубило ее. Оно изводило тело, чтобы получить силу, на которую способна маг с поля битвы. Синдзу покажет, насколько они недооценили силу внутри нее. Любое их действие будет делать ее холодной, как свежий снег.       Она будет жить.       Ради тех, кто ждет ее.       Тэцуо выслушал ее с несколько пораженным видом. Синдзу не боялась говорить ему об этом и смотрела на него так смело, но слезливо. Она знала что сделает это, но когда и как – даже понятия не имела.       Мечник спокойно прикрыл глаза. Глаза Синдзу будто заблестели изнутри, когда он посмотрел на нее без осуждения, просто… моргнув вместо каких-либо жестов.       Он вел себя совсем не так, как люди Фудзивара. Он не стал их подобием, хотя рос среди них с юных лет…       Маг смягчилась. Плечи опустились, когда Тэцуо поднялся, чтобы оставить ее, и она сказала тихо, но убежденно:       — У т-тебя сильная воля. Я… Я не уступлю.       Дзин'ин остановился и посмотрел на нее через плечо. Мелкий кивок, и он ушел, забрав с собой дневной свет и прохладу мороси.       Она знала, что он вернется. Но пока Синдзу осталась одна.       Крупинкой в зыбучем море песка.

* * *

      По-настоящему тяжело стало ночью. Когда прокравшийся холод напомнил Синдзу о том, как в прошлую ночь она чуть не оставила тех, за кого клялась себе бороться до конца.       Часы, проведенные в полном одиночестве только со своими мыслями, – почти съели ее. В ней возилась тревога, в груди расползалась дыра из боли и стыда, щемящая тоска и жалость жгли ее раны на спине. Ей хотелось броситься в бегство от этого, от переживаний, от чувств. Ей хотелось освободиться от тяжести, хотелось почувствовать свободу движений и бежать, долго бежать и истекать росой вместо грязного пота. Хотелось приятной усталости и ощущения дома…       Нет. Не жалей себя. Лучше злись. Или отпусти реальность, с которой не можешь смириться.       Замедлись… Приди к себе. Позволь себе быть одной.       Этой ночью, вместо того чтобы сопротивляться тому, что ее окружает, Синдзу просто остановилась. Она сдалась: расслабила спину, перекатилась с онемевших ног на бедро, потому что и так было тяжело и больно. Тело болело, но она позволила ему болеть. Синдзу развалилась, как ветхая минка, больше не в состоянии сопротивляться течению времени. И в голове стало тише. Синдзу смогла успокоиться, прислушиваясь к пустоте и тишине вокруг себя.       Она была здесь. На сыром полу, в холодном святилище, связанная и без возможности использовать свою технику. Это случилось. Это ее реальность, и пусть в заключении, ее жизнь, мысли и чувства – только ее, и она вольна управлять ими. Она не должна так чудовищно разрушать свою душу словами тех, кто ничего о ней не знает. Разве эту силу увидел в ней Рёмен? Разве такой он видел ее? На поле битвы, в крови? Она продолжала жалеть себя и свою силу, чтобы умереть?       Сильный человек или одинокий изгой? Кто ты, Синдзу? Что ты считаешь достойным концом для себя? А для них?       Она сидела в глубине святилища в абсолютной тишине. За стенами билось сердцебиение знакомого мира, свободное и тихое. А с ним – глубинные убеждения и истины. Глубина пережитого, звучавшая ровно также. На пол тона ниже… сильнее… и больнее.