Два короля: Первая часть

      

***

      Ступая по лёгкой слякоти увядающего дня, старшая охотница в тревожной задумчивости провожала последние слёзы небесного ненастья. Хоть она и успела отправить на поиски короля сразу двух своих лучших охотниц, спустя какое-то время те разочарованно вернулись ни с чем — дождь сумел отбить всякий запах и след.       Но Витани и не думала сдаваться. Не прекращая размышлять о том, кого же придётся оставить сегодня во главе круга, она уже знала, когда пойдёт, с кем пойдёт и где именно будет искать своего правителя. Самочку не особенно волновало, сколько потребуется на всё это времени — она вернётся с Симбой, или не вернётся вообще.       Её глазки совсем рассеянно смотрели куда-то вперёд, в укрываемые мраком ночи просторы саванны, и потому, когда в их тенях медленно зародились очертания алогривого льва, Витани вздрогнула от неожиданности, точно увидела призрака.       — Привет, моя дикая охотница, — тихо проурчал король, устало приблизившись к ней.       — Симба, — та горячо потёрлась о щёку льва, встречая его ответную нежность, — Мы так беспокоились, где же ты был?       Мордочка Витани свелась в испуге, когда она заприметила алые отметины на шерсти льва.       — Да так, ничего особенного, — попытался было воспротивиться её заботе Симба, но ласки дикой кошки не терпели отказа, — Наказал кое-каких пятнистых шакалов, а заодно напомнил им о их месте в круге жизни.       — Ты бился с гиенами? — скруглила глазки самочка, — Но Симба… почему же ты не сказал нам, мы бы помогли!       Лев лишь махнул лапой.       — Дело того не стоило, да и у меня были кое-какие личные счёты с ними… — мордочку алогрива сковала мимолётная гримаса боли, едва язык самочки коснулся его исцарапанного плеча, — Гррр, я же говорю, не трогай, непокорная львица, казню тебя за это, гррр!       — Обязательно казнишь в своей очередной страсти, мой лев, — невозмутимо ответила ему та, продолжая вылизывать ранки на измокшей шёрстке.       Король чуть смягчился и с вызовом посмотрел на свою стройную охотницу:       — Как насчёт того, чтобы наказать тебя этой ночью, м?       — Сегодня охота, мой король, не могу оставить круг, — не отрывалась от своих забот самочка.       — А, — досадливо вспомнил алогрив, — Так может просто поставишь кого-нибудь вместо себя?       Витани прекратила свои ласки, зябко отряхиваясь от дождевой влаги, скопившейся под шёрсткой. Немало изумляясь столь недальновидному, пусть и весьма понятному желанию льва, она утешительно прижалась к его плечу и проворковала в самое ушко:       — И что я потом скажу своим сёстрам? Что я обменяла круг на сладкую ночь со львом, м?       — Не с каким-то там львом, а с самим королём, попрошу, — игриво укусил её за ушко лев.       — Пусть так. Но какое же доверие мне будет после этого? — фиалковые глазки Витани решили испытать своим жаром самца.       Немного подумав и широко улыбнувшись, Симба решил доверился мудрости своей новопринятой старшей:       — Значит как следует займусь тобою завтра, сразу после обеда. Не забудь прилизать шёрстку и остальные свои места, — он ласково боднул львицу в шейку.       — Иначе не смею встречать своего короля, — смущённо муркнула ему она.       Львы неспеша направились к Скале.       — Киара уже там? — Симба кивнул в сторону черневшего во тьме одинокого каменного возвышения.       — Да, мы её привели домой. Бедная, очень напереживалась, — Витани с озорством посмотрела на короля саванны, — И, кстати, едва проснулась, так сразу же вспомнила о тебе.       — Вот как, — слегка ухмыльнулся тот, — Значит, вы за ней ухаживали?       — Мои охотницы, Лаини и Сура. Ну и я… немножко.       — «Немножко», — усмехнулся самец, — Молодая дикая лгунишка. За это тоже будешь отвечать пред королём.       — С удовольствием, — проурчала львичка, сладко щуря глазки.       — Лаини, это же та беленькая, да? — вспоминал король, слегка облизываясь, — А Суру не помню, это кто-то из совсем молодых?       — Моя загоняющая, славная охотница. А чего это лев так интересуется?       — Да вот думаю, кого бы из них взять на прогулку вместе с тобой. Быть может, сразу обеих?       — А его величество справится? — с хитрой смешливостью проурчала Витани, краем глаза наблюдая за реакцией самца, — С таким количеством юных охотниц, да ещё и в таком… познавшем мир возрасте…       Симба остановился и медленно к ней обернулся. На его мордочке неумолимо прослеживалось желание ласково и беспощадно покарать львицу:       — Завтра я буду драть тебя до тех пор, — он хищно склонился над изобретательно-невинной мордочкой, — Пока ты, умоляя, не возьмёшь свои слова обратно. Прямо на глазах других твоих сестрёнок-охотниц.       Вместо ответа самочка жалобно мяукнула, застенчиво прижав ушки.       — Моя прелесть, — улыбнулся лев, всеми силами сдерживаясь, чтобы не наброситься на свою дикую кошку прямо здесь, — Кстати… — вдруг вспомнил он, — А старый шаман мне случайно ничего не просил передать?       — Да какую-то жижу оставил в главной пещере, — мурлыкнула Витани, кутаясь в густой гриве самца, — Мы её вместе сделали, такая вязкая и освежающая… прямо как влажный поцелуй перчика моего короля.       — Вы сделали? Львицы? — поистине изумился король и даже чуть повёл морду в сторону, желая изловить взгляд своей охотницы.       — Ну да, — беспечно пожала плечиками самочка, — Сперва было трудновато, но потом… Как-то вот вышло.       — Ты продолжаешь меня изумлять, дикая львица, — с нескрываемым уважением ответил ей Симба, — Будет вдвойне приятно драть тебя под хвост, зная, какая ты у меня умная и талантливая.       — Всё для моего короля, — пролепетала Витани, скромно пряча мордочку под иссыревшей гривой.       Лев терпеливо выслушал её долгое и восторженное урчание, а затем коварно выскользнул из томных и жарких объятий.       — Ты куда это? — встревожилась самочка, наблюдая как алогрив вкрадчиво устремляется к её хвосту.       — Хочу вспомнить, какая ты у меня красивая, — облизнулся тот, хищно впиваясь лапкой в намокшее бёдрышко львички.       — Нам же к прайду надо… — безвольно и беспомощно пробормотала Витани, наблюдая как лев подаёт ей нетерпеливый и требовательный знак поджать передние лапы.       — Уверен, прайд подождёт ещё немного, — промурчал король, — Поднимешь для меня свой непокорный хвост, или мне придётся снова обращаться с тобою как с изловленной чужачкой?       Витани привередливо закатила глазки, стараясь всем своим видом показать, как же ей не хочется подчиняться этому наглому и бесстыдному льву. Кисточка её хвоста чуть приподнялась, а затем капризно шлёпнула самца по носу. В ответ на это Симба ухватил его у самого основания и с грубой жадностью притянул к себе, не без удовольствия выслушивая испуганный вскрик своей кошечки:       — Это возмутительно!       — Скажи это ещё громче, чтобы наверняка все услышали, — подменив болезненно отзывавшуюся лапу другой, он привычно отогнул упругое ухвостье, не без удовольствия рассматривая тесный поджавшийся лазик, что всегда был готов ему сдаться, — М-м-м… моя ненаглядная шлюшка… Ты как всегда хороша.       Дикая охотница непримиримо фыркнула в угоду всякому приличию, тихонько и сладко облизываясь от волнующего дыхания самца на своём междулапье:       — Я дикая королева свободных земель, а не твоя…       Она испуганно выдохнула, ощутив влажный поцелуй алогрива на своей пряной мокричке.       — М-м-м… вкус самочки, готовой щедро задарить короля своими крохотными львятами, — Симба увлечённо смаковал её пышущее жаром лоно, снова и снова, сладко облизываясь от неистового обилия влаги воспалённой в желании львицы, — Не волнуйся, — его пальчик увлечённо впился в податливую плоть, что жалась чуть выше, — Я заделаю тебе их столько, что устанешь имена давать.       Чуткие и опытные касания самца сводили Витани с ума. Приятно-болезненная теснота в подхвостье сменялась сладостно-жгучей нежностью грубого и шершавого языка, устремлявшегося в чувственные глубины пушистого гнёздышка. Хищные, беззастенчивые слова её мучителя отравляли сознание, а сама мысль о том, что кто-то, кто угодно может их увидеть, пугала и будила чувства одновременно. Она поджимала непослушные лапки к земле, опасливо высматривая чернеющий силуэт львиной скалы неподалёку.       — Вот так, хорошая львичка, — нежно терзал её непокорное нутро самец, — За это я и люблю тебя, Витани. Когда бы я ни захотел — ты всегда ко мне готова. Моя верная, дикая мечта.       Сильно оттянув подуставший розовый ромбик, он впился в него уже вторым пальчиком, не прекращая радовать пышущее влагой естество самочки. Ему нравилось брать её так, ведь он мог явственно ощущать все, даже самые незначительные перемены в настроении львицы прямо на своём языке. Изловив тот тёмный уголок, касания которого пробуждали особую страсть в Витани, он принялся мучить его самой нетерпеливой влюблённостью, на какую только был способен. Его особые, испытанные целым прайдом львиц, таланты и умения не оставили дикой охотнице ни единого шанса — сгорая в хищном плену своего короля, она тихонько простонала, впадая в сильнейшую дрожь, а затем забрызгала обильной влагой припавшую к ней мордочку.       — Тебе лучше как следует умыть меня, похотливая шлюшка, — с деланной брезгливостью отряхнул морду лев, — А не то нам придётся продолжать уже на глазах у всего прайда.       Немного попридя в себя и выстрадав то стыдливое и непосильное удовольствие, на которое обрёк её этот негодный самец, Витани принялась со всей тщательностью прилизывать заляпанную шёрстку своего правителя, но едва попыталась потянуться дальше и ниже в своих отчаянных заботах, как лев мягко отстранил её лапой.       — Я понимаю, ты уже соскучилась по своей игрушке, моя маленькая потаскушка, но сегодня у меня на неё несколько иные планы, да и у тебя этой ночью явно найдётся, чем позаниматься, — он хитро облизнулся, разглядывая недовольно сверкающие глазки охотницы, — Но наступит солнце — и у нас с тобой будет день, весь день, а значит, ты сможешь не выпускать свою любимую сладость из пастьки вплоть до самого заката.       Немало обозлившись, Витани поджала ушки и набросилась на этого наглого и невыносимого самца в жадном и долгом поцелуе. Старательно обсмаковав друг друга, львы немного передохнули, отряхнули шёрстку и снова продолжили путь.       Оказавшись у подножия Скалы, Симба вдруг обернулся к Витани:       — Ты когда-нибудь проводила Воссоединение?       — Воссоединение прайда? — нахмурилась самочка, — Нет, ни разу, конечно.       — Значит, сегодня проведёшь, — лев как будто бы из последних сил оглушительно проревел в небо, созывая прайд, — Тут ничего сложного, расскажешь, как прошёл день, спросишь, у кого какие проблемы. Завтра сообщишь обо всём мне.       — Но как же я… — совсем растерялась старшая охотница, — Как же я могу вести столь важную церемонию, я же простая львица, даже не королевской крови…       — Послушай, Витани, — устало промолвил король, умоляя её всем своим видом о понимании, — У меня сегодня уже нет сил смотреть на все эти морды, слушать их, что-то отвечать… Просто… просто будь хорошей львицей. Я сделал тебе приятно, сделай приятно и ты мне, и, клянусь небом, я не останусь в долгу.       Он опустил крепкую лапу на голову Витани, чуть прижимая её силой. Львица достойно выстояла это испытание, не согнув шею. Это был очень сильный и даже немного пугающий знак. Значил он примерно следующее: «я король, и даю тебе, моей львице, особые положение и власть в моём прайде». Пугало в этом то, что такой знак обычно получала королева, а не какая-то случайно попавшаяся под лапу самочка.       А если он отдаёт его ей, то… Небеса, неужели он… И эти слова про львят, его львят…       Видя неспокойный огонь в глазах своей охотницы, Симба изрёк:       — Такова моя воля. И если кто-то будет чем-то недоволен, направляй их прямо ко мне. Впрочем, предупреди, что я буду рвать и драть шкуры всякому, посмевшему оспорить моё решение.       — Мой король, но как же королева Нала… — попыталась переубедить его самочка, сверкая взволнованными фиалковыми глазками.       — Сегодня и до тех пор, пока я не возжелаю иного, ты будешь моей королевой Налой.       Не произнося ни слова больше алогрив резко развернулся и стал ловко взбираться по каменным уступам на вершину львиного престола.       Витани осталась одна в окружении своих тревожных сомнений. С одной стороны, она понимала, что хоть такой жест Симбы и не был прямым признанием её как избранной львицы короля, истинное наречение не заставит себя долго ждать. С другой, ей казалось, что всё это происходит быстро, слишком быстро, а потому — может запросто сорваться даже с самых цепких лап. Будучи опытной охотницей, молодая самочка как никто понимала, что хорошую добычу выслеживают долго, тщательно и неспешно, помногу высчитывая каждое движение, прежде чем сделать свой единственный судьбоносный прыжок.       Она осмотрелась вокруг. Темношёрстные, стройные и угловатые в очертаниях львички — её сёстры по крови — неспешно усаживались по одну сторону от небольшой каменной возвышенности, где обыкновенно восседал король. Кто-то из них тихонько ворковал о чём-то, кто-то молчаливо смотрел вдаль, а кто-то ленно укладывал подбородочек на поджарые бёдра своих подруг. По другую сторону медленно занимали свои места светленькие и пышные прайдовые львички. Некоторые из них, что постарше, искоса и с лёгким подозрением поглядывали на стоящую в отдалении юную охотницу, другие же просто трепались о том и о сём, ну а третьи… третьи предпочли не тратить время зря, и лишний раз придать умыванию свои роскошные, пушистые бёдра.       Слишком быстро.       Стараясь предать своим мыслям большей праздности, Витани попыталась вспомнить всё, что она успела узнать о местных ритуалах принятия и смены королевской крови. На самом деле, там всё было просто и непросто одновременно.       Любому действующему королю, безусловно, в равной мере принадлежали все львицы прайда. Он мог пребанально пощупать каждую, чтобы затем сделать парочку особенно приглянувшихся своими постоянными любимицами, мог решить, что «по солнечным дням он желает быть с той длиннолапой, в дождливые с той тёмненькой, а в холодные — с той пушистенькой, ведь она точно согреет», а мог и вовсе избрать путь совершенного воздержания, относясь к львицам, как к своему извечному испытанию, ниспосланному самими небесами.       Но своей единственной избранницей правитель назначал львицу, следуя куда более серьёзным намерениям. Конечно же, ей следовало оставаться самочкой, особенно чуткой и внимательной к любовным желаниям своего короля. Однако куда более важной была способность тонко ощущать льва в его настроениях и эмоциях, способность утешить его сердце во времена сомнений и печали, способность стать ему мягкой и пушистой опорой во мгновения, когда его лапы неуверенно и непрочно ступают по родной земле.       И вот, когда правитель находил столь близкую душу, он подзывал её к себе, созывал прайд и говорил:       — Теперь она — моя и ваша королева, слушайтесь и любите её, как слушаетесь и любите меня.       А дальше нужно было свершить нечто такое, что смогло бы ярко и однозначно утвердить серьёзность замысла льва. И тут у разных прайдов вершились совершенно непохожие обычаи. Кто-то просто тёрся шеей о шею, но куда сильнее и жарче, нежели обычно. Кто-то, в особенно строгих львиных семьях, царапал лапку и обменивался кровью с кровью своей избранницы. А кто-то, как было принято и в прайде Симбы, обменивался долгим и страстным поцелуем. И хотя объятия и всякая прочая пушистая нежность были обыденным делом среди львов и львиц любого рода, поцелуи в пастьку всегда считались чем-то особенно сокровенным, что непременно стоило держать близко к собственному сердцу и далеко от чужих любопытных глазок. На самом деле, даже застать самца, жарко обладающего своею самкой, было совсем не так неприлично, как уличить их же во влажном объятии своих языков.       Так, заприметив парочку постанывающих львов, увлечённых неистовым желанием к продолжению рода, какая-нибудь, совсем старая львица, разве что проворчала бы:       «Ну вот, нашли время. А как же охота!» — и, конечно, обязательно досмотрела бы, чем кончится это безобразие, да ещё и нередко со своими собственными додумками и фантазиями в голове, да жаром у хвоста.       И в то же время, усмотрев, как эти бесстыдники утопают в ласке своих пастек, да ещё и в самой что ни на есть неприсуще-заурядной ситуации, старая кошка обязательно бы прорычала нечто вроде:       «Гррр, что за безобразие!.. А как же обычаи, а как же ритуальность!» — и, быть может, даже строго прервала бы столь кощунственное нарушение порядков.       Бывали и другие, менее популярные способы признания королевы. Где-то далеко на севере оставляли небольшой шрам на плече, а далеко на юге шаманы прайда изображали на лапе львицы особый знак власти, выводя его с помощью чёрного густого сока, что не смывался ни водой, ни кровью. Где-то на западе король прокусывал одно из ушек своей львицы. И хотя было это довольно болезненно, куда болезненней ощущалось прокусывание второго уха, уготовленное той, что однажды предала своего правителя. Жизнь таких самочек «без честных ушек», как говорили, становилась довольно незавидной: им следовало исполнять любые приходи прайда, подчиняться любой львице и льву всякого возраста, покорно переносить любые унижения и оскорбления. Нередко, «лишаясь» таким образом ушек, пригретая благородной жизнью львичка направлялась в какое-нибудь более мрачное место, наподобие известного Ущелья Смерти, или же и вовсе прыгала со скал туда, где лишалась того немного, что у неё оставалось.       Наконец, были куда более горячие и страстные «приветствия» своих новых королев. Так, например, в далёких диких прайдах требовалось ярко и весьма сочно показать остальным львам, сколько сильно и трепетно возлюбил правитель свою особую самочку. На ещё более диких и смелых землях это обычным образом совмещалось с общим праздником жизни — так называлась ночь горячей и ненасытной любви всех львов со всеми львицами. Были такие обычаи и на более свободных землях. Так, например, в той же Долине хоть и не было явных королей и крупных прайдов, но это отнюдь не мешало свободному льву каким-то особенным и убедительным образом указать остальным на своё особое, самцовое право в отношении какой-либо местной, приятной ему самочки.       А вот о том, как в прайдах принимали новых королей, Витани знала не очень много, как, впрочем, и многие другие молодые львицы семьи Симбы. Она лишь слышала, что старому королю или королеве следовало явно и при всех признать своё отречение, а затем столь же явно передать власть новому правителю своих владений. Как именно это происходило, старшей охотнице оставалось только догадываться, но ушки слышали от других диких сестёр, успевших повидать немало иных земель, что самцу, претендующему на роль короля, предстояло доказать свою доминантность не только остальным львицам, но и прочим львам прайда.       Её взгляд зацепился за Кову, медленно спускавшегося со скалы в лёгком и рассеянном смятении. На первый взгляд, молодой лев являлся не самым идеальным воплощением силы и властности. Стройное тело с плавными чертами; точёная нестрогими, даже в некоторой мере смазливыми линиями мордочка; мягкая, почти неслышная поступь: всё это было свойственно скорей ловкой охотнице, нежели сильному воину. Однако, не будучи таким крупным, как Симба, лев оставался вполне неплохо сложен, а в обыденно гибких и даже немного мягких лапах, всё ещё прослеживались стройные рельефы мышц. В бесчисленных тренировках сестра успела познать, как больно бьёт его лапа, как остры и тяжелы на шее его клыки, как безжалостна его воля, как сам он яростен в бою. Витани помнила, что во мгновения особенного гнева, черногрив был способен превращаться в нечто такое, чего боялась и она, и даже мама. Его хищная, укрытая ненавистью и свирепостью морда, его изливающиеся малахитовым пламенем глаза, его низкий, пробирающий до ужаса рык, зарождал в сестре какое-то древнее глубокое чувство, вынуждавшее тотчас подчиниться воле самца. Она до сих пор не до конца понимала, как именно Киаре удалось столь ловко и быстро приручить эту дикую и тёмную сущность в сердце льва. Но приручить не значило избавиться, и Витани прекрасно понимала, что случись той самой ярости снова вырваться на свет, лишь небо будет знать, к чему всё это приведёт в итоге. Так или иначе, мама своего сумела добиться: внешность черногрива была коварно-обманчива в глазах любого самонадеянного льва.       Но сможет ли справедливо распознать эту силу Симба? А может, уже распознал?       «Пусть покажет себя. А я, если что, во всём ему помогу», — с нежной сестринской любовью и тихой гордостью самочка продолжала рассматривать черногривого брата, немного растерянно выискивающего себе подходящее место, — «И теперь, когда столь странно сложилась судьба, и у него, и у всех нас шансов стало куда больше».       Кову встал в небольшом отдалении от остальных львиц, нерешительно озираясь по сторонам. Сесть подле своих сестёр с диких земель значило высказать свою отчуждённость в отношении прайдовых самочек. Сесть же рядом с благородными подругами короля, значило проявить излишнюю высокомерность к родным и близким душам Чужеземья. Он растерянно глянул туда, где обычно находил своё место король, но заприметил лишь серьёзную мордочку своей сестрёнки. Их глазки встретились, и та едва заметно ему подмигнула. Черногрив сперва захотел устроиться рядом с нею, но потом подумал, что в прайде и это могут понять как-то не так.       Едва не прорычав от исполнявшей его досады, уставший от всех этих мук выбора принц повалился на хвост прямо там, где успел вытоптать землю. Обыкновенно, такие дела весьма легко и ловко решала его молодая львица, усаживаясь там, где считала нужным, а он лишь всюду держался её, полагая, что все королевские обычаи и порядки для него ещё слишком мудрёны.       — Кову, — вдруг поймали его уши тихий и журчащий голосок.       Лев обернулся. Чуть в сторонке от остальных прайдовых кошечек сидела аккуратненькая, весьма юная самочка шерсти цвета топлёного молока и ярких небесных глазок. По её утончённым длинным лапкам и не менее длинному, старательно ухоженному хвосту принц решил, что это или какая-то совсем неопытная и молодая охотница из числа прайдовых самочек, или куда более важная, весьма благородная и породистая особа. Черногриву даже показалось, что сегодня он где-то уже её видел, но всякие воспоминания, вторя мыслям, как-то сбивчиво растекались, уносились, изветривались.       Элегантно возвысив благородную лапку, самочка мягко поманила его к себе, указывая на незанятое место рядом. С некоей хрупкой ноткой сомнений лев снова посмотрел на своих сестёр-охотниц, точно выжидая получить от них какого-то колкого осуждения или строгого требования во взгляде, но те лишь продолжали о чём-то беззаботно лепетать, возбуждённые живительной прохладой вечера и грезящие о ночной охоте.       Переборов последние сомнения и осторожно приблизившись, он присел рядом с незнакомкой и смущённо произнёс нечто вроде «нежного вечера для сиятельной львицы».       Та в ответ лишь тихонько фыркнула, но тотчас благодарно проурчала.       — Все на месте? Значит, начнём! — громко прорычала старшая охотница и ловко вскочила на каменное возвышение.       Среди львиц прайда сразу же возник недовольный гул.       — А что, ждать короля уже не в чести? — донёсся резкий и раздражённый голос Сарафины, воцарившейся на одном из камней среди прочих благородных кошек. Рядом с нею, хмуро понурив морду, сидела дочь, стараясь куда больше смотреть себе в лапы, нежели ловить ехидные усмешки со стороны остальных благородных сестёр.       — Сегодня я принимаю Воссоединение. Король очень устал, ему нужен отдых, — медленным и уверенным голосом попыталась усмирить её нападки Витани.       Прайдовые самочки загудели пуще прежнего. Заслышав слова старшей охотницы, даже Нала изумлённо подняла мордочку.       — Настолько устал, что решил поставить на своё место простую и безродную охотницу? — донёсся ещё чей-то возмущённый голос. Дикие львички из круга Витани недовольно зарычали: «вообще-то не простую, а лучшую, старшую для нас».       Прикрыв глазки, юная самочка медленно выдохнула.       — Такова воля короля. Я лишь ей следую. И если кто-то считает, что может…       — Да, я так считаю, — вдруг сорвалась с места мать королевы, впиваясь своей озлобленной мордочкой в не ведавшую скромности дикарку, — И быть может, стоит объяснить остальным львицам нашего благородного рода, что тут вообще происходит, и с чего это вдруг поручения короля перенимает не избранная львица прайда, а… а она?       Витани напряжённо мяла когтями камень, стараясь не выдавать своих искренних чувств особенно недовольным среди присутствующих. Восседавший в стороне черногрив чуть было приподнялся, желая оставить и своё слово, как самый старший из присутствующих самцов, но его плечо сразу же оказалось пойманным мягкой, но требовательной в своём жесте лапкой незнакомки.       — Это дело львиц, не надо, — тихонько прошептала ему она почти в самое ушко.       Тот нехотя послушался, сохраняя намерение вмешаться, если все эти разговоры зайдут слишком далеко.       — Таково решение короля, — эхом повторила старшая охотница, вытерпев взгляд ненависти со стороны Сарафины.       — Вот я и хочу понять, с какой стати королю идти против законов собственного прайда, когда у него уже есть та, что была избрана нести за него подобную ношу? — не сдавалась та.       — Потому что шлюха эта избранница!.. — внезапно вырвалось откуда-то со стороны прайдовых кошечек.       — Спуталась с чужими львами!.. — одобрительно прорычал другой, куда более преклонный голос.       Шум тут же обратился в настоящий поединок взаимно-угрожающего рычания.       — Кто это сказал?! — проревела в бешенстве Сарафина, нетерпеливо высматривая вражескую морду среди своего круга, — Кто это мявкнул?! Кто эта маленькая позабывшая своё время и место лупоглазая прошмандовка, которая только что подписала себе смертный приговор?       Среди львиц Витани пронеслось несколько смешков. Сама старшая охотница едва сдерживалась в своём желании утешить лапой морду этой недовольной, пусть и весьма благородной особи. Кову нервно смотрел по сторонам, пытаясь решить, следует ли ему вмешаться уже сейчас, или всё же подождать ещё немного. Нала вся сжалась от подступающего стыда, старательно пряча свой обезображенный гневом оскал от окружающих.       Вдруг воздух пронзил властный низкий рык старой и сильной львицы. Все тотчас затихли и робко поджали ушки. Со скалы медленно и степенно, вымеряя лапой каждый шаг, спускалась королева Сараби в сопровождении своей почтенной охотницы Узури.       Молчаливо обойдя расступившихся и чуть преклонившихся охотниц прайда, старая львица медленно взобралась на возвышение, оказавшись своей строгой мордочкой нос-к-носу с немало напуганной мордочкой Витани. Охотница попыталась было уступить место королеве, спустившись вниз, но та резко оборвала её в намерениях:       — Куда направилась?       — К остальным…       — А по что здесь оказалась?       — Король приказал…       — Ну так и следуй его воле!       Последние слова были сказаны в столь нестерпимо строгом рычании, что молодая львица сразу же покорно обмерла на месте, выжидая всякого указа от старой Сараби. Та же неспеша уселась рядом, поджала хвост, медленно и внимательно обвела своим тяжёлым и оценивающим взглядом поникший в совершенном безмолвии прайд и грозно поинтересовалась:       — И к чему был этот шум?       Из стройных рядов старших львиц осторожно выглянула мордочка Сарафины. Набравшись смелости, она выбралась вперёд, низко поклонилась своей истинной властительнице и жалобно промолвила:       — Моя королева, прошу разрешить беззаконие в прайде.       — Беззаконие? — навострила уши и нахмурила брови Сараби.       — Эта львица — она сказала, что будет вести это Воссоединение в отсутствие короля… но кто она есть? Да и мы знаем, что закон — короля замещает его избранная львица… То есть, моя дочь, и…       — Сарафина, — очень тёмным, низким голосом проурчала королева, осматривая свои длинные и острые коготки на лапах, — Я всё ещё помню о нашей трепетно-близкой дружбе, но вынуждена признать, что даже у неё были, есть и будут свои пределы дозволенного.       — Моя королева, но причём здесь…       — Львица здесь по воле нашего короля, верно? — суровая морда Сараби обернулась к молодой и дикой самочке.       — Да, — тихо промолвила ей Витани.       — Так скажи это ещё раз всем, громко и ясно, а то видать чьи-то уши стали уж совсем плохи.       — Сегодня я веду это Воссоединение по воле короля Симбы, — громко и отчётливо повторила самочка всему прайду.       — Прекрасно, — удовлетворённо кивнула Сараби, пригладив загривок молодой львицы своей тяжёлой и властной лапой, — В таком случае, полагаю, больше никаких вопросов ни у кого не осталось, м? Или кто-то всё ещё желает оспорить указ своего короля? — она обнажила хищные клыки, выискивая несогласных сестёр-львиц.       Таких, к счастью, не оказалось.       — Решения моего сына могут казаться вам несправедливыми или даже безрассудными, и ваша воля считать так. Но должна напомнить, что им руководит сила рода и желание укрепить наш прайд, сделать его сильнее. А потому, если король дал право этой львице на вечернее Воссоединение — она заслужила этой чести и совершенно достойна этого. Если вы с этим не согласны, вы подвергаете сомнению власть своего короля, а значит — избранность и саму волю его рода.       Сараби бросила строгий взгляд на свою старую подругу, боязливо жмущуюся внизу:       — Я ясно дала тебе понять тобою непонятое?       Сарафина быстро кивнула и, поджав хвост, спешно запряталась за спинами остальных благородных львиц.       — Ма́йша! — обратилась Сараби к кому-то из львиц.       — Я здесь, моя королева, — из круга прайдовых самочек показалась львица довольно старого и грубого вида.       — Когда всё окончится, будь рядом.       Охотница молча кивнула и вернулась на своё место.       — Тебя это тоже касается, Сарафина, — строгий взор устремился к подруге, затаившейся в тени своих сестёр.       Та невнятно и недовольно, но всё же весьма утвердительно прорычала в ответ.       — А пока вернёмся к нашим обычаям, — обратилась уже ко всему прайду Сараби, — Возложим на плечи наши обязанности и вспомним о нашем благородстве, и пусть наша избранная сестра свершит обязанности, ей сподобленные, и пусть каждая из вас престарательно ей внимает, видя в ней простую львицу, но ощущая в её поступках своего короля.       Уступив место Витани, старая львица медленно ей поклонилась, отдавая уважение старшей этого прайда, а затем столь же неспешно устремилась вниз, к своей замершей в статной осанке подруге-охотнице.       Вопреки переживаниям черногрива, сестрёнке довольно легко дался этот непростой ритуал. Она ясно и подробно поведала львицам о всём случившемся за ушедший день, осторожно рассказала о причинах, по которым король не смог присутствовать с ними в этот вечер, упомянула о том, как и когда будут проходить самые ближайшие охоты.       Всё это время принц неотрывно следил за мордочкой Налы. Сперва та старательно прятала её в лапках, затем чуть приподняла свои остекленевшие, почти бесцветные глазки, высматривая издали силуэт Витани. Чем больше она смотрела и чем больше говорила старшая охотница, тем мрачнее и злее становились черты благородной кошки.       Кову стал догадываться, в чём таились истинные причины печали молодой королевы прайда. В этом новом мире, где власть принимали те, кто был ловчее и стремительнее на клык, этой львице не нашлось своего места. Всё, что ей оставалось теперь, лишь сверкать зелёными глазками да скрипеть острыми зубками.       «Вряд ли они смогут договориться друг с другом», — беспокойно думал черногрив, разглядывая самочек, столь разных, но в чём-то неуловимо схожих, — «Но может… мне удастся их как-то примирить?»       Он вспомнил о своей особенной близости к королеве прайда. А что если это и есть его судьба, как будущего короля этих земель?       Но не успел лев толком обдумать всё это, как почувствовал, что чей-то пушистый хвост ловко скользнул по его междулапью, мягко и нежно приласкав те особые прелести, что там старательно затерялись. Он изумлённо осмотрелся по сторонам, но увидел рядом с собой лишь ту загадочную юную львичку, что, казалось, не испытывала к нему совершенно никого интереса, чинно и скромно держа хвост уложенным подле себя.       «Неужели привиделось?» — изумлённо нахмурил мордочку лев, — «Наверное… поменьше надо мечтать о всяком».       — У кого-то ещё остались вопросы? — устало обратилась к прайду Витани, стоически заслушав историю очередной старой львицы о нелёгкой судьбе отдыха на камне в особенно жаркий день.       Изловив в ответ долгожданную тишину, она торжественно провозгласила:       — Так пусть ночь ваша будет тихой и спокойной, а ночь моих охотниц будет полной силы, ловкости и удачи.       Львицы дружно прорычали ей в ответ и стали неспеша расходится. Сараби и Узури остались что-то грозно и строго обсуждать наедине с остальными старыми кошками из круга Сарафины. Витани же решила не тратить время попусту и сразу же направилась собирать своих самых опытных сестёр, чтобы поскорей выступить с ними в ночную охоту.       Черногрив сперва вознамерился изловить королеву прайда, чтобы наконец-то объясниться в чувствах к ней и к Киаре, да заодно попытаться утешить самочку во всех печалях и разочарованиях, но к своему неудовольствию обнаружил её в компании суровых старых львиц. Уразумев, что в этой ночной суматохе ему точно не найдётся места, юный принц печально вздохнул и неспеша направился вслед за остальными прайдовыми кошечками, взбираясь по каменной тропе на высокое скалистое убежище. Уже наверху, почти у самого прохода, его вдруг остановил уже знакомый голос молодой львички:       — Кову.       Он обернулся. Самочка незаметно укрылась под небольшим каменным сводом у одной из стен пещеры. Черногрив неспешно устремился к ней, недоумевая, чего она хочет, и должен ли он вообще что-то говорить.       — Просто хотела сказать, — сверкнула лазурными глазками кошечка, грациозно выбираясь из своего тайного пристанища и аккуратно отряхивая шёрстку, — Что в нашем прайде далеко не все считают тебя чужаком.       Кову вспомнил, где видел её сегодня. Несомненно, это именно она на пару с какой-то другой львичкой ловила его своим любопытным взором, когда он рыскал в поисках короля по бесчисленным пещерам великой Скалы.       — А… это не ты меня… задела тогда… там?.. Ну, на церемонии… — смущённо пробормотал принц, не зная, что ответить на столь неожиданные слова незнакомки.       Самочка прижала ушки, широко раскрыла глазки и даже чуть поджала лапку, всем своим видом выражая совершеннейшее изумление:       — Что? На церемонии?.. Совсем не понимаю, о чём говорит лев.       Дождавшись, когда очередная прайдовая сестричка скроется из виду, чтобы ничьи любопытные глазки их больше не изловили, она вдруг мягко потёрлась о плечо молодого принца и молчаливой загадкой направилась в пещеру, подгоняемая любопытным взором самца.       На мгновение, в лёгкой и совершенно случайной неряшливости, она едва заметно отвела в сторону свой грациозный гибкий хвост, обнажая краешек обжигающе эстетичной и обворожительно-изящной пушистой пряности.       — Сладкой ночи, мой принц, — снова блеснули её глазки, прежде чем окончательно растаять в густой пещерной тьме.