Два короля: Первая часть

      

***

      Алогрив нёсся сквозь густую пелену тёмного тумана, окружённый огромными, вонзившимися в небеса скалами и иссушенными, издохшими зарослями ядовитых кустарников, что хищно цепляли и рвали шерсть. Где-то вдалеке уже виднелись робкие проблески солнечных лучей, но истылу всё сильнее и сильнее подгоняли невидимые и непроглядные чёрные тени, а их странные и уродливые визги били по ушам, точно когти, намереваясь отнять ту последнюю, отчаянную надежду на спасение, что и без того стремительно гасла с каждым новым, всё более слабым и обезволенным прыжком.       Симба никак не мог отдышаться: этот глохлый и сухой воздух лишь изжигал горло и забивал ноздри своей песчаной пылью. Лапы то путались в каких-то невидимых лианах, то утопали в хищном песке, то кололись острокаменными клыками. Его силы иссякали, его воля терялась, а неугомонные преследователи, казалось, становились всё ближе и ближе.       Когда бежать стало и вовсе невозможно, а в голове вдруг зашумело от истошных царапающих звуков, лев резко обернулся, страшно напуганный, но хранящий в себе угрожающий оскал, равно как и готовность отразить любое подлое и внезапное нападение.       На мгновение всё стихло. Он вознамерился разглядеть хоть что-нибудь в этой непроглядной безбрежной тьме, в этом странном призрачном тумане, что словно впивался в глаза, оседал на загривке, давил своей бесплотной тяжестью. Вдруг уродливая тень бросилась на него. Она не прорычала, но вырвала из своей пасти нечто, отдалённо напоминающее вой умирающей в ужасе антилопы, смешанный со скрипами истошно царапающегося, крошащегося в пыль камня. Симба оскалился и замахнулся лапой. Та прошла сквозь полотно этой агрессивной материи, точно там ничего не было. Тень сверкнула глазами и яростно простонала своим оглушительным скрежещущим криком. Её форма изменилась: морда вытянулась, точно у крокодила, бесконечные ряды острейших и длиннейших зубов вдруг воспрянули из её уродливой пасти. Не теряя ни мгновения больше, эта неведомая сила яростно бросилась в атаку.       Алогрив, ошеломлённый столь странным превращением своего врага, тут же отскочил в сторону, поджимаясь к земле в самой опасливой защите. Тень оказалась совсем рядом, опасно рядом. В отчаянии, лев свершил удар другой лапой, стараясь попасть прямо по морде неизвестного существа, и тут же взвыл от мучительной боли.       Оно впилось своими острейшими клыками прямо в его лапу и сжало так, что из глаз Симбы тотчас сорвались слёзы. Блеснувшие кровавым светом глаза тени нещадно слепили, а новый вой, уже других теней, тех, что теперь неумолимо окружали льва, заливал уши, едва не сводя с ума. Чернейшая сущность всё сильней и мстительней жалила его лапу, доводя и без того нестерпимые муки алогрива до каких-то совершенно неизмыслимых граней.       Сквозь боль, что точно застилала само сознание, лев не сразу ощутил, как чёрный огонь, ещё сильнее воспалясь в своём гневе, новою волной устремился по лапе вверх, с самого места укуса к плечу, а затем и к шее, сжигая всё, что встречал на своём пути. Леденящее пламя поднималось всё выше и выше, и вот уже стало совсем трудно дышать, и в глазах всё поплыло, и тьма завладела ими, а затем…       Затем всё исчезло.       Король проснулся в страшном крике, чем тут же перебудил львиц, мирно возлегавших рядом. Морда его была искажена гримасой совершенного ужаса, да такого, какой можно было усмотреть разве что у добычи, зажатой в тесных клыках хищника.       — Симба? — встревоженно обернулась к нему сонная Нала, — Всё хорошо?       Осмотревшись по сторонам и убедившись, что никакой угрозы рядом нет, алогрив облегчённо выдохнул:       — А… да, — он решил как-то отшутится, чтобы затем поскорее прижать к себе своих кошечек и обратиться к новым, более приятным и мирным снам, но едва попытался беспечно махнуть покусанной тенью лапой, как тут же взвыл от новой острой боли.       Он посмотрел на неё внимательнее. Это было то самое место, что ушедшим днём изорвали клыки гиен. Совсем неприметная рана вдруг набрала цвета и как будто бы стала больше, а шерсть вокруг неё словно запульсировала и чуть набухла. Боль тоже усилилась. Редкие покалывания сменились сильною ломотой, а вся лапа стала ощущаться куда неповоротливее и тяжелее.       — Пап? — теперь на него смотрела ещё и мордочка чуть заспанной, но сильно истревоженной дочери.       Не произнося ни слова, король попытался подняться и опереться на больную конечность. Его самые неприятные опасения подтвердились: делать это стало куда труднее, нежели обычно. Лев частенько ловил похожие раны, неудачно сорвавшись с дерева или с невысокой скалы, и они всегда благополучно заживали на второй-третий восход солнца.       Но не в этот раз.       Попытавшись сделать ещё пару шагов, он зашипел от неприятного, жгучего ощущения внутри, словно случайно коснулся лапою огня. Немного подумав и мысленно выругавшись, Симба нехотя обернулся к своей обеспокоенной королеве:       — Зови шамана.