Часть 31
6 августа 2023 г., 16:40
***
Не менее измотанная и изрядно затёршая лапки принцесса отчаянно озиралась по сторонам, окружённая лишь мёртвыми землями да иссушенными кустарниками. За ушедший день она успела побывать везде, на что только мог обратить внимание её зоркий глаз: и у далёких высоких скал, печально тенью возвышавшихся у горизонта; и на бескрайней равнине, укрытой истрескавшейся, отчаянно жаждущей воды почвой; и в укрытом извечной тенью семействе пещер, что тянулись под самую землю, петляя и изгибаясь так, что лабиринт в глубинах великой Скалы казался самой что ни на есть прямой и незамысловатой тропою. Сперва она немало страшилась найти здесь кого-то, кто мог оказаться сильнее и крупнее её, но затем все эти опасения обратились иной стороной, и уже казалась странной и нелепой сама мысль отыскать здесь кого-то живого вообще. Под самый закат, когда надежды и веры на чью-либо помощь уже не оставалось, а мысли о неизбежном и жалком возвращении в прайд стали витать всё чаще и чаще, юная самочка решила осмотреть дальнюю холмистую местность, откуда когда-то пришли к ним дикие львы. Не обнаружив каких-либо свежих следов на испылившейся и ссохшейся земле, она вознамерилась напоследок заглянуть в одну из самых крупных каменистых возвышенностей, черневшую неподалёку. Едва её лапа коснулась прохода в пещеру, как нос тут же уловил сильный и неприятный запах чужого льва. Она опасливо обернулась, выжидая какой-то подлой и нежданной засады, но путь был чист и настойчиво упрашивал её поскорее отступить. Но стоило ли? Киара тихонько выдохнула, в сильной тревоге переступая с лапки на лапку. Уйти сейчас значило лишиться последней надежды, последнего шанса найти здесь хоть кого-нибудь, кто мог помочь. Она не знала и не могла знать, кто этот лев, и насколько он опасен, но сильное, непреодолимое чувство долга, равно как и подступающая к горлу решимость, заставили её уверенно и самоотверженно зайти туда, в эту пугающую тьму, оставив позади всю ту осторожность и благоразумие, коим её столь долго и отчаянно учили в прайде. Едва она успела сделать несколько шажков в глубины довольно крупной и необычайно высокой в своих сводах пещеры, как откуда-то со стороны, всего в пару прыжков от неё, донёсся резкий и бойкий голос самца: — Чё, тоже соскучилась по чужим львам, пися пушистая? Испуганно обернувшись туда, откуда проследовали эти грубые и бестактные слова, принцесса высмотрела очертания худощавого и растрёпанного молодого льва, обладавшего измятой тёмной гривой и серыми, хитро выцеливающими её глазами. — Ты кто такой? — постаралась сохранить уверенность в голосе Киара, ощущая, как глубоко внутри её окутывают лианы совершеннейшего ужаса. — Я Вассай, киса моя, — невозмутимо бросил ей незнакомец, бодро и воодушевлённо подскакивая на все четыре лапы и наскоро сокращая расстояние, случившееся между ними. Теперь она смогла получше рассмотреть его. Это был весьма неряшливый карегривый лев с острой, хищной и наглой мордой, костистыми лапами и обилием мелких шрамов по всей шерсти, среди которых особенно выделялся тот, что обосновался на одном из плечей. То ли драная, то ли искусанная кисточка хвоста округло парила в воздухе, выдавая весьма игривый настрой своего хозяина. — Я не твоя… киса! — в возмущённом голосе принцессы предательски скользнула опасливая дрожь, хвост предусмотрительно прижался к междулапью, а клыки чуть обнажились, демонстрируя незнакомцу всю решительность и неприступность их юной обладательницы. — А чё так? — бесхитростно пожал плечами Вассай, оказавшись в неприлично близком контакте с мордочкой львицы. — Ещё скажи, что просто так заскочила в гости. Давай же, будь хорошей кошечкой, к пещере мордой, ко мне писей. Он сделал небольшой круговой жест лапой, намекая Киаре, чего именно от неё хочет. — Ещё чего, — поджала ушки молодая львичка, стараясь испугать карегрива своим совершенным возмущением, — Я никогда не повернусь спиной к чужаку! — Ну ладно, — пожал плечами лев, с ещё большей невозмутимостью обходя принцессу, — Я ж не гордый, могу сам подойти, где надо. — Ты не знаешь, кто мой папа, он тебя… он тебя… — задыхалась и не находилась со словами самочка, совершенно скованная тем ледяным ужасом, что всё сильней и сильней обступал её в этом безумном удушающем полумраке. Лапы не слушались, тело не слушалось, а сильная дрожь предательски нашёптывала незнакомцу о её совершенной слабости. — Уж не знаю, кто твой папаша, но вряд ли он такой дурак, чтобы шляться где-то тут поблизости, — Вассай по-хозяйски обхватил округлую пушистую ляжку Киары, раскатисто огрев её своей жилистой лапой, — Оу, шакалий хвост, да тут и впрямь есть, чему порадоваться, — он небрежно отогнул поджавшийся хвост львички и сочно облизнулся. — Ещё одно движение, и я… я… — едва не зарыдала от отчаяния принцесса, ощущая как безнаказанно щупает её сзади чужак. — Слушай-ка, кис, — лев крепко обхватил основание изящного хвоста, неторопливо притягивая округлый круп поближе к себе, — Я ж тоже могу быть очень злым. Я не посмотрю, львица ты, чья-та дочь, мне ж, знаешь, по хвосту всё это. Так что, давай, без когтей, без клыков… по-хорошему, в общем. Смочив одну из подушечек лапы своей вязкой слюной, он принялся небрежно обмазывать ею краешки нежных лепесточков львички, содрогавшихся от грубых и неприятных касаний. — Пожалуйста… не надо… — взмолилась Киара, ощущая как укрывает её своею решительной тенью самец. — Давай-давай, мордой вниз, на живот. Вот же говорливая какая! Она поджала лапки в совершенном полузабытье, ощущая как нетерпеливо пристраивается к ней этот наглый, не ведавший своих границ незнакомец. Его движения были столь ловки и слажены, словно он был не самцом, что подминал самку, а охотником, что весьма опытно, даже обыденно приникал к своей добыче. — Ага, вот так, хорошая писечка, — довольно проурчал лев, по-хозяйски притираясь к ней сверху и нагло обхватывая лапой за шею, — Ну и украшения у тебя конечно, — он скривился, нечаянно уколов морду, и небрежно отвёл в сторону торчащий из-за ушка Киары розовеющий цветочек, — Ты не бойся, я давно уже без львиц, так что будет быстро, прям туда и обратно. — Пожалуйста… пусти… — бесцветно пролепетала кошечка, пленённая цепкой хваткой и сильным ароматом своего нового молодого самца. — Ой, да ладно, — обрадовался Вассай, прицеливаясь уже измокшим от жажды древком в уютный лазик принцессы, — Как будто не за этим пришла сюда, моя маленькая кошка-недотрожка. Принцесса вымученно простонала, беспомощно укладывая мордочку на лапки и бесцельно вглядываясь куда-то вперёд, в давящий полумрак пещеры. Резкий, кисловатый аромат неухоженной шерсти чужака неприятно бил по носу, а его лапа весьма неудобно и даже немного больно сдавливала шею, но просить лучшей участи дочь короля не могла, равно как и не могла пошевелиться в этих чужих, крепких и жадных костистых объятиях. Его копьё вонзилось в её юное лоно с лёгким и хлюпающим звуком, за которым сразу же последовал тихий и отчаянный всхлип Киары. По ощущениям оно было куда меньше папиного и немного превосходило колышек Кову. При всём при этом, однако, его увлажнённая плоть весьма свободно и легко скользила по её королевскому коридорчику, легонько покусывая и пробуждая изнеженные просторы своими необычно крупными и острыми шипчиками. — Какая ж ты там тесная, а, — Вассай исступлённо закатил глаза от тёплой близости промеж лап, загоняя своё острие всё глубже и глубже в неподатливые недры самочки, — Небось, ради меня так берегла себя, да? Болезненно постанывая от вяжущей и колкой тесноты в своём вероломно овладеваемом лоне, принцесса поджала губы и закрыла глаза, стараясь позабыть о своём беспомощном, стыдливом положении. Слегка пульсирующее самцовое жало жгло всё сильнее и сильнее, набирая в своей скорости так, как ещё никогда не осмеливался делать лев, что обладал ею. Опасаясь, что этот незнакомец попросту изранит и изорвёт её изнутри, Киара попыталась было чуть обернуться, чтобы вымолить у него хотя бы капельку ласки, но тесные объятия на шее не позволили даже слегка повернуть нос, а едва она сильнее приоткрыла пастьку, чтобы жалобно прокричать, как в неё тут же проник изляпанный её же выделениями палец самца. — Вот тебе ещё один подарочек, моя ненасытная киска, — издевательски донеслось над её ушком. Быстрые и ритмичные хлюпающие звуки то и дело сменялись тихим мычанием дочери короля, пока Вассай продолжал неистово драть её пышный холмик, беспамятно заляпывая ухоженную золотистую шёрстку обильной, неудержимой слюной. Её приятно-тесное и жаркое нутро столь сладко и чувственно обхватывало его истосковавшееся по самке копьё, что карегрив едва находил сил, чтобы не уйти из сознания прямо на загривке этой постанывающей молодой кошечки. Он уже совсем не жалел о том, что остановился на этих мёртвых, позабытых всеми землях, ведь не прошло и пары дней, а ему удалось повстречать здесь уже двух симпатичных и весьма легкомысленных прайдовых львичек. Чувствуя, как сильнее сочится влагой собственное междулапье и как медленно подступает к нему лёгкими, волнующими волнами приятно-опустошающая истома, дикий лев чуть замедлил свои хищные движения, желая подольше и получше испробовать эту нечаянную, пусть довольно глупенькую, но при всём при этом весьма приятную на глаз и клык самочку. Продолжая неохотно смаковать грязный и липкий палец своего пленителя, принцесса изнемождённо и обезволенно тянула лапки вперёд ощущая как его ненасытный, плотоядный стержень жарко трётся своими острыми и хищными иголками об изжаленные створочки её беззащитного нутра. Вассай сделал резкий и жадный толчок вперёд, и колючее древко скрылось по самое основание в податливом лазике, ещё сильнее царапая его стеночки своими упрямыми колючими шипами. Киара взвыла, тесно сжимая пушистую подушечку чужака в своей пастьке. Глубокий и необузданный поцелуй его обжигающего копья был весьма мучительным и до странного волнующим одновременно. Содрогаясь всем телом, умоляюще обсасывая грубую плоть, она со страхом и в предвкушении выжидала его следующего яростного выпада. Сладко облизываясь и переживая целый водопад ярких ощущений, лев сильнее прижался к своей пленнице, страстно приникая своим грубым и пахучим языком к её приятной пушистой щёчке. Цветочный аромат, что исходил от её шёрстки, приятно дурманил голову, и ещё более возбуждённый и распалённый самец, незамедлительно наградил её новым, ещё более тесным и жгучим укусом своего шипастого стержня. Утопающая в пылком и неистовом плену чужака, Киара изо всех сил старалась стонать так истошно и отчаянно, чтобы предательски-волнующее урчание, изливавшееся от их дикой и пламенной близости, не донеслось до ушей льва. Она старательно обласкивала его грубую лапу своим заботливым языком от исключительной безысходности своего положения, полагая, что пленитель сможет должным, куда более щадящим образом воспринять её особливую покорность. Почувствовав, что пленённая кошечка уже совсем не противится его воле, Вассай ещё сильнее расслабился, вылизывая и прикусывая то одно принцессино ушко, то другое, чередуя каждый новый поцелуй её измученной мордашки другим — тесным, острым и глубоким. Добравшись до нежной и соблазнительно открытой шейки львички, он достаточно мягко, чтобы не придушить, но при том достаточно сильно, чтобы немного припугнуть, сдавил её своими хищными и острыми клыками, прежде чем снова вонзиться на всю глубину в её сочный, истерзанный персик. Прикусив от испуга лапу карегривого самца, Киара вытаращила глазки и истошно зацарапала когтями камень, пытаясь выбраться из смертельно-опасных клыков самца. Её гостеприимное нутро предсказуемо сжалось, неистово сдавливая коварно притаившееся и преисполнившееся желанием копьё чужака во всей своей длине. Страстно прижавшись к молодой принцессе, Вассай что есть сил напряг мышцы, впиваясь в её податливую шкурку коготками, а его морда приняла полубезумное, полубессознательное выражение. В неистовой эйфории, едва не задыхаясь от переполняющих грудь чувств, он ворвался сильной и жгучей струёй своей самости в старательно изготовленное для этого гнёздышко львички. Едва почуяв, как нечто тёплое и обильное торопко наполняет её нутро, Киара точно очнулась от томного неведения, стараясь яростно и злобно вырваться из влажных и острых объятий чужака. Однако ни поднять лапу, ни даже огрызнуться ей не удалось: предусмотрительно прижав её мордочку к земле, самец навалился на неё всем весом, и отпустил лишь тогда, когда излился в неё до самой последней капли, а затем торжественно и небрежно вырвал наружу своё обляпанное, но немало услаждённое древко. Подскочив в совершенных панике и ужасе, разбрызгивая повсюду избытки млечной влаги, изливавшейся из своих оттянуто-уставших недр, принцесса завалилась на бок и задрала лапу отчаянно пытаясь смыть языком всё лучшее, что сумел оставить в ней лев. — Ты чего натворил?! — злобно и обиженно огрызнулась она в перерывах от сплёвываний налипшей на языке самцовой патоки. — А чё? — Вассай обессиленно и безразлично завалился рядом, с любопытством и удовольствием разглядывая, как молодая кошечка старательно натирает шершавым орудием свой разбухший лазик. — Ни чё! — окинула его гневливым взглядом Киара, не прекращая своего ответственного дела, — У меня лев есть, ты об этом знал? — Ну ладно, — пожал плечами карегрив, — И что? Принцесса снова на мгновение уколола его своими обиженными влажными глазками, но на этот раз не произнесла ни слова. — Да ты это… ты не переживай так, — немного подумав, беззаботно брякнул Вассай, — У меня всегда получаются хорошие и здоровые львята. Ты спроси у тех трёх кис с южных равнин, они тебе тоже так скажут… или их было четверо… или… Да, к хвосту, в общем, просто спроси. Киара вновь не удостоила его ответом, лишь продолжила яростно намывать изляпанное междулапье, сопровождая всю эту нежданную, совершенно непреднамеренную церемонию тихим и недовольным рычанием. На какое-то время в пещере возникло строгое молчание. — Так зачем, говоришь, ты привалила сюда? — буднично поинтересовался Вассай, широко зевая от подступившей сладостной истомы. Опять тишина, лишь шаркающие и влажные звуки языка. — Ну ладно те, чё так надулась-то? — решил немного примириться с этой чужачкой дикарь, рассудив, что такую симпатичную мордашку лучше подержать к себе поближе. — Я ж не думал, что тебя это прям так заденет. У нас, в Долине, так принято. Самочки сами лезут подо льва, когда им надо. Слушавшая его вполуха принцесса бесцветно поинтересовалась: — Ты из Долины? — Ага, — завилял хвостом незнакомец, точно львёнок, что вмиг расценил интерес взрослого к своим словам, — Оттуда, киса. Полжизни там, полжизни на диких землях, так уж вот вышло. — Понятно, — хмуро ответила прайдовая самочка, внимательно осмотрев все свои прелести и убедившись, что ничего постороннего на них и, тем более, в них не осталось. — Да ладно я, ты-то сама откуда взялась? Вместо ответа он услышал лишь раздражённое хмыканье. — Ну чё молчишь? Тоже что ль из прайда здешнего сбежала? Чё, жизнь охотницы достала, да? — Охотницы, пф-ф-ф, — нахмурила мордочку Киара, горделиво расправляя плечики и изящно взмахивая хвостом, — Я не какая-то там простая охотница, я — истинная принцесса земель прайда. — Да ладно? — недоверчиво повёл бровью Вассай, — Чё, прям настоящая, с папкой-королём? — Да, настоящая, с папкой-королём, — язвительно передразнила его скудную манеру речи принцесса, — И можешь не сомневаться, этот «папка» тебя найдёт, и вмиг сорвёт с тебя твою вонючую шкуру! — Ну надо же! — ничуть не впечатлился её угрозами дикий лев, — А на вид, да и, между нами, на клык — самая такая преобычная прайдовая дырка. А чё, разве королю положена только одна самка прайда? — Нет, не одна. К чему ты вообще это начал? — мрачно тряхнула ушком Киара, краем глаза высматривая выход из пещеры. — Ну, погоди, у тебя ж в прайде были подружки, да? — Представь себе, были… были, — свежие, болезненные воспоминания вновь накрыли и без того измученную голову самочки. — Вот! И откуда же они вылезли? — почесал ухо Вассай. — Ну… — на мгновение растерялась львичка, до момента предпочитавшая не особо предаваться подобным измышлениям, — От своих матерей-охотниц, и… от короля. — Так с чего б тогда принцессой стала вдруг ты, дурёха? — сострил торжествующую морду чужак. — Я… слушай! Моя мать — королева прайда! Она избранная! Избранная! Понял?.. И вообще… ты кто такой? Чего ты тут вообще забыл? — не на шутку обозлилась Киара, уже совершенно не заботясь о всяком страхе. Вассай искренне рассмеялся, не без удовольствия разглядывая забавно обозлённую и рассерженную мордочку этой странной самочки. — Да. Ты и впрямь принцесска. Только в прайдовой принцессе столько дерзости, наивности и, при этом вот всём — полнейшей беспомощности, — он с издёвкой впитывал взглядом её бессильное бешенство, — Я ж это сразу понял, ещё когда собирался тебя как следует отодрать. Любая толковая охотница сразу же встанет в позу защиты, она ж не дура, она не подпустит к себе кого попало без когтей. А ты, ты просто взяла и сдалась мне, как самая глупая львёна на свете. — Я тебе покажу, кто тут глупая львёна! — оскорблённо оскалила клыки Киара, набивая хвостом пещерную пыль. — Не-не, лучше не надо, — добродушно улыбнулся ей Вассай, медленно и неохотно поднимаясь на лапы и стряхивая уже успевших заползти под шерсть термитов, — Я ж тебя опять выдеру, так потом придётся ещё и придушить, шкуру такую. Ну вот зачем те это? — он несколько раз коснулся краешком лапы собственной головы, приглашая львицу поскорее обратиться к голосу разума. — Не придушишь, — недоверчиво прорычала принцесса. — Придушу-придушу, кис. Внимательно и оценивающе осмотрев своего противника, юная львица нехотя упрятала обострённые клыки и когти. Какой бы не была её отчаянная ярость, в одиночку повалить льва, тем более, такого дикого, наученного суровой жизни, ей явно было не по силам. К лапам вдруг приникла тягостная, почти непреодолимая слабость. Самочка лишь теперь осознала, сколь много странных и непростых выпадов судьбы приготовил ей этот самый что ни на есть обычный день. Безвольно покачнувшись, она вдруг рухнула на спину, прижимая к себе лапки и хвост и тихонько, да так, чтобы не видела даже сама тьма, застонала. — Эй, ты чего это там? — участливо приблизился к ней Вассай, касаясь массивной лапой её плечика. — Не трогай меня! — отчаянно прорычала Киара, щетинясь и поджимая ушки. — Ладна-ладна, — дикарь спешно убрал лапу, устроившись рядом с принцессой, — Ты… ты из-за меня так, да? — произнёс он после некоторого молчания. — Нет… — пробормотала кошечка, пряча глазки под лапками в мучительной агонии. — А чё тогда? — в совершенном непонимании скривил морду лев. — Тебе больно… там? — Мне больно везде, — вдруг разразилась отчаянным рёвом самочка, — Всё вокруг точно хочет изранить меня… мою жизнь… моё счастье. — Оу, — Вассай обхватил её трясущуюся лапку, но теперь чуть осторожнее и нежнее, — Ну, добро пожаловать, киса, я с первых дней в этом шакальем логове. — Я же сказала, не трожь… — слабым, безвольным тоном пролепетала Киара, ощущая объятия карегривого льва. — Ну-ну, — так утешающе, как только мог, пригладил её шёрстку самец, сметая последние нотки протеста у прайдовой кошки, — Это те ещё повезло. Я вот с малых лет был… ну… плохо мне было, короче. — А откуда ты? — стараясь отвлечься от горестных мыслей, без особой надобности поинтересовалась Киара. — Из Долины, говорил же, — проворковал чужак, сбрасывая лапой заползшего на плечико принцессы коварного термита. — Из Долины, — эхом повторила львица, точно пропуская мимо себя услышанное, — А что там? — Да ничо хорошего. А, впрочем, знаешь, чуть получше, чем никак, — туманно пояснил Вассай, — Земли много. Хвостов много. А вот еды… еды не так много. Правил и законов — их ещё меньше. В общем-то, жить не то чтобы нельзя, да как-то и не особо хочется. Да, не оазис, но и не пустыня, и в хорошие годы жрать песок почти не приходится. — Долина… — беспамятно повторила Киара, точно вспоминая нечто, ради чего и начала весь этот путь, — Мне надо туда… надо… — Куда, в Долину? — искренне изумился дикарь, — Слушай, ты мне скажи, чё у вас там за прайд такой, что все львицы так яростно стараются свалить из него в чужие земли? Ваш король, он лупит вас что ли? Я-то думал покладистым кисам, типа тебя, нравится лёгкая порка. — Нам нужно быть там… быть там… — заплетающимся голосом пролепетала принцесса, — Ты можешь показать путь? — её глазки наконец-то наполнились осознанностью, а лапка даже чуть сжалась в осторожных объятиях лапы карегрива. — Показать? — невозмутимо пожал плечами чужак, — А чё нет, могу. А ты хоть охотится-то умеешь, пися-путешественница? — Я… немного, да, — с трудом находила слова львица, впервые за всё время надолго теряясь в серых глазах незнакомца, — Ну… не очень, если честно… но кое-чему меня научили… Думаю, справлюсь. Она попыталась подняться на лапки, но те словно отчуждились от нее, упрямо игнорируя все просьбы и указы. — В смысле, „справлюсь“? — скривился в совершенном непонимании Вассай, — Так ты чё, всерьёз одна туда собралась что ли? — Ну да, — неуверенно пробормотала принцесса, не в силах отпрянуть от испытывающего взгляда самца. — Да ты от голода помрёшь, — заверил её самец, настойчиво приглашая не тратить силы попусту и остаться рядом с ним, — Ну или тебя там просто убьют. Или выдерут и убьют… или, что ещё хуже, пленят, чтоб потом выдрать и убить. Ты лежи лучше здесь, а завтра давай домой, снова заживёшь своей беззаботной принцессинской жизнью. А меня не бойся, я ж не трону. Ну, до рассвета так уж точно. С рассветом трону, но — любя. — Не могу… не могу вернуться, — слабо воспротивилась его лапам Киара, — Я обязана оказаться там… обязана… просто обязана… — Чё? Зачем? — не мог никак взять в толк дикий лев. — Просто должна… не могу сказать… не могу, — чуть не плача вторила ему юная самочка. Вассай чуть отпрянул, задумчиво почёсывая загривок и въедливо рассматривая отчаянную мордочку своей гостьи. — Да-а-а… так и знал, что ты не простая принцесска. Простые принцессы не наскакивают своей пушистой и душистой писей на первого оборванца. У тебя точно есть своя тайна, глупая, скорей всего, самочья, но хоть какая-то. Мне такое по сердцу. Глаза льва, непривычно преисполненные мыслями, скользнули чуть ниже по мордочке Киары. Закончив свой долгий, въедливый, весьма неприличный осмотр, он вдруг в решительности возобладал лапами, принявшись сновать то туда, то сюда пред носом обессиленной самочки. — Вот чё. Дорогу я те покажу. Но одну не пущу, даж не мечтай, — он решительно покачал головой, — Дарить другим дикарям столь сладкую и беззащитную дочурку короля я не соглашусь ни за что. Если те прям настолько всё равно, кто будет задирать твой охочий до приключений хвост, так, ладно, пусть это буду я. — Ты? — состроила непонимающие глазки принцесса. Сокрушённая и немало подавленная всей свершившейся действительностью, она по-прежнему находилась в некоем состоянии недоосознанного сновидения, и всякие слова и намерения: свои ли, или же чужие — давались ей с невероятной сложностью, точно для этого следовало взбираться на огромный отвесный склон. — Да, я. Ну, и ко мне привыкать те уже не нужно, да и убивать тебя я не очень хочу, ну, лапа не хочет. К тому ж, — с немалым весом отметил он, — На больших тропах тебя точно порвут на части тамошние львиные братства, эти гривастые ублюдки злы как голодные шакалы, а я… я знаю путь и потише, да и поукромней. Ну, чё скажешь? Он обернулся к львичке, настойчиво выжидая её ответа: — Ну… если ты знаешь путь… — растерянно пробормотала Киара, осмысливая всё, что сумели изловить ушки. Ясно и отчётливо понимая, на какие именно уступки ей придётся пойти, чтобы добраться до Долины с этим незнакомым львом, она одновременно, осознавала, что у неё нет ни сил, ни воли продолжать поиск кого бы то ни было иного на этих бескрайних землях. Первый чужак, которого она повстречала, уже едва не лишил её жизни, успев лишить лишь гордости. Сопротивляться и давать отпор другим, вероятно, ещё более озлобленным и жестоким самцам, она бы вряд ли смогла. Ей следовало найти того, кто не был готов её убить, кто не был готов её обидеть, кто знал бы путь и кто был бы готов провести её по нему. Слишком уж много условий для простой случайности. У неё не было права отрекаться от этого хрупкого, сурового и безжалостного шанса, что был ниспослан ей самим небом. И пусть ей было стыдно и больно отдавать себя в полную и беззастенчивую волю этого чужака, это было меньшее из того, на что она готова была пойти, ради того, чтобы спасти своего любимого, близкого, столь нуждающегося в её помощи отца. В конце концов, она была не просто принцессой, но ещё и будущей королевой. Найдя в себе последних сил и гордости, она изгнала всякую слабость со своей исплаканной мордочки, вернув смелый и волевой взгляд самцу: — Я готова. Когда в путь? — Оу, ну… — явно не ожидая такой решительности от этой мягколапой львички, карегрив закинул голову, вглядываясь в алеющее вечернее небо, что пробивалось сквозь надколотое навершие пещеры, — Думаю, в полночь и выйдем. — В полночь? — нахмурилась принцесса, зябко поджимая хвост. — Ну да, а когда ж ещё? — снова пожал плечами Вассай. — До Долины с два восхода солнца… ну, три, с тобой, — карегрив недоверчиво осмотрел хрупкие и аккуратные подушечки на лапках львицы, — И из этих трёх, целых два придётся тащиться по пустыне, где ни камней, ни деревьев… ну, понимаешь, спрятаться негде. Или что, ты хочешь барахтаться прям под палящим солнцем, как последняя дурочка? — Нет, я, — не нашлась, что возразить на такое Киара, — Просто… ночью… так непривычно… — А чё непривычного-то? — сощурился лев, не до конца понимая, к чему ведёт эта всё более и более загадочная прайдовая кошка, — Ты ещё скажи, что в темноте плохо видишь… будто на ночной охоте ни разу не была… ах, да… я забыл, ты ж королевская цаца. Принцесса смущённо и виновато опустила голову. — Ну ничо, будешь помогать мне в охоте, быстро обвыкнешь. Я научу тебя жить на свободных землях, а ты научишь меня своей чистой и светлой принцессинской любви, — карегрив фыркнул от собственного остроумия. Львичка ещё сильнее и стыдливее вжала мордочку, стараясь не смотреть на дикого самца. — Эй, да ладно те, нашла чем страдать, — утешающе боднул её в плечико дикарь, — Тебя зовут-то как, пися моя? — Киара… — тихонько прошептала ему дочь короля, ещё не до конца понимая, как же именно ей следует относиться ко всему происходящему. — О, ну вот и познакомились, Кеа-ра, — обрадовался Вассай, обжигая вольным поцелуем пушистую щёчку самочки, — Ты вот что, давай-ка, ложись спать, моя принцесская светлость. И не переживай: я растолкаю тебя с приходом ночи.
