Лиха беда

             Ты наливаешь всем шампанского и всем становится весело

Я наливаю себе водки и всем становится страшно

Щенки — «Весело»

— Боженьки милостивые, ну серьезно, «Критика чистого разума»? — Леха валялся поперек продавленного за одиннадцать лет любимого кресла в их комнате и распутывал наушники плеера, — Ну это ж такая попса, брат. Давай теперь влюбляться в каждую тринадцатилетку, которая прочитала «Так говорил Заратустра». — Ты читал? — Марк собирался плотно засесть за домашнее задание после уроков, но вместо этого сидел вот, злобно поглядывал. — Нет, конечно. Говорят, жутко скучная штука. — Ну и за кой хер ты тогда мне тут затираешь? — Да чтобы ты перестал, сука, заглядываться на Скуратову! — Она тебе нравится что ли? — Очень смешно. — Ну а хули тогда? — Да потому что у тебя уже был прецедент с одной загадочной и высокомерной аристократкой. Напомнить чем это закончилось? — Удар ниже пояса, брат. — Потому что не надо. Лезть. К Скуратовой. Диалог на повышенных тонах прервался так же быстро, как и завязался — в дверь негромко постучали. Леха не торопясь встал и подошел к входу. — О! Как неожиданно и приятно, — за дверью стоял Никита, который, похоже, заглянул не просто так. Его лицо казалось очень встревоженным, а руки теребили рукава кофты. Улыбка сползла с лица Лехи, — Что-то случилось? — Я-я-я… — протянул Никита, собираясь с силами, — извини, что потревожил, это, наверное, совсем не твое дело, я просто совсем не знал к кому еще можно обратиться… — Тихо-тихо, — Леха обернулся в комнату на Марка, тот кивнул, — Зайдешь? Расскажешь все, а там уж решим, потревожил ты нас или нет. Никита уселся на пол и сложил ноги по-турецки, не прекращая мять свитер. Леха упал обратно на кресло и вдруг ощутимо порадовался, что гость не смутился и быстро нашел себе место. Как будто Никите было все комфортнее рядом с ним и это грело сердце. Хотя, скорее всего, ему просто сейчас было не до этого. — Здравствуй, — улыбнулся Марк и выдернул своей фразой друга из задумчивости, — У нас нет чая, но мы может воды? Нужно что-нибудь? — Неа, спасибо, — покачал головой Никита, — вообще мне нужно возвращаться обратно и я хотел… В общем, с моим знакомым случилась беда. Мы живем в одной комнате. Я пришел сегодня после уроков, а он там, совсем не в адеквате. Говорит всякие страшные вещи. Очень похоже на какие-то наркотики, — его взгляд был напуганным, будто его знакомый уже был покойником, — Я спросил у Дары, что можно сделать, потому что в медпункт ему явно нельзя. Дара посоветовала обратиться к тебе. — Дара посоветовала, — многозначительно повторил Марк. — Интересно, почему же она так решила, — Леха задал этот вопрос риторически, но Никита все равно пожал плечами в ответ, — Не суть. Надо посмотреть твоего припадошного. Марк не пошел к дажбожцам в общежития с ними, но пожелал удачи и пообещал позже присоединиться. Комнаты летнего факультета располагались на самом нижнем ярусе горы. Леху всегда удивляла эта странность: вроде бы лето — это солнце и свет, но Дажбог отправили на самое дно, любоваться подземным озером и медленно забывать, что такое тепло. Когда они с Никитой добрались до гостиной факультета, через которую нужно было пройти, Леха сразу нашел объяснение — ребята с Дажбога были сами себе солнцами, лунами и светом. Абрамов раньше никогда не видел их общую комнату, как-то случай не представлялся. Коридоры Колдовстворца были запутаными и странными, так что до всех его знакомых дажбожцев обычно можно было добраться и без прохода через эту комнату. А еще в общежитиях Ярила не было общих гостиных, только спальни на двенадцать человек, в которых были и кровати и читальные залы и зоны отдыха. Здесь же ребята жили по трое или четверо, а отдыхали все вместе. Комната была огромной. Благодаря морю свободного места и высоким потолкам любой быстро забывал, что над ним тонны горной породы и целый город. Даже каменные стены грота, в котором и устроили гостиную, не делали комнату холоднее, ведь они были обвешаны коврами и живыми гобеленами, фотографиями и расписаниями. Все, что не смогли завесить, заботливыми и аккуратными руками разукрасили под хохлому и жостовскую роспись. В гостиной было минимум три камина, много дерева и текстиля, мягко и тепло. А еще кипела жизнь. Народ читал, делал уроки, играл в карты и шахматы. Малявки бегали наперегонки, старшие их ловили и одергивали, но не сдерживали улыбок, поэтому выглядело вообще не устрашающе. — Ну нихера ж себе, — негромко присвистнул Леха, даже будто забыл куда и зачем они шли. — Ага, — Никита понимающе кивнул и тоже слегка улыбнулся, хотя взгляд его остался напряженным. Он торопливо, как ребенок, дернул Абрамова за рукав, — Но нам правда пора. — Буквально секунду. Леха сказал это и осторожно метнулся к ближайшему — даже не окну, а целой стеклянной стене, — и уставился на огромное подземное озеро, которое там виднелось. — Вот бы искупаться там, — хмыкнул яриловец и постучал по стеклу. — Там ледяная вода, — поежился Никита, — и водятся русалки. Защекочут до смерти. — Не боюсь щекотки, — Леха улыбался, но от стекла все же отошел, будто заметил какое-то неуловимое движение в воде, — Прости, пойдем дальше. Они вышли в коридор и прошли еще несколько дверей. Вдруг Никита остановился и тихонько постучал в одну из них. Из-за двери сразу же, словно только их и ждал, выглянул невысокий и плотный рыжий парнишка. — Долго вы, — он хмурился и выглядел усталым, хотя день только начал клониться к закату, — Ему хуже. — Леха, — Абрамов коротко пожал руку Никитиному соседу, — Хорошо, что ты остался следить. — Костя, — кивнул сосед. — Совсем все плохо? — Никита снова занервничал, сжался и закутался в свою кофту. — Сами посмотрите. — Не ходи, — Леха поймал руку Никиты, которая уже потянулась в дверной ручке, — Давай я сам. — Ты меня в мою комнату не пускаешь? — его тон был неожиданно недовольным, будто все волнение улетучилось. — Тише-тише, ангел, не кипишуй, — усмешку нужно было подавить, она совсем не подходила случаю, — Просто так будет лучше. Не будем распылять внимание несчастного. Никита, кажется, немного надулся, но отошел от прохода. В комнате стало темно, когда Абрамов закрыл за собой дверь. Он щелчком пальцев зажег свет и виновник торжества вскрикнул: — Глаза! — Привет, — Леха, спиной прислонился к двери и, неожиданно для самого себя, закурил прямо в комнате, — Меня привели к тебе в гости. Подопытный сидел на полу в углу комнаты, пытаясь разлепить глаза, пострадавшие от резкого включения света. Когда у него это получилось, он быстро подошел к Лехе, слишком близко, заглянул ему прямо в лицо: — В гости? Чтобы я тебя посмотрел, да? Я хочу знать о тебе все! Покажи мне! — его тон был крикливым и дерганым, глаза красными и зареванными, — Ты ведь совсем не такой как я, а я обожаю разглядывать не таких. Пойдешь со мной, я тебе все покажу, — он буквально повис на Лехиной руке, свободной от сигареты, — Что у тебя в голове? Что у тебя внутри? — Мозги и кишки, — Абрамов курил, разглядывая причину Никитиного беспокойства. Пытаться сохранить лицо не было смысла, чувак явно не в себе, но Леха не понимал от чего так раздражается. Еще совсем ничего не произошло, но в разуме навязчиво пульсировала какая-то жилка. — Ты странный, ты совсем не такой, — парень приблизился еще сильнее, шумно втягивая воздух, Леха за шкирку откинул его в сторону от себя, — Ты не дашь посмотреть, — его тон изменился, сделался злым и испуганным, а сам он пополз по полу обратно в угол, — ты хочешь меня забрать и увести от знания. А мне говорили, что школа нужна для знания! Я просто хотел узнать больше, я почти ученый, я философ, я уже знаю больше, чем все вы! А ты хочешь это отобрать! — Мне нужно знать что ты употреблял — терпение Лехи заканчивалось так же быстро, как дотлевала сигарета. — О-о, ты злишься! — визгливый восторг перекрыл страх в тоне, — Дай мне посмотреть! Я хочу попробовать на вкус твою злость. — Что ты употреблял? — Абрамов сказал это громче, чем планировал. — Просветление в его самой чистой форме, проникающее прямо в мозг! Мне тоже нужно знать, — парень кричал, — Мне нужно знать все о тебе, о них, обо всех! Его крик резал уши. Слова были такими рваными и дергаными, будто ими плевали прямо в мозг, но вместе, на удивление, собирались в осмысленную картину мира. Ебанутую картину мира сторчавшегося мозга. Не было понятно, что этому парню от него нужно, но узнавать и не хотелось. Хотелось только как можно быстрее заставить его перестать орать, очень быстро заткнуть. Напрашивались идеи вроде удара по голове чем-нибудь тяжелым. Он не услышит больше ничего полезного. Леха достал самокрутку савьюра из пачки сигарет, подкурил ее и подошел к Философу: — Кури. — Я не буду, — парень начал вжиматься в стену, — Ты заберешь у меня знания, которые я так старался получить! Ты заберешь у меня все, что у меня есть! Не подходи! — Не ори, а то в медпункт отведу. — Абрамов прижал одной рукой брыкающегося парня к стене, а другой держал савьюровый косяк у его лица и выдыхал дым прямо в него, — Сука, или ты это куришь или я заставлю тебя его сожрать! Пришлось зажать парню нос одной рукой и рот другой, между пальцами которой была самокрутка. Философ, не имея больше воздуха, кроме душного дыма, сразу же закашлялся, но савьюр подействовал быстро: он стал брыкаться намного слабее, размяк и в конечном итоге прикрыл глаза, хоть и не переставал что-то бормотать. Леха вышел из комнаты обратно к его соседям. — Я его немного утихомирил, — Абрамов закрыл за собой дверь и взял Никиту за предплечье, — и увидел достаточно. Идем. — Куда? — удивился Никита, но, стараясь не отставать, поспешил следом, — Да ты плечо мне вывихнешь! — Прости, — руку Леха отпустил, но шага не замедлил, — Тут недалеко, знаю кого можно спросить. — Все в порядке? Ты что-то узнал? — Никита, судя по голосу, нахмурился, — На тебе лица нет. — Все ок, просто… Не люблю наркоманов. — Он не наркоман! Наверняка, его подставили или что-то вроде того. — Ну да, — это было настолько примирительное «ну да», что дальше по коридорам они шли молча. Леха пронесся обратно через гостиную как ветер, не обращая больше внимания на русалок и тепло. Долетел до знакомого поворота. Никита семенил следом. Явно отставал, ноги не доросли, но гордо продолжал бежать, не рискуя возмущаться. От поворота дорога к Травнику была уже протоптанной, идти можно было буквально на автомате. Сдержанность и напряжение, которые расходились от Никиты волнами, ощущались чужеродными, куда-то пропали его нервные переглядывания и страх. Или даже не так? Как будто бы страх остался, но визуально теперь выглядел совсем по-другому. Времени обдумать реакции психики на стресс не было, знакомая дверь нарисовалась прямо перед лицом. Леха тихо выдохнул и коротко постучал. — Пар-р-роль? — ехидный голос Сани Раскольникова с этой вечной гортанной «р». — Александр, купите уже этого злоебучего скопца и отъебитесь от честных людей! — Ой, Ле-е-ешенька, — все еще ехидный, но теперь более доброжелательный Раскольников распахнул дверь, чуть не заехав по носам неожиданным гостям, — Леший, ты с новеньким? А у нас и не пр-р-рибрано! — Мы по делу, — Абрамов пропустил спутника вперед в комнату, зашел сам и закрыл дверь под обескураженный взгляд Сани, — Травника зови. — По делу… — профессиональное психологическое оружие что-то бурчало для отвлечения внимания, рассматривая Никиту, — А как будто остальные сюда не по делу заходят. Все такие деловые пошли, охуеешь. Никто не хочет просто повидать старого доброго Сашеньку… — Сейчас позову, — Коля Никифоров спрыгнул (удивительно тихо для такой комплекции) со второго яруса кровати, теряющейся в темноте комнаты. — А как же помурыжить их еще немного? — притворно надул губки Саня. — Лошпедов всяких мурыжить будешь, — Леха фыркнул, — Че ты как не родной, ну? Травник пришел быстро, отряхивая рабочую футболку от земли. Его руки были такими грязными, что он привычно стукнулся с Абрамовым локтями вместо рукопожатия. — Что принести тебе сегодня? — в ответ на эту фразу Леха нахмурился, — Или ты не за этим пожаловал? — Мы за консультацией эксперта, — он поймал взглядом Никиту и попытался представить, — Никита, это Травник, Травник, это… — Никита Макаров, одиннадцатый «Б», — почему-то довольно резко перебил Абрамова дажбожец. Надо же, вот какая у него фамилия, — С моим другом случилась беда и нам нужна ваша помощь. — Чем смогу, как говорится, — теперь хмурился уже Сеня, — Давайте четко и по порядку. — Парень, семнадцать лет, 11 «Б» Дажбога, — речь Абрамова больше была похожа на рапорт, — Сегодня после уроков его соседи вернулись в комнату и нашли его в неадекватном состоянии. Я его осмотрел и послушал. Из физических симптомов почти ничего, только пульс сильно повышенный, выглядит как реакция на стресс. Зрачки, цвет кожи в порядке, тремора нет. Физических повреждений нет. Речь маниакальная, но осмысленная. Рассуждает о открывшемся знании и просветлении, то бросается на людей, то ныкается по углам. Параноит, но как будто бы тоже по делу, это явно не бессознательный страх. Похоже на что-то? — Интересно, — Травник задумался, — Не похоже на простой бэд-трип, не похоже ни на что из моего. Преисполнился, говоришь? — Поймал какое-то тайное знание, — кивнул Леха, — нюхал меня, требовал «посмотреть», уж не знаю что. — Усыпил его? — Я-я-я, — Абрамов дал себе ментальную оплеуху за тупость, — Дал ему савьюр. — Ты что сделал?! — чуть не подпрыгнул на месте только успевший поникнуть Никита. — Тихо, я знаю. Поддался эмоциям. — На самом деле, — примирительно начал Травник, бросив взгляд на тихо сочившегося злостью Никиту, — Савьюр добавляют во многие успокоительные отвары. Но ты, брат, был не прав, конечно. — Понял я, понял. Еблан. Давайте дальше. Абрамову стало удивительно неловко. И очень не хотелось пересекаться взглядом с Никитой. Леший, сложно было представить, что на этом милом лице может уместиться столько гнева. Хотя, после слов Сени об отварах, Макарова немного попустило, перед ним все равно было стыдно. Помощник и спаситель, просто пиздец. — Если вы оставили с пациентом кого-то, — Никита кивнул, — Отлично… Так вот, если бы ему стало хуже, вас бы наверняка поставил в известность человек, который с ним сидит. Так что, думаю, можно выдохнуть. — Есть идеи что можно сделать? — Абрамову теперь хотелось закруглиться побыстрее. — Отправим Саню на разведку, он что-нибудь вынюхает. Можете подождать у нас. Вон там кресла, падайте, сделаю вам чаю с ромашкой. — Спасибо, брат, век не забудем, — Никита тоже кивнул благодарно и будто даже немного поклонился. Леха быстро переместился в кресло, утонув по грудь в нем. Травник что-то еще спросил у Никиты. Кажется, что-то про комнату и пациента. Имя Философа Абрамов, вроде бы, и услышал, но так и не запомнил. Он прикрыл глаза, чтобы угомонить того червя, который грыз что-то внутри. Разгневанный Ангел подошел меньше чем через минуту и плюхнулся (на самом деле, довольно грациозно приземлился) в соседнее кресло. Его взгляд прожигал дыры на коже. — Кто этот человек? — прервал так недолго продлившееся молчание Никита. Леха ожидал совсем не этого вопроса. — Гений ботаники и мой хороший знакомый. Выращивает и продает ингредиенты страждущим по мелочи. — И ты покупаешь у него савьюр, — Абрамов поджег сигарету в ответ на этот не-вопрос и затянулся. Что ж сегодня так тянуло курить в чужих комнатах? — Не без этого. — И не только? — Когда как. — То есть он наркодиллер. — Я бы сказал, что он все-таки скорее ботаник, — Леха таки решился повернуть голову в сторону Никиты и увидел сквозь сигаретный дым почти что разочарованное лицо. — Почему ты сказал, что не любишь наркоманов? — после трехсекундной паузы спросил ангел, превращаясь в Лехином сознании из нежного юноши с белыми крыльями в ветхозаветного офанима. Под взором такой страшной силы и гнетом раскаяния можно согласиться и на пытки. Абрамов не смог сразу выдать ответ. Нужно было попытаться что-то сформулировать, но мысли собирались в слова со скрипом. Леха надеялся только, что Никита не заметит как он поплыл от этого вопроса. Парень продолжал медленно курить и думать, как глупо будет сейчас начать распинаться про первую влюбленность. Ангел его не торопил. Видимо, решил, что самосъедение тоже будет отличной частью кары. Только после того как Травник принес чай, удивленно оглядел парней и молча ушел обратно, Леха выдавил из себя: — В моем родном городе почти все мои знакомые уже или спились или сторчались. Кто-то даже успел отсидеть. Не хочу больше такого видеть. — Зачем тогда употребляешь? — вот, тот самый вопрос. Абрамов даже прыснул от того, что заранее понял все правильно. — Это не употребление. Ты вообще ничего не знаешь о настоящих наркоманах. — Может, просветишь? — Ты, — Леха затянулся сигаретой, прищурившись, — Ты вообще когда-нибудь был в местах, где нечего делать, кроме как бухать? Там долбят от скуки, от безделия, потому что больше ничего не умеют. Потому что нужно иногда хоть что-то чувствовать. Ты ведь не из тех, кто видел такую жизнь. — Откуда ты вообще знаешь какой я? — как-то грубо бросил Никита, — Мы знакомы… Сколько? Недели три? — У тебя вообще все сразу по глазам видно. Хорошие родители, счастливая семья, свой домик. Ты рос в любви, не боялся, ложиться спать. Ты не различаешь шагов, не прячешь вещи. Не спрашиваешь у мамы можно ли съесть что-то из холодильника, не можешь определить настроение отца по звуку поворота ключа, — Ангел смотрел так удивленно, что Леха рассмеялся, — Вот, ты даже не понимаешь о чем я говорю. Таких как ты — пересчитать по пальцам во всей школе. Ты вымирающий вид. Я думал, это ненадолго, что ты просто очередной симпатичный мальчик, но, кажется, застрял. В сумрачной комнате не было видно цвета Никитиного лица, но так хотелось верить, что он покраснел. Макаров просто шумно дышал и смотрел. Это же почти признание, скажи что-нибудь! Рассмейся в лицо, сострой гримасу отвращения, уйди, в конце концов просто отвернись. Сделай хоть что-нибудь. — Кажется, это никак не объясняет зачем ты употребляешь, — отрезал Никита негромко и снова зарылся в свою кофту. — Именно поэтому я и не такой же как они, — после очередного приступа тишины выдал Леха, — потому что есть это «зачем», потому что не просто так. — Зачем, Абрамов? — Ангел гневно повысил голос, бросил взгляд прямо в глаза сквозь муть дыма, — Просто ответь! Ты бегаешь вокруг да около, а я не получаю вразумительного ответа. — Это помогает, — выдал наконец Леха, — Никогда не просто так, а чтобы… Собраться или расслабиться, повысить продуктивность. Никогда от нечего делать. И никогда не перебарщиваю. Но тебе-то что? Мы же знакомы… Сколько? Недели три? — он выплюнул злость на злость и сразу же пожалел, когда увидел, как Никита сжался, — Прости. Ангел больше ничего не сказал. Он сидел в своем кресле с ногами, свернувшись и съежившись, пытаясь слиться с этой бежевой мебелью, но зеленая вышивка Дажбога на кардигане выдавала его местоположение. Никита явно забыл про свой чай. Смотреть на такого Макарова было просто невозможно, но говорить не получалось. Получалось только курить одну за одной. Сани все не было. Не выдерживая больше тишины, Леха достал плеер из кармана и заткнул ухо наушником. Не долго думая, он протянул второй Никите и тот, на секунду замявшись, тоже его надел. — Какую музыку ты любишь? — Не знаю. Раскольников вернулся еще минут через сорок. Никита, кажется, задремал, но вздрогнул и проснулся от такого невероятно громкого и раскатистого в тишине комнаты «Ле-е-е-е-ешенька!». Он сразу же сел ровнее, достал наушник и отвернулся, пряча глаза. Раскольников нес за собой вайб психа, но психом никогда не был. Зато он был ищейкой. У него была какая-то особая интуиция. Саня чувствовал настроения и скрытые мотивы, знал куда давить, отлично понимал свою цель. А прятать свои цели так удобно за маской ебанько. Похоже, это лучший претендент на роль сыщика по их делу. Ой, я вас разбудил? — удивился Раскольников, подлетая, — Время же всего около, э-э-э, семи? Ну не суть. Я вам щас тако-о-ое р-р-расскажу! Никто не сможет спать в комнате, если в ней будешь ты, — Леха тоже снял наушник, выключил что-то авторское и лиричное и убрал плеер, — И вообще-то, уже девять. Что ты нарыл? *** Много нарыть не получилось, оставалось довольствоваться тем, что есть. Саня начал с гипотезы: если мальчик обдолбался чем-то психоактивным, это психоактивное надо где-то взять. Значит, у кого-то. Всегда оставался вариант, что ничего психоактивного не было, что это все какой-нибудь шок, или бред, или стресс, или шиза. Но это уже не Санино поле изучения, поэтому он начал с гипотезы. Вот и появился повод освежить анализ конкурентов. Пробежка по школе до биологов-сварожичей не принесла успеха. Как и встреча с реселлером немагических психоактивов с Хорса. Биологи дружили с Сеней, почти что были его протеже, с реселлером Раскольников тоже давно был знаком, по долгу службы, так сказать. Все они в один голос выдали одну и ту же информацию: «нет, такой мальчик к нам не заходил, нет, про новые точки продаж не слышали, нет, мы не могли упустить, мы бы точно узнали, если бы кто-то еще начал торговать». Саня тоже думал, что не проморгал бы нового игрока на таком маленьком рынке. Этот малец явно что-то схавал, но не мог же он сам это вырастить или синтезировать незаметно от соседей! Раскольников, не долго думая, вернулся в комнату и достал свою большую замызганную тетрадку со всей бухгалтерией. Конечно, он вел бухгалтерию! Сеня бы даже никогда не задумался о подсчетах, упустил бы всю выгоду и отдавал бы товары за бесценок. Поэтому Раскольников все-е-е записывал в книжечку: кто, что, когда, сколько и за сколько. Сложно было собрать какую-то адекватную статистику, учитывая, что учебный год только начался, но Саня заметил, что два постоянника совсем перестали захаживать. Прям в один день и насмерть. Удивительная точность! Удивительное совпадение! В общем, это Сашино «тако-о-ое» оказалось всего лишь номерами комнат и именами пацанов-десятиклассников, которые резко и неожиданно перестали покупать свои мухоморы. — И что теперь? — негромко спросил Никита, — Мы пойдем к ним? — Пойдем. Только сначала захватим Марка. *** Леха позвал Марка с помощью карманного зеркальца. У него никогда не было телефона. В школе они не работали, даже ломались, а покупать себе только на лето не казалось логичным. И все же складывалось ощущение, что даже самый простенький смартфон справлялся бы лучше, чем эти дурацкие зеркальца. Проблема была в том, что они стоили как Медный бульвар, поэтому накопить удалось только на те, которые не передают звук. Приходилось вечно играть в шарады. Получается, придется освоить техномагию настолько, чтобы получилось разобраться со смартфоном, а не только с раритетным кассетным плеером. Марка они ждали в коридоре. До отбоя оставалось немного времени, поэтому мимо то и дело слонялись яриловцы, удивленно смотрели, докапывались до Лехи: — А ты чего на полу сидишь? Неприкаянный. — Так судьбинушка у меня такая. — А это с тобой кто? — Брат по несчастью мой, родственная душа. Вместе с ним скитаемся. — А может все-таки в комнату? — Иди своей дорогой путник, а мы своей пойдем. Человек пожимал плечами и уходил. Приходил новый, и разговор повторялся. Но Леха был уверен, что Анисимов выйдет совсем скоро, а в комнате разговоров будет только больше. Никита молчал все это время. — Заждались? — Марк улыбнулся ободряюще и бесшумно закрыл дверь. — Да, брат, ты как невеста на свадьбу. — Приданное собирал. Ведите! И снова с самого верха на самый низ, через колодцы-лифты и лестницы. Благо, что первый пацан жил ближе Никиты, хотя это и не сильно сократило путь. — У нас есть какой-то план? — подал голос Никита. — Мы просто поговорим, — Леха сказал это, выразительно глядя на Марка и закатывая рукава. Когда Никита его демонстративно осмотрел, он ответил на немой вопрос, — Мы не будем никого бить. Это на всякий случай! — Искренне не намерен ни с кем драться, — кивнул Анисимов. Они постучали в дверь первой комнаты. И только после стука расслышали: за дверью явно что-то бурное происходило. Какие-то крики и глухие удары. Когда на повторный стук никто не ответил, все трое переглянулись и Марк просто потянул за ручку. Она была не заперта. Внутри был полумрак, с которым боролась одна несчастная настольная лампа. Посреди комнаты, прямо на полу, сидел один парень, а рядом лежал второй, не подавая никаких признаков жизни. — Кто из них наш? — Леха даже не попытался сказать это потише, сидящий парень резко вскинул голову. Глаза у него были бешеные. — Какого хера?! — Оба наши, — убийственно спокойный Анисимов показал пальцем на лежащего, — Королев, — перевел руку на бешеного, — Фомин. Никита сжался от бегающего по парням взгляда Фомина. Глаза его были одновременно непонимающими и озлобленными. — Хули вы тут делаете?! Вы кто такие? — Ты что с другом своим сделал? — Марк присел на корточки напротив бешенного, Леха остался стоять в дверях, прислонившись к косяку, — Вы что натворили? — Откуда вы тут взялись? — взгляд Фомина все не успокаивался, скакал по непрошенным гостям, а тон еще немного и грозился перейти на визг. — Тихо ты, — рявкнул Анисимов на пацана, который уже медленно пытался отползти вглубь комнаты, — нас Ронин попросил заглянуть, проведать вас. — Схера ли Ронину просить вас? — Тише, дорогой, — Марк перешел на заговорщицкий шепот, — А ты что думал, вас никто не заметит? Всегда есть область допустимого, вы ее проскочили. — Какого хера вы тут делаете?! — Понимаешь, — продолжал Марк, полностью игнорируя возмущения, — есть неписанные законы. Правила. Нормы. И именно в таких ситуациях, как эта, когда они переступаются сверх всего допустимого, уже приходится что-то делать. Вместо ответа, Фомин резко дернулся и побежал к выходу мимо Марка. Анисимов даже не вздрогнул, зато Леха среагировал моментально: схватил беглеца за кофту и швырнул его обратно в комнату. Никита успел только отшатнуться, хотя его бы в любом случае не задело. — И ты бросишь тут своего друга? Кто ж знал, что ты такая крыса, — покачал головой Марк. — Говори, что стало с Королевым. — Все с ним хорошо! Он в порядке! — Видим мы насколько он в порядке, — вставил свои пять копеек Леха. — Рассказывай, кто это все устроил, — Анисимов отрешенно смотрел на бешеного, пока тот потирал свою ушибленную ногу. — Мы ничего плохого не делали! — вдруг начал реветь Фомин, — Катко нам рассказал, мы тоже попробовали сходить. Это же даже не вещества, вообще ничего такого! Катко все говорил, что это не наркотики даже, что это откроет нам новые знания, что мы столько всего сможем понять. Тем более не абы кто все таки… Никита судорожно вздохнул, ожидая услышать имя виновника всего этого происшествия. Леха почти одновременно прокашлялся, чтобы скрыть этот звук. Надо будет провести ангелу ликбез о тактике ведения допросов. Урок один: никогда не показывай допрашиваемому какой именно информации у тебя нет. Даже если допрашиваемый истерит и все равно нихера не услышит. — Да ясно, что не абы кто, — отмахнулся Марк, — если бы не он, то кто бы такое провернуть смог. Но мы тебя не о том спросили, друг. Фомин начал задыхаться от рыданий. Даже в тусклом свете было видно насколько покраснело его лицо. Абрамов обернулся и бросил взгляд на Никиту: тот выглядел так, будто скоро упадет в обморок. Леха на секунду сжал его руку. Марк вдруг замер, вздрогнул и продолжил говорить: — Ну тише-тише, что ты сразу так, — речь Анисимова неожиданно стала такой нежной, что он показался лесной ведьмой, заманивающей детей в свое логово рассказами о конфетах и игрушках, — Мы же вам помочь пришли. Стал бы Ронин нас звать, если бы хотел просто наказать? Нет, он бы вызвал Дисциплинарный Комитет и дело с концом. Но он нас позвал. Давай мы Королева в медпункт отведем. Раз это не наркотики, то и бояться нечего. Заметно успокоившийся Фомин неуверенно кивнул. Леха удивился. Если он был согласен на медпункт, значит в крови точно ничего не найдут. *** Когда обоих десятиклассников довели до медсестры, только прозвенел отбой. Двое яриловцев и один дажбожец медленно брели по коридорам. — Что ж, — прервал молчание Никита, — пойду я, наверное. Поздно уже. Спасибо за помощь. Жалко, что ничего не узнали. — Ну, я бы не сказал, что ничего, — Леха покосился на Марка. — Да… как минимум, мы теперь знаем, что дело не в наркотике в привычном его понимании. Мы еще продолжим расследование, но сейчас уже правда поздно. — Нет, я не об этом, — Абрамов смотрел на друга настойчиво, заглядывая прямо в глаза. Ну же, он имеет право знать. — Что ты… — Это его дело. Скажи ему. Марк остановился. Он прожигал Леху взглядом. Оба парня выглядели будто они ругаются, а не просто молча смотрят друг на друга. — Он умеет хранить секреты. — Люди умеют хранить секреты только если мертвы, — голос Анисимова был холодным и резким. Никита вздрогнул. Марка таким он не представлял. — Ты знаешь кто это сделал. Расскажи ему. — О боже! Ты легилимент! — Только учусь, — Марк даже не повел бровью, только продолжал пилить взглядом друга, — мелочи. — Нет, погоди. Я знал, что ты ходишь на окклюменцию, но не услышал от тебя заклинания… и Фомин ничего не почувствовал. Как это вообще? — Это Давид Сатаров, — Анисимов выплюнул это имя, будто пытаясь откупиться чужим секретом за свой, — заместитель завуча Дажбога. — Поэтому все сегодняшние нарколыги — дажбожцы… Ну нихуя ж себе. — Ты уверен? Хотя… — Никита поморщился, обдумывая произошедшее, — Он начал работать только в этом году, совсем молодой. Это просто наплевательское отношение ко всему факультету! — Кому-то явно стоит лучше проверять кадры, а не то мы все сторчимся. Так что это за наркотик был? — Пацанчики ничего не знают, но это какое-то заклинание. Очевидно, достаточно необычное. Давайте дойдем до комнаты, кое с кем перетрем, а потом проводишь Никиту в его комнату. — Я и сам могу дойти, спасибо. — Нет. — Отрезал Марк, но сразу же смягчился и виновато улыбнулся, — Леха проведет тебя так, чтобы вас не поймали после отбоя. Он знает пути. Никита хлопнул глазами и неуверенно кивнул. Марк был напряжен, это было очевидно как формула превращения спички в иголку. Особенно если знать его столько лет, сколько знал его Леха. До комнаты дошли почти в тишине, прерываемой только короткими репликами в стиле «тут направо». В спальне двенадцатого «А» еще почти никто не спал. Полуночники во всю делали домашнюю работу, люди с режимом по-адекватнее медленно ко сну собирались: расстилали постели, брели в душ, складывали учебники на завтра. Леха снял кофту и бросил ее на свою кровать. — Никит, подождешь тут? Чувствую, маме с папой нужно немножко поговорить. Марк закатил глаза на Лехины усмешки и ушел в сторону душевых. Когда Абрамов подошел к нему, он повесил вокруг них заклинание тишины. — Ты пидарас. — Я в курсе. — А мне кажется, ты не осознал, — не смотря на купол тишины, Марк все равно старался не повышать голос. И отвернулся к комнате спиной, чтобы никто не мог прочитать по губам. Гребаный параноик. — Ты повел себя как мудак. — А может это ты собирался повести себя как мудак? Он же попросил помочь. — Мы бы разобрались сами. — И как бы ты потом ему это объяснил? — Сотри ему память. Эта фраза прозвучала так буднично, что Леха сначала не поверил. Он посмотрел на друга с явным выражением ахуя на лице. — Прости, что? — Нельзя просто взять и выдать чужие тайны первому попавшемуся красивому личику, — Марк выглядел слишком решительно для человека с такими намерениями. — Ты знаешь, что я не стану этого делать. — Это могу сделать я. — Попробуй, — прорычал Абрамов. — Ты увлекся, — вздохнул Марк обреченно. — Если ты всю жизнь будешь так трястись за свою драгоценную репутацию, то зачахнешь над ней как Кощей. — Если кто-то узнает… — Никто не узнает! — крикнул Абрамов, — Он останется со мной, и я прослежу, чтобы никто ничего не узнал. — Это если он останется. — Иди нахер. — Уже иду, — Марк сказал это и снял полог тишины. Невероятно вовремя из душевых вышел Брынза. В пижаме и смешных тапочках, пухлый и розовощекий — он до нелепости не подходил духу величайшей магической школы, но держался достойно. Валера сразу же заметил напряженность в воздухе, чуйка у него настроена. — Че как дела? — О, Брынз, с тобой-то я и хотел переговорить, — Леха мгновенно поменял образ, — ты ничего про Сатарова не слышал? — Новехонький замзавуч? А что про него слышать, только пришел. — Только пришел, а пованивает. Брынза чуть не облизнулся хищно, так глазки и заблестели. Давай, ловись, рыбка, большая и совсем малехонькая. — А что ж там такое? — Да вот, друг мой рассказал, — Леха махнул рукой в сторону Никиты, — говорит, его соседа Сатаров вызвал, якобы, на отработку, хотя вроде бы и не за что было, с нихуя, понимаешь? Ну вот, вызвал он его, два часа продержал, а потом сосед в комнату возвращается белый как саван. Дрожит, от любого шороха шугается, а когда его тронуть попытались, разревелся. — Да ну, — Брынза информацию хавал жадно, представляя во всех подробностях, — И че, выяснили? — Да куда там, стал бы я тогда тебя спрашивать? — Это ж чем он его так пугнул. — Не знаю, но как-то страшно за мальца. У него мордашка такая смазливая, почти девчачья. — Абрамов выдержал драматичную паузу, — Вдруг он его так, это… Ну, понимаешь. Брынза понял все на лету. Он пообещал обязательно сообщить, если что узнает. По нему было заметно, как ему тоскливо, что уже отбой и нельзя начать это что-нибудь узнавать уже сейчас. Леха чуть не улыбнулся, но образ надо было додержать, пока Брынза не скроется из виду. Марк закатывал глаза почти так же громко как Станислава Яковлевна, но ума у него хватало делать это, когда Валера отворачивался. Когда они с другом снова остались одни, Марк бросил: — Я иду спать. Проводи его в комнату. Надеюсь, что твои увлечения не обернутся моим крахом. — Бо-о-оженьки, какие мы мерзкие речи выдаем, — Абрамов решил не зацикливаться на злых словах, — доброй ночи. Анисимов ушел к своей кровати, а Лехе захотелось умыться от всех этих хитросплетений и схем. Это не его поле, он привык действовать прямо. Однако, складывалось ощущение, что все, что сделано, сделано правильно, и уже завтра он увидит результаты сегодняшнего дня. После холодных от ледяной воды раковин и мягких полотенец Абрамов вернулся наконец к своей кровати и увидел спящего прямо на покрывале, завернувшегося в собственную кофту, почему-то очень серьезного дажбожца.