Сказки для взрослых: дитя луны

Лучи солнца пробирались сквозь плотно закрытые веки, обжигая усталые глазницы. Энджи с трудом перевалил одеревеневшее тело на другой бок, пытаясь уйти от яркого света, разрывающего глаза. Тело пробирала резкая, стягивающая мышцы дрожь. Шею и спину ломило, будто парень всю ночь провёл в ожесточённом бою с армией рассерженных кентавров. Сжав зубы, Энджи аккуратно опустил ноги с кровати, пытаясь подняться на ослабшие ноги. Голова ещё слегка кружилась, комната перед глазами плыла. Энджи прокашлялся. Сухость завладело горлом, превратив его в бесконечные пески Сказочного Востока. Парень окинул взглядом отдалённо знакомое помещение, пытаясь выловить из тумана памяти ускользающие обрывки вчерашнего дня. Вот он застыл в зале, готовясь обрушить очередной удар мечом, а уже в следующее мгновение лежал на полу, отчаянно хватаясь за разрывающееся изнутри горло. Энджи бы и продолжил пытаться собрать расплывчатые картинки, но тут взгляд стража зацепился за предмет, который, как непрошеный гость, определённо не должен был находиться в спальне Кирилла, как уже успел догадаться страж. Святослав безмятежно спал на чёрном стуле с колёсами. Голова устало склонилась, а светлые волосы мягко рассыпались по лицу, закрывая его от мира. Энджи тихо усмехнулся, наблюдая эту картину, затем бесшумно вышел из комнаты, даже не удосужившись разбудить человека. Из открытой двери кухни доносились приглушённые звуки и необыкновенно приятный аромат, наполняющий воздух. Желудок стража болезненно свело, напоминая о том, что он не принимал пищу с самого утра минувшего дня. Кирилл уже стоял у плиты, умело обжаривая что-то на сковороде. Энджи бесшумно вошёл на кухню, остановившись у самого порога и, прислонившись к дверному косяку, внимательно наблюдал за хозяином дома. Кирилл напевал себе под нос какую-то мелодию, ловко переворачивая котлеты, аппетитно скворчавшие на горячей поверхности. Благо, ближайший магазин открывался уже в семь утра, и Кирилл смог пополнить испорченные запасы, иначе из повесившейся в опустевшем холодильнике мыши он бы ничего путного не приготовил. Закончив с румяным фаршем, Кирилл аккуратно выключил огонь под сковородкой. Парень достал большую тарелку и бережно переложил в неё приготовленные котлеты. Кирилл, крепко держа тарелку с готовым мясом, повернулся к столу, намереваясь поставить её рядом с уже сваренными макаронами. Взгляд неожиданно упёрся в тёмный силуэт, замерший в проходе. Тарелка с котлетами стремительно накренилась, угрожая рассыпаться по полу, если бы не сверхъестественная ловкость, внезапно вспыхнувшая в теле Кирилла. Он быстро перехватил тарелку, остановив падение всего в нескольких сантиметрах от пола. Парень выпрямился, вскидывая вопросительно-возмущённый взгляд на пробудившегося стража. — Какого чёрта? Ты как призрак ходишь! — Воскликнул Кирилл, спешно отставляя блюда на стол, от греха подальше, пока его кривые руки не решили ещё раз испытать судьбу и лишить их завтрака, на который парень, на минутку, потратил немало времени. — Я страж, это хороший навык. Выработал за время. Советую поучиться, а то ходишь громче троллей, — усмехнулся Энджи, по-хозяйски заваливаясь за стол, хватая со стола ещё горячую котлету, моментально обжигаясь. Откинув еду обратно в тарелку, Энджи вернул всё внимание парню перед ним, — что вчера было? — Ты словил ломку от кофе, — пожал плечами Кирилл, вытягивая с верхней полки пухлую кружку, наполняя её до краёв чем-то из пластиковой бутылки, убирая её в холодильник. Парень подхватил бокал, усаживаясь напротив Энджи. — Словил что? — Энджи удивлённо сдвинул брови. На переносице образовалась небольшая, впрочем, не портящая и так нездоровое, но уже заметно набравшее румянец лицо. Страж без стеснения выхватил нетронутый напиток из чужих рук всего в паре сантиметров от губ, сразу делая несколько аккуратных глотков. Молоко. Отлично остужало мысли. — Я не помню, Артемис что-то говорил про адреналин, серотонин. Короче, кофе — это искусственный источник энергии, всё, что я запомнил, — Кирилл грустным взглядом проводил уходящую от него кружку. — О, проклятие, — Энджи устало уронил лицо в раскрытые ладони, подальше отставляя полный стакан. Пальцы нервно сжали волосы, чуть ли не выдирая их, — как я сам не догадался… — Артемис запретил тебе пить кофе. — Я сам уже это понял! — Раздражённо выплюнул Энджи, отрывая ладони от лица, — а этот что тут забыл? — Сил злиться не было. Слабость после ночи оставила свои плоды. Страж неопределённо кивнул в сторону коридора, разглядывая свои пальцы. — У, как ты говоришь, «этого», есть имя вообще-то. Его зовут Святослав, если ты ещё не забыл. Прояви хоть толику уважения, — Энджи лишь закатил глаза, не желая тратить силы на бесполезные споры, — и кстати, сейчас его гложет тяжёлая вина. Свят считает, что это он довёл тебя до такого состояния, и теперь не знает, как извиниться перед тобой. Вот «этот» и остался здесь, чтобы следить за твоим состоянием и хоть как-то помочь и загладить вину. — Он ни в чём не виноват. Здесь вина лишь во мне и моей глупости. Я должен был быть осторожнее, а не поддаваться благам вашего мира. Это только моя проблема, и людям сюда точно лезть не стоит, — страж подхватил уже успевшую подстыть котлету и откусил добрую половину. Энджи резко поднялся из-за стола, намереваясь покинуть кухню. — Именно это я и пытаюсь ему объяснить, но он, кажется, совершенно не способен это осознать. Он терзает себя виной, считая, что едва не лишил тебя жизни. Ты бы только видел его вчера: с какими глазами он наблюдал, как ты корчился, почти ломая себе кости. Он боялся, что ночью твоё состояние ухудшится, и просидел над тобой без сна до самого утра, — Кирилл порывисто вскочил, нагнав стража у самого порога, и крепко сжал его запястье, — я не прошу тебя заводить с ним дружбу, но просто необходимо поговорить и прояснить всю сложившуюся ситуацию. Он сможет поверить в отсутствие своей вины только тогда, когда услышит это прямо от тебя. Пожалуйста, — Кирилл ещё крепче стиснул пальцы на чужом запястье, пронзительно заглядывая в его голубые глаза. — Добре… — устало выдохнул Энджи, — но потом я сразу возвращаюсь домой. Я и так задержался в этом мире дуже долго, чем предполагал вчера. А ведь вчера я вообще не планировал здесь появляться, — страж резко выдернул руку из крепкой хватки парня и решительно направился в сторону спальни. Кирилл остался стоять на пороге кухни, тревожно провожая ещё слегка пошатывающуюся фигуру. Он искренне надеялся, что страж не произнесёт ничего лишнего, ведь от Энджи, он прекрасно знал, можно было ждать чего угодно. Энджи вошёл в спальню и обнаружил, что Святослав всё ещё безмятежно покоился на чёрном стуле, даже не изменив своей позы. Светлые локоны по-прежнему мягко скрывали лицо. И неужели его не беспокоило, что шея затечёт? Не найдя иного, более деликатного способа, который страж, если честно, и не искал, Энджи толкнул стул ногой, заставляя Святослава вздрогнуть и распахнуть глаза. Сквозь ещё не до конца рассеявшуюся дымку сна человек медленно оглядел комнату, затем его взгляд резко сфокусировался на нарушителе спокойствия, и он уже был готов высказать всё, что думал. — Ты… — Начал было Святослав, но слова застыли на губах, как только он по-настоящему увидел, кто стоит перед ним, — с тобой всё в порядке? Может, ляжешь, ещё поспишь? — Парень мгновенно подскочил со стула. Вся прежняя злость испарилась, уступив место глубокому беспокойству. Стража передёрнуло от такой резкой смены настроения. Странное, почти забытое чувство пробежало по всему телу. Эта внезапная человеческая забота удивляла Энджи. Люди, такие удивительные существа, всегда отыскивали повод для беспокойства даже в мелочах. Для стражей же подобные переживания давно перестали быть заметными, растворившись в вечности. И всё же, несмотря на эту привычную для него бесполезность человеческих переживаний, такая искренняя забота зацепила что-то глубоко внутри парня, что-то, что он не ощущал уже долгие годы. — Я прекрасно себя чувствую. Стражи быстро регенерируются. — Тогда… ты что-нибудь ел? — голос Святослава смягчился, хоть искренняя тревога и не собиралась отступать, — наверное, вчерашняя ситуация истощила все твои силы до предела. Я могу сейчас же сбегать в магазин, если тебе что-то нужно, — он н похлопал по карманам, пытаясь найти кошелёк. — Не стоит, — резко ответил Энджи, приказывая остановиться, — я поем в штабе. Я пришёл сюда лишь для того, чтобы заверить тебя в твоей невиновности. Не беспокойся об этом. Откуда людям вообще быть знакомыми с физиологией стражей? Я не держу зла, так что успокойся. — Но незнание ведь не оправдывает совершённых проступков! — воскликнул Святослав, руки отчаянно взметнулись вверх, — это равносильно тому, что кто-то случайно застрелит человека, а потом будет оправдываться тем, что не знал о заряженном магазине! — Хватит! — Раздражённо оборвал его страж. Гнев заклубился в груди, что могло вылиться в очередной град оскорблений в сторону человека, — я сказал, что не злюсь, а значит, и ты перестань себя терзать. Голова и так раскалывается, а ты ещё и на нервы действуешь, — Энджи стремительно развернулся к двери, принимая решение немедленно связаться с Верронном, чтобы наконец вернуться домой. Страж выпустил переливающийся кристалл из пальцев, наблюдая, как перед дверью расползается пульсирующий шар света, становясь вратами в иное измерение. Энджи решительно шагнул в распахнутую дверь. Святослав, словно очнувшись от наваждения, рванул к стражу, перехватывая его локоть. Энджи удивлённо обернулся, недоумённо уставившись на пальцы, сжатые на его руке. Кожа под прикосновениями человека потеплела и начала покалывать. — Наша сделка больше недействительна? — Прошептал Свят, с надеждой всматриваясь в чужие глаза. Взгляд Свята проникал глубоко, почти в самую душу, и Энджи почувствовал внезапное смятение, давно не одолевавшее его. Он всегда презирал людскую жалость и ту слабость, что заставляла их поддаваться на один лишь умоляющий взгляд — тот самый «щенячий» взгляд, которым люди так легко манипулировали. Но сейчас он замер, охваченный невиданным замешательством. Впервые за многие годы этот человеческий взгляд сумел выбить его из привычной колеи, заставив на миг потерять связь с действительностью. — Посмотрим, — коротко бросил Энджи, опасаясь собственной реакции. Страж поспешно отступил на пару шагов, полностью поглощаясь мерцающим светом портала. Рука человека инстинктивно потянулась за ним, но наткнулась на ослепительный барьер, словно граница между мирами была не воздухом, а непроницаемым, плотным стеклом. Святослав с отчаянием наблюдал, как портал неумолимо схлопывался прямо перед его лицом. Ему казалось, что он только что уничтожил последний, едва забрезживший шанс наладить хоть какой-то контакт с этим загадочным сказочным существом, разрушая ту едва зародившуюся, невероятно тонкую и хрупкую нить, что только-только начинала сплетаться между ними.

***

Энджи крепко сжал рукоять меча, ощущая, как униформа привычно обтягивает тело при движении. Он глубоко втянул воздух, затем мощно рванул вперёд, сокращая дистанцию с противником. Лезвия столкнулись с пронзительным, режущим слух звоном, эхом разнесшимся по всему помещению. Оттолкнувшись от соперника, страж резко отпрыгнул назад, скользя подошвой по неубранному полу. Поднявшаяся вокруг облачко пыли окутало его силуэт, пока он ударом ладони не затормозил своё скольжение. Энджи поднял голову, длинные пряди сдвинулись в сторону, открывая пылающий голубым пламенем взгляд, устремлённый на противника. На лице оппонента изогнулась лёгкая, хитрая улыбка, вызывая мгновенное напряжение в плечах и челюсти Энджи. Он перенёс вес тела, балансируя на носках, готовясь к следующей атаке. Противник мгновенно повторил его действия, слегка изменив положение своего оружия. Энджи внимательно следил за каждым движением чужих рук, ожидая подходящего момента. Насмешливая улыбка лишь распаляла дух. Возбуждение от натянутых и напряжённых мышц растекалось по телу, заполняя каждую вену, грея кровь. Это было единственное чувство, из-за которого он продолжал дышать, и каждый удар, каждый промах лишь усиливал внутренний пожар, становящийся его личным наркотиком. В эти мгновения Энджи чувствовал себя по-настоящему живым, ощущая, как нервы вибрируют от предвкушения при столкновении металла. Ничто иное в этом мрачном мире не обладало подобной силой, чтобы приковать к себе всё его внимание, чтобы дать смысл существованию. Смерть в разгар такого пылкого, интенсивного танца клинков представлялась ему куда более желанной и возвышенной, нежели медленное угасание в забвении от утекающего времени. Тело жило ради этих пиков напряжения, ради этого пульсирующего экстаза, который даровал только бой. Мышцы приятно сжимались, пытаясь уравнять силы с оружием врага. Он с трудом представлял, что может быть по-настоящему притягательным или хоть сколько-нибудь интересным в людской, пресной жизни. Их детство, наполненное невинными играми и беззаботной болтовнёй, казалось ему лишь бледной прелюдией к бессмысленной рутине. После этого следовала монотонность учёбы и работы, завершающаяся неизбежным, невыразительным концом, без всплеска страсти или истинного проявления воли. Энджи не мог постичь, как подобные создания вообще могли выживать в том мире без минимальных навыков самозащиты, без остроты инстинктов, которые и вовсе отсутствовали в разумах людей. В его родном мире, дети впитывали искусство выживания и боя практически с пелёнок, их тела формировались для схватки. Это даровало им бесспорную мощь и способность уверенно стоять за себя, ощущая великую силу каждым нервом и мышцей. Страж рванул навстречу, жадно бросаясь на противника, и клинки встретились в жестоком объятии, металл пронзительно взвыл. Звук обволакивал тело пожаром, служил для слуха усладой, которую он мог поглощать бесконечно, отдаваясь каждому отголоску. Закрыв глаза, он позволял себе утонуть в этой симфонии, представляя, как вокруг него кипит первобытная битва, где он, дикий воин, в неистовом танце клинков растворялся в чистой, необузданной власти боя. Поймав чужой клинок, Энджи уверенно сжал свою рукоять, изящно ныряя под руками противника, появляясь у него за спиной. Не сдержавшись, он нанёс мощный удар ногой в спину, заставляя чужое тело вздрогнуть от внезапно прошибшей боли. Страж судорожно дёрнулся вперёд, делая несколько неловких шагов, чтобы сохранить равновесие и не пропахать носом пол. Энджи позволил себе одарить чуть не завалившуюся фигуру довольной улыбкой, подкидывая клинок вверх и на лету, грациозно снова обхватывая рукоять. Энджи до сих пор ясно помнил тот день, когда оружие избрало его своим владельцем. Ещё не успев оглядеть весь арсенал, он ощутил обжигающий зов, исходящий от одной из полок, моментально приковавший к себе его внимание. Лезвие источало чистый, манящий свет, слепящий взор и мгновенно затмевающий все остальные, безжизненные клинки вокруг. Оно взывало к нему, недвусмысленно давая понять, что ждало именно его прикосновения, именно его воли. Аккуратно, почти благоговейно, Энджи поднял меч, и рука одиннадцатилетнего ребёнка, тогда ещё такая маленькая, идеально обхватила рукоять, словно созданную специально для неё. Именно в тот миг он осознал: отпустить этот клинок уже невозможно, он стал неотъемлемой частью его судьбы, и лишь ему было суждено сражаться с ним. Сейчас, спустя годы, ни малейшего сомнения не оставалось в его выборе. Меч стал продолжением его существа, его рукой, слитой с ним до последней молекулы, идеально подчиняясь каждому движению, предсказывая даже мельчайшие мысли. Он мгновенно откликался на безмолвные ментальные приказы стража. Бессчётное количество злобных созданий пало под их едиными смертоносными ударами, под мечом, ставшим самым близким, неразлучным спутником. Лишь оно знало все потаённые уголки его души, все скрытые переживания, будучи единственным свидетелем его самых тёмных глубин. Только этот клинок видел Энджи в тот роковой миг, когда его жизнь раскололась на до и после, и только он теперь напоминал стражу о его подлинной, необузданной сущности. Страж рванул навстречу, меч выгнулся над головой, жадно впитывая чужое присутствие. Внезапно, противник обернулся, его нога скользнула по полу, резко поддев ботинок Энджи, заставляя тело предательски потянуться назад, вызвав болезненное столкновение. Энджи с грохотом свалился на пол, удивлённо моргая. Стоило векам снова открыться, как взгляд поймал лезвие, стремительно летящее к нему. Меч метнулся навстречу, принимая удар прямо перед лицом, защищая хозяина. Рывком Энджи отвёл чужое оружие, а затем, с мощным толчком ладоней по обе стороны головы, взмыл на ноги. Страж всегда отличался особой грацией, обычно присущей большим кошкам. Она была результатом бесконечных часов, проведённых в чащах Вечного леса, где тело подвергалось постоянным тренировкам. Бег, прыжки по деревьям. Его руки и ноги теперь двигались с инстинктивной ловкостью и изяществом. Он мог взлететь на вершину самого высокого дерева за считанные секунды, тогда как другим стражам требовалась целая минута и более. Четыре года, проведённые в объятиях леса, подарили ему такое глубокое знание своего тела, что он мог с закрытыми глазами найти любую веточку, любой выступ, ощущая его стёртой в кровь кожей. С хищным азартом Энджи устремился вперёд. Спина ощущала горячее дыхание преследователя, который, не ведая, сам погружался в расставленную ловушку. Страж достиг стены. Нога прижалась к её поверхности. Затем, с мощным толчком, Энджи взмыл вверх, вторая нога впивалась в стену, пока первая грациозно отрывалась. Подошва взметнулись к потолку, перенося его тело над противником, и страж ловко приземлился точно на пол позади врага. Резко развернувшись, Энджи нанёс удар ногой в спину, отправив противника прямо навстречу стене. Страж едва успел подставить руки, чтобы не встретиться лицом с каменной преградой, пока Энджи отступал, ощущая на языке привкус ещё не утолённого голода. Ему жаждалось настоящей битвы, а не этой тесной, хоть и просторной, но уже до боли знакомой арены. Помещение, некогда казавшееся обширным, теперь давило, словно слишком тесная кожа, ограничивая каждое движение. Он жаждал свободы, необъятного пространства, где его перемещения не были бы скованны четырьмя стенами, где его пылкие желания могли бы полностью раскрыться и зажечься в полную силу. Как бы сильно он ни противился, Энджи страстно желал оказаться в том ином мире. Там, где он не ощущал на себе давящего контроля Хозяина, где каждое его движение не было продиктовано чужой волей. Там его никто не упрекал за его истинную натуру, за те порывы, которые здесь считались проступком. Энджи уже слишком долго, мучительно долго, придерживался всех правил, не позволяя себе ни малейшего нарушения. Он прекрасно знал цену за любое отступление, и воспоминания о прошлых ошибках слишком болезненно отзывались в спине, чтобы их повторять. Законы, некогда ставшие путеводителем в его жизни, теперь превратились в тугой поводок на шее, с каждым годом лишь сильнее перетягивающий горло, лишая его воздуха и свободы. А взор отца обратился в тугие кандалы на запястьях и ногах. Он и так слишком часто срывался в тот мир, казалось бы, без особой нужды, лишь для того, чтобы утолить эту странную, навязчивую жажду познания людской жизни. Что-то неудержимо тянуло его туда, словно невидимая нить. Возможно, это были новейшие, порой диковинные технологии, которые отсутствовали в его собственном измерении. Приятная дрожь до сих пор пробегала по его телу при одном воспоминании о первой поездке на «железном коне» человека — это было нечто совершенно новое и захватывающее. Или, быть может, его интерес к тому миру разжёг одно конкретное существо с волосами цвета льна, который внезапно появился на его пути, подобно яркой вспышке. Он никогда прежде не встречал столь отчаянного и смелого человека. Та наглость, с которой тот шёл напролом, сочетающаяся с немыслимой отвагой, поражала Энджи до глубины души и вызывала в нём искреннее, неподдельное уважение. Его собственное сердце, уже давно покрывшееся толстой коркой льда, начинало пылать, сверкая настолько ярко, что казалось, его свет можно было бы увидеть сквозь плоть на груди. Имя человека идеально отражало его суть: он был почти святым в своей безупречной доброте. В его верной, чистой душе невозможно было усомниться. Энджи давно подметил, с каким безграничным доверием Святослав относился к Кириллу, даже после того, как все тайны оказались раскрыты. Если при их первой встрече страж уже представлял, как одним точным ударом отсечёт голову Кириллу за то, что тот безрассудно раскрыл их тайну обычному смертному, то теперь он был абсолютно уверен: новенький ничуть не ошибся в человеке. За удивительно короткое время парень смог не только освоить, но и полностью принять новые, шокирующие знания. Ни разу с тех пор парень не дал ни малейшего повода для сомнений в своей верности, что лишь ещё больше раскрывало его с самой лучшей стороны. Его готовность адаптироваться и доверять впечатляла. Противник резко развернулся, устремляясь вслед за Энджи. Страж замер, насмешливо взглянув ему в глаза. Вместо ожидаемых небесно-голубых радужек он увидел до боли знакомые серо-голубые. Эти глаза снова смотрели на него с той же чистой надеждой, как и тогда, в доме Кирилла. Энджи сделал невольный шаг назад, сознание затуманилось, и он совершенно не заметил приближающееся оружие врага. Лишь когда лезвие угрожающе сверкнуло прямо перед его лицом, Энджи с силой вырвался из оцепенения. Быстро отскакивая назад в отчаянной попытке уйти от удара, Энджи глупо запутался в собственных ногах. Страж с глухим ударом рухнул на спину. Лицо исказила гримаса боли, стремительно растекающейся по телу. Противник заметил падение, удивлённо вскидывая брови, мгновенно отбросив своё оружие в сторону, и одним мощным прыжком оказываясь рядом с упавшим другом. — Всё в порядке? — Протягивая раскрытую ладонь, спросил Артемис. — Ага, — вставая с пола, потирая ушибленный бок, кивнул Энджи. — Если ты ещё не пришёл в норму, то лучше иди и отдохни, — страж несколько раз ударил по бедру друга, стряхивая с того налипшие куски пыли, — ты и так прекрасен в ближнем бою. Лучше удели выделенный отдых для своего восстановления. — Но… — Никаких «но». Считай это мой приказ, — ухмыльнулся Артемис, хватая Энджи за плечи, разворачивая парня лицом к двери, — вперёд, — страж слабо толкнул брата вперёд. Энджи ничего не оставалось, как послушаться слов лидера. Ему, и вправду, было нехорошо, но причина крылась вовсе не в недавнем физическом перенапряжении. Это что-то было куда сложнее, глубже, залегая где-то в самой груди, запертое в крепкой клетке рёбер. Оно мучило его, заставляя внутренне ломаться и теряться в водовороте мыслей, идущих вразрез со всеми устоявшимися законами и принципами стражей, разрушая привычный порядок. Энджи медленно шёл по коридору, отчаянно пытаясь вырвать из своих мыслей тот единственный взгляд, что заставил его сердце стучать с удвоенной силой, словно пытаясь пробить грудную клетку изнутри. Как мог один-единственный взгляд вызвать такую неистовую бурю эмоций, сотрясающую всё его существо? Проклятый человек! Даже когда его не было рядом, он умудрялся раздражать Энджи, вызывая этот странный, тянущий дискомфорт. Хотелось разбить что-нибудь, выпустить этот невыносимый внутренний груз, чтобы унять жгучее чувство в груди. Он ещё никогда не испытывал ничего подобного, и это пугало до глубины души. Его пугали мысли, назойливо посещающие голову, пугали трясущиеся ноги при одном лишь воспоминании о том человеке. Одним своим появлением парень умудрялся ломать все установки стража, нарушая привычный мир. Энджи пошатнулся, его рука судорожно вцепилась в ближайшую стену, пытаясь удержаться на ногах и не свалиться на пол. Голова снова закружилась, ещё не до конца восстановившись после адской ночи, когда его мир впервые дал трещину. К счастью, коридор был пуст, и никто не мог стать свидетелем его столь уязвимого состояния. Собрав последние остатки сил, Энджи ускорился, почти бегом направляясь к своей комнате. Ему нужно было просто прилечь, уснуть, и всё пройдёт — эта мысль, как мантра, повторялась в голове. Он так и сделает, это точно поможет. Страж добрался до спальни, едва переступив порог, заваливаясь внутрь, впервые за весь путь сделав полноценный, глубокий вдох всей грудью. Взгляд бегло пробежался по пустой комнате, и мозг неосознанно поймал себя на сравнении её с человеческими жилищами. Он всегда считал, что большой кровати и одного сундука вполне достаточно для жизни, что ему ничего больше не нужно, но теперь, после увиденных комнат людей, страж понял одну горькую истину. Он почти вырос в лесу, пропадая там с рассвета до заката, но дело было не только в самом лесу. Его собственная комната была пуста, холодна и неуютна. Возвращаться в неё не хотелось совсем, а сидеть в ней весь день было и вовсе невыносимо. Взгляд случайно зацепился за маленькое зеркальце, стоящее на сундуке. Энджи подошёл к импровизированному столу, аккуратно взяв его в руки. Из отражения на него смотрело существо с тёмными, длинными волосами, которые могли бы скрыть все имеющиеся у стража недостатки, но не могли скрыть главного. Большие, глубокие синяки под глазами, красноречиво говорящие о бесконечных бессонных ночах, напоминали о плачевном состоянии, в котором пребывал парень. В голове, словно заезженная пластинка, зазвучал чужой голос: «Как можно жить без любви?» А так ли она нужна? Почему люди настолько зациклены на поиске кого-то, на этом приторном чувстве? И почему он сам сейчас думает об этом бреде? Стражи не умеют любить, это чётко прописано в законе, а закон никогда не врёт. Не может врать, ведь по его указаниям прожило не одно поколение стражей. Энджи сильнее стиснул зеркальце. Пальцы побелели от напряжения. Секунда, и по комнате прозвучал оглушительный звон. Зеркало со всей силы врезалось о пол. Осколки с треском разлетелись. Энджи снова вернулся к тому, с чего начинал, к тому состоянию, от которого так долго бежал, заперев все чувства и эмоции под толстым слоем льда. И вот он опять здесь, один, абсолютно потерянный, даже не понимая, что с ним происходит. Энджи рухнул на колени. Глаза в панике уставились на сияющие, острые осколки зеркала, что теперь отражали его разбитое состояние. — Что, чёрт возьми, ты со мной делаешь, поганый человек? — Прошептал страж, предательски дрожа. Ему отчаянно нужно было выговориться, наконец снять этот невыносимый груз, давящий на грудь. Но кому? Рассказывать стражам о своих переживаниях он совершенно не хотел — они бы просто не поняли, осудили. Кирилл? С ним он точно не намерен делиться чем-то настолько личным. Хоть Кирилл и был другом Святослава и долгое время жил в том мире, что могло бы сделать его полезным советчиком, нет. Энджи ни за что не опустится до того, чтобы просить совета у чужака. Хотя, признаться честно, он уже и так опустился на самое дно. Думать о человеке не просто как об очередном низшем существе — это уже было слишком для стража. Если стражи отпадали, оставался лишь один, последний вариант. Приняв решение, Энджи поднялся с пола. Ноги казались деревянными, и страж с трудом восстанавливал равновесие. Достав из сундука маленький мешочек, припрятанный ещё с сегодняшнего завтрака, запас, который он всегда держал при себе, Энджи быстро спустился вниз, выбегая на улицу, стараясь остаться незамеченным для других стражей. Холодный ветерок приятно отрезвлял, прогоняя странные мысли, но не избавлял от них полностью. Где-то на подкорке сознания Энджи уже принял твёрдое решение, но признаться в этом самому себе пока не мог, словно боялся произнести это вслух. До нужного места он добрался быстрее обычного, отказавшись даже от браслета. Ему хотелось пройтись пешком, проветриться и обдумать свои дальнейшие действия. Весь недолгий путь он вновь и вновь вспоминал свои же собственные слова, которые когда-то казались незыблемой истиной: «Любовь делает нас слабее». Он столько раз видел, как одно существо, защищая свою половинку, сражалось до последнего вздоха, лишь бы уберечь её. Тогда можно ли действительно сказать, что любовь делает их слабее, если существа готовы убить, готовы отдать всё, лишь бы спасти то, что они любят? Этот вопрос теперь терзал его, руша прежние убеждения. Энджи скользнул по крутому бугру, ловко ухватившись за гибкую ветвь. Оглядевшись, парень увидел укромную поляну, где густая листва великих деревьев прятала землю от прямых лучей солнца, погружая всё вокруг в мягкий полумрак. Когда-то давно он часто пропадал здесь, предаваясь тайному увлечению рисованием, и где-то до сих пор хранились его давние наброски, далёкие от совершенства, но оставившие неизгладимый след в самой его душе. Страж внимательно огляделся, ища взглядом хоть намёк на живое присутствие. — Пиронис! — Позвал Энджи, опускаясь на один из поросших мхом пней. В ответ ему последовала лишь глубокая лесная тишина, нарушаемая лишь отдалённым пением птиц где-то высоко в кронах, — Пиронис, — настойчиво повторил страж, внутреннее напряжение нарастало. Лёгкий хруст сухих веток раздался где-то совсем рядом, и из густой чащи, раздвигая ветви и кусты, выступил высокий силуэт. Плавными, почти бесшумными шагами Пиронис приблизился к стражу, останавливаясь в паре метров от него, — у меня большие проблемы, — тяжело выдохнул Энджи, опустив голову, словно прячась от собственного признания. Пурпурные глаза Пирониса вопросительно уставились на стража, выжидая, — я, кажется, влюбился… влюбился в человека.