Достоин ли ты быть мной любим?

             Галф.       Открыл глаза — где я? — и окинул взглядом помещение, мне хотелось убедиться в своей безопасности. Вокруг были светлые стены, лаконичный интерьер, так похожие на больничную палату, и запахи. В воздухе веяло лекарствами, дезинфицирующим средством, ну и другими ароматами, которые были присущи больнице. Я немного расслабился, поняв, где я находился. Но вопрос, как я здесь оказался, заставил опять поднапрячь голову. Попытки вспомнить события, из-за которых я попал сюда, ни к чему не привели.       — Может, я ударился головой, поэтому ничего не помню? — пока это было единственной версией, почему я здесь.        Я постарался вспомнить хоть что-то и понял, не помнить причину — не самое страшное, как оказалось, а самым ужасным стало то, что я вообще ничего не помнил, даже самого банального, своего собственного имени. Из-за того, что мой мозг напоминал мне чистый лист, голову начинал заполнять беспорядочные вопросы, они словно муравьи решили занять все пустоты моей памяти. Их было так много, а ответов на них не было, и это заставляло меня начать нервничать. И это место почему-то мне казалось уже не таким безопасным. И ещё этот непонятный писк, доносящийся откуда-то сбоку, присоединился к рою вопросов и предположений, создавая какофонию в моей голове. Я не выдерживал этот бардак в своей голове и хотел уже закричать, но в эту же минуту в палате появился человек, так похожий на медбрата, он быстро подошёл ко мне. Что-то говорил, явно пытался успокоить меня, но ему это мало удавалось сделать. А как мне успокоиться, если я не помнил ничего, даже кем я был. Но его слова, пойманные моим сознанием, прорывались через мою панику, заставляли меня резко взять себя в руки и мысленно повторить то, что он мне сказал минутой назад. «Успокойтесь, вам вредно так волноваться в вашем положении, вы можете навредить малышу». И как по волшебной палочке вся это какофония из вопросов утихла, и паника отступила, и только один вопрос звенел эхом в моей голове.       — Я беременный? — этот озвученный вопрос как гром среди ясного неба заставил меня понять, что проблема с памятью это не все проблемы, которые придётся решать.       — Вы не знали? Уже месяц как, —он удивлённо посмотрел на меня. Да оно и понятно, не знать о беременности на таком-то сроке, возможно, я об этом и знал, но это было в какой-то другой вселенной, в другой жизни, о которой я ничего не помнил.       — Нет, — попытался ответить ему более спокойно, посмотрел на него, а в голове была полная безнадёга. Медбрат радостно улыбнулся, вот только мне было далеко до радости и я не мог её разделить с ним.       — Ну вот, теперь вы знаете это, и вам стоит успокоиться и не тревожить своего малыша, а я сейчас позову вашего лечащего врача, и он вас осмотрит. Но для начала скажите, как вас зовут, — его тихий, спокойный голос помог мне всё же немного успокоиться, он был прав, мне сейчас стоило думать о ребёнке, даже если я не помнил, как его зачал и тем более того, кто этому поспособствовал.       — Я не знаю.       — Вы не знаете или не помните? — его голос стал более тревожным, но вида, что он был обеспокоен этой информацией, он не подавал.       — Я не помню, вы понимаете, я вообще ничего не помню, — я наконец-то озвучил причину своей паники, отчего мой голос сорвался на истерику, а в голове проскользнуло очередное предположение: а может, я сплю и мне это всё снится, вот сейчас проснусь и весь этот кошмар рассеется? Я впился своими ногтями в ладонь, только почему-то одной рукой, но это сейчас неважно, важно то, что небольшая боль дала знать, что это была та реальность, в которой я действительно ничего не помнил. Это была последняя капля моего терпения, и на меня опять начала накатывать тревога. Единственным, что заставляло меня взять себя в руки, был ребёнок, которого я носил. Он же не виноват, что его папа потерял память. Ещё не хватало своей истерикой навредить ему, хоть я и не помнил, откуда он взялся, но, раз он во мне, значит, мне о нём нужно побеспокоиться. И первое, что мне нужно было для него сделать, так это взять себя в руки и перестать паниковать. Медбрат, заметив, что я всё же пришёл в более адекватное состояние, продолжил, он говорил как можно спокойнее, не давая мне лишний повод начать нервничать.       — Так, лежите спокойно и не переживайте, помните, думайте о своём ребёнке, а я сейчас позову врача, — дав рекомендации, он так же быстро, как и вошёл, направился из палаты. Как только медбрат оставил меня одного, я начал приводить вопросы и предположения в порядок. Первое, что я уже знал, я был беременный и в больнице. Чтобы понять причину, почему я здесь, попробовал прислушаться к своему телу. И оно тут же мне ответило, ведь я заметил гипс на своей левой руке, чему удивился ещё больше, только не его наличию, а тому, что только сейчас его заметил. Но, с другой стороны, не до этого как-то было. Второе — если я беременный, значит у меня есть муж и, возможно, семья. Узнать об этом сейчас же не могу, пальцы в гипсе, ладно, это подождёт. Отложив этот вопрос на потом, я продолжил размышлять дальше. Следующий вопрос: почему здесь никого из них нет? Может, они подойдут позже? Вопросы и предположения опять начали беспорядочно заполнять голову, отчего у меня начала болеть голова, и я решил дождаться обещанного врача, который смог бы пролить свет хотя бы на половину моих вопросов. Сделав глубокий вдох и выдох, я попытался расслабиться, как и советовал ушедший медбрат. И вроде у меня даже стало получаться, только вот, единственная мысль о моей беременности не давала мне покоя. Здоровой рукой я слегка прикоснулся к своему животу в попытке что-нибудь почувствовать, но довольно плоский живот не дал поверить, что внутри меня была жизнь. Но я понимал, срок ещё слишком мал, чтобы я мог что-нибудь почувствовать. Но всё же ужасно, знать о беременности, но не помнить, как это произошло и кто отец моего малыша, и есть ли он вообще. Мои мысли прервал вошедший доктор. Это был пожилой альфа с довольно добрым взглядом и милой улыбкой. Он прошёл через всю палату и сел на стул возле моей кровати.       — Ну, здравствуйте, молодой, человек, — и голос у него был очень мягкий и успокаивающий, он обволакивал меня своим баритоном. — Как вы себя чувствуете?       — Неплохо, только я ничего не помню, и меня это пугает, — он взял мою руку, смерил пульс, а, закончив, слегка похлопал по ней своей тёплой ладошкой и, продолжив держать её в своей, улыбнулся так, словно ничего ужасного не было в моей ситуации, и сказал:       — Не переживай, память вернётся, потому как травма, которую ты получил, не является причиной её потери, а вот перенесённый шок во время аварии вполне может быть причиной.       — Авария? — я с удивлением посмотрел на доктора, а у самого в голове были одни возмущения. — Час от часу не легче, мне кажется, шокирующей информации на сегодня с меня хватит. С другой стороны, какой бы шокирующей ни была информация, нужно знать о себе как можно больше, а вдруг в этой аварии пострадал кто-нибудь из моих близких, вон тот же муж? — я удивился, как спокойно об этом подумал, а с другой стороны, я его не помнил и тех чувств, которые к нему испытывал, в принципе, для меня он был сейчас совершенно чужим человеком. Эти мысли были понятны, но удручали, ведь я понимал, каково будет моему мужу, узнай он, что его не помнят.       — Да, ты попал в аварию, но ничего страшного, как ты видишь, с тобой не произошло, не считая перелома руки и небольшого сотрясения, даже ребёнок не пострадал, а значит, и память со временем восстановится, ты главное не паникуй и думай о ребёнке, — доктор прервал мои мысли, которые сегодня носились, как сумасшедшие, по моей голове, не давая мне покоя хоть на мгновение.       — А как долго я здесь нахожусь? — я думал, чем больше задать вопросов, тем их меньше будет крутиться в моей голове.       — Ну, спал ты три дня, довольно долго для своей незначительной травмы, но это, скорее всего, из-за того же шока. Мы подержим тебя здесь ещё недельку, и, если всё будет хорошо, выпишу тебя.       — А если память не вернётся, куда я пойду беременный, я ведь не знаю, есть ли у меня вообще семья? — я только сейчас стал понимать, что потеря памяти не самое страшное на сегодняшний день, страшно то, что после больницы мне ведь действительно некуда было пойти, да ещё и с ребёнком внутри меня, один я бы что-нибудь придумал, но не тогда, когда во мне был малыш, о котором нужно думать в первую очередь.       — Не переживай, придёт время и мы решим и этот вопрос, а сейчас главное не нервничать, кушать хорошо и высыпаться, а там, Будда даст, и память вернётся, — его словам хотелось верить, и раз эта потеря не из-за травмы, как сказал доктор, значит, стоило расслабиться. Но ещё один вопрос меня мучил.       — Скажите, а за эти два дня никто меня не навещал? — это был один из важных вопросов, хоть я и не помнил своих близких, но хотя бы я должен был знать, что мне есть на кого положиться, пока не вернётся моя память. Я смотрел на доктора, но по его выражению лица я догадался, что и с этим у меня тоже проблема.       — К сожалению, нет, да и документы твои сгорели в машине, в которой ты ехал, да и водитель был таксистом, единственное, что мне удалось у него узнать, он тебя забрал из аэропорта в Бангкоке, ты ехал в Мэй-Рай. Я пытался через знакомых выяснить, кто тебя может знать в той деревне, но никто тебя там не знает. Так что придётся уповать на твоих родственников, которые спохватятся и начнут тебя искать, или твоя память начнёт со временем восстанавливаться, но ты не отчаивайся, всё будет хорошо, — он успокаивал меня, похлопывая по моей руке, явно увидев тревогу на моём лице. А я был рад, что в машине не было никого из моих близких и в этой аварии пострадал лишь я и водитель, который точно не являлся моим родным человеком. Да, ужасно так думать, но все мы, люди, эгоистичны в какой-то степени и своё всегда ближе к телу, хотя в моем случае даже самый близкий будет мне сейчас незнакомцем.       — Спасибо вам, доктор, что позаботились, чтобы отыскать моих близких.       — Зови меня Нахун, — он улыбнулся мне доброй, ободряющей улыбкой, а я подумал, что начинаю ощущать к этому пожилому доктору тёплые чувства, как к родному человеку, или моя душа так привыкла чувствовать родное тепло рядом, а, лишившись его, начала искать замену, вот и тянулась к этому пожилому альфе, от которого так и веяло добротой и заботой.       Прошла неделя, а память так и не вернулась ко мне. По ночам я видел обрывочные сны, в них были люди, которых я, кажется, знал и любил, но на утро сны рассеивались и я не мог вспомнить, кого видел, только оставались чувства к тем, кого видел, и это была родственная привязанность, скорее всего, я видел во сне родителей, и, когда на утро я не мог их вспомнить, мне хотелось плакать. Нахун подбадривал меня, успокаивал и просил не торопиться, говоря, что со временем я всё вспомню.       — Сунан, — это имя дал мне док, считая, что без имени никак, а я ему напоминал ангела, вот он и дал мне это имя, а мне было смешно от его сравнения, потому что я уже знал, что был далеко не ангелом, но не был против этого имени, рассуждая, что лучше так, чем вообще никак.       — Да, доктор Нахун, — я оторвался от прочтения книги, когда в мою палату вошёл доктор.       — Сунан, я решил тебя сегодня выписать, не стоит сидеть здесь в больнице, когда на улице такая прекрасная погода, тебе нужно больше гулять на свободе, может, и память начнёт быстрее возвращаться, — я с испугом посмотрел на него и подумал, конечно, он меня сейчас выпишет и гулять мне на свободе не перегулять, ведь пойти-то мне было некуда.       — Но… — я попытался озвучить свои опасения, но он меня опередил.       — Не переживай, куда пойти. Ты же не думал, что я выгоню тебя на улицу в твоём-то положении? — он слегка укоризненно посмотрел на меня и продолжил: — Поживёшь пока у меня, дом большой, сыновья разъехались кто куда, муж умер шесть лет назад, вот и поживёшь у меня, пока не вспомнишь всё.       — А если я никогда не вспомню? — его предложение было заманчивым, но что я буду делать, если действительно ничего так и не вспомню? Не могу же я всю жизнь сидеть на его шее, да ещё и с ребёнком на руках. Я знаю уже о себе, что могу быть дерзким, но не наглым, и я не смогу бесконечно пользоваться его добротой.       — Ну, не стоит отчаиваться, вспомнишь, а, если нет, останешься жить со мной, пока не захочешь сам уехать или пока тебя наконец-то не найдут родные, — последний вариант был бы самым лучшим, хотя я был здесь уже больше недели, а ещё ни один человек не заявился сюда и не предъявил на меня свои права, и это меня пугало ещё больше, чем потеря моей памяти.       — Но мне как-то неудобно стеснять вас.       — Сунан, глупый, какое стеснение, у меня дом огромный, говорю, одному там жить скучно, а так мне хоть повод будет с желанием возвращаться домой, так что не упрямься, — я понимал, что это было прекрасным выходом для меня, да и за эту неделю доктор Нахун стал мне почти родным, и я был рад, что он встретился на моём пути в такое тяжёлое для меня время. Поэтому скрепя сердцем я согласился на его предложение.       Дом доктора Нахун действительно оказался довольно большим, по его обстановке было видно, что некогда здесь жила большая дружная семья, но сейчас он пустовал. Как объяснил мне док, к нему приходил помощник с посёлка, он содержал дом в порядке и готовил, а за большим садом ухаживал молодой альфа по имени Атин, он жил здесь же в посёлке.       Прошло уже две недели, как я жил в доме доктора, а я так и ничего не вспомнил, а хуже всего — меня никто не искал, и это заставляло меня грустить. Чтобы не думать об этом и ещё не быть обузой, я пытался помогать по дому. Но Тханва, который приходил прибирать дом и готовить, часто на меня ругался, запрещая мне что-либо делать по дому, говоря постоянно, чтобы я больше отдыхал и гулял, а ему нетрудно было приготовить ещё одну порцию еды, да и дом прибрать труда никакого не составляло, пачкать-то его было некому. Переспорить мне его не удавалось и приходилось брать книгу из библиотеки доктора, которая была довольно внушительного размера, и идти в сад, где я садился в шезлонг и предавался чтению.       Дни проходили за днями, недели за неделями, а я так и продолжал жить у доктора. Память моя так и не радовала меня, но я успокаивал себя, что она рано или поздно вернётся, да и я как-то уже свыкся с её потерей, только сны напоминали мне, что я кого-то забыл и этот кто-то был мне очень дорог. Я пытался представить себе, какими они были, мои родные, мой муж, но каждая такая попытка заканчивалась обидой на них, ведь, какими бы они ни были замечательными, они не искали меня, а значит, я им был не нужен, и вот это чувство ненужности очень остро чувствовалось внутри. Я старался это чувство гнать от себя, ведь теперь я не был совсем один, у меня был мой ребёнок, хоть я и не помнил, как он был зачат, но это и не было важно, важно то, что я его безумно любил, а точнее, их. Я был шокирован, когда мне на очередном обследовании сказали, что у меня будет двойня, от этой новости я несколько дней ходил в шоке, а доктор, как дитя малое, радовался этому, словно он ждал своих родных внуков.        Одним утром я решил прогуляться по саду, пока в небе было не такое палящее солнце. Я наслаждался ароматами, идущими от цветов, которых здесь было так много, что от их разнообразия пестрило в глазах. Рассматривая эту цветущую роскошь, в моей памяти всплывали картинки, будто я когда-то видел это цветастое буйство в своей прошлой жизни. Но, стоило мне попытаться вспомнить, как память, словно двери, захлопывалась перед моим носом, не пуская меня по ту сторону, и все мои попытки её открыть ни к чему не приводили, она, как броня, хранила все мои воспоминания. Это бесило меня, но я помнил о своём положении и то, что такие эмоции не нужны мне, и я пытался переключиться. И вот я шёл вдоль этих цветов, наслаждаясь их цветением, и, не заметив шланга, лежащего в траве, споткнулся и уже начал падать. Единственная мысль была не упасть на живот, но чьи-то сильные руки подхватили меня, не давая рухнуть на землю. Это был высокий с атлетическим телом молодой альфа, примерно лет двадцати пяти или двадцати восьми. Он был довольно красивым, таких очень любили омеги и пачками вешались на шею. Да и неудивительно, с таким-то телом, я видел, как лучи солнца блестели на его коже цвета шоколада, которая обтягивала его накаченные бицепсы. В этом альфе чувствовалась сила и твердый стержень внутри, но, что удивительно, когда я смотрел на эти мышцы и сильные руки, что так крепко держали меня, внутри меня даже не ёкало от его красоты. Для меня он, как красивое произведение искусства, и не более того, и это меня тоже удивило. Но я списал это на свою беременность, может, это она виновата, что я смотрел на него, как на неодушевлённый предмет.       — Не ушибся? — его бархатистый приятный голос тоже не вызвал у меня никакого интереса, хотя я предполагал, что нехваткой внимания он не страдало, только меня он никак не волновал.       — Спасибо тебе, — я попытался выбраться из его рук, но он продолжал меня удерживать, мало того, он поднял меня на руки и отнёс на садовый диванчик, стоящий в беседке. Усадив меня, он присел рядом на корточки и попытался взять меня за ногу, об которую я споткнулся.       — Что ты делаешь? — спросил я, наблюдая за его попытками задрать мне брючину.       — Хочу убедиться, что ты не поранился.       — Со мной всё в порядке, и, тем более, ты не врач и не сможешь ничего определить, поэтому не трогай меня, — после моих слов он прекратил попытки взять мою ногу.       — Прости, ты прав, но, если ты говоришь, что у тебя всё в порядке, я рад, — он посмотрел на меня с явным интересом к моей персоне, но ему ничего не обломится, я женат (наверное), но точно беременный, а это уже было большим аргументом оставить меня в покое.       — Да, со мной всё хорошо, спасибо, что не дал мне упасть, — я собирался уже встать, чтобы пойти в дом и оставить этого альфу здесь, но он явно был не из тех, кто так быстро сдавался. Он упёрся обеими руками в скамейку так, что я оказался в кольце его рук.       — Сунан, как ты смотришь на то, чтобы сходить куда-нибудь вместе? — я ошарашено посмотрел на него, он что, пытался меня закадрить? Это предложение, конечно, по его мнению должно было льстить мне, но я беременный и занятой, и неважно, что я этого не помнил.       — Атин, я беременный и занят.       — Но это ничего не значит, ты же его не помнишь, и никто тебя не ищет, а я могу стать тебе мужем и отцом твоих детей, — его слова резанули меня по сердцу, напомнив мне о том, что я пытался глушить в своих мыслях. Но это не самое главное, ему было плевать, что я думал на этот счёт, и плевать, что я беременный от другого и, возможно, находился в браке, а он пытался меня кадрить. Возможно, он знал о своей неотразимости и знал, как на него реагировали омеги, и думал, что и я не устаю перед его красотой, но от этого предположения он мне стал только противен. Я всё же встал с диванчика, оттолкнув его в сторону и отойдя от него, обернулся и, видя его удивлённое выражение лица, сказал:       — Если тебе всё равно, то мне — нет, и у моих детей есть уже отец и другого не будет, и, даже если он так и не появится, я буду растить их один, без твоего участия, — высказав своё мнение, я пошёл в дом. Вроде как омеге мне должно льстить такое внимание со стороны столь красивого альфы, вот только я чувствовал, что за этой красотой была пустая оболочка, фарс, самолюбование и ничего больше, и такой альфа мне был не нужен, а уж тем более моим малышам. Такой альфа ничего ценного не мог им дать. Заперевшись в своей комнате, я лёг на кровать, и здесь меня прорвало, вся обида на близких за неоправданные ожидания, на мужа, которого не было рядом, чтобы защитить меня от приставаний Атин. Мне так сейчас была необходима поддержка близких мне людей, даже если я их не помнил, но знать, что рядом с тобой те, кто любит тебя, и эту любовь ничто не изменит. Да, Нахун меня любил, как родного, но я ему всё равно не родной, и, если случиться так, что ему придётся выбирать между своими сыновьями и мной, он безусловно выберет тех, кто ему роднее и ближе, а я останусь один всеми забытый. Все эти мысли ещё больше заставляли меня плакать и жалеть себя, я понимал, это всё были гормоны, но я ничего не мог с этим сделать. В слезах я заснул и увидел сон, из десятки таких же. Я был в большом красивом доме, он мне нравился, и я чувствовал, что этот дом мне родной. Оглянулся, пытаясь увидеть хоть одно родное лицо, но никого не было, дом пустовал, как и моя душа. И вот я услышал чей-то приятный голос, он звал меня.       — Кана, мальчик мой, — мне был знаком этот голос, это голос моего папы, но я всё так же не помнил, как он выглядел. Я побежал наверх по лестнице, но она была бесконечна, и, сколько бы я ни пытался добежать до верха, всё равно оказывался внизу на самом начале подъёма. Я кричал, пытаясь позвать папу, но он звал меня и не выходил навстречу, и я слышал лишь имя своё.       От прикосновений к себе я проснулся и резко сел на кровать.       — Сунан, тебе приснился кошмар? Ты так кричал, — я протёр лицо руками и увидел Тханва, он с беспокойством смотрел на меня.       — Да.       — Не переживай, это всего лишь сон, сейчас ты в безопасности, дома, — дома, повторил я мысленно это слово, дома, только не у себя, и, как бы мне здесь ни было хорошо, я всё равно был здесь чужой.       — Хочешь, я принесу тебе что-нибудь вкусненькое?       — Спасибо, Тханва, я ничего не хочу. Я сейчас полежу немного и выйду, — мне хотелось сейчас побыть одному.       — Хорошо, скоро Нахун будет дома, не нужно, чтобы он видел тебя таким расстроенным, он очень за тебя волнуется.       — Хорошо, — Тханва улыбнулся мне и вышел из моей комнаты, а я лёг обратно на подушку и, смотря в потолок, старался вспомнить сон, впервые я помнил голос и имя, что он произносил, и это имя было моим родным.       — Кана, — я вслух произнёс это имя, и внутри меня защемило, это имя было моим, и в душе затеплилась надежда, что я всё вспомню и смогу вернуться домой. Ведь есть уже отправная точка к моим воспоминаниям, и это моё имя, меня зовут Кана, а это значит, что я не ниоткуда. Я сделал вдох и выдох и поднялся с кровати, и вышел из комнаты. Через час вернулся доктор, и я был рад его видеть, ведь у меня для него была новость. Я решил рассказать эту новость доктору после ужина, но он, увидев моё волнение, спросил меня, когда мы были за столом.       — Санун, тебя что-то беспокоит? — он, как всегда, был очень чутким и беспокоящимся обо мне, и я за это ему был благодарен, но придёт время и я покину его, и тогда он опять останется один, и мне от этого было грустно.       — Нет, Нахун, просто я вспомнил своё имя.       — Это же здорово, мой мальчик. И как тебя зовут? — было видно, что он искренне радовался за меня.       — Кана.       — Кана, очень красивое, но, мне кажется, это сокращённое имя.       — Я тоже так думаю. Но, Нахун, я могу вас попросить?       — Ты хочешь, чтобы я так тебя звал? — я качнул головой.       — Возможно, слыша своё настоящее имя, я быстрее всё вспомню.       — М-м, возможно, ты прав, Кана, я попрошу Тханва, чтобы он тоже звал тебя этим именем, конечно, к этому имени сложно привыкнуть, но, с другой стороны… — он окинул меня своим взглядом и, улыбаясь своей очаровательной улыбкой, сказал: — Это имя, как ни странно, тебе действительно больше подходит, — я подошёл к нему и обнял его, сегодня был самый замечательный день, он вычеркнул из памяти неприятное предложение садовника.       С того ужина прошло несколько дней, мне было безумно приятно каждый раз слышать своё имя, имя, которое дали мне мои родители, и я словно воспрянул духом, и с каждым днём мне казалось, вот-вот что-то должно произойти, какое-то очень важное для меня событие. Чтобы не портить себе настроение, я старался избегать Атин, мне не хотелось его видеть. Я стал всё чаще выходить в город, Нахун дал мне денег, чтобы я купил себе новых вещей. И, как бы я ни сопротивлялся по этому поводу, всё же он убедил меня купить себе новую одежду, ведь одежду, которую он мне купил месяц назад, стала мала. Я шёл по незнакомым мне улицам, хоть и гулял по ним несколько раз с доктором, но эти улочки так и не стали мне родными, даже если они мне и нравились своей несуетливостью, большим количеством зелени и цветущими кустами. В этом городке было очень много верующих, и разнообразные храмы встречались довольно часто. В последнее время и я стал в них захаживать, молясь о возвращении домой, мне почему-то казалось, окажись я дома, память вернётся ко мне. В этом маленьком городке был такой же небольшой торговый центр, в нём можно было найти практически всё, что нужно. Пройдясь по отделам одежды, я приобрел себе пару свободных футболок и к ним парочку таких же свободных брюк на резинке по талии, это позволило бы их носить долгое время, мне не хотелось пользоваться щедростью доктора. Возвращаясь домой, я решил прогуляться, зайти в кафе и перекусить, я уже чувствовал голод, с этими малышами приходилось просто не вылазить из-за стола, и, я боюсь, с таким темпом через несколько месяцев мне потребуется новая одежда. Нагулявшись в удовольствие и порядком устав, я всё же решил идти домой, тем более, скоро должен был вернуться домой Нахун. Завернув на улицу, ведущую к дому доктора, я наткнулся на Атин и был этому не очень рад, а он явно наоборот. Улыбаясь своей ослепительной улыбкой, он подошёл ко мне. Стараясь его не замечать, я хотел пройти мимо, но, увы, эта идея была изначально обречена на провал.       — Сунан, я рад тебя видеть. Ты был в городе? — он старался подойти ко мне как можно ближе, и мне это не нравилось.       — Атин, меня зовут Кана.       — Я знаю, но мне нравится это имя, ты действительно, как ангелочек, — смотря на него, мне хотелось врезать по его надменной улыбке.       — Атин, я устал и хочу пойти домой и отдохнуть, а ты можешь продолжить идти куда шёл, — мне уже порядком надоедал этот назойливый садовник с манерами примата.       — А может, я тебя ждал?       — Мы кажется, мы ещё всё в прошлый раз выяснили.       — Я выслушал твоё мнение, но и у меня есть своё на этот счёт, и ты знаешь, что я не собираюсь так просто сдаваться.       — Ты, конечно, можешь, но я тебя сразу хочу предупредить, все твои старания будут напрасны, я никогда не буду с тобой, — его уверенная улыбочка не покидала его губ, а его самоуверенность зашкаливала, и было даже смешно смотреть на его такую уверенность в своих силах. Я хотел уже обойти его и продолжить свой путь, меня раздражали все его танцы с бубном передо мной. Но здесь он схватил меня за руку, прижал к себе и впился своими губами в мои. От такой наглости я аж охренел и попытался вырваться из его хватки, но он был сильнее меня и мои трепыхания были бесполезны. Я закипал от гнева, мне были противны его попытки просунуть свой язык в мой рот, меня чуть от этого не стошнило. И здесь в моей голове словно что-то щёлкнуло. Я просунул свою ногу между его и коленом ударил его в пах со всей силы. Он с криком схватился за свои причиндалы и согнулся пополам, а я прицельным ударом дал кулаком ему в челюсть, и он, как мешок, свалился на землю со стонами. Подойдя к нему и наблюдая, как он корчился от боли, я наклонился к нему и сказал:       — Не смей ко мне прикасаться, ещё раз ты хоть пальцем тронешь меня, и я размажу тебя по асфальту! Ты понял меня? — он ошарашенными глазами посмотрел на меня, неспособный и слова сказать от боли, а я для убедительности пнул его ногой, развернулся и продолжил идти домой, довольный собой до чёртиков. Оставшись после ужина в своей комнате, я вспоминал сегодняшнюю сцену возле дома и понял, что вполне могу постоять за себя и за своих малышей, и это радовало меня и давало уверенности на наше с малышами будущее.       С того события прошло примерно недели три. Я познакомился с владельцем одной лавки, в которой часто брал фрукты. И, разговорившись с Ми Ной, выяснил, что я неплохо разбираюсь в цифрах, и теперь я помогал ему вести бухгалтерию. Это занятие помогало мне не чувствовать себя бесполезным, а ещё за работой я забывался хотя бы на какое-то время. Однажды, когда я сидел в кабинете в доме доктора, в него вошёл Нахун, он выглядел как-то встревожено и радостно одновременно. Я был удивлён его такому раннему приходу домой. Он пересёк кабинет и подошёл ко мне, развернул кресло вместе со мной в свою сторону, присел на корточки у моих ног и взял мои руки в свои. Я чувствовал, как его пальцы слегка дрожали, отчего внутри я весь напрягся, боясь услышать плохую новость, хорошей я уже и не ждал.       — Кана, мальчик мой, к нам пришли гости, только ты, пожалуйста, не волнуйся, помни, тебе это вредно, — меня впервые его слова совершенно не успокаивали, а лишь ещё больше заставляли нервничать.       — Кто это? — от волнения я смог спросить лишь это. А он, вместо ответа, взял меня за руку и повёл из кабинета в гостиную. Оказавшись в гостиной, я увидел двух альф, они смотрели на меня и словно не верили в увиденное. Один альфа, который был чуть моложе, смотрел на меня с таким восторгом, но в его глазах было столько боли, отчего и я её почувствовал. Я смотрел на него и не понимал, кто это, а он сделал первый нерешительный шаг ко мне навстречу, потом ещё и ещё, потом сорвался, подбежал и обнял. Я чувствовал, как по моему телу прошёлся разряд тока, и я услышал:       — Кана, любимый, прости меня и спасибо за то, что я могу попросить у тебя прощения, — я догадался, кто это, и моё сердце застучало с такой скоростью, отчего мне казалось, что оно выпрыгнет. Но, вместо этого, мои колени подогнулись, мир закружился и погас.