Достоин ли ты быть мной любим?

             Мью.       И вот я был в доме человека, который спас и приютил моего любимого. Я долгое время оплакивал Кана, считая его мёртвым, отчего теперь страшно было поверить, что я его нашёл и буквально через несколько минут даже увижу его. И в какой-то момент появились сомнения, а вдруг доктор ошибся, и тот, кого он приютил был лишь похож на Кана? И эта мысль лишь добавляла нервозности, отчего я почувствовал, как начали дрожать мои колени. И, чтобы раньше времени не распаниковаться, я старался гнать эти мысли прочь, продолжая неотрывно смотреть туда, куда ушёл доктор за Кана. Молясь про себя, я решил положиться на судьбу, хоть она и не радовала меня от слова совсем. Тихие шаги двух человек по коридору приближались в нашу сторону, и моё сердце начало бег, а тело сковали страх и паника. И вот он, центр моей вселенной, свет моего мира, смысл моей жизни. Я смотрел на него и боялся поверить своим глазам. Он превосходно выглядел, даже лучше, чем я его помнил, он слегка поправился, и ему это очень шло, мне всегда нравились его пухлые щёчки. Он смотрел на меня, а в его глазах был вопрос, кто это? А я, не обращая на это внимания, думал лишь об одном — боже, как же я по нему соскучился, и теперь я понял одно, что готов был умереть у его ног, лишь бы он простил меня за всё, что я ему сделал, ведь разлуки с ним я больше не переживу. Я сделал первый нерешительный шаг навстречу, я всё ещё боялся поверить в его реальность и страшился спугнуть, разрушить это прекрасное видение. Ещё шаг, и вот я почувствовал его дурманящий аромат, он кружил голову и давал силы, питая мою веру в его реальность. Я не выдержал того расстояния, что разделяло нас, и сделал несколько больших шагов, и вот он был в моих объятиях, и мне хотелось разрыдаться от зашкаливающих эмоций. Боже, вот он, мой маленький мальчик, в моих объятиях, и стук его сердца, вот доказательство, он здесь, он реальный, и голова кружилась от счастья. Я прижал его к себе и поспешил, я так спешил сказать прости, пока он был в моих руках. Его тело не реагировало на меня, как раньше, и это было больно, но я знал, он не помнил меня, но это не важно, сейчас нет ничего важнее, чем видеть его живым, чувствовать его в своих объятиях. Моё сердце ухнуло вниз, когда я почувствовал, как его тело обмякло в моих руках и он начал оседать, я начал паниковать и хотел закричать, чтобы он не уходил от меня, и сильнее прижал его к себе, я боялся вновь его потерять. Нет, я не отдам его никому, я лучше умру вместе с ним, панические мысли заполняли мою голову, заглушая здравый разум. И через шум своей паники я услышал, как кто-то громко мне сказал:       — Суппасит, отпусти его, он потерял сознание, ему плохо, — ему плохо? Я сделал ему больно? Слова эхом пронеслись по моей голове, заставляя ослабить хватку и посмотреть на него, его бледное лицо и губы пугали меня. Доктор и Тонг просили отпустить его, чтобы дать ему больше воздуха.       — Суппасит, отпусти его, я отнесу его, нужно его осмотреть, — Тонг попытался забрать его у меня, но страх, что кто-то отберёт его у меня, привёл меня в себя, и я вмиг стал собранным, как никогда, поднял его на руки, и сказал Тонгу, бросив на него строгий взгляд:       — Нет, я сам, — я посмотрел на доктора и спросил: — Куда его отнести? — он показал, куда нужно идти. Я пошёл за ним, и мы зашли в комнату, в которой, скорее всего, жил мой любимый. Подошёл к кровати и аккуратно положил его на неё, после заставил себя отойти в сторону и позволить доктору Нахун его осмотреть. Я наблюдал за тем, как доктор садился на его кровать и мерил ему пульс, и я ждал, что он скажет, боясь вздохнуть. И вот он поднялся и повернулся ко мне.       — С ним всё в порядке, это обморок от стресса, — я сделал вдох, наполняя лёгкие воздухом, и тело расслабилось. Доктор быстро вышел из комнаты, а я присел с другой стороны кровати и взял прохладную руку Кана, поцеловал его пальчики, смотря на бледное лицо любимого, и, кажется, слёзы были готовы пролиться бесконечным потоком, но я сдерживал их, говоря себе: не место и не время распускать нюни. Вскоре вернулся док, в его руках была аптечка, он достал из неё какой-то флакон и смочил ватный диск, и по комнате разнёсся едкий запах аммиака. Он поднёс к носу Кана смоченный этой гадостью диск. Вмиг Кана начал морщится от неприятного запаха и пришёл в себя. Не выпуская его руки, я следил за его затуманенным взглядом, он смотрел сначала на доктора, потом медленно перевёл свой взгляд на меня. Он смотрел на меня так пристально и проникновенно, отчего по моему телу побежали мурашки. Я думаю, он пытался узнать меня или что-то почувствовать, но я видел, что у него ничего не выходило. Мне больно было видеть его безуспешные попытки вспомнить меня, но я успокаивал себя, говоря, что ничего страшного, что он не может вспомнить меня, главное, он жив, а всё остальное вернётся со временем, и я буду терпеливо ждать, когда он сможет вспомнить меня.       — Суппасит, давайте оставим Кана одного, ему нужно немного отдохнуть, да и мне нужно с вами поговорить, — я краем уха уловил слова доктора, но мне не хотелось сейчас покидать Кана, и я попытался проигнорировать слова доктора. Но вскоре я почувствовал прикосновения на своём плече, я оторвал свой взгляд от любимого и посмотрел на Нахун, он жестом головы показывал на дверь. Мне хотелось сказать ему нет, потом поговорим. И я вернул свой взгляд на Кана и увидел его уставший вид. И только сейчас я вспомнил, что он был беременный, и эта мысль заставила меня порадоваться этому, и я решил, что ему действительно нужно отдохнуть. Я поцеловал руку Кана и тихо ему сказал:       — Отдыхай, любимый, и ни о чём не думай, я обещаю, всё будет хорошо, — ещё раз поцеловал его руку и аккуратно вернул её на кровать. Встал и последовал за доктором, у двери я обернулся и вновь посмотрел на Кана. Мне так не хотелось его сейчас оставлять, но нужно было дать ему отдохнуть, да и доктор желал что-то сказать. Я только сейчас понял, что Кана за всё это время ни разу не сказал мне и слова, и меня это тревожило, но я вспомнил, что он и раньше никогда не отличался красноречием с незнакомыми людьми. Это мысль резанула меня, но я пообещал себе, что выдержу всё ради него. Как только мы оказались в гостиной, доктор обратился ко мне.       — Суппасит, я думаю, вам стоит позвонить его родителям и попросить их приехать за ним, — я был удивлён его просьбе, неужели он не доверял мне?       — Зачем? Я сам могу его отвезти к родителям, — я немного разозлился на его недоверие.       — Я всё понимаю, и я не задумываясь отпустил бы его с вами, если бы он не был в положении, — слова доктора настораживали.       — У него какие-то проблемы? — я внутренне уже весь напрягся, ожидая ответа доктора. Неужели с Кана какие-то проблемы?       — Нет, что вы, с ним всё замечательно, беременность протекает прекрасно, только вот… — он как-то замялся, словно ему не хотелось бы мне этого говорить, и это начинало меня напрягать. Я и так уже с ума сходил от всего, ещё и доктор решил довести меня до белого каления своими недоговорами.       — Что только? — я с раздражением посмотрел на него.       — Понимаете, эту новость должен был сказать вам сам Кана, но раз он вас не узнал, то вряд ли он это сделает, — он, скорее всего, видел моё нетерпение и поэтому старался говорить как можно мягче.       — Доктор Нахун, скажите, что с ним, я начинаю беспокоиться за него.       — Но-но, молодой человек, не беспокойтесь, просто Кана ждёт двойню и лишние стрессы ему ни к чему. Вы понимаете? — от услышанного у меня подкосились ноги, и я чуть не грохнулся на пол, но Тонг, стоящий рядом, успел меня поддержать и помог сесть в кресло. У нас будет двойня, эта мысль крутилась на репите в моей голове, и я не мог поверить своему счастью. У нас будет двое малышей, это словно подарок с небес за наши страдания. Придя в себя от потрясения, я согласился с доктором, что в этой ситуации с родителями Кана будет уютнее себя чувствовать, даже если он их не вспомнит. Я вытащил телефон и набирал номер Нирана, буквально через один гудок я услышал:       — Ты нашёл его? — я не звонил родителям Кана за время поисков. Во-первых, мне нечем было их порадовать, а во-вторых, я чувствовал пред ними вину, ведь это я был виноват в том, что они потеряли любимого сына, и теперь я не знал, что будет с нашими с Кана отношениями. Позволят ли они мне попытаться вернуть Кана память о нас? Ведь, как я понял, Кана не только не помнил меня, но и не чувствовал, а я так на это надеялся, когда узнал от доктора Нахун, что Кана ничего не помнил. И теперь они вправе сделать всё, что, посчитают, будет лучшим для их сына.       — Здравствуйте, Ниран, да, я нашёл его, он в Чанг Май.       — Мы срочно вылетаем, — он спешно ответил мне и собирался класть трубку, но я остановил его, мне нужно было его предупредить, чтобы при встрече с сыном им не стало плохо, если Кана их не вспомнит.       — Ниран, я хочу предупредить вас.       — О чём, что с моим мальчиком? — его голос стал ещё больше тревожным, и я не стал тянуть с ответом и сразу поспешил его успокоить.       — Не переживайте, с ним всё хорошо, только он ничего не помнит       — Это неважно, главное, он жив, — я действительно почувствовал, что для него эта информация не играла никакой роли, и я подумал, ведь это действительно неважно, когда ты целых полтора месяца думал, что Кана мёртв.       — Хорошо, сейчас я вышлю вам адрес.       Буквально через час его родители прилетели, Рино влетел в дом и со слезами на глазах попросил показать его сына. Доктор Нахун проводил родителей Кана в комнату, где он отдыхал, а я остался ждать их в гостиной. Из комнаты доносились плач и крики радости, я догадался, что Кана, увидев родителей, вспомнил их, и это было прекрасно. И теперь один вопрос крутился в моей голове, вспомнил ли он меня? И уже через полчаса я узнал ответ на свой вопрос. Они вышли все втроём в гостиную, я видел, как светился Кана, он действительно вспомнил их. Наши взгляды встретились, и я догадался, он вспомнил их, но не меня, и внутри моя душа заскулила от боли, что причиняли его глаза, в которых было неузнавание меня. Я в очередной раз просил себя не отчаиваться, ведь он вспомнил своих родителей, а значит, придёт время и он вспомнит меня. Я стоял и смотрел на их радостные лица, и я радовался вместе с ними, ведь я смог вернуть им сына, которого сам же и отобрал по своей глупости.       Ещё через час мы летели на частном самолёте в Бангкок, Кана с родителями сидел впереди, и их счастливые лица приносили мне покой, я старался не смотреть на него, мне было больно, что он не помнил меня. Я смотрел в иллюминатор, следя за облаками, пытаясь сдерживать слёзы, что так рвались пролиться.       — Суппасит? — моё официальное имя, прозвучавшее с любимых уст, звучало чужеродно. Только Кана мог произносить моё уменьшительное имя так, что я каждый раз таял, он словно ласкал его своим язычком. А сейчас, когда он так звал меня, это лишь в очередной раз напоминало мне, я для него был чужим, как и сотни других людей на этой планете. Но я старался не показывать ему, как мне было больно. Лишь показывал, как я рад, что он заговорил со мной наконец.       — Можно? — он жестом головы показал на место рядом со мной. От невозможности его обнять, сказать, как я скучал по нему, всё внутри меня скулило и плакало, и ком сдерживаемых слёз не давал мне ему ответить словами, поэтому я лишь покачал головой в ответ.       — Прости, что я не вспомнил тебя, я понимаю, как тебе больно, — я смотрел на него и понимал, что он говорил это искренне, он действительно переживал по этому поводу, но я не хотел, чтобы он сейчас переживал, теперь у нас было время, чтобы всё исправить, если он и его родители позволят мне это сделать       — Не переживай, главное, ты жив, и то, что ты вспомнил родителей, это уже прекрасно, — я старался говорить как можно спокойнее, этими словами не только его я успокаивал, но и себя.       — Это да, но не расстраивайся, я обязательно тебя вспомню, мне нужно только понять, почему именно тебя я не могу вспомнить, — он пристально посмотрел на меня, и я удивился, заметив, что и следа не осталось от его природной застенчивости, и это где-то очень глубоко внутри вселяло в меня надежду.       — Скорее всего, потому что я причинил тебе боль, поэтому твоё сознание не хочет меня вспоминать, наказывая меня этим, но я принимаю это наказание и выдержу его, и терпеливо буду ждать, когда ты вспомнишь меня, а пока я просто счастлив, что ты живой, и этого для меня более чем достаточно.       — Возможно, но мне всё равно нужно тебя вспомнить, ведь у наших малышей должна быть полная семья, — я рад, что он об этом думал, и значит, у меня есть надежда, что он будет стараться вспомнить меня, и это примеряло меня с теперешним положением.       — Ты не представляешь, как я счастлив, что у нас будут дети, но не торопись вспоминать, я не хочу, чтобы тебя сейчас что-то огорчало в твоём положении.       — Настолько всё ужасно? — он настороженно посмотрел на меня, а я вспомнил тот взгляд боли, который видел в его глазах, когда я говорил ему тот бред, который он не заслуживал. Вспомнив тот день, я подумал, что действительно всё ужасно, ведь я не только предал своего истинного своим недоверием, но ещё и посмел высказать своё недоверие в такой грубой форме, мне казалось, что тот день я буду помнить вечно.       — Да, — мой голос от воспоминаний дрогнул, я словно почувствовал ту боль, которую тогда чувствовал он.       — Я хочу знать.       — Нет, — я смотрел на этого упрямца, требующего правду, а сам думал, что ему не нужна сейчас правда, в которой он узнает, какой я был сволочью, не сейчас, возможно, когда-нибудь, но не тогда, когда я только его нашёл, я был не готов его так быстро потерять вновь. Хотелось сказать ему: не пытайся вспоминать, оставь всё, как есть, я даже готов смириться с тем, что ты никогда меня не вспомнишь, лишь бы ты никогда не узнал эту ужасную правду.       — Суппасит, я должен знать причину нашей ссоры. Ты же не изнасиловал меня или избил?       — Ты с ума сошёл? Я бы никогда даже пальцем не позволил себе прикоснуться к тебе в такой форме, ведь ты мой истинный! — я с ужасом посмотрел на него, боже, какой же ужас пришёл в его голову.       — Истинный? — он помолчал, пытаясь что-то для себя понять, а потом добавил: — ну, раз ничего из перечисленного ты не делал, значит, ты должен будешь мне всё рассказать, — он не стал дожидаться моего ответа, встал и пошёл к родителям, а я подумал, какой же он всё-таки упрямый и дерзкий и как я уже успел по этому соскучиться. Но я точно не собирался ему говорить причину, почему он не помнил меня, я уже чуть не потерял его и не хотел потерять его вновь, тем более, как он отреагирует на эту правду, я не знал и узнавать точно не хотел. Наблюдая, как он возвращался к родителям, мне в голову пришла мысль: возможно, его потеря памяти и не наказание для меня вовсе, а шанс, ведь, не помня меня, он не помнил и ту боль, которую я ему причинил. И может, это была возможность сделать всё правильно, так, как он того заслуживал.       Я вернулся в свою пустую квартиру, в которую планировал вернуться с Кана, но я уже понял, что я не в чести у своей судьбы и она постоянно подбрасывала мне испытания, но теперь, когда Кана был жив и здоров, я был готов вытерпеть все испытания, которые она для меня подготовила. Меня встретил Ламон, но, увидев мой расстроенный вид, не стал ни о чём спрашивать, лишь спросил, буду ли я ужинать, я сказал, что да, лишь приму душ с дороги.       На следующий день практически с утра ко мне пришёл Майл, я отошёл в сторону, пропуская его в квартиру. Мне хотелось побыть одному, но, увидев друга, я понял, что был рад его видеть, и как-то захотелось поделиться с ним всей этой болью, которая терзала мою душу. Майл на протяжении всей нашей дружбы был мне самым лучшим другом, советником, жилеткой, спасателем, вот и сейчас мне нужна была его поддержка как никогда.       — Привет, ну как у тебя дела? — спросил меня Майл, как только мы прошли в гостиную.       — Замечательно, ведь Кана жив и это главное, — да, это главное, я пытался этой мыслью успокаивать свою боль, что так рвала моё нутро.       — Да, ты молодец, что его нашёл, но я от Апо узнал, что он тебя не помнит, — на его слова я лишь опустил голову, я в был полном отчаянии, хоть и пытался убедить себя, что всё хорошо и я заслужил это, но это не помогало нихера.       — Слушай, Суппасит, но ведь главное, что он жив.       — Я тоже пытаюсь это себе внушить, да, я безумно счастлив, что он жив и совершенно здоров, но… — я чувствовал, как к моим глазам подступали слёзы, Майл сел рядом и обнял меня, и я в очередной раз разревелся, как ребёнок, на его плече. Со слезами выходили все боль и отчаяние, а объятия и поддержка друга давали силы и веру, что я справлюсь со всем и что ещё не всё потеряно. Успокоившись, я вытер слёзы, Майл принёс мне воды, сделав несколько глотков, я посмотрел на друга и сказал:       — Спасибо тебе, Майл, что ты сейчас рядом и никогда не осуждаешь меня за мою слабость.       — Так для чего ещё нужны настоящие друзья, как не подставить своё плечо, чтобы ты вытер об него свои сопли? — я улыбнулся ему, как же замечательно, что у меня был такой друг как Майл.       — Так что планируешь делать?       — Пока не знаю, он хочет знать причину, почему он не помнит меня, а я не хочу ему говорить, не в его положении.       — Может, стоит всё сказать? Я не думаю, что он не сможет тебя понять.       — Нет, Майл, я не хочу рисковать своими детьми.       — Детьми? — он посмотрел на меня округлившимися глазами.       — Да, детьми, Кана ждёт двойню.       — Суппат, ну ты, блин, агрегат, поздравляю, — он похлопал меня по плечу. — Да, ты прав, стоит подождать до их рождения.       Здесь я вспомнил, что Майл сказал, что Апо у Кана, и я испугался, что Апо может рассказать ему всю правду. Я повернулся к Майл и спросил:       — Майл, Апо сейчас у Кана? — он с удивлением посмотрел на меня, но потом явно догадался о причине моего вопроса.       — Да, но не переживай, он ему ничего не скажет.       — А вдруг? — я никогда не полагался на авось и не собирался начинать, тем более сейчас. Майл, видя, как я запереживал по этому поводу, сказал:       — Ну хорошо, я сейчас ему позвоню и попрошу ничего не говорить, — он вытащил телефон и набрал Апо. По их разговору я понял, что Апо действительно был у Кана и он точно не собирался ничего говорить ему о причине, почему тот решил уехать из Бангкока, он тоже придерживался мнения, что не стоило его расстраивать в его положении. Майл отключил телефон и, посмотрев на меня, сказал:       — Я же тебе говорил, у меня умный муж, и он знает, где и когда стоит помолчать.       — Поблагодари его от меня, — меня удивляло, насколько сильна была дружба между моим мужем и Апо, ведь она позволила вернуть мне любимого, и за это я был по гроб жизни благодарен ему.       — Хорошо, знаешь, он тебя тогда простил окончательно, когда увидел подарок, который ты ему прислал. Визг стоял на весь дом, он за этой сумкой, до того, что случилось с Галфом, месяц гонялся, не мог купить, и, когда увидел, что ты ему прислал, я думал, он от передоза счастья с ума сойдёт.       — Я рад, что она ему понравилась, ведь я ему благодарен, что он единственный, кто не верил в гибель Кана, и эта безделушка лишь малая плата за то, что он сделал.       — Ладно, раз ты планируешь хранить молчание перед Галфом, то как ты смотришь на то, чтобы вернуться в компанию?       — Я думаю вернуться уже в понедельник, мне нужно отвлечься от всего этого и ждать решение Кана и его родителей. Я боюсь, они будут против наших встреч.       — Я думаю, ты зря так волнуешься, они же не звери.       — Нет, они не звери, но любящие родители, которые желают своему ребёнку самого лучшего.       — Но вы же истинные, а против этого не попрёшь.       — Да, истинные, и от этого страдаю только я.       — Что случилось, почему только ты, ведь…       — Кана не чувствует меня, — я поспешил ответить на его вопрос, от которого мне и самому было невыносимо больно.       — Твою мать, это полная жопа.       — Да, это точно.       — Ну и что, что он тебя не чувствует, от этого суть-то не меняется, в конце концов, он ждёт твоих детей.       — Майл, ты думаешь они не в состоянии помочь любимому ребёнку вырастить его детей без участия их отца?       — Слушай, Суппасит, мне кажется, ты уже конкретно загоняешься, и я думаю, что всё будет хорошо, а, если нет, я сам поговорю с Ниран и Рино.       — Не вздумай, это я нарушил обещание, данное Ниран, и мне за это нести наказание, и, если Кана меня не вспомнит и они решат разорвать наш брак, я приму это, — я сегодня ночью долго не мог заснуть и размышлял о сложившейся ситуации, и вспомнил, как клятвенно обещал Ниран позаботиться о Кана, и не сдержал этого обещания, и теперь я не вправе был требовать что-либо.       — Ты с ума сошёл, ты же долго не протянешь без него. Ты это понимаешь? — но Майл явно был не согласен с моим мнением, но это ничего не меняло.       — Я понимаю, но я также понимаю, что не оправдал доверие, которое на меня возложили.       — И что теперь, ты решил себя заживо похоронить? Все мы делаем ошибки, мы люди, и Ниран и Рино сами их совершали, но никто себя за это не хоронил. Так вот и ты не смей, за своё нужно бороться, и неважно, кто стоит на на пути к твоему счастью, его родители или его память. Ты сам подумай, как Галф может тебе вверить свою жизнь и жизнь своих детей, если ты сразу сложил свои лапки, не желая за него даже побороться, с каких пор ты стал такой размазнёй? — Майл был в бешенстве от моих слов, он стоял напротив меня и высказывал своё мнение на мои слова.       — С тех пор, как похоронил его.       — Но сейчас он жив. И ты решил похоронить себя? Идиот, опомнись, речь идёт уже не о тебе и Галфе, речь идёт о ваших детях, да, дедушки это замечательно, но им нужен отец, ты понимаешь, отец, на которого они могут положиться и знать, что он их защитит, а не сдался, когда они не успели ещё родиться, — я слушал гневные слова Майла, и он был прав, моим детям нужен был отец, сильный духом, а не то, что я сейчас из себя представлял, сдавшийся на милость судьбы, нет, он был прав, я должен побороться, ведь действительно, Кана не простит меня за эту слабость. Я поднял глаза на друга, на его гневное лицо и поблагодарил в очередной раз вселенную за то, что она послала мне такого друга.       — Ты прав, Майл, моему мужу и детям не нужен такой отец, как я сейчас, я буду бороться за него, за них, — он смотрел на меня уже более дружелюбно и, кажется, даже выдохнул, когда понял, что до меня дошли его слова.       — Вот и молодец, а сейчас собирайся.       — Куда это?       — Нужно съездить к твоим родителям, ты совсем про них забыл, они тебя не видели практически три месяца.       — Спасибо тебе, брат, — я поднялся и обнял его.       В понедельник я вернулся на работу и с головой ушёл в неё. Но каждый раз, когда я думал о теперешней ситуации, то начинал злиться, на себя, на этого урода Сонг с его местью. Злясь на него, мне пришла идея, как я мог выплеснуть всю свою злость. Я взял телефон, набрал юридический отдел и пригласил к себе Ананда. Через пятнадцать минут он был в моём кабинете. Я рассказал ему про Сонг, его поступок и о последствиях и попросил его сделать всё, чтобы лишить Сонга того, чем он дорожил, то есть, бизнеса его деда. Выслушав меня, Ананда сказал, что сделает всё возможное, ведь он тоже считал, что его стоило наказать за его ложь. Когда мой главный юрист покинул мой кабинет, я почувствовал себя немного лучше. Теперь я спокойно мог заниматься проблемой, связанной с Кана.       Я решил дать немного времени Кана, чтобы он пришёл в себя, но, чтобы он не думал, что я спокойно буду ждать, когда он решится встретиться со мной, я отправлял ему каждый день корзину цветов, а утром и вечером желал доброго утра и спокойной ночи, да и в течение дня отправлял сообщения, интересуясь его состоянием. Он, конечно, не отвечал на них, но хотя бы читал, и то радовало. Через две недели такого молчания с его стороны я получил сообщение, где он просил встретиться в кафе Steps в три часа дня. Я летел на эту встречу, как на крыльях, купив по пути букет самых красивых цветов. Где-то внутри я надеялся, что он вспомнил меня, но, подумав, решил, что если он бы меня вспомнил, то вряд ли захотел бы меня видеть, скорее всего, он не терял надежды узнать правду нашего разлада, но он точно её не узнает от меня. Я приехал в кафе на двадцать минут раньше и занял столик у окна, заказал себе чашечку кофе, а Кана его любимый травяной чай.       — Здравствуй, Суппасит, — услышав его голос, я поднял на него глаза, он был великолепен, и я даже выдохнул от того, что он меня не вспомнил, ведь это позволило мне его увидеть. Видя его сейчас здесь, я лишь утвердился в желании бороться за него. И мысленно поблагодарил друга за то, что он встряхнул меня, не дав упасть духом. Я встал и помог ему сесть за столик, я занял своё место и посмотрел на него. Он выглядел волшебно, беременность ему шла, он словно светился изнутри. Мне так хотелось прикоснуться к нему, вдохнуть всей грудью его аромат, прижать его к себе и поцеловать, но сейчас я всего этого был лишён, пока, оставались лишь наслаждаться его присутствием, но я надеялся всё исправить.       — Здравствуй, Кана, как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, да и спасибо за цветы, но не стоит их так часто присылать, а то моя комната уже похожа на оранжерею, — я улыбнулся ему и спросил:       — Тебе не нравится?       — Нет, что ты, мне они нравятся, только такое чувство, что ты так передо мной виноват и этими цветами пытаешься заслужить прощение, — от его слов меня словно прошибло током, и даже в какую-то минуту показалось, что он начинал что-то вспоминать.       — Странно, когда я впервые прислал тебе такой букет, ты сказал тоже самое.       — Точно?       — Мгм.       — И почему я так подумал?       — Кана, солнышко, за то время, что мы знакомы, мне за многое нужно просить у тебя прощения, и всех цветов мира не хватит, чтобы заслужить его.       — У нас всё так было ужасно?       — Нет, у нас с тобой всё было прекрасно, — да, мне не хотелось говорить ему правду о нашей ссоре, но он должен был знать, что между нами было больше, чем просто хорошо, было всё замечательно, только я этого не ценил и так легко от этого отказался.       — Раз у нас было так всё замечательно, почему тогда тебе нужно просить прощения?       — Кана, я догадываюсь, почему ты захотел встретиться со мной, хотя я мечтал о другом, но я не скажу тебе ничего, что ты хочешь узнать, я не хочу омрачать сейчас своим признанием нашу встречу, и тебе это не пойдёт на пользу.       — Эта правда настолько ужасна, что мне стоит подумать о разводе? — от его вопроса моё тело прошибло током, и я остолбенел, не способный и слова сказать, я смотрел на него и понимал, что, если он захочет всё же развестись со мной, я упаду на колени и буду умолять его не делать этого. Я впервые понял, что готов унижаться перед омегой, ради этого омеги я готов на всё, лишь бы он не отвергал меня и не гнал от себя.       — Почему ты молчишь? — его очередной вопрос заставил прийти в себя. И я решил, что стоит его убедить не делать таких поспешных действий.       — Я думаю, каждый может сделать в своей жизни ошибку, но нужно найти в себе силы признать её и попытаться её исправить. И, Кана, я не хочу, чтобы ты разрывал наш брак, я знаю, что я был неправ, но докажу тебе, что такого больше никогда не повторится.       — Что не повторится? — я опустил голову и покачал ей, что я не скажу ему ничего. — Как я понял, ты не скажешь мне всей правды? — я поднял на него свои глаза и ответил:       — Нет.       — Ладно, чёрт с тобой, но ответь тогда на несколько моих вопросов. Первый, ты ударил меня?       — Я же тебе говорил уже, я бы никогда бы не посмел поднять на тебя руку.       — Ты оскорбил меня? — я молчал опустив глаза. — Ты предал меня? — я продолжал молчать, ведь это правда, я действительно его предал и ещё оскорбил. — Ты изменил мне? — на это предположение я быстро поднял на него свои глаза, ведь это точно не про меня.       — Что ты, я слишком сильно тебя люблю, чтобы так тебя оскорбить, и вообще, как только мы познакомились, для меня исчезли все остальные, хотя до тебя я был гулёной и из-за этого ты долго не хотел со мной встречаться.       — Ну, раз ты меня не бил, не изменял, всё остальное ерунда и недопонимание, — ах, как бы мне хотелось, чтобы так оно и было и тот инцидент так и воспринимался.       — Но из-за этой ерунды, как ты говоришь, я чуть не потерял тебя.       — Ну, то, что я решил улететь от тебя на пару недель и выбрал для этого не самый удачный способ, ещё ни о чём не говорит.       — Но ты вспомнил всех ,кроме меня, это что-то да значит.       — Знаешь, я думаю об этом, я не спорю с тобой по поводу того, что ты меня сильно обидел, и, возможно, когда я попал в аварию, я думал о тебе плохо, возможно, даже желал в тот момент забыть тебя, и, может, это и была причина, почему я тебя не помню, но я жду от тебя детей и им нужен отец.       — И что ты этим хочешь сказать? — мне кажется, я перестал дышать ожидая его ответа.       — Давай попробуем всё сначала, только не спеша, я знаю, для тебя это будет трудно, потому что я тебя не чувствую, а ты меня — да, и это усложняет ситуацию.       — Не переживай по этому поводу, твой отец когда-то дал мне нейтрализатор, и я могу им пользоваться. Ты действительно хочешь дать мне шанс?       — Да, прости, это пока лишь из-за детей, потому что я не помню тебя, а давать тебе шанс лишь из-за того, что ты красивый, это так себе, и если ты согласен попробовать, то я готов, — я протянул к нему руки и взял его ладонь, лежащую на столе, и прижался к ней губами, благодаря его за эту возможность быть рядом. — Так это да?       — Да, и я обещаю, в этот раз я сделаю всё правильно, — я почувствовал, как глаза начало щипать от слёз, и, кажется, одна всё же пробежала по моей щеке, я был счастлив.       На следующий день в седьмом часу вечера позвонил Апо и сказал, что Кана попал в небольшое ДТП, но ничего страшного с ним не произошло, и он уже был дома, и ещё он вспомнил меня. От всей этой информации у меня уже кружилась голова. Авария, боже, когда прекратятся все эти напасти? Новость, что он меня вспомнил, радовала и страшила. Вчера он дал мне шанс, но даст ли он его сегодня, после того, как всё вспомнил? Я решил не полагаться на судьбу, а брать её в свои руки. Майл был прав, я должен побороться за своё счастье. Откладывая все дела на сегодня, я собирался ехать к Кана, и любыми способами мне нужно было его сегодня же вернуть. Спускаясь в гараж, мне пришла идея, и, я думаю, неплохая. Выехав из гаража, я направился в сторону дома Кана, на лобовое стекло капали капли дождя, словно сама природа решила проверить мою решимость вернуть любимого, но я был настолько уверен в своём решении, что ничто не могло поколебать его. Когда я доехал до дома Кана, дождь уже не на шутку разыгрался, но и это меня не остановило, я решил — либо сегодня, либо никогда. Заехав на территорию дома, выйдя из машины, я не пошёл в дом, мне было стыдно до сих пор смотреть в глаза его родителям, да и я не был уверен, что они разрешат его увидеть. Обойдя дом, я нашёл окна любимого и опустился на колени на мокрую от дождя траву, я планировал стоять здесь до тех пор, пока Кана меня не простит, и неважно, что лил дождь, он не помешал моей решимости.