Достоин ли ты быть мной любим?

             Галф.       Поморщившись от неприятного запаха, открыл глаза и, повернув, голову, увидел встревоженного доктора. Его вид дал понять, что за противный запах я почувствовал. В воздухе всё ещё ощущалась вонь той гадости, которую Нахун пихал себе каждый раз под нос, когда ему становилось плохо. Разобравшись, что произошло, только сейчас почувствовал в комнате ещё чье-то присутствие. В страхе поверить в предполагаемое, медленно повернул голову в другую сторону и удивился, увидев альфу, который смотрел на меня таким же обеспокоенным взглядом. И здесь вспомнил, что видел его до того, как упал в обморок, и обрадовался тому, что он мне не привиделся, ведь это значит, меня всё же нашли. Это предположение, радовало и будоражило сознание, предвкушая скорую встречу с родными. Неотрывно изучая незнакомое лицо альфы, заметил, как он просто обволакивал меня своим влюблённым взглядом, и ещё одна догадка, что он не мой родственник, посетила мою голову. Тогда, возможно?.. А вот это пришедшее предположение требовало повнимательнее рассмотреть его. Скользя взглядом по его красивым чертам лица, пытался выудить из своей памяти хоть какие-нибудь воспоминания о нём, всё же, кажется, он отец моих детей. Или всё же нет? Пытаясь вспомнить его, понял, что чуда не произошло и его появление не вернуло мне память, но должен же я хоть что-то почувствовать к нему? Внутри, как и в голове, была совершенная пустота, ни чувств, ни капли воспоминаний. Невозможность его вспомнить начинала меня разочаровывать, ведь я так рассчитывал на то, что когда увижу кого-нибудь из своей прошлой жизни, то обязательно вспомню всё, но, увы, ни одного воспоминания. С грустью посмотрел на него, и здесь, словно моя память решила сжалиться надо мной, в голове всплыло его имя, Суппасит, и даже в какой-то момент показалось, что память начала возвращаться. Но здесь я вспомнил, как слышал это имя в тот момент, когда потерял сознание, и как-то совсем стало грустно, и я даже почувствовал, как устал от этих попыток хоть что-нибудь вспомнить. За активной работой своего мозга даже не заметил того, что этот альфа держал мою руку в своей. Мне бы выдернуть её из чужого захвата, но делать этого совершенно не хотелось, словно моя рука была там, где она привыкла находиться, и само присутствие вроде постороннего альфы было мне приятно, и его пристальный взгляд не вызывал чувства смущения, словно тело помнило его, а голова — нет. И хотелось спросить его: почему он так долго не приходил, почему я вообще оказался так далеко от дома? Но горло сковало спазмом от поступающих слёз, не давая возможности и слова произнести. Но его успокаивающий приятный голос просил не беспокоиться и обещал, что всё будет хорошо, и я поверил ему. Доктор попросил его оставить меня и дать мне отдохнуть, и, когда он позвал его по имени, я понял, что запомнил его правильно. Нахун хотел с ним поговорить, а мне хотелось, чтобы этот альфа остался и побыл со мной, мне так приятно было находиться с человеком, который знал меня в той жизни, которую я не помнил, и не помнил его самого. Но у этого альфы были ответы на мои вопросы, и я хотел знать их немедленно. И разочаровался, когда они всё же покинули мою комнату. И, стоило лишь дверям закрыться за их спинами, как слёзы хлынули из моих глаз. Да, я не получил сейчас желаемого, но это ничего не значило, я всё равно скоро увижу своих родителей. В последнее время всё чаще и чаще стал слышать их голоса в своих снах, но каждый раз просыпался в слезах, потому что не мог вспомнить их лица на утро, и это очень выматывало меня, и порой мне казалось, что я не выдержу этой пытки и сойду с ума. И поэтому я жаждал увидеть их наконец-то, у меня почему-то всё же теплилась надежда, что с их появлением вернётся моя память. С мыслями о том, что меня нашли, и мыслями о родителях и о скором возвращении домой я незаметно заснул. Во сне я почувствовал лёгкое прикосновение к своей голове и голос, он так любим мной, и так хотелось увидеть того, кому он принадлежал. Мне не хотелось просыпаться, хотелось ещё немного почувствовать его рядом со мной, поэтому я пытался его удержать.       — Пап, не уходи, — даже сквозь сон почувствовал подступающие слёзы.       — Хорошо, милый, — услышал вновь любимый голос, и так стало хорошо и грустно одновременно.       — Пап, мне так плохо, — мне так хотелось рассказать, как я скучал и как мне плохо было без них, как каждый раз хотелось биться в истерике от невозможности вспомнить их на утро.       — Отчего же, мой маленький? — нежный голос и мягкие руки, что гладили меня, приносило блаженство и боль.       — Оттого, что я не могу вас вспомнить, когда просыпаюсь утром, и, знаешь, мне так плохо без вас, я скучаю очень, — я почувствовал, как подступавшие слёзы прорвались и лились уже по моим вискам, а папа вытирал их своими нежными пальчиками, отчего они ещё больше начинали литься.       — Мы тоже, солнышко, по тебе скучаем, и поэтому, когда ты проснёшься, мы будем рядом.       — Правда? — как бы мне хотелось, чтобы это было так.       — Да, любимый, — какой прекрасный сон, он настолько реалистичный, я даже чувствовал аромат его духов, где-то глубоко в памяти всплывали воспоминания о любимых папиных духах. Аромат духов? Я быстро открыл глаза, и, как только зрение прояснилось ото сна, я увидел моего папу, он сидел на моей постели и улыбался сквозь слёзы, а рядом стоял отец. И здесь моя память, как морская волна, обрушившаяся на песчаный берег, вернулась ко мне.       — Папочка, — я быстро подскочил и обхватил руками его шею, и мы оба плакали, а отец обнимал нас двоих со спины, отчего я ещё больше начинал рыдать. Боже, неужели они здесь и я всё вспомнил? Мы долго сидели и плакали, не выпуская друг друга из объятий. Когда мы успокоились, то я боялся отпускать их, словно они могли исчезнуть. Мне всё ещё было страшно поверить в эту реальность, где они были рядом со мной.       — Папа, я так скучал по вам, — сквозь слёзы говорил я ему.       — Ты всё вспомнил? — спросил меня папа, вытирая слёзы с моих щёк.       — Да, — я прижался к папе, не веря своему счастью.       — Малыш, боже, как мы рады, что ты жив, — сказал отец, прижимая меня со спины, целуя в макушку, я был сейчас беспредельно счастлив в коконе любимых рук.       — Но почему вы меня не искали? — спросил я их, продолжая обнимать папу.       — Прости нас, солнышко, мы думали, что ты погиб, — ответил он, и от его слов я отстранился и с удивлением посмотрел на него.       — Но почему? — он пальцами поправил мои локоны, заправляя их за ухо, и ответил:       — Самолёт, на котором ты улетел, разбился, и мы целых полтора месяца считали тебя погибшим. И если бы не Апо, то мы так и считали бы тебя таким, — папа говорил, а сам плакал, отец гладил его по спине, успокаивая, хотя и сам чуть ли не плакал. От услышанного я пришёл в ужас. Боже, если бы я тогда не вышел из того самолёта, то действительно мог погибнуть, от осознания этого по телу прошёлся холод.       — Благодаря Апо? — спросил, вспомнив, что сказал папа про моего друга.       — Да, он рассказал, что ему однажды приснился сон, что ты заблудился в чужом городе и не мог найти дорогу домой, и после этого сна он начал искать в интернете любые сведения о той аварии, и недавно наткнулся на видео, на котором ты просишь выпустить тебя из самолёта. Благодаря этому видео, мы узнали, что ты жив, и начали твои поиски. И вот Мью, спустя три недели, нашёл тебя и позвонил нам, мы сразу же прилетели.       — Мью, кто это? — я удивился, что я не знал этого человека. Может, это кто-то из тех, кого они попросили меня найти? Пришла мысль в голову.       — Ты не помнишь его? — папа с удивлением посмотрел на меня.       — Нет. А кто это? — папа с отцом переглянулись, и, видно, они были удивлены этому.       — Это твой муж. Неужели ты ничего о нём не помнишь?       — Мой муж? Это случайно не Суппасит?       — Да, это его официальное имя, а родные и очень близкие зовут его Мью, — я был очень удивлён тому, что я вспомнил всё и всех, но мой муж оставался тёмным пятном в моей памяти. Единственное моё воспоминание о нём было лишь то, что меня выдали за него задолго до моего появления на свет. Словно мы никогда и не встречались, и меня, конечно, эта новость не сильно бы удручала, не помню я своего навязанного родителями мужа, ну и что с того? Только вот, была одна загвоздка, я вынашивал его детей, а это уже совершенно другой расклад событий, ведь я точно просто так бы не лёг с ним в постель, а это значит, что между нами были чувства и я об этом ничего не помнил. И с этим мне нужно было разобраться, только не сейчас и не здесь, я надеялся, что, вернувшись домой, найду вещи, которые помогут мне вспомнить своего мужа.       — Ладно, давайте разберёмся с этим потом. Пап, отец, я хочу домой, — мне хотелось как можно быстрее оказаться там, где были моя жизнь, родные стены и друзья. Там, возможно, хранилась информация о Суппасите.       — Конечно, малыш, мы сейчас поедем, только нужно поблагодарить человека, который тебя приютил.       — Обязательно, отец, я так ему благодарен за то, что он помог, когда мне было очень трудно. И ещё мне нужно вам кое-что сказать, — я посмотрел на родителей, я не знал, как они воспримут эту новость, но им нужно об этом знать. — В общем, тут такое дело… — сделав небольшую паузу, посмотрел на них и продолжил: — Я беременный уже три месяца, а ещё у меня будет двойня.       — Двойня? — папа и отец воскликнули в один голос, с удивлением смотря на меня.       — Да.       — Ниран, ты слышал? У нас будет двое внучат, — радостно сказал папа, обнимая меня, отец тоже меня обнял, когда отошёл от шока от такой новости.       — Вы не сердитесь на меня?       — За что, глупыш? — сказал отец, искренне радуясь этой новости.       — Ну, я забеременел до официального объявления.       — Кана, солнышко, это не страшно. Вот только как быть сейчас, когда ты не помнишь его? — сказал папа, так же радуясь, что станет дедулей.       — Я пока не знаю, но точно нужно в этом разобраться, и, если я его не вспомню, значит, придётся начать с ним всё сначала.       — Ну давай для начала мы вернёмся домой, а там решим, как быть дальше, — ответил отец, погладив успокаивающе по голове.       — Пап, отец?       — Да, малыш?       — Я вижу, вам эта идея не очень нравится?       — Давай вернёмся домой и там поговорим. Хорошо?       — Хорошо, — я понял, они были рады новости о детях, но не очень о том, что я хотел начать всё сначала с Суппаситом, если не вспомню его.       Мы вышли из комнаты, и я столкнулся взглядом со своим мужем, но и даже сейчас ничего не всплыло в моей памяти, я так и продолжал его не помнить. И единственный вопрос крутился в голове, что между нами такое произошло, отчего я его не помню. Я видел по его взгляду, он догадался, что всё было без изменений, об этом говорила боль в его глазах. Мне хотелось подойти к нему, обнять и пообещать, что я постараюсь всё вспомнить. Но я не сделал этого, сначала мне нужно было узнать, что между нами произошло и почему именно его я не помнил.       Мы попрощались с доктором Нахун, я видел, он был рад, что я всё вспомнил и что меня наконец-то нашли, но я видел грусть расставания в его глазах, и я пообещал его навещать, и просил его приезжать к нам в гости. Было грустно прощаться с ним, но я ехал домой, в свою жизнь, по которой очень соскучился.       Через несколько часов мы были дома, боже, как я соскучился по этим родным стенам. Когда мы зашли в дом, нас встретила вся прислуга, а моя няня, плача, обняла меня и начала причитать, как всегда, но я был безумно счастлив слушать её ворчание. Возле ног постоянно крутился какой-то кот, увидеть его в нашем доме я был крайне удивлён. Когда все разошлись, поднял его на руки и, поглаживая его, поинтересовался у родителей по поводу братьев. Как выяснилось, они уехали в Америку на важные переговоры, и они уже знают о моем возвращении домой и обещали вылететь первым же рейсом.       — Пап, вы завели кота? — я всегда мечтал завести котёнка, но я был сильно увлечён учёбой и на него у меня банально бы не хватало времени, а я не хотел, чтобы животное мучилось от моего невнимания к нему.       — Нет, этого кота тебе подарил Мью, — слова папы меня удивили, ведь это значило, что между нами были довольно доверительные отношения, раз он знал, что я хотел завести себе котёнка.       После праздничного ужина, на котором были все мои любимые блюда, мне хотелось чуть ли не плакать, ведь так приятно было находиться среди людей, которые знали твои вкусы и безгранично любили тебя, и всегда делали выбор в твою пользу. Поужинав, папа проводил меня до моей комнаты и, поцеловав в лоб, пожелал спокойной ночи, оставил меня одного. Я осмотрел свою комнату, и всё здесь казалось таким чужим и родным одновременно. Раздевшись, отправился в душ, хотелось смыть с себя всё неприятное, что случилось со мной. Лёжа в постели, я был счастлив, но мысли о Суппасите не давали полностью насладиться своим состоянием. Да и прибежавший ко мне Азар (папа сказал, как звали кота) напоминал о забытом муже. Поглаживая его мягкую шёрстку, я вспоминал, как, сидя в самолёте с родителями и слушая их разговор, неотрывно следил за ним. Я видел, как ему было больно, и то, как он старался не смотреть на меня, да и понятно, не знаю, как бы я себя чувствовал в этой ситуации. Поэтому мне хотелось разобраться, почему именно его не помню, но Суппасит выбрал позицию ни о чём мне не говорить. Но мне хотелось узнать о многом и немедленно, и я думал, что эти мысли не дадут мне сегодня уснуть. Поэтому встал и отправился в комнату своих родителей. Постучавшись в их спальню и услышав разрешение войти, открыл двери, родители уже лежали в постели, но ещё не спали.       — Малыш, тебя что-то беспокоит? — спросил меня отец, откладывая телефон на тумбочку.       — Да, можно к вам? — мне так захотелось, как в детстве, залезть к ним в постель и улечься между ними, тогда мне казалось, что нет на земле безопаснее места, чем рядом с родителями. Папа словно прочёл мои мысли, улыбнулся и взглядом пригласил к ним в постель, улыбаясь, я быстро залез между ними. Боже, какое это было потрясающее чувство, я дома, рядом любящие люди и всё помню, ну, по крайней мере, почти всё. Устроившись поудобнее, решил задать им вопросы, которые не давали покоя.       — Пап, ты знаешь причину, почему мы поссорились с Суппаситом? — я посмотрел на папу, он вмиг как-то погрустнел, и я почувствовал, как отец напрягся. Неужели что-то произошло очень серьёзное?       — Нет, не знаю, ты мне тогда ничего так и не рассказал.       — Малыш, может раз ты его не помнишь, то и не стоит это вспоминать? — предложил отец, взяв мою руку в свою.       — Отец, мне нужно разобраться, почему именно его я забыл.       — Возможно, так будет лучше? — я догадывался, почему отец хотел, чтобы всё осталось так как есть, но я был с ним не согласен. Я далеко не эгоистичен и не собирался заставлять Суппасита страдать, даже если он этого заслуживал. Да и наши дети, у них должен быть отец.       — Отец, представь, если бы папа забыл тебя и его родители говорили бы ему то же самое, что ты говоришь мне? — я видел, как отец посмотрел на папу, и в его глазах увидел боль, которую я видел в глазах Мью. Он вернул свой взгляд на меня и сказал:       — Ты прав, малыш, и, как бы мне ни хотелось тебя уберечь от разочарования, тебе нужно всё выяснить, и мы не будем тебе мешать и, как всегда, поддержим в любом твоём решении, — он обнял, прижав меня к своей груди, а я благодарил богов, что у меня были такие понимающие родители.       — Спасибо, отец, что понимаешь.       Мы ещё о многом говорили, папа рассказал о наших отношениях с Мью, и я удивлялся, как при таких замечательных взаимоотношениях я мог его забыть, скорее всего, та ссора была камнем преткновения. И нужно было узнать о той ссоре всё, и, раз Суппасит не хотел мне ничего говорить, значит, я буду пытать Апо, он-то точно знает всё.       Проснулся я от того, что рядом кто-то канючил, прося меня проснуться, потому что он не мог дождаться, когда я высплюсь наконец-то. Открыл глаза и увидел, что я находился в своей комнате, скорее всего, отец перенёс меня, когда я заснул, а рядом сидел Апо. Я был безумно рад видеть своего друга, даже несмотря на то, что он меня разбудил. Я приподнялся и обнял его, Апо, обнимая меня, разрыдался на моём плече, я, поглаживая его по спине, пытался его успокоить.       — Ну чего ты ревёшь, я же живой и дома, — говорил другу, а сам чуть не плачу, радуясь нашей встрече.       — Ты идиот, не смей больше так делать, я думал, с ума сойду, когда узнал, что твой самолёт разбился, — сквозь рыдания бормотал Апо.       — Обещаю, больше так не буду, —я был безумно рад его видеть, только сейчас понял, как по нему соскучился. Мы ещё какое-то время просидели так, я отстранился и спросил:       — Апо, ты подождёшь? Я пойду хоть умоюсь, — он качнул головой, соглашаясь, я вылез из постели и пошёл в ванную. Как было здорово чувствовать, что всё, что тебя окружает принадлежит тебе, и ты не чувствуешь стеснения и того, что ты сидишь на чужой шее. Взяв щётку, я начал чистить зубы, в дверях появился Апо. Он неотрывно следил за мной, а меня это даже не напрягало. Ведь, будь я на его месте, наверное, вообще не выпускал бы его из своих объятий несколько дней. Закончив с утренними процедурами, я зашёл в гардеробную, чтобы переодеться, Апо, как привязанный, ходил за мной по пятам.       — А ты поправился, — сказал он после пристального наблюдения за мной. — Знаешь, а тебе идёт, но тебе не кажется, что у тебя живот слишком большой для твоего срока? — я машинально положил руку на живот, ещё раньше я стал за собой замечать, что делал это каждый раз, когда кто-то начинал говорить о моей беременности, словно хотел защитить малышей, хоть и знал, что им никто не угрожал, наверное, понимал, что я единственный их защитник. И тогда они были единственной ниточкой, связывающей меня с моей нынешней жизнью.       — Ну, мне кажется, нормальный, если взять во внимание, что их там двое, — погладив свой живот, улыбнулся и опустил руку.       — Двое? — Апо аж взвизгнул от удивления. Я посмотрел на его ошарашенное лицо и улыбнулся.       — Да, двое.       — Ну ты даёшь, так, сегодня же заставлю Майла делать детей, а то у тебя уже аж двое будет, а у меня ни одного, — на слова Апо я рассмеялся, как было приятно слышать небольшую придурь своего друга, но я был рад, что он не бросил идею забеременеть вместе, хотя он уже опаздывал с этим.       — Слушай, Апо, я голоден, пойдём позавтракаем, — я почувствовал, как у меня заурчало в животе, пора было кормить ненасытных малышей.       — Пошли, если честно, я утром так к тебе спешил, что даже не позавтракал, — мы вышли из комнаты и спустились в гостиную, папа и отец уже сидели за столом и ели, когда мы вошли, папа сказал:       — А мы думали, ты поспишь подольше, — папа посмотрел на Апо и понял, почему я так рано встал, а затем улыбнулся нам. — А, теперь понятно, садитесь, мальчики.       Мы сели за стол, и прислуга быстро поставила перед нами приборы, а вскоре на тарелке лежала моя любимая свининка с базиликом, и от её вида у меня потекли слюнки. Мне казалось, еда ещё никогда не была такой вкусной, ведь она была приготовлена людьми, которые знали, как именно ты любишь, и поэтому дома всегда елось вкусно, вот и теперь я уплетал любимое блюдо с таким наслаждением, а, когда поднял глаза, то увидел, как папа смотрел на меня, а в его глазах были слёзы.       — Папуль, что случилось?       — Нет, ничего, — проговорил он сквозь сдержанные слёзы. — Просто я очень рад, что ты дома.       — Прости, пап, что всё так получилось.       — Нет, что ты, главное, что ты жив и здоров, а всё остальное ерунда, — после этих слов мы ели молча. Отец, закончив с завтраком, встал из-за стола, подошёл ко мне, поцеловал в макушку и сказал в очередной раз, как он счастлив был видеть меня дома, а затем отправился на работу. Когда мы с Апо покончили с едой, то решили отправиться в сад, в мою любимую беседку. Разместившись в шезлонгах, я наслаждался спокойствием, которое пришло с возвращением домой, теперь меня не терзали муки от того, что после пробуждения я не помнил ничего, что снилось ночью, и всё это было уже позади. Теперь мне предстояло лишь разобраться с тёмными пятнами моей памяти, которые касались моего мужа. Поэтому пора было начать допрашивать Апо, и, надеюсь, он не будет ломаться, как Суппасит.       — Апо, ты знаешь, из-за чего мы поссорились с Суппаситом? — спросил я, посмотрев на Апо, который тоже растянулся после сытного завтрака в шезлонге.       — Знаю, но я думаю, ты не просто так его забыл, а значит, я тебе ничего не скажу, прости, Галф, — он повернул на меня голову, и его вид уже не был таким беззаботным, каким он был минутой назад.       — Почему, всё так ужасно? — я поднялся и сел напротив Апо, чувствуется, нам предстоял очень серьёзный разговор.       — Знаешь, сейчас я смотрю на вашу ссору как на недопонимание, после тех последствий, которые повлекла эта ссора.       — Недопонимание?       — Да, просто вы вовремя не смогли спокойно поговорить друг с другом.       — Я обвинил его в измене? — вчера я уже успел полистать о нём информацию, и теперь я знал, что до нашей встречи он был тем ещё ловеласом, и, возможно, это и было причиной, он не смог быть мне верным.       — О, это точно не про него. Да он скорее отрежет себе руку, чем изменит тебе. Да он пылинки с тебя сдувал.       — Тогда что произошло?       — Галф, знаешь, когда я считал тебя погибшем, не было ни одного дня, чтобы я не винил себя в том, что не смог тебя убедить остаться, и теперь я не собираюсь делать очередную ошибку, лучше я оставлю всё как есть, — он сделал паузу и посмотрел на меня со всей серьёзность, а потом добавил: — Поверь мне, тебе не нужна сейчас эта информация, тем более в твоём положении, вот родишь, тогда и выясняй причину, а пока думай о детях.       — Но детям нужен отец. Ты не думаешь?       — Нужен, и он у них будет, но не таким способом. Пусть идёт всё своим чередом, ещё раз тебе говорю, — Апо впервые хранил тайну против меня, и меня это удивляло.       — И что ты предлагаешь, сидеть и ждать, когда я всё вспомню?       — А у тебя есть другой вариант? Знаешь, Галф, я думаю, может, не зря ты всё забыл, может, это возможность начать всё сначала, вы же истинные, и вы в любом случаи будете вместе, так почему не начать всё с чистого листа. Как ты думаешь?       — Может, ты прав, но я знаю одно, что не смогу спокойно встречаться с человеком, не зная, что послужило причиной, приведшей к такому результату. Я думаю, это будет мешать нашим отношениям.       — Я думаю, что, узнай ты сейчас всю правду, это тоже как-то не поможет тебе вспомнить что-то или построить ваши отношения, успокойся, отпусти эту зацикленность на желании знать правду и дай Суппаситу шанс всё исправить.       — С чего это ты так заговорил, я думал, ты будешь на моей стороне, после той ссоры, из-за которой я чуть не погиб, а ты стоишь на стороне Суппасита, да ещё и просишь дать ему шанс. Что с тобой, Апо? Что случилось?       — Знаешь, я действительно всё это время злился на него и даже не хотел, чтобы Майл рассказывал Суппаситу, когда я нашёл то видео. Но, знаешь, я помнил, как Майл чуть ли не плакал каждый раз, когда возвращался от Суппасита. Я помню, какая боль была в его глазах, когда он говорил, как боится, что его лучший друг умрёт, если не прекратит пить, не останавливаясь. И, как бы я ни злился на него, я думаю, что каждый человек заслуживает небольшой шанс для исправления своих ошибок, — слушая Апо, я приходил в ужас от понимания, что пришлось вытерпеть Суппаситу, и, может, он был прав, возможно, моя потеря памяти давала возможность начать всё заново, без тех совершённых ошибок? Возможно, не стоило гнаться за тем, чтобы узнать причину нашей ссоры, а жить дальше. Мы ещё долго болтали, Апо рассказывал, что он знал о наших отношениях, и с его рассказов я понимал, что Суппасит действительно заслуживал, чтобы ему дали шанс исправить то, что он натворил, ведь, если верить рассказу друга, мы очень сильно любили друг друга. Я решил серьёзно подумать над словами Апо по поводу шанса для моего мужа.       После очередной прогулки с Апо, я вернулся в свою комнату, чтобы отдохнуть, и обнаружил огромную корзину цветов. Найдя в ней карточку, поспешил прочесть, я примерно догадывался, от кого это могли быть цветы, но хотелось точно знать. Надпись «Я счастлив, что ты жив и я буду молиться богам за это чудо. Мью.» подтвердила догадку. Покрутив в пальцах карточку, посмотрел на цветы, они были прекрасны, но в душе было какое-то странное чувство, словно он просил этими цветами прощения. С того дня я стал получать такие цветы каждый день, отчего моя комната постепенно стала превращаться в оранжерею. А на телефон постоянно приходили сообщения от него, но я не спешил на них отвечать, я решил пока хранить полное молчание.       Приближалась к концу вторая неделя, как я вернулся домой, а я всё ещё не торопился встретиться с Суппаситом. Мне было немного страшно с ним встречаться, ведь он мне по сущности посторонний человек, хоть я и ждал от него детей. Чтобы больше знать о наших отношениях, пересмотрел всю информацию в интернете и моих личных папках, и увидел, как мы были счастливы друг с другом, и мне не хотелось видеть боль в его глазах из-за того, что я его не помнил. Листая совместные фотографии, мне хотелось вернуть те взаимоотношения, которые были, мне хотелось испытывать ту любовь, какую я к нему испытывал, но моя память мне этого не позволяла, а буду ли я его также сильно любить, если мы начнём всё сначала? И это тоже было причиной, почему я не торопился встречаться с ним.       Вечером, лёжа в своей кровати, я думал о Суппасите и о том, что, возможно, пора двигаться в наших отношениях. Заснув, я увидел сон. Я стоял в чьём-то кабинете, и на меня кричал Суппасит, обвиняя меня в том, что я последняя потаскушка. Я почувствовал, как меня раздирают злость и обида от несправедливых слов, я видел, как дал выход своей злости, вмазав ему кулаком в челюсть. От увиденного я резко проснулся, чувствуя, как меня продолжало трясти от злости. Теперь я понял, почему Суппасит и Апо не хотели говорить мне причину нашей ссоры. Но неужели я ему изменял? Нет, этого точно не может быть. Тогда что? Я лежал и смотрел в темноту комнаты, я был в ступоре и непонимании, что могло послужить для того, чтобы Суппасит начал обвинять меня в таком бреде. Я точно знал, что не мог ему изменить, да мне даже сама мысль об этом была противна, не то, чтобы действительно сделать это. Я решил оставить всё до утра, когда проснётся Апо и я всё узнаю у него, надеюсь, теперь он не будет отмалчиваться. Порешив на этом, решил разобраться, почему увидел именно эту ссору. Может, для того, чтобы я смог его простить, но, как я могу его простить, если больше ничего не помню? Я так и не смог уснуть до самого утра, мучаясь догадками. Дождавшись девяти часов, я уже не мог терпеть этой невыносимой неясности и набрал Апо.       — Галф, у тебя всё хорошо? — встревоженный голос друга заставил меня почувствовать себя виноватым за то, что заставил его нервничать.       — Да, у меня всё отлично. Просто у меня есть вопрос, который не может ждать.       — Какой?       — Я изменял Суппаситу?       — Ты с ума сошёл, да ты же моралист за семейные ценности. С чего тебе это взбрело в голову?       — Просто я ночью увидел сон, в котором он обвиняет меня в этом.       — А, понятно. Ты больше ничего не вспомнил?       — Нет. А что, есть ещё что-то?       — Нет, — он замолчал, а в трубке лишь слышалось его дыхание, и мне хотелось попросить всё наконец-то рассказать, потому что уже не было в этом никакого смысла, как услышал: — Ладно, раз ты и сам теперь знаешь всё, я расскажу. Помнишь, мы когда учились, ходили на вечеринку к Сунчан?       — Да, помню.       — Ты всё помнишь?       — Да, вроде всё.       — И то как Сонг к тебе приставал и как обещал отомстить за то что ты его в бассейн макнул?       — Да, помню. А причём здесь эта вечеринка?       — Так вот, этот ублюдок сдержал свое слово, он всё рассказал Мью и вдобавок ещё и приукрасил, сказав, будто ты ему минет делал, вот Суппасит на тебя и сорвался.       — Вот урод, — я сейчас был настолько зол, что готов был поехать и начистить ему харю, а лучше рассказать всё Сагде и пусть он разберётся с этим уродом.       — Кто, Суппасит или Сонг?       — Сонг, конечно.       — А что по поводу Суппасита думаешь, когда знаешь причину ссоры?       — Пока не знаю, но думаю, если бы мне такое кто-то про него рассказал, возможно, я бы тоже закатил истерику.       — Знаешь, тебе тогда очень было плохо, ты так плакал, а на следующий день уже улетел, — в голосе друга слышалась боль, теперь мне тоже было больно, когда я узнал, что Апо винил себя, что он не остановил меня тогда, я никогда бы не хотел, чтобы друг пережил такое.       — Галф, что ты собираешься делать?       — Пока не знаю, нужно всё обдумать хорошенько. Да, и, Апо, не говори ничего пока Майл.       — Хорошо.       Положив трубку, я стал размышлять над словами Апо и об увиденном сне. И здесь мне пришла мысль, что, возможно, я должен посмотреть на эту ссору холодным разумом, без всяких чувств, которые не давали здраво рассуждать тогда. Мне показалась эта мысль самым логичным доводом после увиденного. Вспоминая сон и то, что мне рассказал Апо в прошлый раз, я понял, что в этой ссоре действительно произошло недопонимание и то, что мы не умели спокойно разговаривать друг с другом без претензий. Понятно, что Мью разозлился на слова этого придурка, да, он не прав, что сразу полез с разборками, вместо того, чтобы поговорить по душам. Я тоже хорош, сразу решил убежать, вместо того, чтобы дать нам успокоиться, а потом выяснить на трезвую голову отношения. Мне вдруг захотелось посмотреть в глаза человеку, который не смог вовремя подумать, то есть, в глаза своего мужа. Я взял телефон и назначил ему встречу.       Придя в назначенное время, увидел как задумчиво он смотрел в окно, а в моей душе что-то отзывалось на его присутствие, только сейчас я понял, что скучал по этому близкому незнакомцу. Я позвал его по его официальному имени и увидел, как в его глазах проскользнула боль, и я даже почувствовал её. Он помог мне сесть за стол, и мы начали нашу беседу, но в ходе разговора я понял, он так и продолжит стоять на своём, и здесь я решил ему пригрозить разводом. Но от его взгляда, полного ужаса, у меня сжалось всё внутри. Нет, это не был страх или отчаяние, это был самый настоящий ужас, и я понял, нужно прекращать эти игры. Да, он был не прав, обвинив меня в той глупости, но и я тоже сделал поспешные действия, сбежав от него, но от нашей глупости не должны страдать наши дети, и я был готов начать всё сначала, и мне было всё равно, если единственным моим воспоминанием о нас прошлых будет эта ссора. Поднимаясь, чтобы уйти, я почувствовал слабый запах имбирного пряника с нотками мелиссы. Что это? Это неожиданное открытие заставило меня задержаться на мгновение и сильнее принюхаться к этому дивному запаху, что так напоминало о детстве. Сделав глубокий вдох, я понял, этот аромат шёл от Суппасита. Я удивился, что мой истинный пахнет моим детством. Задержав на нём свой взгляд, я осознал, что мне захотелось остаться, но решил, что на сегодня с меня хватит потрясений, поэтому развернулся и покинул кафе. Приехав домой, я продолжал прокручивать в голове то, что я почувствовал в кафе, и понимал, что всё приобретает другой поворот и, возможно, скоро я всё вспомню. И здесь в голове возник вопрос. А вдруг между нами было ещё что-то, что потребует задуматься над нашими отношениями? Но мне так надоело обо всём этом думать, что я решил выкинуть всё из головы и положиться на судьбу.       На следующий день опять пришёл Апо, он теперь пропадал у меня каждый день. Но его постоянное присутствие не тяготило меня, а даже нравилось. Ведь за все эти две недели я не выходил за пределы участка нашего дома. Апо предлагал выйти в город и погулять по магазинам, и прикупить нужные вещи для малышей, но я отказался. Мне было страшно выйти за пределы нашего участка. Когда ко мне вернулась память, с ней же появился страх, я боялся повторения. Но сегодня мне нужно было показаться нашему врачу, и оттягивать поход к нему уже нельзя было, он и так просил показаться сразу, как только я приехал домой, но я каждый раз находил причину оттянуть поездку к нему. И вчера был первый раз, когда я выехал за пределы дома, естественно, Апо был со мной, но он ждал меня в машине, когда я разговаривал со своим мужем. Сегодня, после вчерашней поездки, я немного успокоился и решил поехать к доктору. И, так как папа был занят, я попросил Апо сопроводить меня в больницу, на что он с радостью согласился.       Машина выехала за ворота, и я почувствовал напряжение, Апо, скорее всего, заметил моё состояние, потому что взял меня за руку. Я посмотрел на наши скрещённые пальцы и улыбнулся, я любил Апо за его способность угадывать каждый раз моё состояние и за то, что всегда вовремя приходил на помощь, даже если она не требовалась , но сейчас она нужна была. Наша поездка проходила спокойно, и я даже немного расслабился, но так и продолжал держать руку друга. И вдруг машина резко затормозила, меня качнуло вперёд, но ремень безопасности не позволил мне упасть, я лишь несильно ударился головой об подголовник сидения впереди. Удар был несильным, но в голове калейдоскопом замелькали картинки наших отношений с Мью, все воспоминания вернулись. Я почувствовал, как у меня закружилась голова, а вскоре и в глазах потемнело.       Пришёл я в себя в больничной палате, рядом сидел Апо и плакал.       — Ну чего ты ревёшь, я же живой?       — Боже, Галф, я так испугался, — он набросился на меня и, обняв, продолжал рыдать на моём плече. Я хотел его погладить по голове, но мою руку остановила капельница, которая была сейчас в ней. Вскоре в палату вбежали перепуганные родители, папа плакал, а отец был бледный, как стены в этой палате, и мне пришлось успокаивать ещё и их, говорить, что со мной всё хорошо, просто стало плохо. Пришедший наш семейный доктор подтвердил мои слова и сказал, что со мной действительно всё в порядке, мне и малышам ничего не угрожает и, как только капельница закончится, я могу ехать домой.       Через час мы уже собрались домой, родители вышли из палаты, а я остановил Апо.       — Апо?       — Что случилось? — он обеспокоенно посмотрел на меня.       — Нет, ничего, всё хорошо, просто я хотел тебе сказать, что я всё вспомнил, — он с удивлением посмотрел на меня и обнял.       — Галф, это здорово, позвонишь ему сегодня? — он вопросительно посмотрел на меня, а я с удивлением в очередной раз заметил, как он волновался за Мью.       — Нет.       — Почему? Ты злишься на него?       — Нет.       — Тогда почему? — в ответ я лишь пожал плечами, сейчас у меня в голове был полный бардак, и для начала мне нужно было упорядочить свои мысли. Но мне хотелось увидеть Мью, я безумно по нему соскучился, но сам звонить не хотел, сейчас я немного чувствовал обиду на него.       — Апо, можешь это сделать сам? — он округлил свои глаза на меня, я быстро объяснил свою просьбу. — Знаешь, я немного на него обижаюсь и поэтому не хочу ему звонить, но очень хочу его увидеть, а ещё хочу знать, что он будет делать, не испугается ли приехать ко мне, когда узнает что я всё вспомнил.       — Понятно, я понял твою задумку, я, конечно, с радостью ему позвоню, — я обнял друга и поблагодарил его за всё, что он сделал для меня.       Выйдя из больницы, Апо сказал, что устал и хочет поехать домой. Отец приказал нашему водителю отвезти его домой, а я поехал на машине с родителями. Приехав домой, папа не отходил от меня ни на шаг, боясь, что мне опять станет плохо, меня это немного раздражало, но я понимал, что после всего, что со мной произошло, он очень за меня беспокоился. После ужина я поднялся в свою комнату, чтобы немного отдохнуть, папа, естественно, последовал за мной. На улице лил дождь как из ведра, и я подумал, что Мью вряд ли сегодня приедет. Я хотел уже лечь в кровать, как папа воскликнул, я поднял на него голову и увидел, как он смотрит в окно. Я подошёл к нему и посмотрел туда, куда смотрел он. Было уже темно, и дождь явно не собирался прекращаться, и, кажется, только усиливался. Я посмотрел вниз и увидел фигуру мужчины, стоящего на коленях напротив моего окна под проливным дождём. От ошарашивающей картины я остолбенел, узнав в этой промокшей фигуре Мью. И мысль, что этот идиот простынет, привела меня в чувства. Быстро забежав в гардеробную и схватив зонт, я поспешил вниз. Надев сапоги, вышел из дома, открыв зонт, поспешил туда, где мокнул Мью. Оказавшись рядом, накрыл его зонтом и спросил:       — Ты с ума сошёл, а если бы папа не выглянул в окно и не увидел тебя? — он поднял на меня свою голову, по его лицу с его волос бежали струйки воды, а губы дрожали от холода.       — Тогда я стоял бы здесь до утра, — хоть он и промок до нитки, но лицо выражало решимость.