Достоин ли ты быть мной любим?

             Утром Кана сказал, что ему нужно съездить по делам в одно место и он возьмёт такси. На мой вопрос, что это за дела, на которые я не могу его сопроводить, он лишь загадочно улыбнулся и сказал, что я узнаю об этом чуть позже, как только он приедет обратно в компанию. За то время, которое я встречался с Кана, я успел узнать — он хранил свои секреты не хуже своего друга, словно они состояли в ордене друидов. И, с одной стороны, это было неплохо, но пипец как выводило. Мне не хотелось на него давить, и я тем более знал — бесполезное это занятие, и мне ничего не оставалось, кроме как смириться и отпустить его на такси по его делам.       Приехав в компанию, я чувствовал себя превосходно, всё-таки, когда Кана был рядом, это благотворно влияло на меня и мою работу, и, чтобы не думать, куда с утра пораньше смылся мой любимый, я погряз в рутинную работу. Примерно через час в кабинете появился Уит и сказал, что пришёл Сонг, честно, я уже и забыл, что он обещал заехать, поэтому попросил пригласить его в мой кабинет и принести нам пару чашечек кофе.       Сонг, как и вчера, выглядел шикарно в дорогущем костюме, свои длинные волосы он собрал в хвост. Это, наверное, было единственным, что осталось неизменным в его внешности с прошлого. Он всегда гордился своими длинными волосами, только в нашу молодость он их всегда носил распущенными. Я вышел из-за своего стола и пошёл к нему на встречу, чтобы поприветствовать его рукопожатием.       — Я смотрю, ты неплохо устроился, крутой кабинет, — Сонг прошёлся по моему кабинету, а я сел в кресло у своего стола, давая ему возможность полюбоваться моим кабинетом. Ведь я с гордостью мог сказать, что получил это место не за красивые глаза, и даже не из-за того, что я являлся сыном президента этой компании. Я немало работал, чтобы быть там, где я находился сейчас. Он подошёл к моему столу и взял в руки фотографию, стоящую на нём. Это было фото с Кана.       — О, а я знаю этого омежку, славно потусовались с ним как-то, — услышав слова Сонга, я встрепенулся, увидев, как он как-то странно смотрит на фото, и мне это не понравилось, а ещё больше мне не понравилось, что он и Кана были в одной компании.       — Когда это было? — что-то мне не нравилось, что он тусовался в компании моего мужа, зная его неразборчивое отношения к омегам.       — Кажется, это было примерно месяцев пять назад, мы столкнулись с ним на тусовке по случаю дня рождения у Сунгчана, я тогда перебрал и клеил его, — я чувствовал, как начинал напрягаться внутри, и мне хотелось вышвырнуть его из своего кабинета или хотя бы просто прекратить этот разговор. Лучше бы я так и сделал, а не начал мазохически задавать вопросы, узнавая подробности той вечеринки.       — И как, удачно? — я знал, что у него точно ничего не вышло. Но почему тогда я продолжал задавать эти вопросы? Сам не знаю.       — Знаешь, он был слегка пьян, а ты знаешь, когда омеги чуть выпившие, они более сговорчивые, — от услышанного я вспомнил, как Кана говорил, что однажды, выпив, он вляпался в историю. Неужели у него с Сонгом что-то было? Мне как-то поплохело от этой мысли. Я знал, что, когда Кана был пьян, он переставал контролировать себя, а эта сука могла воспользовалась этим, но, с другой стороны, Кана был девственником, а значит, он врёт. Но зачем?       — Сонг, зачем ты врёшь, у него до меня никого не было, и, поверь, я это точно знаю, — я хотел его предупредить, чтобы он даже не думал наговаривать на Кана. Сонг начинал меня конкретно подбешивать, а в голове крутились одни и те же вопросы: зачем он это мне сейчас говорит? А главное, за что?       — А, теперь понятно, почему он согласился только на минет, — его довольную улыбку хотелось размазать, взять за шкирятник и вышвырнуть из компании, дав пинка для скорости, но на меня напал какой-то ступор. Я почувствовал, как сжались до боли мои кулаки, и, казалось, зубы были готовы раскрошиться во рту, а этот урод продолжал наслаждаться произведённым эффектом и садистски не хотел останавливать свою игру. — А знаешь, я не пожалел, отсос он делает изумительно, — когда я понял, что уже был готов на убийство, вскочил с места, в два шага достиг его наглой рожи и вмазал ему в челюсть. Он отшатнулся, и с его лица спала наглая ухмылка, а с губы потекла кровь, но мне этого было мало, мне хотелось придушить его, но я старался держать своё желание убить в узде, зная последствия, исполни я его. Поэтому я закричал на него, указывая пальцем на дверь.       — Пошёл нахуй из моей компании, и чтобы ноги твоей здесь не было, если хочешь жить, и если я тебя ещё раз увижу, то не ручаюсь, что ты отделаешься разбитой губой, — я старался держать себя в руках, чтобы не убить эту суку. Он подошёл к двери и, повернувшись ко мне на выходе, сказал, с насмешкой на разбитых губах:       — Пойми, они все шлюхи, даже такие, как он, — я не выдержал, схватил что-то со стола и швырнул в него, но он успел скрыться за дверью, и это что-то вдребезги разбилось о закрытую дверь. Я был в бешенстве, мне хотелось всё крушить и рвать. Я не мог поверить, что и Кана был такой же блядью, как и все те, с кем мне приходилось до него встречаться. Я всегда боялся услышать от друзей про моего омегу, что он его трахал до меня, и теперь мой страх осуществился, и я чувствовал внутри себя такую боль, отчего хотелось выть волком. Через все эти злость и неразбериху, творящиеся в моей голове, я услышал за спиной того, кого не хотел бы сейчас слышать и видеть.       — Мью, что здесь произошло? — я повернулся к нему. Вставшая перед глазами картина, как пелена, он стоял на коленях перед этим ублюдком Сонг и отсасывал ему. Эта уродливая сцена, вставшая перед глазами, отключила мой здравый разум, требуя возмездия, хотелось высказать ему всё и сделать также больно, как было мне сейчас.       — Что произошло?! — я полностью развернулся к нему и с призрением добавил: — Я только что прогнал твоего бывшего! — с моих губ так и сочилась злость и ненависть.       — Что за бред ты несёшь? Ты же знаешь, что у меня никого не было до тебя? — он так натурально делал удивлённое лицо, и я удивился, как оно лицемерно правдиво выглядело, но я не куплюсь больше ни на чью ложь и тем более на его.       — Ты, конечно, ни с кем не трахался, но при этом ты оказался такой же лживой потаскушкой, как и все омеги, только ещё и лицемерный. Да, ты не подставлял свою задницу никому, зато не отказывал себе подставлять свой блядский рот. Ну как, нравилось отсасывать первому встречному? — я видел, как его глаза становились ещё удивлённее, но я не верил им.       — Ты что, пьяный? Что за бред ты несёшь?       — Бред? Ты мне ещё скажи, что у тебя ничего не было с Сонгом на вечеринке у Сунчанга? — я видел, как он побледнел, значит, всё же это была правда, я ещё до последнего думал, что это ложь, но его бледный вид и испуганный взгляд были красноречивее всех слов.       — Вижу, было. Ну и как, понравилось у него отсасывать? Может, ты и мне отсосёшь? Не строй из себя скромника, не стоит, я же теперь знаю, какой ты на самом деле, — меня заносило с каждым словом, хотелось выплеснуть на него всю накопленную обиду, на всех шлюховатых омег сразу. Мне было так больно, и я продолжал выплёскивать на него всю ту желчь, накопленную годами. Но неожиданный сильный удар в челюсть остановил мой гневный поток, и если бы я вовремя не ухватился рукой за спинку дивана, валялся бы сейчас на полу. Его удар был хорошо поставленным и довольно увесистым, он напомнил мне, что Кана не был слаблй омежкой и мог за себя постоять. Физическая боль немного отрезвила меня, словно поставив мои мозги на место. А его последующие слова стали доводить до сознания то, что я натворил.       — Раз ты несёшь всю эту чушь, значит, Сонг всё же выполнил свою угрозу. Хуже того, ты поверил чужим словам, а значит, как бы мне горько ни было признавать, я всё же ошибся в тебе. Получается, нам теперь с тобой не по пути, — он говорил совершено холодным спокойным голосом, словно передо мной стоял не мой Кана. И только теперь до меня стало доходить, что я был полным кретином, ведь он был прав. Только сейчас, когда прояснился мой разум, я увидел невыносимую боль в его глазах. Мне хотелось подойти к нему, но я был прибит к месту его злобным взглядом. И, пока я размышлял, как мне всё исправить, он развернулся к двери и, взявшись за дверную ручку, посмотрел на меня так, словно прощался со мной на всегда.       — И ещё, если спросить, кто из нас двоих первый потаскун на деревне, — он сделал паузу, бросив на меня злобный взгляд, продолжил, — то я тебе отвечу: это точно буду не я, — его слова были, как звонкая пощёчина, и она была увесистой, как и его удар в челюсть. Когда я опомнился от его слов, его уже не было в моём кабинете. Я стоял и не мог осознать, что произошло, это было каким-то сюрреализмом, но из этого я чётко понимал, что накосячил по полной. Это не Кана был виноват в этой ссоре, а я, поверивший какому-то ублюдку, это я усомнился в своём истинном. Я был уже готов догнать его, остановить, попросить прощения, стоя на коленях, на всё был готов, лишь бы он меня простил. Но, дойдя до двери, я столкнулся с Майло, он с удивлением посмотрел на меня и спросил:       — Э, стоп-э, ты куда такой красивый несёшься? — он ухватился за мою руку.       — Майл, пропусти, мне нужно срочно догнать Кана, — я пытался его обойти, но он удерживал меня, не давая выйти из кабинета.       — Ну, если этот синяк на твоей скуле его рук дело, то не стоит его сейчас трогать, иначе такой же синяк тебе обеспечен, только под глазом.       — Плевать, главное, мне нужно с ним поговорить, — я пытался вырвать свою руку из его захвата, но он держал довольно крепко, было даже немного больно от его хватки.       — Не нужно, потому что он всё равно тебя сейчас не услышит, вам обоим нужно остыть. Так, давай для начала объясни всё нормально. Галф никуда не денется, скорее всего, поедет к Апо, и, поверь, ты им там не нужен, чтобы перемыть тебе кости. Так что пошли, и ты всё расскажешь, — он тащил меня за рукав к дивану. От его предположения, что Кана поедет к Апо, я немного успокоился, возможно, Майл был прав, нам обоим нужно было немного остыть, а мне лучше поговорить с другом, может, он посоветует, как всё исправить. Я сел на диван, а Майл высунулся за двери и попросил Уит никого не впускать и отменить на сегодня все встречи, за что я был ему благодарен, я был не в том состоянии, чтобы с кем-нибудь встречаться. Я проследил, как Майл подошёл к моему мини-бару и достал из него бутылку виски и два стакана. Вернулся ко мне и сел на диван, только напротив, поставив стаканы на столик, расположенный между нами. Открыв виски, разлил янтарную жидкость по стаканам. Я взял свою порцию и выпил её залпом, виски обожгли мой пищевод и желудок, помогли мне немного собраться с мыслями.       — Ну давай, рассказывай, какая собака тебя покусала, раз ты решил поругаться с Галфом? — посмотрев на друга, я выложил ему всё, как было. После моего рассказа он ничего не сказал, лишь выпил залпом свою порцию виски и, разливая нам ещё по порции, сказал:       — Суппасит, я знал, конечно, о твоём кретинизме, но, знаешь, мне кажется, сегодня ты просто превзошёл самого себя, — поставив бутылку на стол, он локтями упёрся в свои ноги, сцепив пальцы перед собой, и, посмотрев на меня строго, спросил: — Ответь мне только на один вопрос: ты какого хрена полез выяснять отношения с Галфом, не выяснив всё до конца? Я думал, эта паскуда Сонг изменился, но я ошибся, он как был сукой, так ей и остался, — Майл был зол не на шутку, таким злобным я не видел его уже очень давно. Его высказывания в адрес Сонг говорили, что он знает что-то.       — Ты про что?       — Про что? Да эта гнида просто отомстила Галфу за то, что он как-то его обломал на одной вечеринке, да ещё и опозорил при всех, — я вспомнил слова Кана, когда он говорил, что Сонгу удалось ему отомстить, но я был удивлён услышать, что Майло был в курсе про вечеринку и тем более про то, что на ней произошло.       — Ты знаешь про эту вечеринку?       — Да, знаю, однажды я нашёл видео той вечеринки, какой-то умник выложил, это видео показал Апо, ну он и рассказал, что там произошло.       — Какое видео? — он полез в карман и достал свой телефон, что-то там поискав, и положил передо мной на стол. Я взял его в руки и нажал произвести. На видео было видно, как разъярённый Сонг выскакивает из дома и кричит на Кана, и даже пытается его ударить, но тот, вывернув его руку, толкает Сонга в бассейн, а после слышатся угрозы в сторону Кана. Досмотрев видео, я вернул телефон Майлу, я чувствовал себя паршиво. Боже, каким же я всё же был придурком, как я мог полезть выяснять отношения с Кана, да ещё в такой грубой форме, не разобравшись в ситуации до конца? Я обхватил голову руками, уперевшись локтями в столешницу, мне хотелось вмазать самому себе.       — Боже, какой я кретин, что я натворил? — мне было невыносимо стыдно и больно за сказанное Кане. Я же видел, как мои слова ранили его, почему я не остановился, почему просто не спросил у него про Сонга, почему я просто не заткнулся, подавившись всеми этими несправедливыми словами, сказанными ему? Вопросы, что рвали мне душу, заполняли мою голову, причиняя боль в сто крат сильнее, чем слова этого урода. Ведь я обидел не просто омегу, которого люблю, я причинил боль своему истинному, и я боялся, что Кана меня за это не простит, по крайней мере, я бы не простил. От осознания этого я выпил стакан спиртного, пытаясь заглушить боль, которая разъедала моё нутро, как древесный червь.       Когда мы закончили посиделки, было уже поздно, и было решено ехать по домам, а завтра я собирался исправлять то, что натворил сегодня. Буду вымаливать у Кана прощения, пока он меня не простит. Вот только я не знал, что мне было не суждено этого сделать.       На следующий день я пришёл ближе к обеду, поскольку от выпитого было жутко плохо, и ехать в таком состоянии было нецелесообразно. Как только я приехал в компанию, я прямиком отправился в финансовый отдел, но, как выяснилось, Кана сегодня вообще не пришёл на работу. Выходя из отдела, я набрал его номер, но его телефон молчал, однако я не собирался просто так сдаваться. Для начала нужно было выяснить у Майла, был ли Кана вчера у Апо и удалось ли у него что-нибудь узнать. Поэтому я отправился в его кабинет.       — Привет, как ты? — подойдя к нему, я увидел его болезненный вид и даже посочувствовал ему, ведь Майл довольно редко употреблял алкоголь, а то, сколько мы с ним вчера выпили, для него было большим перебором.       — Хреново, больше я не пью, — я подошёл к графину, стоящему на столике, наполнил стакан и подал ему, отпив, он продолжил. — Думал, утром сдохну, да и от Апо прилетело за твою, кстати, выходку.       — Он вчера встречался с Кана?       — Конечно, они же парочка неразлучников. Только ничего не спрашивай, потому как я не в курсе, о чём они говорили, ты же знаешь, его хоть пытай, он не скажет даже мне, Галф, кстати, такой же. Два, бля, партизана.       — Чёрт, я думал, ты мне хоть что-то расскажешь, он сегодня не пришёл на работу, и телефон его молчит, значит, придётся ехать к нему.       — А другого у тебя выбора нет. Только прошу тебя, будь с ним поосторожнее, не повтори вчерашней глупости.       — Ты меня за кого принимаешь? Ладно, я поехал к нему, — только я собрался выходить из кабинета Майла, как в него ворвался бледный и зарёванный Апо, и как-то внутри всё сжалось, а он, увидев меня, с порога напал на меня с кулаками, начав бить по груди. Я пытался удержать его, но он был довольно сильным для омеги.       — Подонок, это ты во всём виноват, это ты виноват, — сквозь рыдания он что-то невнятное говорил, обвиняя меня в чём то. Здесь подбежал Майл и наконец-то оттащил его от меня, пытаясь успокоить, но ему это сложно давалось. Я понял, произошло что-то серьезное, но он в этой истерике не был способен ничего вразумительного сказать. Я подошёл, взял за плечи Апо и, посмотрев в лицо, спросил:       — Ты можешь, в конце концов, сказать что произошло? — я впервые видел Апо в такой истерике, он довольно позитивный омега, и, честно, за всё время, что мы знакомы, я вообще не видел у него слёз.       — Это из-за тебя, подонок, он погиб, — от сказанных слов сквозь истерику у меня аж всё похолодело внутри. Но мне хотелось верить, что я ослышался или это было сказано про кого угодно, но только не про Кану. Я понял, нужно было что-то делать, чтобы добиться от него чего-то вразумительного, поэтому я дал ему пощёчину, и, конечно, на меня сразу налетел Майл.       — Ты охуел, что ли? — он прижал к себе Апо, тот уже, вроде, не истерил, Майл посадил его в кресло, а я подал стакан воды, и Майл, взяв стакан, аккуратно попытался его напоить, после нескольких глотков Апо немного всё же успокоился. — Любимый, ты можешь рассказать, что произошло? — спросил Майл, сидя возле него на корточках, а тот продолжал плакать и качать головой. — Тогда говори, что случилось, — Апо всхлипнул и начал говорить.       — Галф решил поехать в Швейцарию на неделю после вчерашней ссоры, сегодня я отвёз его в аэропорт, его рейс был в двенадцать, — здесь он опять начал плакать, но всё же продолжал говорить. — Посадив его в самолёт, я поехал домой и по радио в машине услышал, — здесь он опять заплакал, Майл поглаживал его, пытаясь, успокоить, а у меня все нервы так напряглись, что, казалось, они вот-вот лопнут. Апо сквозь слёзы продолжил говорить. — Там говорилось, что самолёт Галфа разбился, — его накрыла новая волна истерики, но я слышал всё словно через толстое стекло, мне не хотелось верить в услышанные слова. Проще поверить, что это всего лишь сон или розыгрыш, но не та реальность, в которой его больше не будет рядом со мной. Сквозь шум своих мыслей я услышал новости по телевизору, скорее всего, Майл тоже не поверил и включил его.       — Сегодня самолёт, выполнявший рейс Бангког-Женева, пропал с радаров в 12:40 над водами Тихого океана, на место крушения уже отправлены спасательные службы, — я не мог больше это слушать, схватил вазу, стоящую на столе и швырнул её в телевизор, и он замолчал, погрузив помещение в гробовую тишину, теперь она будет моей вечной спутницей, ведь, если это правда и Кана действительно был на этом самолёте, у меня не было больше смысла жить. Но сначала нужно было убедиться, что он действительно был на этом рейсе.       — Майл, нам нужно ехать, нужно всё узнать, я не могу поверить, что он был на этом самолёте, — во мне словно выключили все эмоции, я не чувствовал ничего, ни злости, ни страха, ничего, я лишь функционировал, как оболочка. Я пошёл на выход, и Майл с Апо пошли со мной, и я был им за это благодарен, сейчас я не был способен нормально воспринимать мир, такое было чувство, словно это какой-то сон, от которого я не мог проснуться. Майл сел за руль, я рядом, и мы поехали в аэропорт.       Вбежав в зал аэропорта, я поймал первого попавшегося работника.       — Скажите, где можно посмотреть списки погибших?       — Пройдите во второй зал, сэр, — он рукой показал направление, и я бегом побежал туда. Влетев по лестнице, я увидел людей, кто-то плакал, кто-то ругался, пытаясь выяснить причину, почему они больше не увидят своих близких. Осмотревшись, я увидел небольшую группу людей, которые смотрели на стенд. Я двинулся к этой группе, подойдя ближе, я увидел списки. Мне всё ещё не хотелось верить в происходящее и первых два листа со списками, в которых не было его имени, подпитывали мою надежду, что я скоро снова увижу его. Но третий список, в котором на четвёртом месте я увидел любимое имя, вмиг разрушил все мои мечты, и мой мир погрузился в чёрно-белые краски, и заглохли все звуки. И лишь откуда-то, словно издалека, я слышал слова Апо, которые резали меня без ножа.       — Будь проклят тот день, когда он узнал тебя, лучше бы он тебя никогда не знал и был бы сейчас жив. Ты спас его от насильника и даже от пули укрыл, но не спас от самого себя, ты убил Галфа и его ребёнка, теперь живи с этим.       — Что, Кана?.. — от этой ошеломительной новости я развернулся к Апо, его взгляд был полон ненависти. А мне казалось, жизнь уходила из меня. Я думал, известие смерти моего любимого это самая ужасная новость, но, оказывается, была и ещё ужаснее, я потерял ещё и своего ребёнка, я почувствовал, как мои ноги меня не держат, слишком тяжёлая ноша упала на мои плечи.       — Да, он вчера утром был у врача и получил подтверждение, что беременный, уже практически месяц, и шёл к тебе, чтобы обрадовать, а ты поверил ублюдку и усомнился в нём, — пауза, а за ней последовало жестокое пожелание мне: — Не вздумай умирать, живи с этим всю свою оставшуюся жизнь, зная, что ты виновен в его смерти и в смерти его неродившегося ребёнка, — его слова были как гвозди в крышку моего гроба, как острое лезвие, проходящее по живому, и мне хотелось закричать, за что, за что меня судьба так наказала, за какие такие грехи, ведь я жил по законам, никого не убил, чтобы меня так наказали, забрав смысл моей жизни, потушив навечно свет в моей душе, теперь там будет вечная тьма. И Апо во всём был прав, я был уродом, поверившим словам человека, которого я практически не знал. Как я мог усомниться в Кана? Какое я вообще имел право в нём сомневаться? Ведь он был самым чистым созданием на этой грёбанной земле. Только почему за такую ошибку я должен был заплатить такую высокую цену? Я не мог больше видеть презирающие меня глаза Апо, всё равно я презирал себя больше.       Выйдя из здания аэропорта, я не знал куда мне идти. Отныне нет того места, где бы я хотел быть, единственным местом, где бы мне сейчас хотелось оказаться, так это рядом со своим любимым, но он покоился на дне океана. Не видя ничего вокруг, я шёл, не знаю, куда, да это теперь не имело никакого значения, мир отныне для меня исчез. В голове всплывали милые моменты моей прошлой жизни, которую я так бездарно потерял. Всё исчезало, и в памяти всплывали его глаза, в которых было столько боли от моих неоправданных обвинений, и сердце моё обливалось кровью, покрывалось толстым слоем льда. Теперь я никогда не увижу нежную улыбку Кана, его шоколадные глаза, не будет больше утренней возни в постели, и больше я к нему не прикоснусь, и никогда не увижу своего ребёнка. Отныне мой мир это мрак, холод и всепоглощающая пустота, а перед глазами так и будут стоять его глаза, полные боли и ненависти ко мне. Апо был прав, я буду жить с этим, нет более страшного наказания, чем жить с виной своего преступления. Я не знал, сколько шёл, спотыкаясь на каждом шагу, на моих плечах был тяжёлый груз вины, придавливающий меня к земле. Мне хотелось оказаться сейчас рядом с Кана в том самолёте, и здесь я вспомнил, что он так и носил кулон, в который был встроен чип. Быстро вытащив телефон, я нашёл программу и нажал на неё, и через несколько секунд я увидел сигнал, который шёл из нашей квартиры. От увиденного сигнала у меня так бешено стало биться сердце. Возможно, всё-таки он передумал и не сел в этот самолёт, и он вернулся домой? Я осмотрелся и понял, что не понимаю, где я нахожусь. Поймав такси, я поехал домой, туда, где меня ждал мой любимый. Пока я ехал, представлял, как открою двери и увижу своего сердитого обиженного котика, но я вымолю у него прощение, потому что жизнь без него это ад. Такси ещё не остановилось, как я уже вылетел из него и мчался туда, где ждал меня любимый. Добравшись наконец-то до квартиры и дрожащими руками еле справившись с замком, я влетел в квартиру. Я начал звать его, бегая по всем комнатам, но ответом мне была лишь гробовая тишина. Возможно, он был на кухне? Предположив, я вбежал туда, включил свет, но никого не увидел, а на столе лежали его комплект ключей от квартиры и цепочка с кулоном. Я взял его в руки и долго на него смотрел. Мне было противно от мысли, что, когда он был здесь, я был в стельку пьян и был не в состоянии его остановить. От раздирающей боли и от сознания безысходности я закричал, как раненый зверь, упав на колени. Боль, тоска, злость, растерянность, все чувства как будто перемешались, превратившись в один комок, который застрял в груди, не давая вздохнуть. Дыхание перехватило, и я не понимал, что мне делать дальше, без моего любимого Кана? Как жить, когда часть тебя, моей души и сердца, ушла и внутри всё опустело, отмерло? Как заполнить пустоту, которая поглотила меня? Надев его цепочку на свою шею, я вернулся в гостиную и осмотрел квартиру, в которой ещё вчера мы были счастливы, а теперь это место было моим собственным адом, в котором я буду умирать каждый день. Подойдя к бару, я вытащил бутылку чего-то и, открутив крышку, начал пить прямо с горла, но, отпив большую часть бутылки, понял, что это не поможет мне стереть всю реальность, я всё ещё осознавал всю правду ужасной действительности, где не было теперь моего любимого. Я закричал и разбил бутылку об стену, но этого было недостаточно, чтобы выплеснуть всю злость на свою судьбу, на себя, и я начал крушить всё, что было в квартире. Выбившись из сил, я упал на колени, меня накрыла истерика, она разрывала мою душу, мои внутренности разрывала на части, и мне казалось, я их сейчас выблюю. А вскоре, от полного осознания всего ужаса, лёгкие вмиг забыли, как функционировать, не давая мне возможности вздохнуть, и, казалось, я сейчас задохнусь. Но, возможно, это было бы лучшим исходом, ведь жизнь без него потеряла смысл.