Позаботься обо мне в следующей жизни

От всего сердца люблю я только одну жизнь и, поистине, больше всего тогда, когда ненавижу её!

Фридрих Вильгельм Ницше

      Утро знаменовало новый день, и для пробудившейся от кошмара Гермионы новую жизнь. Она судорожно глотала воздух большими порциями, сжимая рукой пижаму на груди. Солнце неприятно слепило глаза, которые быстро наполнились слезами, сорвавшимися вниз. Ощущения от смерти разрывали душу на части, а пережитый ужас хотелось забыть, замуровать далеко в собственном сознании, чтобы к нему не было доступа. На лбу выступила испарина, футболка неприятно липла к мокрому телу, которое дрожало так сильно, что зуб на зуб не попадал. И крик Драко, такой пронзительный и отчаянный, совершенно не характерный сложившемуся образу в голове, сбивал с толку, доводил разум до полного истощения из-за тщетных попыток найти причину. Словно бьёшься в закрытые двери, за которыми ничего нет, но не можешь остановиться из-за жгучего желания и уверенности в том, что, отворив её, получишь все ответы.       Холодный пол, до которого докоснулись босые ноги, стал опорой, чтобы не провалиться в пучину паники. Стал неким заземлением, служащим связью между реальным миром и разыгравшимся воображением. Ужасно хотелось зареветь, закричать до срыва голоса, чтобы выплеснуть запертые в голове, словно в клетке, эмоции. Перед глазами продолжала мелькать картинка собственной смерти, яркий зелёный луч провал в темноту. Умирать оказалось не больно, но вот осознание прекратившейся в один миг жизни доводило до бесконтрольной истерики. Всхлипы ещё немного, и разбудят соседок, поэтому Гермиона через силу спустилась вниз, надеясь, что никого в гостиной в такое ранее утро не будет. Часы показывали пол пятого.       Замыленный взор выловил нечёткую фигуру на диване. Чёрное пятно повернулось в её сторону, вызывая приступ тошноты. Будто перед ней Пожиратель смерти, и сейчас она снова умрёт, чтобы очнуться в постели и пройти круг Ада, в попытках совладать с очередным принятием собственной гибели. На этом силы покинули окончательно. Ноги подкосило, и Гермиона упала на пол, сгибаясь пополам, будто её пырнули ножом прямиком в живот. Неожиданно возникшие фантомные боли только сильнее вынуждали горбиться и клониться к полу. Она не могла различить голоса, ведь в её голове звучал хор опасных проклятий, стремящихся отнять жизнь. — Гермиона, всё хорошо, — Гарри прижал подругу к себе, заключая её в крепкие объятия. Его сердце под щекой начало лихорадочно биться. — Тише, всё хорошо. — Я умерла… — выдавила она из себя, всхлипывая.       Поттер, что до этого раскачивался из стороны в сторону, неожиданно замер. Гермиона не видела, как его лицо исказила гримаса шока и разочарования. Его словно выдернули из воцарившейся идиллии, стремясь утопить в пучине отчаяния, словно маленького никому не нужного котёнка в бочке воды. — Ты вспомнила, — голос звучал хрипло, нисколько не радостно. Наконец подруга подняла взгляд, и сорвавшиеся с ресниц слёзы позволили видеть мир чётко. — Ты… тоже?       Гарри кивнул, поднимая Гермиону с пола, а потом усаживая на диван. К счастью, в гостиной никого кроме них не было. Только иногда взмывали в воздух чьи-то листки с домашней работой. От ярких красных тонов впервые стало дурно, словно всю комнату измазали кровью, чтобы та впиталась в обои, окрасила всю мебель и довела до очередного приступа тошноты. Гобелен факультета Гриффиндор сейчас казался шуткой, издевательством, ведь отваги в Гермионе почти не осталось. Она не представляла, насколько сложно может быть пробуждение после смерти. Не могла подумать, что разум к такому совершенно не готов. — Как давно? — Ещё в прошлом учебном году, — ответил друг, садясь рядом и нежно поглаживая дрожащее плечо.       Только теперь стало заметно как тот изменился. Несмотря на шестнадцатилетнее тело Гарри сильно возмужал. Огонёк ребячества во взгляде пропал, сменился вдумчивой отрешённостью, от отпечатка прожитого зелёные глаза, теперь не отливали изумрудом, а казались увядшей травой. Что же произошло после её смерти? Выбрался ли Малфой из Министерства? Быть может, Гарри остался совершенно один в том мире жестокости, крови и насилия. Иначе как объяснить этот уставший вид? — И вы решили ничего не менять? Не стали мне говорить?! — Мы с Малфоем забрали диадему, украли медальон и намеревались украсть чашу, — он неожиданно отвёл глаза, не стал отвечать на последний вопрос.       Гермиона поняла: парни просто не хотели её участия. Решили, что раз она ничего не помнит, значит это к лучшему, с чем согласиться было невозможно. Она первая обо всём вспомнила ещё в прошлом и сбрасывать её со счетов — самый подлый поступок. Подкрадывающаяся обида быстро заглохла, стоило только вспыхнуть зелёному, попадающему в грудь, лучу. Наверное, Гарри не желал быть повинным в смерти подруги. Она понимала это чувство слишком хорошо. Из-за неё умер Рон. И если бы ей сейчас дали выбор: посвящать во всё Уизли или нет. Она решила бы его покинуть.       Это было эгоистично. Маленькая часть внутри требовала найти Рона, обнять его, убедиться, что он жив и рассказать обо всех происходивших ужасах, но другая, большая, злорадно усмехающаяся часть напоминала, что это может слишком дорого стоить. Минуты счастья потеряются в бесконечной боли потери. Стоит ли ради этого рисковать? Наверное, нет… — С Малфоем, эм… всё хорошо? Вы смогли убежать? — слёзы наконец остановились. Лицо слегка онемело и наверняка было очень красное. Если их кто-то сейчас увидит, будет задавать слишком много вопросов. Это лишнее. — Выжил, нас поджидало около десяти Пожирателей. Малфой — ёбаный псих, — цокнул Гарри, взъерошив свои волосы. — В тот момент словно с цепи сорвался. Наколдовал Адский огонь, выкраивая нам времени для аппарации. Было много… жертв.       Гермиона шокировано сначала открыла, а потом закрыла рот, не зная, что и сказать. Призвать пламя такой мощи могут лишь очень одарённые волшебники и… Что ж, в способностях Драко удалось убедиться ещё раньше. — А что потом? — Скитались и прятались, где могли. Нас постоянно находили. Последние крестражи, — он понизил голос. — Достать не получилось. Работали с тем, что есть. Малфой многому меня научил, хотя в совершенстве овладеть окклюменцией пока не вышло, но я старался. Вообще, — Гарри взглянул на часы, понимая, что вот-вот и вниз начнут спускаться студенты, чтобы пойти на завтрак. — Давай обсудим всё с ним.       Гермиона согласилась. Она быстро заняла ванну, чтобы привести себя в более достойный вид. Натянула школьную форму, хотя чувствовала в ней себя сейчас слегка скованно. Лицо немного опухло, а под глазами красовались мешки. Всё это пришлось скрыть чарами красоты, чтобы не привлекать сильного внимания, хотя в этом, как оказалось, особого смысла не было. Гарри без каких-либо проблем сел к Малфою за стол слизеринцев. Чуть дальше от всех, чтобы никто не мог подслушать. Драко лишь поднял тяжёлый взгляд на Гермиону, когда она приземлилась рядом с ним, осматриваясь по сторонам и замечая десятки удивлённых взглядов на их новой и очень странной компании. Пожалуй, не будь у неё воспоминаний, она посчитала бы Гарри сумасшедшим в такой ситуации. — Мы решили не шифроваться? — взяв ложку в руки, Грейнджер зачерпнула каши из тарелки, но голода не чувствовала от слова совсем. Рон смотрел на них ошарашенно, неверяще, но пока не предпринимал попыток подойти и разобраться. Он казался преданным, брошенным, от чего сердце обливалось кровью. — В этом нет смысла, — отмахнулся Гарри. — Всё равно хотели уйти из школы в ближайшее время.       По спине пробежал холодок. Осознание, что если бы она так ничего и не вспомнила, то осталась бы здесь одна, неприятно скребло по позвоночнику. Не совсем понятна оставалась одна вещь: почему воспоминания вернулись только сейчас и намного позже, чем у Гарри. Может, из-за того, что за её плечами уже две жизни, а не одна? — Зачем уходить? Разве здесь не безопаснее всего? — Поттер не хочет становиться причиной смерти всех присутствующих в Большом зале, — объяснил Малфой, накладывая заглушающие чары и возвращаясь к чтению книги, которая лежала перед ним на столе. — Да и задача усложнилась. Придётся искать не просто ритуал для нейтрализации, а обряд, способный сначала вытащить крестраж из живого человека. Я не уверен, что в библиотеках Англии хоть что-то полезное можно найти, — с этими словами он захлопнул учебник. — Живого… но кто? — А, он тебе не рассказал? Поттер у нас — ходячая бомба замедленного действия. Стоило это понять раньше, связь с Волдемортом не просто так образовалась. — Гарри! — Что? Я сам пока не смирился до конца с этой мыслью! Мы узнали правду накануне моей смерти. — Как ты умер? — сорвалось с языка. — Очень нетактично о таком спрашивать, — хмуро заметил друг. — Влез в петлю, — ответил Драко, чем обрушил на себя испепеляющий взгляд Гарри. Впрочем, он никакого впечатления на того не произвёл. — Иронично, не правда ли? — Серьёзно?! Мы рисковали собой, чтобы ты в последний момент дал заднюю?! — Гермиона подскочила с места, собираясь схватить учебник со стола и хорошенько ударить им друга. Её остановила рука Малфоя.       Длинные пальцы обхватили запястье. Кожа к коже, всплеск какого-то сильного и необъяснимого чувства. Там, где происходило соприкосновение, очень жгло. Гермиона выдернула руку слишком резко, удивляя таким порывом не только Гарри, но и Малфоя. Он неожиданно поднялся, нависая над ней и вынуждая краснеть ещё больше. Внутри и раньше был бардак, а сейчас там настолько всё спуталось, что не получалось выцепить хотя бы одну чёткую эмоцию. Только растерянность, не способность в должной мере понять внутренние чувства. Смятение пригвоздило к полу, хотя самым лучшим решением было бы сделать шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними. — Ты… — он не договорил. Рон подскочил со своего места и с громкими криками направлялся в их сторону. — Не трогай её, Малфой! — Нет, Рон, всё хорошо, — Гермиона положила руку на грудь друга, то ли не позволяя ему приблизиться, то ли борясь с желанием оттолкнуть. Сердце под тканью рубашки стучало медленно, очень размеренно. Осознание, что Уизли жив, затопило с головой, вынуждая сдерживать очередные подступающие слёзы.       Картинка хладного тела на астрономической башне, громкий крик перед убивающим проклятьем, стремящимся угодить прямо в Гермиону. Он был бессмысленной жертвой, отдавшей жизнь и ни в коем случае не должен стать ею в будущем. Ни в этом, ни в следующем мире. Потому что раздирающая боль от вины и сожаления будет терзать слишком сильно, отвлекать от важных вещей. — Я прошу тебя! Уйди!       Рон отшатнулся, словно его огрели чем-то тяжёлым по голове. Смотрел таким отчаянным взглядом на Грейнджер, что дыхание перехватывало. Гарри задумчиво осматривал зал взглядом, а потом поступил совершенно для него не свойственно. Достал палочку из кармана и, наставив на Уизли, прошептал: «Обливэйт». Преподаватели повскакивали со своих мест. Слизеринский стол взревел хором подначивания к драке. Дальше конец палочки быстро перенаправился на Гермиону, но Малфой помешал наложить и на неё чары забвения, выкрикивая: «Не смей!»       Стало больно. Это чувство, словно раскалённое железо, побежало по венам, вынуждало сердце на пару секунд останавливаться, а потом быстро стучать. Ей только что чуть не стёрли память, вычеркнули бы из головы все события ради того, чтобы обезопасить.       Гарри навёл туман, а потом схватил за руки Малфоя и Грейнджер, вытаскивая их в коридор. Он тут же получил сильный удар кулаком по носу от Гермионы. Силы хватило, чтобы по губам побежала кровь, всё-таки она не в первый раз дерётся. — Блять, Гермиона! — Поттер схватился за нос, шипя от неприятной боли и сплёвывая кровь, что попадала ему в рот. — Ты заслужил! Это было подло с твоей стороны! — Знаю, прости, я хотел как лучше. Нам нужно уходить, пока есть возможность. — У нас было бы больше возможностей, если бы не твои прихоти, — Драко направился быстрым шагом по коридору в сторону выхода. Он невербально призвал два потрёпанных рюкзака, бросая один Гарри, а второй закидывая на своё плечо. — Что ты ему стёр? — Все воспоминания о себе и Гермионе. Она охнула, прикрывая рот рукой. А Малфой недобро усмехнулся. — Молодец, теперь твой друг либо овощ, либо с полной амнезией. — Что? — Гарри с ужасом посмотрел на подругу, которую могла ждать та же участь. По зелёным глазам было видно, как резко охватило чувство омерзения к самому себе. — Обливэйт, штука сложная. Чтобы добиться требуемого результата, нужно долго повозиться. Если творить заклинание в спешке или спустя рукава, то… — Гермиона тяжело сглотнула. — это может привести к летальным последствиям.       Гарри схватился руками за голову, готовый рвать волосы от осознания собственной ошибки. Он собирался метнуться обратно к другу, но его остановил Малфой, продолжая вести к выходу. Тот не сильно сопротивлялся, почти обмяк в руках, полностью закрываясь в себе. — Я не хотел… — Это уже не так важно. Мы запустили новую цепочку событий, и теперь всё может кардинально поменяться за считанные секунды. Нужно уходить. — Нет, — резко остановилась Гермиона, вынуждая парней обернуться. — Нет? — прищурился Малфой. — Нужно поговорить с Дамблдором. — Поттер к нему постоянно ходил, но никакого разговора о петлях не было, — он замолчал на пару секунд, а потом понимающе кивнул. — Крестражи… — Да, кольцо и дневник. Их нужно забрать, и желательно не силой. Даже если они уничтожены, могут пригодиться в ритуале.       Все помчались к кабинету директора. Гарри еле волочил ноги, постоянно получая от Гермионы толчки в спину. Она продолжала на него злиться, даже если понимала причину такого поступка. Лестница привела их наверх, двери сами собой распахнулись, открывая вид на просторную комнату. Феникс сидел на жёрдочке, внимательно следил за пришедшими, в то время как сам Дамблдор не поднимал своих глаз со свитков. Он лишь добродушно усмехнулся, когда три его студента ввалились в кабинет.       Здесь царил беспорядок. Множество артефактов стояли в разных углах и собирали пыль. Стопки книг, висящие на стенах, портреты, с интересом вглядывающиеся в незваных гостей. Никто ничего не говорил, и Гермиона ощущала, что их время на побег быстро сокращается. Медлить было нельзя. Малфой бросил заклинания в живые картины, вынуждая магов внутри потерять сознание. Наверное, чтобы те не стали свидетелями будущего разговора, если ему всё-таки суждено состояться.       Грейнджер слегка ударила Гарри в бок, чтобы тот наконец уже заговорил. Он ведь единственный из всех них был ближе к директору. — Профессор, — тихо позвал Поттер, и Дамблдор наконец поднял взгляд. — Ох, всегда знал, что у мисс Грейнджер крепкий удар, — он вынудил Гермиону потупить взгляд. Взмахнул палочкой, и нос Гарри щёлкнул, а кровь исчезла.       Драко усмехнулся, кажется, вспоминая, как ему тоже один раз хорошенько досталось. Теперь смущение и стыд отобразились на лице пылающими щеками и скривившимися губами. — Профессор, мы бы хотели забрать крестражи. — Вижу, у Драко теперь новые друзья, — улыбнулся Дамблдор, поднимаясь со своего места, чтобы с интересом поглядеть на обмякшие тела на картинах. Он совершенно игнорировал реплики Гарри. — Мы не друзья, — холодно отозвался Малфой. — Конечно-конечно, в той же мере, как и не убийцы.       Это вызвало у каждого неприятные мурашки по телу, хотя Драко оставался вполне бесстрастным. Он лишь пожал плечами, а потом уголок его губ приподнялся. Гермионе показались жуткими это выражение и разговор в целом. Голос директора не звучал обвиняюще, даже печали или недоверия на лице не проскочило. Словно его смерть не оставила никакого отпечатка, была просто вынужденной мерой, которую он прекрасно понимал. — Сэр! Нам нужно кольцо и дневник! — достаточно громко вмешался Поттер. — А потом мы уйдём из школы.       Дамблдор покачал головой, а потом указал на появившиеся за спинами студентов стулья. Никто не сдвинулся с места, но мебель быстро оказалась под ними, вынуждая опуститься на мягкую красную обивку. Гарри постарался встать, выказывая этим протест, но заметил неподвижную фигуру Малфоя, поэтому остался на месте. Драко внимательно следил за каждым движением и эмоцией на лице директора, намереваясь читать мысли, а от того, что у него не получалось, он только сильнее поджимал губы. Видно, легилименция на волшебника действовала скверно, либо тому удавалось перекраивать воспоминания так, что в них нужных ответов найти не удавалось. — Нам некуда спешить, — он взмахнул рукой, и на столе появились кружки с ароматным чаем, а также лимонный шербет. — Я так не думаю, — возразил Гарри. — Очень грустно, что так вышло с мистером Уизли.       Поттер моментально затих, стискивая кулаки. Драко расслабленно откинулся на спинку стула, а Гермиона с замиранием сердца следила за развитием беседы. Хотя пока что та слишком долго тянулась на самом старте. Хотелось поскорее продвинуться дальше. — Вы не хотите отдавать крестражи по какой-то причине, сэр? — задала она вопрос. — Потому что думает, что причина заключается не в Волдеморте, — сказал Малфой, будто Дамблдора перед ними и вовсе не было. — Вы никогда не задумывались, Драко, почему единственный помните все жизни? — неожиданная смена ракурса разговора выбила Гермиону из колеи. Она перевела взгляд на Малфоя, но тот оставался бесстрастен. — Не единственный. — Я от силы помню лишь десять, — улыбнулся директор так тепло и по-доброму, что жуткая сцена его убийства вызвала очередной всплеск негатива по отношению к Драко. Благо, что вспышка быстро потухла. — А вы? Сто? Может, двести? — Что вы этим хотите сказать? — Гарри наконец отпустило. Он смог влиться в общий ход рассуждений. — То, что причиной петли может быть не Волдеморт и крестражи, а… — но Гермиона не договорила, но по её взгляду, обращённому на Малфоя, и так всё было понятно. — Верно, мисс Грейнджер. И я считаю, что вам стоит потратить больше сил на разгадку тайны, чем экспериментировать с крестражами, подвергая себя ещё большей опасности. — Мы в любом случае в опасности, — возразил Гарри. — Из-за пророчества Волдеморт меня так просто не оставит. — Но он приложит ещё больше усилий, если обнаружит пропажу крестражей, вам так не кажется? Уйти тихо вам, увы, сейчас не удастся, но ошибки ведь на то и нужны, чтобы в будущем их не совершать. Поттер цокнул, отводя взгляд в окно. Кажется, он был совершенно не согласен с данными словами, но причину не озвучивал. — Подумайте над этим хорошенько, — Дамблдор охнул, всматриваясь в высокие часы с маятником, из которых неожиданно выскочил уродливый гном, покружился вокруг своей оси, напевая какую-то нелепую мелодию, а потом скрылся в недрах механизма. — Думаю, теперь вам пора.       Гарри встал первым, начал рыться в сумке, чтобы достать мантию, ведь теперь спокойно выбраться из школы им не удастся, но директор помахал рукой в сторону камина. — Выйдете в Дырявом котле или переночуете там же, чтобы придумать, куда пойти дальше.       Каждый по очереди начал заходить в камин. Поттер был первым. Потом Гермиона. Она сжала в кулаке порох и перед тем, как переместиться, услышала слова: «Ошибки, Драко, порой дорого стоят, особенно, если связанны с любовью. Только вечная любовь это не вечная жизнь. И порой второе убивает первое». Внутренности стянуло в узел, тело то растягивало, то сужало до атома, пока Грейнджер не выпала на грязные половицы старого паба. Гарри помог подняться, вымученно улыбнулся. Малфой не заставил себя долго ждать. Он появился практически сразу же, после фееричного падения Гермионы.       Через пару минут они уже сидели в крохотной комнатушке, состоящей из одной двухъярусной кровати и второй, располагающейся рядом. На столе лежала мантия невидимка, готовая вот-вот свалиться на пыльный пол, три палочки и две кружки сливочного пива с одним стаканом огневиски. В укромных углах на свету поблёскивала паутина, дверь, ведущая в ванную, немного поскрипывала из-за гуляющего сквозняка, а из-за прилипшей с обратной стороны стекла грязи, было не возможно разглядеть улицу снаружи. Поэтому общая атмосфера комнаты казалась слегка мрачноватой. Гермиона предложила взять им общую спальню, чтобы в случае чего они быстро смогли аппарировать. Никто возражать не стал.       Малфой изучал очередную книгу, пока Гарри рылся в своих вещах, чтобы предоставить подруге, во что можно переодеться. Его рюкзак был до отвала набит всяким ненужным барахлом, и даже чары расширения не особо помогали. Наконец он извлёк джинсы и футболку. — Великовато, конечно, но магией можно подшить. — Всё лучше, чем разгуливать в форме и привлекать ненужное внимание, — отмахнулась Гермиона, начиная колдовать над одеждой. Швея из неё была не самая лучшая, но приходилось выкручиваться. Парни же не подумали и её вещи прихватить. Хотя бы на всякий случай.       И опять наступила тишина. После встречи с Дамблдором никто не решался завести разговор. Это нервировало, выбивало из равновесия, особенно молчание Драко, который хоть как-то должен пояснить ситуацию. Директор мог быть полностью прав, и тогда им нужно будет двигаться в совершенно другом направлении. Быть может, Малфой с самого начала не стремился разрывать петлю? Навесил лапши на уши. Это определённо было бы в его стиле. Гермиона путалась, выискивая хотя бы одну причину затянувшегося молчания. — Прекрати, Грейнджер. Если у тебя есть вопросы, то просто задай их, — неожиданно послышался голос Драко. — Ты читаешь мои мысли? — вскинула она голову, но заметила слишком пристальный взгляд серых глаз. — Нет, у тебя на лице всё написано. — Тебя совершенно не беспокоит, что причиной всего происходящего можешь быть ты? — в ответ молчание. — Малфой, это важно! — Чего ты от него хочешь? — неожиданно заступился Гарри, чем вызвал недоумение. Они что, в прошлой жизни успели подружиться? — Чтобы он хотя бы попытался вспомнить свою первую жизнь, вот что! В ней могут таиться причины, а нам сейчас любые зацепки нужны, даже крошечные. — Ты забыла? Он физически не сможет вспомнить, — Гарри отпил пива. Гермиона быстро перевела взгляд на Драко. Ей стала понятна причина царящей тишины. Она была отчаянной. Как на похоронах люди молчат, чтобы поскорбеть, сейчас они скорбели над возможностью прекратить бесконечный цикл жизни. — Обливэйт… — Да, Грейнджер. Я стирал все воспоминания о своих первых жизнях.

***

      Осень постепенно подходила к концу, на её смену приходила зима, устилая землю снегом. Листья быстро опали, и от золотых лесов ничего не осталось, только голые стволы, за которыми почти не возможно спрятаться. Жить приходилось в палатке, накладывая всевозможные чары защиты. Охота на Гарри началась снова, но теперь к ней присоединились все Министерские авроры, объявляя за поимку Поттера большую сумму. Новость о том, что Уизли пострадал от рук собственного друга, быстро разлетелась по всему Лондону. На каждой улице висел портрет Гарри, а рядом с ним приписывали Гермиону и Драко, как сообщников. Это угнетало, подрывало настрой, а тяжесть от постоянной ходьбы по лесу, чтобы перебраться в другую страну, выбивала из сил окончательно.       Они шли в порт Гастингс, чтобы прошмыгнуть на торговый корабль и уплыть на континент, а уже там искать нужные источники информации. Вот только вместо дня пути, они уже много времени тратили на тщетные попытки сбросить с себя хвост. Если кто-то поймёт, что их целью является перейти границу, в каждый прибрежный город отправят всех магов для патруля. Гарри постоянно мучили кошмары, Волдеморт не переставал выведывать, где они прячутся, что только больше усугубляло их попытки вырваться из Великобритании. Портключи приобрести можно было только незаконным путём. Они даже как-то попытались это сделать, но потом всю ночь убегали от летящих в спину проклятий. Старуха решила, что гонорар будет гораздо больше, чем ей заплатят за артефакт.       На предложение трансгрессии через море Малфой ответил отрицательно. Это в таком случае приведёт к нежелательному вниманию уже другого Министерства и, как итог, их либо отдадут в руки Волдеморту, либо запрут в тюрьме. — У тебя рука дрожит, — издевался Драко, сидя напротив Гермионы возле костра. Она недовольно сдула прядь вьющихся волос, стараясь выглядеть невозмутимой. — Я пытаюсь сосредоточиться. — Или тебя распирает от интереса. — Солгу, если скажу, что нет.       Интересно было ужасно. Малфой только сейчас согласился с идеей Гермионы проводить сеансы легилименции. Ещё в Дырявом котле она предположила, что, будучи неопытным, Драко мог наложить не сильные чары обливэйта или пропустил какие-то детали, которые очень и очень важны. В качестве кандидатуры на роль золотоискателя, как выразился Малфой, выдвинула саму себя, ведь Гарри и так приходилось справляться с натиском Волдеморта и постоянными уроками. Хотя он особо и не настаивал. Рыться в чужой голове ему казалось не таким уж занимательным занятием, как Гермионе.       Уговаривать приходилось долго. Следовать по пятам, когда Драко ходил за хворостом, приводить веские причины, почему эту идею стоит опробовать. Конечно, через массу аргументов «за» проглядывало жгучее желание понять, что же происходило у Малфоя в прошлом. Раскрыть его загадочную натуру чуть больше отчего-то очень хотелось. — Ты готов? — улыбнулась Гермиона, хотя больше походило на довольную лыбу. — Ну давай, — он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. Не отрывал серых глаз от Гермионы. В них плясали огоньки от костра, придавая лицу живости и озорства. Это выглядело красиво, даже завораживало. — Легилименсис.       Первым воспоминанием, до которого получилось добраться, стало… Разглядывание журналов с полуголыми женщинами на прилавке, когда они прятались в небольшом городке?! Гермиона вспыхнула, вываливаясь из головы Драко, теряя равновесие и шлёпаясь прямо на мокрую, покрытую снегом листву. Малфой засмеялся. — Это детский сад! Сколько тебе лет?! — Клянусь, ты сама выцепила это, — он положил руку на сердце. — Видимо, очень яркое впечатление. — Легилименс! — не стала она зря тратить время, погружаясь снова.       Пришлось от многих воспоминаний просто отмахиваться. Малфой их определённо подбрасывал, чтобы что-то скрыть или запутать. Он точно не собирался помогать. Вот полыхнул огонь. Гермиона видела ошарашенное лицо Гарри и мгновенно сгорающие тела Пожирателей. Наверное, это случилось после её смерти в Министерстве. Движения палочкой были такими резкими, что не удавалось отследить, куда угодит следующее проклятие. — Дальше, Грейнджер.       Верно, если она не постарается углубиться, то будет очень много времени потрачено в пустую. Неожиданно показался Хогвартс. С разрушенными стенами, горящими башнями. И пламя, устремлённое в небо, которое было укутано ярким заревом. Всюду паника, студенты стремятся убежать или отбиваются магией, но чаще терпят поражение и умирают. Какой-то Пожиратель насилует девушку прямо на улице, на глазах у других. Гермиону начинает сильно тошнить, но эта сцена тут же пропадает, открывая взор на тело Дамблдора. Медальон тут же сверкнул в руке, а потом скрылся в складках чёрной мантии.       Драко не покидал Хогвартс. Пристально вглядывался в тела, некоторые даже переворачивал, испытывая сначала всепоглощающий страх, а потом облегчение. Изуродованные лица, оторванные конечности ещё долго будут приходить Грейнджер в кошмарах. «Где же она…»       Гермиона с силой сжала свою палочку, чтобы не потерять контроль и не спугнуть воспоминание. Ей очень хотелось поскорее выбраться из головы Малфоя, но она упиралась. Ей нужно было понять, кого ищет Драко. «Умоляю, пусть она будет жива».       Взгляд устремился к небу. Оно было таким ярким, словно вот-вот, и наступит рассвет. — Если ты будешь просматривать воспоминания из прошлой жизни, мы ничего не добьёмся.       Гермиону силой вышвырнули. Она пару секунд старалась проморгаться, чтобы окружающий мир перед ней прекратил расплываться. Драко так и не сдвинулся с места, но теперь яркие язычки пламени придавали лицу не живости, а ярость. Злость искрилась в глазах. — Кого ты искал? — подавляя дрожь в голосе, спросила Грейнджер. — Это тебя никак не касается, а нашего дела тем более.       Гарри бросил рядом с костром палки и ветки, которые набрал. Он сразу заметил гнетущую атмосферу. Каждый раз, когда эти двое оставались наедине, происходило нечто подобное. Даже странно, ведь изначально агрессию больше проявлял он сам, чем та же Гермиона. Теперь Малфой не вызывал ни ненависти, ни недоверия, учитывая, что он не единожды спасал задницу Гарри. Грейнджер поёжилась от пробравшегося под куртку холодного ветра. — Иди накинь мою толстовку, — Поттер потёр подругу по спине. — Становится холоднее. — Сегодня я могу покараулить, — отозвался Малфой. — Не надо делать мне поблажки, — и с этими словами Гермиона ушла в палатку, недовольно бурча себе под нос проклятия.       Она слышала, как Гарри удивлённо что-то спрашивает у Драко, но не могла разобрать, что конкретно. Просто села перед мешком с вещами и начала рыться в поисках кофты. На глаза ей попалась чёрная толстовка, которую она тут же натянула сверху, а потом резко остановилась, втягивая носом до боли знакомый запах. Одеколон, тот, что источала амортенция. Очень приятный аромат, лёгкий и ощущающийся родным. Но Гермиона всё никак не могла вспомнить, когда ей вообще до этого встречался такой запах. Может, её продолжают преследовать тени прошлого? Впрочем, если запах принадлежал Гарри, ничего удивительного в этом не было. Лучший друг, опора и близкий человек, с которым она прошла много трудностей. «Ну, люблю я его точно не как парня», — это была стопроцентная уверенность: «Хотя раньше никогда за ним не замечала страсть к духам».       Выйдя на улицу, Грейнджер уселась обратно, вытягивая руки, чтобы согреть их огнём. Недовольство постепенно сходило, разгорячённый разум остужал кусачий ветер. В целом злиться на Драко было бессмысленно. Он просто дал ей понять, что она переступила черту, поддалась эгоистичному любопытству, нарушая личное пространство. Её задача — докопаться до самой первой жизни, а не шариться в разуме, цепляя самые интересные моменты. — Эм, Гермиона, ты, кажется, перепутала вещи, — Гарри поправил очки, словно его подвело зрение. — Ну, думаю, что могла, — она оттянула немного ткань. — Сколько вам не говоришь сортировать вещи, вы продолжаете игнорировать мои слова и сбрасываете всё в один…       До неё дошло. Если это не одежда друга, значит, принадлежала Малфою. Щёки тут же запылали, и пришлось надеяться, что свет от костра скроет неожиданно охватившее смущение. Это уже была самая настоящая подлость от её организма и разума. Считать Драко родным? Иметь к нему тёплые чувства? Смешно! А мысли о любви к тому даже страшно было подпускать, но тихий шепоток сознания утверждал, что такой же уверенности, как в случае с Гарри, у неё нет.       Утром Гермиона чувствовала себя разбитой, а потом и вовсе не смогла уснуть до самого их отбытия. Сегодня им предстояло сменить перевалочный пункт, потому что Гарри на этом настоял. Он боялся, что их могут найти и застать врасплох. В нём теперь сконцентрировалась паранойя, которая ночами мешала спать и вынуждала озираться на каждый шорох. Драко пусть и был бдителен и осторожен, но не настолько, чтобы постоянно вскидывать палочку. Гермиону даже больше пугали действия Поттера, чем треск веток вдалеке. — Мы не можем бесконечно прятаться, — перешагивая корень дерева, сказал Малфой в спину Гарри. — Ты просто так водишь нас кругами, хотя мы давно могли бы уже покинуть страну. — Он быстро схватил Гермиону за предплечье, когда та, споткнувшись, чуть не клюнула носом землю. — Спасибо, — внутри всё сжалось. — Ты сам говорил, что за нами хвост и с ним идти в порт небезопасно. — Да, и предложил план, как пройти незаметно, но ты же не хочешь рисковать. — Мне хватило рисков в прошлой жизни, — Гарри продолжал идти, не оборачиваясь. — Я тоже считаю, что пора уже предпринять хоть что-то, — включилась в разговор Гермиона. — Чем дольше мы бегаем, тем быстрее истощим себя. Нам опасно появляться в городах и деревнях. Пожиратели и Министерство это прекрасно понимают, поэтому целятся на леса и необжитые места. Дело времени, когда нас припрут к стенке. А план Малфоя вполне не плох. — Да, как и прошлый, — язвительно заметил Гарри. — Хочу напомнить, что большую часть мы позаимствовали из моих воспоминаний, — Грейнджер свела брови, но не поднимала недовольного взгляда, чтобы опять не споткнуться об что-нибудь. Хрустящий, грязный снег и листья её уже порядком раздражали. — Мы не могли предполагать, что Волдеморту хватит выдержки выведать о нашем желании посетить Министерство. — Может хватить и сейчас. И что мне, вновь переживать твою смерть?       Гермиона подавилась воздухом, судорожно втянув его носом. Раздражение накатывало, словно лавина. От усталости, вечных пряток и нервов контролировать эмоции становилось сложно. Ей осточертела такая жизнь, где они ничего не предпринимают. Смерть её уже не так страшила, как бездействие. — Я хотя бы умерла от чужих рук, а не самоубилась! Понимаешь разницу? Я пыталась двигаться к цели, а не бежать от неё!       Гарри обернулся, и взгляд его был настолько свиреп, что вынудил невольно вздрогнуть, ужаснуться от той ярости, направленной на неё. Что в Малфое, что в Поттере — эта эмоция слишком отчаянная. Гнев на весь мир, на самого себя, на всех вокруг, а самое страшное, что, если раньше Гарри выплёскивал агрессию в матах, в драке и угрозах, то сейчас не выпускал её наружу, вынуждая ту гнить и разъедать собственную душу. — Цель, да? — остановился. — Да я ради этой ёбанной цели свою жизнь отдал! — он начал приближаться. Драко сделал шаг вбок, закрывая собой Гермиону, словно это могло хоть как-то помочь ей не воспринимать чужую боль, отразившуюся на лице друга. — Во мне сраный крестраж! Я думал, вдруг он причина всему, — Гарри развёл руки в стороны. — И это ещё несмотря на то, что люди вокруг меня умирают. Ты умерла, мой лучший друг умер! Почему ты этого не понимаешь? Если нужно отдать жизнь, одну, всего лишь мою, чтобы всё прекратилось, я залезу в петлю, приму на себя все проклятия, поучаствую в любом ритуале ради, сука, цели, о которой ты говоришь! Разве не понятно, что разрыв петли — это лишь полбеды? Если нам удастся это сделать, мир нужно спасать от запущения, пытаться продолжать жить. Это Малфой устал, и пусть сдохнет, если ему так угодно, но остальные? Почему они не должны жить? Чувствуешь разницу, Гермиона?!       Она молчала. — Не уподобляйся Малфою. Это его цель закончить, а я хочу, чтобы всё только началось, — Поттер начал делать шаги назад. — Гарри, стой! — но предупреждение вырвалось слишком поздно.       Гарри повалился назад, скатываясь по достаточно крутому обрыву. Гермиона тут же бросилась следом, перепрыгивая камни и стараясь удержать равновесие, чтобы не полететь кубарем вниз. Послышался щелчок, а потом хруст. Поттер закричал от боли, хватаясь за ногу, которая угодила в большой капкан. Острые зубья впивались в плоть и ткань, рвали одежду. На руках друга уже было очень много крови. — Господи, — Грейнджер выхватила палочку, как на всю лесную чащу завопили сигнализирующие чары. — Сейчас, потерпи, надо… надо что-то придумать, — но в голове резко стало пусто. — Unclench, — выговорил Драко, оказавшийся рядом, и капкан разжал тиски. С неприятным, словно чавкающим звуком, будто зверь оторвал кусок мяса и теперь довольно её пережёвывал. — Блять! — Нужно уходить, минута и Пожиратели будут здесь, — Малфой старался поднять Гарри, которого начало подёргивать от боли. — Если мы аппарируем, ему станет ещё хуже! — А если нет, то умрём, Грейнджер! — он схватил запястье, а Гермиона наконец подняла взгляд от кошмарной раны друга.       Весь овраг был в капканах. На каждом шагу из-под листвы и снега торчали металлические зубья. Словно их ловили как животных, трофеи, чьи головы можно потом повесить после удачной охоты на стену или освежевать, а кожу использовать в качестве коврика для ног. По кругу на холме начали появляться чёрные фигуры, направляя свои палочки на угодивших в западню. Заклинания не успели угодить в цель, потому что Малфой перенёс их. В лицо ударил колючий снег, лип к волосам и одежде. Гарри рухнул на землю, не прекращая стонать от боли. Он кусал губы до крови, чтобы сдержать в себе крики. — Прошу, вылечи его, сделай хоть что-то! — Гермиона упала рядом с другом, сдавливая ногу чуть выше колена, чтобы из голени прекратила бежать кровь. Палочкой заморозила ногу, рассчитывая, что это хоть как-то поможет. Вот только если ничего не предпринять в ближайшие минуты, спасти конечность не удастся. — Вам нужно… уходить, бежать в порт, — протянул Гарри, откидывая от себя свой рюкзак. — И бросить тебя?! Хватит нести бред! — У нас не осталось зелий… и с магией мы будем долго возиться. Пожиратели быстро нас найдут.       Гермиона умоляюще посмотрела на Малфоя, рассчитывая на помощь, но увидела только холодную решительность. Расчётливый взгляд и серые глаза, ни на миг не отрывающиеся от Гарри. С пальцев капала кровь, и фигура Драко на фоне белоснежного мира казалось жуткой. Они оба уже всё решили и возражения вряд ли станут принимать. — Нет… нет, нет, нет! — по щекам побежали горячие слёзы, они обжигали кожу. — Это глупая, бессмысленная жертва! — Сотри мне воспоминания, Малфой. Пока Пожиратели и Волдеморт будут заняты мной, у вас появится время пересечь границу. — Понял тебя, — кивнул Драко, наставляя палочку на Гарри. Гермиона намеревалась закрыть друга своим телом, но тот, собрав в себе все силы, оттолкнул её в снег. — Обливэйт.

***

      Иронично, правда? Жизнь настолько жестоко насмехалась над ними, что от этого сводило челюсть, а внутри жгло отвратительное чувство безнадёжности. Как ни старайся вывернуть всё в свою пользу — ничего не получится. Близкие люди будут умирать, но в воспоминаниях останутся не героями, принёсшими, словно дар на алтарь, собственную жизнь, а лишь жертвами обстоятельств. Память о них будет травить душу, душить слезами и всепоглощающим горем, но никогда не принесёт благодарности за такой поступок. «Я умер ради тебя». А в действительности: «Я привёл к тому, чтобы ты долго и мучительно умирал вместе со мной».       О смерти Гарри стало известно уже в Париже. Новостные ленты пестрили кричащими заголовками: «Опасного волшебника поймали и приговорили к смерти!» Именно из газет стало известно о повешении. Словно злая ирония, несправедливость жизни. Медленно раскачивающееся тело друга, на которого взирало тысячи людей. Он должен был стать героем, блистать на первой полосе не как преступник, а как парень, избавивший от тирании Англию.       И сейчас, сидя в гостиничном номере, роняя слёзы на смятую бумагу, Гермиона в полной мере осознала слова Гарри: «Цель, чтобы начать жизнь, а не закончить». Прожить счастливо, и не проснуться утром в кровати, понимая, что без конца придётся существовать, теряя всё: радость, счастье, дорогие сердцу моменты. Обрести хладнокровие, равнодушие. Ведь именно это постигло Драко, значит настигнет и её с Гарри, если они не смогут ничего сделать. Тогда и вправду целью станет окончательная смерть, а прожить так много ради того, чтобы иметь счастье лишь в смерти, — самое страшное, что может произойти с человеком.       Малфой зашёл в номер под чужой внешностью. Сбросил с себя капюшон, а потом выставил на стол новую стопку книг. Гермиона перевела на него красные от слёз глаза. Она рылась в его памяти так часто и остервенело, что иногда её собственные воспоминания путались. Словно это она шла по горам трупов, убивала, пытала, а потом спасала, лечила, защищала. Так много противоречия в одном разуме свели бы её уже давно сума, но Драко покрывался ранами и черствел. Неудивительно, что чужая жизнь перестаёт иметь ценность, когда привыкаешь к тому, что в будущем человек будет жив и невредим. Сложно придерживаться морали или бояться ошибок, когда в итоге они не будут иметь никакого веса. А собственная тяжесть на сердце уже прекратила быть непосильным грузом. «Я не хочу быть такой, — повторяла про себя Гермиона, — я такой не стану».       Когда на столе появилась бутылка недорогого вина, Грейнджер выгнула бровь. Они жили на магловские деньги, чтобы не привлекать лишнего внимания. Снятие со счёта в обычном банке никак не контролировалось магическим Министерством. Другое дело, что книги в лавках по ритуалам приходилось красть под мантией невидимкой, а это занятие весьма опасное. Впрочем, надолго во Франции им оставаться нельзя. Их путь лежал до Болгарии, прославленной самыми тёмными магическими техниками. Тем более их наверняка скоро будут искать и здесь. — Что за повод? — настороженно спросила Гермиона, когда ей пододвинули бокал красного. — Почтить память. — Память? — удержаться от горького смешка не получилось. — Да для тебя эта память уже давно ничего не значит. — Это не для меня, а для тебя. — Я не буду, тогда вообще не смогу хоть что-то выцепить из твоей головы. — Ты делаешь это каждый вечер, но видишь же, что никакого результата нет?       Гермиона подскочила, случайно задевая бедром стол, и из-за этого бокал опрокинулся, заливая газету. Красное пятно быстро расползалось по бумаге, в месте, где располагалось фото Гарри, оно уродливо подчеркнуло его тело, с которого словно стекала кровь. — Потому что ты намеренно скрываешь от меня большую часть! Сплошные трупы, убийства, одна только боль, словно ты выпрашиваешь сострадания к тебе. Не показываешь мирные дни, одна нескончаемая боль. Ты весь состоишь из этой боли, но я не стану тебя жалеть, Малфой, и никогда не пойму, для чего ты пролил так много крови.       Это был крик отчаяния. Зачем она выплеснула это всё сейчас, когда им вместе предстоит жить бок о бок? Избавившись от желчи, жгущей нутро, она сделала себе только хуже. Почти растворилась в негативных чувствах, выплёскивая их на равнодушного Малфоя, которому ведь наверняка всё равно, что о нём думают. Стало от самой себя мерзко и противно, но и вернуть слова назад уже никак не получится. Остаётся только ждать реакции и нести за них ответственность.       Драко вытащил свою палочку из кармана, а потом вложил в руку Гермионы, стискивая своей и направляя себе прямо в голову. Непроницаемые глаза не отрывались от её испуганных. — Давай, посмотри, — но призыв к действию остался проигнорированным. Руки начали дрожать, а сделать шаг назад не позволяла крепкая хватка. — Ты же этого хотела. — Лигелеменсис, — прошептали губы, когда разум кричал: «Давай же!», сердце почему-то громко рыдало: «Не надо».       Воспоминания поплыли перед глазами. Малфой, как и всегда вёл по своему разуму, показывал то, что, по его мнению, было нужно, но сейчас открывающиеся для сознания картинки были ещё чудовищнее всех прожитых битв и чужих убийств. Перед ней лежал Гарри с отрубленными ногами, кричащий так громко от агонии, что хотелось заткнуть уши, но не было возможности это сделать. Окружившие друга Пожиратели наносили на тело всё больше и больше ран, пока Поттер барахтался в собственной луже крови. В конце ему просто отсекли голову, забавляясь с ней, как с игрушечной.       Гермиона почувствовала тошноту и головокружение, а тем временем воспоминание сменилось на пытки родителей Драко. Как измывались над его матерью, закрывая голой в клетке и выставляя напоказ всем, словно она зверюшка для публики. Как из раза в раз убивали отца или превращали его в полного овоща. А Драко сколько ни пытался их спасти, постоянно умирал, чтобы потом вновь и вновь наблюдать жестокость в своём доме. Терпел, старался закрывать глаза, не видеть и не слышать, не воспринимать. Сбегал в Орден, где порой было даже нисколько не лучше. Там он сталкивался уже с пытками по отношению к себе, видел, как разлетаются куски плоти его товарищей на поле боя, как быстро вянет жизнь в детях, которые решили противостоять злу. — Меня не нужно жалеть, Грейнджер, — донёсся его голос. — Пожалей лучше себя.       Ей пытались преподнести простую истину: «Ты не готова столкнуться с тем, что я пережил. Для тебя это станет бременем, тяжкими мыслями, что будут вертеться в голове постоянно. Я же давно перестал воспринимать события чем-то реальным, происходящим со мной».       А потом через гущу мрака показалось её собственное лицо. Что-то светлое в этой нескончаемой тьме. Малфой дрогнул, сильнее сжимая руку Гермионы и отгоняя эти видения, чтобы вернуться к очередному ужасу. Над ней издевались, насиловали и старались убить, но… Ни разу Драко не наблюдал за этим молча, он не игнорировал, из раза в раз бросался на помощь, чтобы в итоге спасти и умереть самому. Наверное, среди горы насилия и жестокости она не должна была разглядеть этой детали. И причина неприятно начала зудеть в голове, включая невосприимчивость ко всему остальному, что показывал ей Малфой.       Её путали, водили за нос, не давали полной картины, скармливая только огрызки, чтобы не сложился пазл, не промелькнули истинные чувства, которые хранил в себе Малфой. То, как он отчаянно кричал, наблюдая за пытками матери и отца, как терял контроль, когда его группу из Ордена полностью уничтожили по его же вине.       Гермиона старалась силой вытаскивать воспоминание, где фигурировал Гарри, как он мог улыбнуться Драко или похлопать его по плечу после хорошо составленного плана. Как к нему тянулись люди, и даже Рон был не прочь составить компанию за шахматами. — Достаточно.       Гермиону выбросило из воспоминаний, и теперь она растерянно моргала, стараясь прийти в себя. Ей было мало, чертовски мало информации из жизни Малфоя. Словно занимательный фильм, который обрубили на самом любопытном месте, а когда на страницах жизни появилась она сама, интерес уже невозможно было заглушить. Грейнджер толкнула Драко к стене, словно хотела поставить его в безвыходное положение, что выглядело смешно. Но он ей позволил, вот только проникнуть в сознание не удавалось, сколько бы она ни выкрикивала заклинание. Всё бестолку. — Малфой! Мы должны понять, как разорвать петлю! — Не пытайся замаскировать своё любопытство и оправдать его. Лезть ко мне в душу из-за собственного эгоистичного желания не очень красиво, ты так не думаешь? — Но я хочу знать, — она вцепилась пальцами в его рубашку. — Хочу убедиться, пусть и проявлю эгоизм. Зато не буду мучиться от охватывающих меня не свойственных чувств, пытаясь дать им разумное объяснение, выуживая причины из собственной памяти. В моей голове нет ответов, в отличие от твоей! — А я не хочу помогать тебе в этом, — Драко пытался отодвинуть от себя Гермиону, но она становилась лишь ближе и ближе. Непозволительно близко к тому человеку, которого раньше призирала, а сейчас ничего, кроме его чувств к ней, не могла воспринимать. Ей хотелось ошибаться, и в тоже время она боялась получить отрицательный ответ. Иначе как сумасшествием это назвать было нельзя. Может, прогулка по травмирующим воспоминаниям Малфоя сделала это с ней? — Успокойся, Грейнджер. — Ты держишь со всеми дистанцию, потому что мы забывали, но ведь теперь всё изменилось, тогда почему ты не хочешь открыться? — Ты права, всё изменилось, и теперь мне не нужно, чтобы кто-то был рядом и скрашивал моё вполне комфортное одиночество. Мы объединились исключительно из-за дела. — Тогда почему ты ни разу меня не убивал? — она передала палочку обратно Малфою, отступая на шаг и разводя руки в стороны. — Как убивал других — Гарри, Дамблдора, Рона, Маклаггена, Нотта, Гойла… — перечислять можно бесконечно. — Ни в одном воспоминании ты не поднял на меня палочку, и, кажется, умирал от моих рук даже больше, чем от других…       Гермиона вздрогнула от своих же слов. — Я только и делаю, что умираю от твоих рук.       Воцарилось молчание. Было страшно его нарушать, будто все последующие слова станут решающими, поставят точку. Гермиона со своими разрозненными чувствами металась между горькой правдой и дарящей успокоение ложью. Она надеялась, что Драко промолчит, когда мельтешащие мысли наконец будут озвучены: — И не перестаешь меня… — Нет. — А я тебя любила? — она наконец произнесла это слово, отдающее горечью. — Хотя бы в одной жизни? — Я ведь говорил, — Малфой усмехнулся. — Мы никогда не были даже друзьями.       Но ведь это была ложь. Иначе откуда взяться будоражащему запаху одеколона, почему каждое прикосновение отзывается горой мурашек? Это наверняка остаточная память, но почему тогда Драко с полной уверенностью говорит, что между ними ничего не было? Откуда он вообще может знать о её чувствах, когда она сама путается во всём, что творится у неё внутри? Другой вопрос — почему тогда ничего не показывала, оставаясь холодной и равнодушной? Хотя, наверное, это было и не удивительно. Перед ней стоял мужчина, любовь к которому противоестественна, она вызывает диссонанс личных убеждений.       А ещё притягивает, как магнит.

***

      Болгария была занимательной страной с не менее удивительными волшебниками. Сложно поверить, что здесь практиковали много тёмной магии. На оживлённых улицах всегда стоял радостный гам, злобно настроенных магов ещё ни разу не удалось встретить, хотя, впрочем, Гермиона и Драко продолжали больше жить в мире маглов, изредка выбираясь в лавки с артефактами и книгами, чтобы хоть как-то продвигать исследование. Они ничего не находили. О крестражах писалось во многих книгах, но о том, чтобы те как-то обманывали время или замыкали человека в петле, — ничего. Вряд ли о таком стали бы писать, но даже чего-то приблизительно похожего находить не удавалось. Грейнджер считала это пустой тратой времени, предлагая продолжить сеансы легилименции. Малфой отказывался и после их откровенного разговора установил дистанцию. «Словно её до этого не было», — тяжело вздохнула Гермиона, возвращаясь со своей небольшой прогулки около моря.       Она часто выходила посмотреть на пенящиеся волны, и уходящее за водную гладь солнце, окрашивающее небо в багровые тона, будоражащее разум воспоминаниями. Мазохистическое увлечение, которое помогало ей отвлечься от постоянного прокручивания чувств Драко. Они не давали покоя, притягивали своей глубиной и походили на то же море, в котором таилось так много как прекрасного, так и пугающего. Неизведанный, манящий в нём утонуть, океан.       Может, поэтому Гермиона не упускала ни единой попытки стать ближе? Из интереса посмотреть, к чему приведут её действия, как отреагирует Малфой и что она почувствует в этот момент сама. Неосознанно таким образом в ней восполнялась пустота, растворялось одиночество. Грейнджер невзначай прикасалась к коже, когда бдительность ослабевала. Склонялась чуть ближе, чтобы прочитать строчку в книге, на которую указывал Драко, а потом на пару минут зависала, пытаясь проанализировать чужой ход мыслей, ведь у самой в голове царствовал в такие моменты полный хаос. Малфой бросал на неё укоризненный взгляд, говорил, что пора бы ей взять себя в руки, в очередной раз отталкивая, но вспыхивающий на пару секунд пожар в глазах говорил о совершенно другом желании. Этого хватало, чтобы продолжать снова и снова.       Скрипнула дверь, Гермиона прошла в небольшую кухню, снимая с себя маскирующие чары. Немного походила из угла в угол, надеясь, что Драко выйдет из своей комнаты, но этого, к сожалению, не произошло. Была слышна только тихая возня из спальни. Ничего, кроме как уйти к себе, больше не оставалось. Падая на кровать, Грейнджер закрыла глаза, прокручивая в голове последние события за месяц. Ничего нового она придумать не могла, от крестражей старалась держаться подальше, потому что чувствовала, какой сильный они производят на неё эффект. А ведь Малфой проводил с ними почти большую часть своего времени… «Он в последнее время часто стал терять контроль», — промелькнуло в голове.       Когда исследование в очередной раз заходило в тупик, терпение Драко трескалось, в такие моменты он мог сильно хлопнуть по столу или бросить книгу в стену, вымещая на ней злость. Для спокойного Малфоя, не проявляющего особых эмоций даже в критические ситуации, это было слишком не характерно. Под его глазами залегли тени от недосыпа, а лицо сильно исхудало, словно медленно, но верно уходит жизнь. Пугающая картина вызывала сильное беспокойство.       Гермиона закрыла глаза, отворачиваясь от окна и слепящего в глаза закатного солнца. Даже не заметила, как задремала.       «Было очень холодно. Руки давно онемели, ими не выходило пошевелить, а каждая тщетная попытка вызывала приступ боли. Перед глазами только тёмный потолок с золотыми узорами, да и тот постепенно превращался в мутное пятно из-за скапливающихся слёз. Она плакала беззвучно, не могла набрать в лёгких больше воздуха, потому что грудь словно сдавил тяжёлый груз. Тело бил жар, а живот раздирало от невыносимой боли. Хотелось уже просто прекратить чувствовать, чтобы всё закончилось и разум больше не терзался от пугающего осознания приближающейся смерти.       В неё ударило проклятие. Сбило с ног, расползаясь агонией внутри, словно в живот поместили тысячу игл, каждая из которых впилась в мясо и органы. Встать уже было невозможно, помощь не приходила, ведь каждый боролся сейчас за жизнь, как мог, а она… проиграла, отсчитывая минуты, когда прекратит окончательно что-то видеть и слышать. Голову слегка приподняли, аккуратно и бережно, но всё равно было слишком больно. — Гермиона… — Драко с ужасом смотрел в её лицо, направляя палочку на живот, но понимая — он ничего не сможет сделать. Черты исказились, а отчаяние с нежеланием верить в происходящее было так хорошо видно, что Гермиона окончательно убедилась — ей помочь невозможно. — Не закрывай глаза, хорошо? Я доставлю тебя в убежище, где тебе помогут.       Его голос дрожал, он сам весь походил на трепыхающийся лист на дереве, который вот-вот, и сорвёт ветром. Он не решался поднять обессиленное тело на руки, ведь Грейнджер стискивала зубы от любого движения. — Уходи… — почти беззвучно прошептала она. — Гарри и… Рон…       Это было так смешно и жестоко. Малфою никогда не было дела до её друзей, он всегда следовал лишь за ней, изначально восхищаясь умом, потом внешностью и характером, жизненными ориентирами, телом. По глазам Драко всегда было видно, чего он хочет и ради чего будет идти до конца. А она, игнорируя его чувства и боль, просит уйти. Оставить себя в прошлом. Впрочем, она и свои чувства сейчас хоронила вместе с жизнью. — Нет, ты не умрёшь здесь, — Малфой не слышал, отказывался слушать. Сил его уговаривать не осталось, поэтому последнее, что Гермиона произнесла, было не признание в любви, как бы сильно она этого ни хотела, а простое, короткое: «Уже».       Гермиона подскочила на кровати, лихорадочно бегая глазами по тёмной комнате. Наступила глубокая ночь. Живот пронзила острая, но кратковременная боль, отступившая практически сразу, стоило только услышать громкий грохот за соседней стенкой. Подхватив палочку с пола, которая скорее всего упала во сне, Грейнджер выскочила из спальни, а потом постаралась открыть дверь, ведущую в комнату Драко, но она оказалась закрыта. — Малфой! — кулак ударился о деревянную поверхность несколько раз, но ответа не последовало. — Алахомора, — ничего не происходило. — Чёрт, бомб…       Дверь отворилась перед её носом. Драко опёрся плечом о косяк, вглядываясь в испуганное лицо очень пристально и осуждающе. — Бомбарда, Грейнджер? Серьёзно? — Я просто…       Гермиона опустила палочку, чувствуя облегчение. Её сердце быстро стучало в груди, а воображение представило самую ужасную картинку, которая только могла быть. Нападение, взбунтовавшаяся магия крестражей из-за бесконечных попыток наложить на них чары и подвергнуть опытам. Последнее оказалось очень близко к правде. Медальон за спиной Малфоя начал дрожать на столе, испуская зелёное свечение. Драко зажмурился, оседая на пол и стискивая кулаки так сильно, что побелели костяшки. Вены на шее вздулись, из носа побежала кровь, пачкая рубашку и пол. Гермиона врубила свет, ударяя рукой по выключателю. На пару секунд перед глазами стояла белая пелена, а потом показалась небольшая комната, практически пустая из-за собственного хозяина, не желающего здесь обживаться. Только листки на полу, исписанные мелким шрифтом. Крестраж продолжал бунтовать. — Что с тобой? — Грейнджер села рядом, обхватывая лицо Малфоя руками и приподнимая голову. Она ужаснулась от краснеющих радужек и направленного на неё убийственного взгляда. Он быстро исчез, но произвёл слишком сильное впечатление, доводя до паники. — Запрись в комнате, — он отдёрнулся, высвобождаясь из рук. — А впрочем, лучше убей меня. — Что?! — всё медленно, но верно распадалось на части. — Я создал крестраж, — опережая всякие вопросы, он продолжил. — И вложил часть души в медальон. Рассчитывал… не знаю, хоть на что-то. Если причина была действительно во мне, то раскол души мог как-то поспособствовать продвижению дела, но сейчас я не могу в полной мере контролировать ни мысли, ни эмоции. Возможно, если ты меня убьёшь, петля разорвётся.       Знание о том, что он совершил, вызывало гнев. От него самого вообще осталось хоть что-нибудь в таком случае? Какие чувства он решил заключить в артефакт и навсегда забыть о них? Почему ничего не рассказал? — Нет! — Гермиона замотала головой. — Иди к чёрту со своими экспериментами!       Драко положил руки на её плечи, притягивая ближе к своему лицу, чтобы она не смогла отвернуться, видела эти отливающие багрянцем радужки. Ей нужно бояться за себя и только за себя, но сколько бы Грейнджер ни смотрела, никак не могла почувствовать страха. — Я могу тебя убить, — встряхнув женское тело, он угрожающе нависал над ней. Пришлось вжаться в стену за спиной, чтобы увеличить расстояние между ними, но это не особо помогло. — Ты не сделаешь этого, — надрывно прокричала Гермиона, лопатками чувствуя холодный бетон. — Я не хочу проверять. Если всё получится у тебя будет целая жизнь впереди. Переедешь отсюда, уничтожишь крестражи. Можешь подпалить Адским огнём этот дом вместе с ними и моим телом, — Малфой наконец решил отстраниться, но Грейнджер схватила его за руку. Словно, если он отойдёт, то пропадёт из её поля зрения навсегда. — Ты будешь жить, — протянул он, накрывая ладонью её запястье, чтобы убрать. — Я не смогу. — Сможешь. — Не хочу жить в одиночестве, без тебя и Гарри! — замечая хмурый взгляд, она быстро продолжила. — Да, я эгоистка, но ты ничуть не лучше! Убиваешь людей ради своей цели, причиняешь боль тем, кому дорог. Ты без зазрения совести бросил Гарри, а сейчас говоришь мне, что, возможно, мы разорвём петлю! Это жестоко. Нет, я не буду. Отказываюсь! — Грейнджер, — голос был угрожающим, словно на неё рычал зверь, предупреждая, давая минуты на побег, потому что в ином случае он набросится без раздумий.       Видя решительный взгляд и понимая, что отказ ничего не изменит, она обхватила руками шею Драко, притянув его к себе так резко и быстро, чтобы у него не было возможности отстраниться. Её губы накрыли губы Малфоя, пальцы с плеч переместились на затылок, а потом в мягкие светлые волосы. Гермиона чувствовала, как сильно напряглось тело, ускорилось сердцебиение Драко в несколько раз. Такая жестокая попытка переубедить окончательно сорвала контроль у обоих. Грейнджер испуганно промычала, когда рука Малфоя обхватил её за шею, прижимая к стене и не давая даже дёрнуться в сторону, он поглаживал пальцем кожу в месте, где выступала пульсирующая артерия, словно пытался доказать — одно его движение, и воздух больше никогда не попадёт в лёгкие, а сердце перестанет биться. Оно лишь сейчас быстро гоняет кровь по сосудам, и по воле Драко остановится, если ему будет это угодно. Но касания не причиняли боли, вызывали мурашки по всему телу, зубы, оттягивающие её губы только дразнили, разжигая внутри желание стать ещё ближе.       Внутри всё громко ликовало. От сорвавшегося Малфоя возбуждение быстро распространялось по телу. Гермиона выгибалась на встречу, ногтями впивалась в футболку, слегка приподнимая её на спине. То, что происходящее между ними было неправильным, совершённым на эмоциях и из-за страха одиночества, никак не отражалось в мыслях, те концентрировались только на желании раствориться в похоти, зависимости, коей она стала для другого человека. — Драко… — Гермиона простонала, когда тёплый язык заскользил по её шее. Запрокинув голову, она тяжело дышала, вздрагивая сначала от укусов, а потом поцелуев. Малфой поднимался выше, осыпал поцелуями скулы, приблизился к уху. Его рванное дыхание будоражило. — Кто ещё из нас жестокий, Гермиона?       Её словно окатили ледяной водой. Палочка, нацеленная ей прямо в грудь, вызвала всплеск животного страха, но пошевелиться по-прежнему оставалось невозможным. Её прижимали к стене всем телом, от чего Гермиона чувствовала себя загнанной в угол. Драко запустил пальцы в кудрявые волосы, сжимая их на затылке, коснулся губами виска, словно это был прощальный жест. Он продлился несколько секунд, а по ощущениям всего миг. — Империо, — донёсся сдавленный шепот, а потом мир и происходящее перестали волновать.       В голове осталось только желание убийства.

***

— И что потом? — Гарри с неподдельным интересом всматривался в сидящих перед ним Малфоя и Грейнджер, когда рассказ резко закончился на объяснениях Драко о своём крестраже.       Гермиона прикусила щёку, стараясь не смотреть на парней. Прошлая жизнь для неё оказалась хуже Ада. После убийства Малфоя, от которой она долго кричала от ярости и боли, ей пришлось покинуть Болгарию. Совершенно одна, Гермиона продолжала изучать книги, по тысячу раз перечитывала записи, оставленные Драко, и каждый вечер вертела в руках медальон — единственный крестраж, который уничтожить не хватило сил. И не потому, что Адский огонь его не мог разрушить, просто ей нравилось воображать, что благодаря нему у неё осталась хоть какая-то связь с Малфоем. Гермиона даже искала ритуалы по возрождению, чтобы взглянуть в серые глаза, высказать всё, что она думает насчёт его поступка, но всякий раз одёргивала себя от любых действий, понимая, что артефакт содержал также душу Волдеморта.       Одним дождливым вечером накрыла такая сильная депрессия, что избавиться от неё она не могла на протяжении долгих лет. Жить в одиночестве лишь с одними воспоминаниями — страшная участь. Не было смысла существовать в принципе, но чужие жертвы не давали никакой свободы действий. Убей она себя, наплевала бы на смерть и Гарри, и Драко таким образом. К тому же, петля действительно могла быть разорвана, а это значило, что после смерти увидеть лица близких ей не дано. К счастью, план Малфоя провалился.       Теперь они снова были школьниками. Живыми, не подвергшимися в этом мире насилию. Мимо них пробегали дети, радостно крича и выпуская из палочек фейерверки, за открытым окном медленно опадала желтеющая листва. Словно Хогвартс никогда не горел, не превратился в склеп, где скидывали груду трупов, перед этим измываясь над каждым, чтобы удовлетворить собственные аморальные желания. — Не знаю, меня же убили, — пожал плечами Драко, вынуждая Гарри тут же перевести на Гермиону любопытный взгляд. — Ну… я прожила до сорока. В небольшой деревушке Румынии. — И всё? — недоверчиво прищурился Поттер, выискивая признаки лжи. — А что ещё? Я искала информацию в книгах, но ничего не нашла. Вся магия сводится к маховикам времени. Если и существуют нужные нам ритуалы или заклинания, они определённо передавались из уст в уста и не фиксировались документально. Я по-прежнему считаю, что нужно перерыть голову Драко и вытащить из неё причину петли. Если бы не чёртов крестраж, мы бы продвинулись намного дальше в расследовании, — раздражённо выплюнула она, не решаясь даже смотреть в сторону Малфоя.       Гарри уставился в одну точку, что-то усиленно обдумывая. — Ну, а… эм, вы не задумывались, как петля вообще действует? Если Драко и является причиной, почему тогда после его смерти мы продолжаем существовать?       Гермиона задумалась, даже не заметив попытки друга подколоть её. Зато Малфой приподнял одну бровь, не понимая, с какой радости его теперь называю по имени. — Может, как раз из-за крестража… — рассуждала Грейнджер, а потом сообразила, что только что ляпнула не подумав. — То есть… — Ты его не уничтожила?       От холодного тона даже Поттер поёжился, хотя недовольство было направленно далеко не на него. — Оставила на память, так сказать, чтобы, глядя не него, я не забывала твоего отвратительного поступка, — губы растянулись в кривой усмешке. — Теперь ты решишь создать ещё один и уничтожить часть своей души? Будешь дробить её до тех пор, пока ничего не останется? Может, тогда это всё прекратится, — она резко развернулась к Драко, встречаясь с ним взглядом. Серые глаза больше не отливали красным и были такими же, как и всегда — равнодушными. Холодные, непроницаемые глыбы льда. — Но если душа осталась в крестраже, почему мы тогда снова здесь? — Гарри говорил тихо, продолжая смотреть то на подругу, то на Малфоя. Чувствовал витающее напряжение в воздухе, но не стремился разрядить обстановку. Лишь повторял про себя: «Кажется, я дохрена чего пропустил и даже не хочу знать, что». — Думаю, из-за Волдеморта. Обе души не смогли просуществовать совместно и уничтожили друг друга… — заметив промелькнувшее осознание в газах Драко, она тут же сделала к нему шаг. — Нет, ты не станешь! — Что не стану, Гер-ми-она? — он протянул её имя, насмехаясь. — Заключать душу в крестраж. Думаешь, раз она будет существовать в артефакте, а ты сам умрёшь, то добьёшься желаемой смерти? — Ведь новая жизнь не настанет, пока ты окончательно не погибнешь, — сообразил Гарри. — Типо клин клином. Но хочу тебя разочаровать, по словам Волдеморта он существовал как дух, скитаясь по миру в поисках тела. Это немного не тот результат, который тебе нужен. Но мы будем не против получить такой акт самопожертвования.       Драко задумчиво устремил взгляд за окно, не подтверждая и не опровергая слова Поттера. Было не особо понятно, существовал ли он бестелесно или нет. Зазвучал колокол, оповещающий о начале занятий. Гермиона раздражённо поправила лямку сумки, чувствуя сильное нежелание в очередной раз слышать одну и ту же информацию. Впрочем, они могли спокойно прогулять, вот только продолжение разговора могло перейти в сильную ссору. Приходилось сдерживать в себе чувства, чтобы не наброситься на Драко и не выкрикивать вопросы, для чего он вообще так поступил с ней в прошлом. Наверное, причина столь хорошей выдержки крылась не в собственной силе воли, а понимании всех поступков. «Ты будешь жить», — и это желание вместе с долгожданной смертью стали единственными для Малфоя. Его мир сузился до двух целей, и ничего другого больше не имело значения.       Гарри шёл молча, сунув руки в карманы брюк. Когда они вошли в класс, Малфой тут же отделился от их компании, усаживаясь за последнюю парту на стороне слизеринцев. Гермиона бросила сумку под стол, присаживаясь рядом с другом. Её взгляд быстро выцепил рыжую шевелюру Рона, но этот родной профиль ничего внутри не вызвал. Только холодное равнодушие неожиданно сжало её сердце, ставшее привычной эмоцией в прошлой жизни. Несколько перерождений, если их можно было таковыми назвать, выгрызли у неё человеческие чувства, которые были раньше. Уизли жив и здоров — хорошо. Мёртв или болен — ничего, ведь она всё равно увидит его потом, ничего не подозревающего и не помнящего о муках боли. Даже жалость к нему пропала, сконцентрировавшись на Гарри и Драко, которые, сколько бы ни умирали, каким бы пыточным чарам ни подвергались, всё помнили.       Спрашивать у Поттера о том, что было после его поимки, казалось жестоким. Может, он и потерял большую часть памяти, но наверняка прекрасно чувствовал муки боли из-за Круцио или ещё чего похуже. Запрещённое заклинание, оказывается, было не самым страшным, что мог испытать на себе человек. Малфой прекрасно продемонстрировал в своих воспоминаниях, на что может быть способен опытный палач. И самое ужасное заключалось в том, что он не всегда был жертвой, ему доводилось опробовать эту страшную роль на себе.       И снова начали мучить непрошенные эмоции. Словно контраст чёрного и белого в ней жило тёплое чувство к Драко, соседствуя с неприязнью. Какое из них принадлежало именно ей, а какое фонило из прошлого, определить не получалось. Она ведь сама его поцеловала, пусть не без корыстных целей, но не чувствовала никакого омерзения. Ей словно в тот миг дали стакан холодной воды, когда вокруг стаяла удушающая жара. А что насчёт того странного сна, где она медленно умирала, борясь с огромным желанием не отпускать Драко, оставаться с ним рядом, даже если её друзья находились на грани смерти. Не высказанное тогда: «Я люблю тебя» сейчас очень отчётливо звучало в голове. Это над ней так издевается разум, или она что-то действительно вспомнила? — Слушай, — Гарри слегка наклонился, пока профессора Снейпа не было в кабинете. — А что, если петля не сконцентрирована только на Драко? — В каком смысле? — нахмурилась Гермиона, отталкивая все свои мысли глубоко внутрь. — Он помнит всё с самого начала, но как объяснить то, что и мы теперь помним? Может, проблема завязана и на нас? Что-то могло произойти в прошлом, связанное с нами тремя. — Но Дамблдор тоже помнит. И что, хочешь сказать, между нами есть хоть какая-то связь? Драко боится, что… — Драко боится? — усмехнулся Гарри, опираясь своим плечом на плечо Гермионы. Близость не доставила никакого неудобства, наоборот вынудила вспыхнуть радости. Грейнджер так соскучилась, но не нашла в себе особой уверенности обнять друга при встрече. Двадцать лет породили в ней чувство неловкости. — Хотел бы я увидеть на его лице хотя бы малейшую тень страха.       Гермиона положила подбородок на руку, всматриваясь в сидящих перед ними однокурсников. Наверное, чувство страха она ощущала от Малфоя только в его воспоминаниях, и ей даже на миг стало интересно, как бы исказилось красивое лицо. С другой стороны, если когда-нибудь такое случится, значит их настигнет что-то гораздо хуже смерти, а чем это «что-то» может являться, знать не хотелось совершенно.       Вспоминая, что не договорила, Гермиона слегка откашлялась. Она стала слишком меланхоличной, и было трудно не погружаться в мысли так глубоко. До смерти у неё, к сожалению, собеседников не осталось, и она могла сутками сидеть возле окна, погружённая в себя. В такие моменты её настигала тоска и воспоминания, прокручивание в голове по кругу всех совместных моментов с… друзьями? Можно ли было отнести отношения с Малфоем к дружеским? Внутри зрело что-то гораздо интимнее этого чувства. — В общем, Драко предполагает, что Волдеморт прекратит забывать, а я уверенна, это может произойти, но сомневаюсь в нашей с ним необычной связи. Он и директор — сильные волшебники, и не исключено, что Дамблдор узнал от Драко случайно то, что не следовало. Ведь и тебе он рассказал о петлях, после чего ты перестал забывать. Ума директора могло бы хватить и с маленькой деталью. — Но ты же сама вспомнила, разве нет? — Сама… и я не знаю, чем это можно обоснова… Ой!       Гермиона подскочила на месте, когда возле неё материализовался Снейп. Кажется, он стоял рядом уже несколько минут, сверля их недовольным взглядом. Гарри скривился, радуясь тому, что они говорили очень тихо. Перспектива облажаться перед Пожирателем смерти его ничуть не радовала. Но ведь он и не знал об истинной натуре профессора в отличие от Грейнджер. Она ему не рассказывала, случая не подворачивалось. — Надеюсь, вы наговорились, и мы сможем наконец начать урок, — взгляд тёмных глаз прошёлся по лицу Гермионы, а она быстро повернулась к доске, словно по её глазам можно было прочитать всё, что с ней происходило. — Прошу прощения, профессор, — сдавленно прохрипела она, наклоняясь к свой сумке, желая достать книгу. — Я не велел вам доставать учебники, — донёсся грубый голос уже с другого конца класса.       Гермиона разжала пальцы, и томик повалился обратно с глухим стуком. В ней взыграла старая привычка. Впрочем, она убедилась, что парни вновь ничего не меняли на данном этапе жизни. Гарри скорее всего снова вспомнил всё только в прошлом семестре, а она в этом. Оставалось лишь с грустью посмотреть на Малфоя, не представляя, как же ему было до безобразия скучно жить до пятого и шестого курса. Если он всё помнит с самого начала, то, получается, с самого рождения. От однотипности происходящего Гермиона сошла бы сума. — Может, Драко убить? — Гарри снова приблизился, шепча тихо, пока Снейп о чём-то разглагольствовал. — Ну ради эксперимента. — У меня ваши эксперименты уже знаешь где? — руки так и зачесались стукнуть по парте, пришлось сжать их в кулаки. — Зато мы поймём, действительно ли наши жизни вертятся вокруг Драко. Если после его смерти мы продолжим жить, думаю, причину придётся искать не только в его воспоминаниях. — Как будто в наших вообще можно хоть что-то найти. Вряд ли даже самая сильная легилименция способна выцепить то, чего в принципе в голове нет, — хотя она сильно сомневалась, вспоминая собственный сон. Если он был прошлым, стоило ли рассматривать предложение Гарри? Получится ли вызвать новую вспышку воспоминания? Уверенности не было никакой. — Это не случай Драко, где постарался Обливэйт, возможно, не самый качественный.       Снейп бросил на них испепеляющий взгляд, и они сразу замолкли. Впрочем, ненадолго. Гермиона несколько раз легонько пнула носком свою сумку, словно это действие могло помочь ей собрать мысли в кучу. — Думаю, проверять смысла особого нет. Я ведь говорила, что умерла в сорок. — И что? — Гарри провожал недовольным взглядом фигуру профессора. — Я только сейчас поняла, что не помню как… Словно в один миг не проснулась, и всё. — Подумаешь, старушку хворь настигла. — Гарри, сорок — это небольшая цифра для маглов, а магов так вообще можно считать юными. Я могу предположить, что именно в тот момент Драко умер окончательно. Возможно, я прожила гораздо больше, просто не могу вспомнить. — И что нам остаётся? Баловаться с крестражами и рыться в голове Драко? — Я бы исключила крестражи вообще из наших планов, — она посмотрела на Гарри, понимая, что его проблема сама по себе не решится. У неё проскочила не самая весёлая, но вызывающая ухмылку мысль. — Не ровен час, и Драко решит вложить в тебя ещё и свою часть души. Вдруг поможет. Ради эксперимента.       Поттер поёжился, скривившись так комично, будто перед ним показали что-то до ужаса мерзкое. Гермионе пришлось закрыть рукой рот, чтобы громко не засмеяться. — Фу, блять, звучит отвратительно. — Зато как романтично, — она уже не сдерживала в себе тихие смешки, но, когда рука легла на её плечо, сразу потеряла всякое желание смеяться.       Поднимая голову, Гермиона столкнулась с презрительным взглядом профессора. Он слегка сжал её плечо, явно внушая, что она попала. Внутри не было страха, но знание способностей Снейпа не давало ей чувствовать себя в полной безопасности. Конечно, её вряд ли здесь убьют. Ни Драко, ни Гарри не позволят, но ощущение от неизвестности происходящего неприятно царапало позвоночник своей невидимой рукой. — Раз вы не проявляете к занятию никакого интереса, значит сможете продемонстрировать нам великолепные навыки, мисс Грейнджер.       Гермиона медленно поднялась из-за парты, вытаскивая палочку из кармана мантии. Студенты на передних партах повыскакивали с мест, освобождая пространство для демонстрации. В голове крутились воспоминания того, о чём мог попросить Снейп. Кажется, сегодня они практиковали невербальные заклинания. — Малфой, — профессор жестом руки указал выйти к Гермионе. Наверное, этим он хотел её проучить. Драко всё-таки играл роль чистокровного зазнайки, не любящего маглорождённых, а значит он не будет скупиться на проклятия, с особым остервенением начнёт бросать порчу. Вот только Малфой шёл неохотно и без явного воодушевления встал напротив, вынимая палочку. — Профессор! — поднял руку Рон, чуть ли не вскакивая с места. — Может лучше я? — Сидите смирно, Уизли, — отмахнулся Снейп.       Гермиона похлопала рукой с палочкой по бедру, стараясь понять, как Рон ведёт себя в этой жизни и почему не проявляет никакого внимания к Гарри. Её взгляд упал на Драко, а предположение, что, возможно, он поколдовал над воспоминаниями Уизли, стало более отчётливым. — Мистер Малфой будет на вас нападать, вы накладывать защитные чары. Без слов! Ясно? — Да, сэр, — без особого воодушевления ответила Грейнджер, а потом встала в защитную позу.

***

— Это издевательство! — кричала она на Драко в выручай комнате, которая сейчас выглядела как тайник, где навалена куча барахла. — Ты ведь специально! Вымещал на мне таким образом злость? — она схватилась за кудрявые волосы, которые переливались радугой и поднимались вверх, наплевав на всякие законы гравитации. И это были мелочи. Первое заклинание, которое не удалось отбить, вынудило её язык прилипнуть к нёбу, чтобы она ни в коем случае не выкрикнула заклятие щита, потом руки покрылись шерстью, дальше — кошачий хвост и уши.       Класс смеялся, а Гермиона краснела, недовольная тем, что её выставили на потеху всем. Это было очень по-детски и глупо! Гарри, впрочем, до сих пор хохотал над радужными волосами и злостью подруги. — Я должна злиться, а не ты! И… и убери уже это безобразие наконец, — она указала на волосы. Самой снять заклинание у неё никак не получалось, а болтающийся из стороны в сторону хвост цеплял всё подряд. — Тебе очень даже идёт, — сквозь смех выдавил Поттер, облокачиваясь спиной на шкаф, который Драко некогда починил и впустил через него Пожирателей. Малфой лениво взмахнул палочкой, приводя волосы и уши Гермионы в порядок. Вот только хвост трогать не стал. — Малфой! — она недовольно шагнула к нему, нависнув над сидящим Драко. Пушистое недоразумение с неожиданной отдачей начало виться вокруг лица, нежно прикасаясь к его коже, от этого щёки горели уже по другой причине. — А как же обращение по имени? — усмехнулся он совершенно не по-доброму, коснувшись пальцами гладкого меха. — Попроси меня хорошенько. — Какой ты мелочный! — Гермиона отошла, усаживаясь в противоположной стороне и скрещивая руки. Гарри из чистого любопытства решил потрогать новую часть тела, но Грейнджер прошипела на него, словно дикая кошка. — Ведёшь себя словно маленький ребёнок. — Давайте лучше подумаем, что нам дальше делать, — друг вернулся в исходное положение, только теперь в его руках была диадема, которую он вертел в разные стороны, словно та была самой обычной безделушкой. — Волдеморт, конечно, пока не прибрал власть к рукам, но, если мы покинем стены, вряд ли он решит закрыть на это глаза. — Ты всё ещё плохо закрываешь от него разум? — Ну… лучше, чем раньше, но наш уход из школы он может узнать не от меня, слухи быстро разлетятся, и у него не останется выхода, кроме как пытаться выведать наше местоположение. — Если бы Драко изменил хоть как-то наше положение в этой жизни, было бы по проще, — Гермиона не упускала возможности упрекнуть. Наверное, она тоже была достаточно мелочной, раз пыталась задеть такими дешёвыми подколами. — В этом есть определённая проблема… — пробормотал Поттер. — И какая же? — Если я изменю ход событий с самого своего рождения, не знаю, вспомните ли вы всё снова, — Драко обвёл взглядом шкаф. — Я вмешивался лишь в те части, которые не повлияют на тот момент, когда вы возвращаетесь.       «Возвращаетесь», словно они до этого времени лишь пустой звук для Малфоя. Вернее, для него они действительно существуют, если помнят прошлое. В ином случае он продолжил бы действовать один. Закрадывались сомнения, действительно ли Драко так уж привык к одиночеству? Прошлое показало, что от них с Гарри нет особого прока и даже больше мороки, но, впрочем, знать всех мыслей Гермионе не дано. Пусть она и приоткрыла завесу тайн покопавшись в разуме, отследить ход рассуждений по-прежнему не могла. Малфой был для неё слишком хаотичен, словно стихия, способная вмиг разбушеваться, а потом так же быстро утихнуть. То он целует её со всей отдачей, то вынуждает убить себя. Гермиона тут же прикусила губу, в попытках отогнать зудящие мысли. — Ладно, всё равно дальнейшие наши действия представляются смутными, — она схватила хвост, прижимая его к полу, потому что тот неприятно вился вокруг её лица, мешая сосредоточиться. Если Малфой не соизволит убрать эту штуку, она лично испробует на нём все проклятия, которые только довелось вычитать в книгах. — Можно, конечно, попросить портал сразу за границу у Дамблдора и… Драко, ты никогда не пробовал создать портключ сам? Ты ведь многое можешь, — и как эта идея не посетила её раньше? Хотя, вряд ли Малфой никогда не рассматривал данной идеи, в ином случае они бы давно так сделали. — Не могу. — Почему? — удивлённо спросили оба, всматриваясь в серые глаза с большим интересом. — Для этого нужны не умения, а сила. Со временем я коплю опыт, знаю, как быстрее достигнуть результата, но не увеличиваю то, что изначально неизменно. Предел преодолеть невозможно. — Ты умеешь контролировать Адский огонь! — Контроль приходит с опытом. Любой более-менее способный маг может его наколдовать, а сдерживать я научился ещё давно. — Значит, нужно просить директора, — обречённо выдохнула Гермиона, пока Гарри с подозрением смотрел на Малфоя. — Вряд ли мы сможешь получить официальный портключ, только я совершеннолетняя, но это не сильный аргумент, школу мы ещё не окончили. — Мы не сможем уйти, пока не достанем все крестражи, — покачал головой Гарри. Старая диадема взлетела в воздух, а потом снова приземлилась в его руки. — Если разорвём петлю, то станем, как бы это странно ни звучало, смертными, а Волдеморт будет ещё большей для нас угрозой. — Не хватает чаши, — Малфой стряхнул с плеча пыль, осевшую на его форму. — А для этого нужно пробраться в Гринготтс. — А в прошлый раз ты как туда попал? — поинтересовался Поттер. — Гоблин, которого поймали егеря, был в моём доме пленником. — Крювохват? — тут же вспомнила Гермиона. — Нет, но суть проникновения, думаю, была схожей с вашей. — Но сейчас у нас нет ни гоблина, ни волос Лейстрендж и её палочки, чтобы попасть туда, — досадно было признавать, что сейчас ситуация складывалась намного сложнее, чем была. — Раньше все события сложились не самым удачным образом, и палочка оказалась бесполезна, но сейчас она может понадобиться. — Волос не такая большая проблема, Беллатриса живёт в моём доме, нужно только придумать, под каким предлогом вернуться в поместье. А гоблин нам не особо будет нужен, мы уже бывали в Гринготтс, сами справимся. — Но палочка… — Придётся украсть, — устало вздохнул Малфой, зачёсывая платиновые волосы назад. — У нас из-за этого будет не так много времени, чтобы убраться из Гринготтса, а потом где-нибудь скрыться. — Снова начнётся охота и достигнет нас быстрее, чем мы скроемся за границей, — заметил Гарри, на что Драко окинул его раздражённым взглядом. — Нужно жертвовать, иначе добыть чашу невозможно, можешь ещё раз стать живой приманкой, раз боишься за нами хвоста. — Прекратите, — Гермиона старалась пресечь очередную ссору, но по взгляду Гарри поняла — он даже не собирался спорить или язвить Малфою. Будто предложение того нисколько его не задело. От этого неприятное чувство пробежалось с головы до пят. — В Рождество многие разъезжаются домой, мы могли бы встретиться на Гриммо как только план Драко удастся. — Это долго, — буркнул Поттер. — Так лучше, если Драко вернётся в поместье без каких-либо видимых причин, это вызовет больше подозрений, чем возвращение домой к семье в праздник.       Оспаривать никто не стал. К тому же, что им несколько месяцев ожидания, когда они прожили уже достаточно долго? — Я предлагаю за это время выстроить надёжный план. Если вы помните, — она слегка запнулась, понимая, что друг вряд ли мог это не то что помнить, а вообще знать. Не так уж много она ему рассказала, а Малфой мог посчитать это незначительным для объяснений. — в сейфе Лестрейндж защитные чары — умножения и пылающей руки. С ними нужно быть аккуратней. И о побеге не стоит забывать, — она занудно перечисляла то, что каждый из них прекрасно понимал, но ей было необходимо проговаривать в слух. — Полёт на драконе не должен стать приоритетным. — На драконе? — непонимающе уставился Гарри. — Наша жизнь не перестаёт меня поражать. — В общем, сейчас в банке никто не ожидает вторжения, значит у нас есть шанс выйти и войти не обнаруженными. Ты как в прошлый раз смог сбежать? — она обращалась к Малфою. — Как вошёл, так и вышел, я прятался под внешностью Рудольфуса Лестрейнджа. Его самого какое-то время прятал под империусом. Пару дней ходил, притворяясь и вживаясь в роль. Нет особой сложности пародировать, когда можешь с помощью легилименции узнать всё, что нужно. Для родителей я уехал к друзьям, поэтому лично меня никто не искал. — И Лейстрендж потом не рассказал о тебе ничего? — недоверчиво заметил Гарри. — Перед уходом я стёр ему память, а про палочку внушил, что он сломал её сам. Гоблина в итоге убил под чужой личностью, когда узнал всё, что мне требовалось. Гермиона поморщилась, но спрашивать про обливэйт ничего не стала. Возможно, такая магия на других существах действовала по другому принципу. — Почему нельзя это же провернуть с Беллатрисой? Или снова использовать Лестрейнджа?       Резко нахлынули воспоминания, как Грейнджер пыталась притворяться сумасшедшей ведьмой. Её отражение в зеркале подвергало тогда в ужас, а долго выдерживать тяжёлый взгляд становилось невозможно. — Беллатриса — искусный легилимент, её обучал сам Волдеморт. Я не стал проверять на ней свои возможности. К Рудольфусу сложнее подобраться, он не так часто посещает мэнор, я готовился всё лето, чтобы осуществить задуманное снова, но мы в итоге сбежали. — Чёрт, нужно было красть её летом. Почему ты ничего не сказал? — Потому что я не рассчитывал проворачивать это снова. — Вы что даже не обсуждали план между друг другом?! — Грейнджер растерянно переводила взгляд то с одного, то с другого. — Нет, Драко мне сказал, что к Рождеству на шестом курсе она уже будет у нас на руках. Моя задача была не умереть к этому времени, — он поморщился. — Ну, такую задачу он мне сам поставил! — Ты даже не интересовался, как он это сделает?! — Да я узнал об этом за пару дней до того, как ты всё вспомнила! К тому же, достаточно трудно действовать как в прошлом. Очень велик соблазн исправить свои ошибки. — Не оправдывайся, — отмахнулась Гермиона, а Гарри раздражённо цокнул. — Как скажешь, старушка. — Я не… — она возмущённо открыла рот, а потом скривилась. — Если кто из нас и старый, так это Драко, — Гермиона указала рукой на Малфоя, тот вздёрнул бровь, но ничего на счёт возраста говорить не стал. — И, кстати, о Беллатрисе. Она сбежала из Азкабана. Не опасно ли появляться с её внешностью? — До банка дойду под дезиллюминационными чарами, накину мантию с капюшоном. Гоблинам особо нет дела до того, сидит их клиент в тюрьме или разгуливает на свободе из-за побега. — Ну да, им в принципе ни до чего нет дела, — согласился Гарри. — В общем, будем обдумывать план и постараемся учесть всё, что вообще можно, — Поттер наколдовал палочкой чары часов, а потом поднялся, стряхивая с брюк пыль. Бросил Драко диадему. — Постарайся не умереть, когда будешь добывать нам волосы и палочку.       Малфой кивнул, тоже поднимаясь. Крестраж быстро пропал в сумке. Гермиона не совсем понимала и чувствовала опасение из-за того, что диадема будет храниться не у друга. Её до сих пор преследовали видения произошедшего, и было страшно, что Драко решит вновь экспериментировать. Успокаивал лишь тот факт, что в Хогвартсе такая тёмная магия может быстро раскрыться.       Парни уже почти покинули комнату, как Гермиона громко заговорила: — Драко, ты ничего не забыл? — хвост продолжал беспорядочно вертеться в разные стороны.       Гарри махнул рукой, мол, догоните, и вышел из комнаты. Малфой достал палочку, а потом лениво снял чары небрежным движением руки и уже был готов уйти. — Подожди, я бы хотела поговорить о том, что было.       Желание прояснить ситуацию возникло внезапно. Словно незавершённое домашнее задание, сроки которого медленно горят, нервируя. В целом, она не особо понимала, что хочет услышать. Извинений? Малфой явно был не тем, кто искренне попросит прощения за свои действия, но поговорить всё-таки хотелось. — О чём конкретно? — наглая ухмылка выбила из равновесия. — О Империо, которое ты наложил на меня, поступив отвратительно. — То есть говорить о поцелуе и твоей попытке манипулировать мной таким образом, мы не будем? — Это… — Кажется, всё очень даже честно, и я не вижу в своём поступке того, что можно обсудить или прояснить. Я говорил тебе все причины. Хочешь ли ты мне что-то сказать из-за своих действий?       Гермиона промолчала, не найдя подходящих слов. — Хорошо, — достаточно спокойно отреагировал Драко, разворачиваясь и предпринимая попытку снова уйти. — Я была не права, — тут же сорвалось с языка. — Только в том… что выбрала не подходящий момент для поцелуя.       Малфой замер, словно прилип к полу. Медленно встал к Гермионе лицом к лицу демонстрируя уже не равнодушие, а жёсткое и раздражённое лицо. — Неужели? Не потому ли, что хотела ещё и упиться в тот момент своей значимостью в моей жизни? — Это тоже, — не стала скрывать Гермиона. — А что же ещё? — Потому что знала — без тебя будет плохо. И не ошиблась. — Не нужно со мной играть как тебе хочется. Удерживать возле себя из-за того, что я люблю тебя, — признание вышло настолько неожиданным, что у Гермионы закружилась голова и сердце сделало кульбит, а потом болезненно сжалось.       Она тянулась к нему только из-за сильных чувств, которые он старался ей не демонстрировать? Только из-за воспоминаний, бесчисленных попыток спасти её ценой своей жизни? Романтика была извращённой, не той, где влюблённые делятся переживаниями, вместе решают проблемы и всеми доступными способами показывают любовь. Для Драко такие понятия давно стёрлись, осталась лишь цель её выживания. — Я хочу, чтобы ты был жив, Драко. И в любом из будущих миров, твоя жизнь будет иметь для меня огромную ценность.       Малфой пристально смотрел в её глаза, не отрываясь. Пытался найти ложь или распознать новую попытку манипуляции? Гермиона не врала и не пыталась привязать к себе словами, словно крепкой леской. Она не видела смысла говорить: «Я люблю тебя». Для Малфоя эти слова пустой звук, и он говорит «люблю» лишь для Гермионы, ведь она ещё не успела прожить слишком много, чтобы осознать, насколько бессмысленны бывают порой речи. Нежелание переживать смерть стоящего перед ней человека равносильно любви? По крайней мере, она точно не чувствовала того же к Гарри, что чувствует к Малфою. Их связывает далеко не дружба. — Но я намереваюсь закончить всё, что происходит, и умереть. И далеко не от старости. — Мы закончим, — кивнула Гермиона. — И умрём тогда тоже вместе, — собственные слова привели её в ужас, но она старалась не показывать этого. Гарри говорил о начале жизни, а она вот так просто выбрала конец.       Наверное, всё это звучало как сумасшествие, но Драко не кривил губы в усмешке, не смотрел, как на обезумевшую. Он в принципе походил на застывшее каменное изваяние. Даже не получалось предположить какие мысли крутились у того в голове. — Я готова провести с тобой последнюю жизнь, даже если она будет короткой, — продолжала Гермиона, думая, что до Малфоя долго доходит. Всё внутри неприятно натянулось из-за ожидания хоть какой-то реакции и ответа. — Я понял.       Краткость приводила в растерянность. Может, она погорячилась говорить это сейчас? Просто на неё нахлынули чувства из прошлой жизни, а мелькающие картинки одинокого домика с унылым интерьером навеяли желание высказаться? Пока в голове вертелись миллион вариантов, как продолжить диалог, Малфой начал говорить: — Но я не готов стать причиной твоей смерти. Никогда не буду готов, даже если в этом кроется глубокий смысл, — Драко отступил на шаг, увеличивая между ними дистанцию, а Гермиона скривилась, будто слова причиняли ей сильную боль. — Мы можем прожить вместе хоть сколько-нибудь! Пусть не до старости, даже если не долго, мы… — Я сломанный человек, Гермиона, и ничего не смогу тебе дать, — возразил он. — Сможешь, — уверенность в голосе звучала непоколебимо. — Ты многое мне уже дал. — Что же? Боль? Отчаяние от смерти родных? Равнодушие? Да, пожалуй, это и правда много. — Свои жизни. Ты всегда отдавал мне свои жизни.       Насколько на Малфоя произвели впечатления эти слова, понять так и не удалось. Они разошлись по своим гостиным в глубокой задумчивости, оставив после разговора ощущение незавершённости. Не удалось прийти к чему-то общему, устраивающему обоих. Это была их личная петля взаимоотношений, где каждый из-за чувств не мог разорвать крепко связанную нить, чтобы быть хоть немного счастливыми. Для этого вроде не нужно слишком многого, но убеждения так сильно въелись в мозг, что избавиться от них было невозможно. Он не ценит ничью жизнь кроме её, даже свою, а она готова ради его жизни обесценить свою. Замкнутый круг, тупик в длинном лабиринте, у которого скорее всего выхода просто нет.       Гермиона вошла в гостиную Гриффиндора, чувствуя себя разбитой. Красные гобелены продолжали вызывать у неё неприятные чувства, а от отблесков огня и танцующих на стенах теней становилось ещё дурнее. Гарри сидел перед камином, вглядываясь в извивающиеся язычки пламени и никак не обращая внимания на резвящихся вокруг него школьников. К нему никто не подходил и не заводил разговоров, словно тот воздвиг вокруг себя невидимую стену. Из-за огня и теней черты его лица казались грубыми, выражение в каком-то плане даже казалось суровым и неприветливым. Гермиона аккуратно села рядом, кладя голову на плечо друга, в надежде, что все тяжёлые мысли перестанут терзать разум Гарри. Конечно же, этого не произошло, просто в миг появилась маска, скрывающая истинные чувства. Она была пока несуразной, плохо справлялась с поставленной целью и через неё было видно переполненные сомнением зелёные глаза. — Вы что-то долго, — тихо прошептал Гарри. — Всё хорошо? — Да, — соврала Гермиона, потому что не хотела нагружать своими проблемами. Это было ни к чему. — А у тебя?       Друг не ответил, продолжая буравить взглядом камин. Одно полено с треском развалилось пополам, полностью поглотившись огнём. — Я думал… — начал Поттер, хмурясь. — Даже если мы разорвём петлю, не перестанем ли существовать после смерти Драко? Вдруг мы просто всё забудем? Забудем жертвы, ту ценность жизни, которую обрели на пути, — он посмотрел на Гермиону, но не стал дополнять, будто и так всё было понятно по его взгляду. — Но разве ты не хотел начать всё сначала? Чистый лист для этого самый подходящий, — а внутри сердце разрывало от страха, что она вновь забудет Малфоя. Пусть чувства и доставляли боль, Гермиона не хотела потерять их. — Да, — хрипло отозвался Гарри. — Ещё одна жертва. — Но ты о ней ничего не будешь помнить, — попытки успокоить не давали никакого эффекта, потому что сейчас они прекрасно всё помнили и осознавали. — К тому же, это всего лишь предположения. Мы не можем знать наверняка. — И неизвестность меня беспокоит больше всего. Я даже не могу сейчас сказать, что лучше — просто исчезнуть или всё забыть, — немного помолчав, он продолжил. — Наверное, это по сути своей одно и тоже. — Но продолжать жить так, как мы живём сейчас, сделает только хуже. Мы потеряем всякие эмоции к тому, что делаем, прекратим видеть во всём ценность. Станем как… — Драко, — продолжил за неё Гарри, когда на пару секунд воцарилось молчание.       Гермиона прикрыла глаза, борясь с желанием вернуться к Малфою и продолжить разговор, пусть он ничего и не решит. Может, в тот момент ей хватило бы смелости снова его поцеловать, доказывая свои чувства. Вот только она тут же отбросила эти мысли, понимая: наверняка это будет выглядеть как очередная манипуляция. Скорее всего она таковой и была бы. Тщетная попытка заставить передумать Драко отдалила бы их ещё сильнее, а они и так по ощущениям находились на разных материках планеты. — Даже если для нас всё пропадёт или забудется, мир будет помнить. Мы никогда бесследно не исчезнем, — это была слабая попытка, никчёмная надежда. — Конечно, Гермиона. Так и будет.

***

      Рождество Гермиона и Гарри проводили на Гриммо. Хотя праздник был в самом разгаре, оба не чувствовали никакого удовольствия. Кикимер пусть и стёр со стен пыль, украсил стены ободранной мишурой, он всё равно относился к пришедшим с пренебрежением. Даже с Гарри разговаривал отвратительно и злобно, а всё потому, что задобрить его поддельным медальоном в этой жизни невозможно. У них его просто не было, а отдавать крестраж казалось глупым решением, тем более что уничтожить его пока не предоставлялось возможности. И вот теперь им приходилось сидеть на кухне перед скудным обедом, выслушивая недовольные бормотания эльфа, который, проходя мимо, не ленился обозвать Гермиону грязнокровкой. Никакие слова замолчать или убраться восвояси долго на него не действовали, он всё равно возвращался, и так по кругу.       Стрелки часов должны были скоро пробить полночь, чертежи и план на столе уже мозолили глаза, а Гарри клевал носом, выслушивая в сотый раз, как должно пройти проникновение. Ощущение тревоги не покидало головы Гермионы. Будто всё вновь повторится, как с прошлой попыткой пробраться в Министерство. И уже пугала не сама мысль смерти, а возвращение к началу, где им придётся повторять снова и снова, чтобы добиться хоть какого-то результата. Это сильно выматывало.       За окном медленно проплывали снежинки, падая на мокрый асфальт и тут же тая. Они оставляли после себя лишь мокрые пятна, но и те с приходом нового дня и солнца испарятся. Станут облаками в небе, прольются дождём где-то в другом месте или осыпят снегом вершину горы. Это их нескончаемый цикл жизни, а какой будет лично у них при разрыве петли? Неужели по ту сторону смерти действительно ничего нет? Гермиона поёжилась, не понимая, для чего начала размышлять о таких вещах. Нервно постучала ногтем по столу, отсчитывая минуты до прихода Малфоя. Вот только он должен был появиться на пороге ещё пару часов назад. — Ты слишком сильно переживаешь, — донёсся сонный голос друга. — План, конечно, может выйти из-под контроля, но не станет для нас роковой ошибкой.       Гермиона поджала губы. Не стала говорить, что беспокоится не о плане. Говорить с Гарри о собственных чувствах не особо хотелось. Она никогда не открывала свою душу в данном вопросе, даже когда любила Рона. Любила ли? Можно ли вообще влюбиться дважды? Погрузив пальцы в волосы, Гермиона тихо простонала от того, что медленно, но верно закапывает себя в яму спутанных и тяжёлых мыслей. Уизли для неё сейчас значил не больше, чем старый знакомый, с которым было много счастливых моментов, но те успели покрыться толстым слоем пыли. Вызывали лишь приятную ностальгию. — Что тебя беспокоит? — выпрямился Гарри. Проигнорировать состояние подруги он не мог. — Честно говоря, всё. Не было такого момента с моего первого осознания прошлого, чтобы я о чём-то не переживала. — Ни о чём не переживать в принципе не возможно, я спрашиваю о том, что терзает твою душу конкретно сейчас.       Гермиона в очередной раз бросила взгляд на часы, а потом решительно повернулась к Гарри. С языка уже почти сорвались слова: «Моё начало — это спокойный конец с Драко», но дверь скрипнула, и на пороге появился Малфой припорошённый снегом, мигом тающим от тепла внутри. Гермиона тут же вскочила с места, а Поттер лишь расслабленно откинулся на спинку стула. — Почему так долго? Что-то случилось? — Беллатриса оказалась очень устойчивой к снотворному. Пришлось подливать ей вина, дожидаясь, пока она отключится, — Драко положил на стол палочку и небольшой пакетик с волосом. Гермиона тут же поставила рядом бутылочку с оборотным зельем. — Кто возьмёт на себя роль быть сумасшедшей ведьмой? — поинтересовался Гарри. — Я. — Лучше я, мне больше известно о Лейстрендж, чем тебе, — Малфой провёл рукой по столу, а потом притянул к себе записи. — К тому же, под мантией вам будет проще прятаться, чем мне с Поттером. — Ладно, — кивнула Гермиона. — Попасть в Гринготтс сейчас не так сложно. Оно не охраняется ни Пожирателями, ни Министерскими работниками. Значит чарами детекторами нас проверять не станут. Применим на гоблине Империо, чтобы для удостоверения личности ему хватило волшебной палочки, ну и чтобы он провёл нас. Если сейф будет защищён «Гибелью воров», Гарри спрячет флакон с зельем, укутав в мантию. Тогда на обратном пути мы сможем спокойно выйти, не подняв шума. — Драконов обходим с помощью звенящих шкатулок, которые возьмёт гоблин, а чашу достаём отлеветировав меня, и так далее, — помахал рукой Гарри. — Мы всё прекрасно помним. — Как я уже говорил, — вмешался Драко раньше, чем Гермиона успела упрекнуть Поттера в несерьёзности. — У нас времени немного. Уже завтра утром будет объявлена охота. Нужно успеть выйти до того, как прибудет армия к банку. — Отправимся рано утром. — Жаль, нельзя прихватить монет для побега, — мечтательно вздохнул Гарри. — С Лейстренджей явно не убыло бы. — У меня на счету по-прежнему есть деньги, магловскими безопаснее всего пользоваться, — Гермиона взяла в руки свою бисерную сумочку, чтобы проверить, всё ли у них есть нужное. Палатка, еда, сменные вещи, зелья и много лекарств. На самом дне сверкнула диадема и медальон. — Кстати, если выбираться придётся на драконе, может, просто поджечь сейф Адским огнём со всеми найденными крестражами? — Защита гоблинов не даст, — покачал головой Драко, усаживаясь в кресло возле камина. — Это вам не выручай комната, где на свои предметы школьники не накладывают всевозможные чары сохранения. — Значит, разберёмся с крестражами, когда будем далеко от Англии.       Разговор перестал вязаться уже через пару минут. Гарри в итоге так и уснул за столом, а Малфой на большую часть слов Гермионы просто молчал. Беседа не поддерживалась, да и сказать больше было нечего. Приходилось коротать время до утра на неудобном диване, изредка бросая взгляд на Драко и погружаясь в тревожный сон, который каждый раз обрывался на моменте смерти Грейнджер. Один раз она даже вскочила, обхватывая живот руками и качаясь из стороны в сторону, чтобы умерить фантомную боль. Было непонятно, почему этот кошмар стал преследовать, отчего с каждым разом он становится всё красочнее и красочнее. Дополняется деталями. Запахом крови, звоном в ушах, неприятной холодной поверхностью пола под ладонями. Боль становится нестерпимее, уходила намного дольше в реальности, поглощала, вынуждала раствориться в ней. — Гермиона? — Драко сидел на корточках перед ней. Гарри тихо похрапывал за столом, а в камине трещали сухие дрова. Где-то в своей личной каморке возился Кикимер. Всё вокруг было хорошо, никаких признаков потенциальной опасности, но отчего-то было неспокойно, очень тревожно. — Просто кошмар, — поморщилась Гермиона, а потом облегчённо выдохнула, когда боль наконец прошла. — Из-за стресса, ничего особенного.       Малфой перевёл взгляд на её руки, сжимающие ткань у живота, поэтому она тут же отдёрнула их, словно обожглась. — Я уже просил, но попрошу ещё раз, — серьёзно начал он. — Останься здесь. — Нет. Со мной всё в порядке. — Пожалуйста, Гермиона, — Малфой перешёл на шепот, слегка приблизившись к ней, а она ответила ему также тихо: — Я вас не брошу. Не оставлю тебя, понимаешь?       Драко тут же поднялся, понимая, что его слова ничего не изменят. Каждый был в своих действиях уверен, а в решениях непоколебим, и уступать тоже никто не собирался. Для Гермионы быть рядом, значит не мучиться от неизвестности, не сидеть возле окна, всматриваясь в пушистые хлопья снега, ожидая увидеть за окном парней, удачно вернувшихся с дела. Каждый час будет для неё подобен мучительной пытке, и в случае провала она снова утонет в горе, прежде чем вновь не проснётся в спальне Гриффиндора из-за ослепительных лучей солнца. И Гарри, и Драко могут умереть не сразу, будут подвергаться пыткам, пока она сидит в безопасном доме и ждёт их. Всё это было неправильно.       Когда Малфой перевоплотился в Беллатрису и когда Поттер накинул на них мантию, её твёрдое решение участвовать не ослабло. Голова слегка гудела от недосыпа, руки подрагивали от предстоящих событий, а тревога усиливалась с каждым шагом по направлению к Гринготтсу, но всё это никак не влияло на выбранный путь. Гарри крепче сжал палочку, поднимаясь по мраморным ступеням, задержал дыхание, проходя мимо гоблинов и бронзовых распахнутых дверей. Их окружили люди, высокие колоны, уходящие к потолку, где красовалась люстра с дорогими камнями в подсветках. Драко был невидим, как и они для него, но, когда оказался у прилавка, чары спали, слегка напугав гоблина. — Мадам Лейстрендж! — неприятный голос резал слух. Опомнившись, существо стало говорить тише. — Чем могу служить?       Гермиона осторожно подвела Гарри к прилавку, а потом выставила палочку на Богрода, если память в имени ей не изменяла. Губы почти беззвучно прошептали «Империо», а по телу тут же расползлось неприятное чувство. Какая-то ненормальная радость от того, что чужая воля была теперь под её властью. — Мне нужно в личный сейф, — небрежно отозвался Драко, не намереваясь снимать капюшона, но Грейнджер отчётливо видела, как уголок губ пополз вверх, а глаза искрились не предвещающим ничего хорошего огоньком. Роль Малфою, кажется, подошла, как костюм, севший на фигуру идеально. — Ваша палочка? — протянул руку гоблин, а потом тщательно осматривал её в руках. — Что ж, всё хорошо. Принесите мне Звякалки.       Гарри облегчённо выдохнул, когда принесли нужные вещи, и они направились через двери к тележке. Гермиона не разрешила снимать мантию даже когда все уселись по местам, а потом двинулись по рельсам вниз. Приходилось крепко держать ткань и ручки, чтобы не упасть и не лишиться важного артефакта. — Нам не встретился ни один Пожиратель или Министерский работник, — пришлось говорить достаточно громко, чтобы перебить шум лязгающих колёс и поток ветра, шумящий в ушах каждого. — Разве это не странно? Всё идёт слишком лег… — она тут же закашлялась, когда водопад окатил её с ног до головы. Мантия от воды, увы, не защитила и теперь они были с Гарри насквозь мокрые, но друга это совершенно не волновало, он так громко и неестественно для данной ситуации засмеялся, что все мысли вышибло из головы. — Бля, Драко, на тебе женское платье сидит даже лучше, чем я мог себе представить, — и снова хохот на всю пещеру. — Кажется, я даже слышал треск швов. — Прекрати, Гарри, — Гермиона пихнула его под бок, замечая краем глаза, как Малфой плотнее укутывается в мантию. Он никак не реагировал на Поттера, но по каменному лицу интуитивно было понятно, что вся ситуация вызывала в нём желание закатить глаза и сказать что-то в духе: «Никогда не поумнеет и не повзрослеет». — Я взяла запасные вещи, хватит ржать!       Тележка остановилась. Гарри сбросил мантию, протёр очки от капель воды и вылез. Остальные последовали за ним. В подземелье было холодно, а мокрая одежда лишь сильнее вынуждала дрожать. Медленно ступая за ведущим их к сейфу гоблином, Гермиона не могла контролировать стучащие друг о друга зубы. Звук, казалось, эхом разносился по всему пространству. Потом неожиданно стало сухо и тепло, а палочка Беллатрисы тут же скрылась в складках мантии Малфоя, но Грейнджер успела её заметить. Лишь благодарно кивнула, пусть этот жест никто и не видел.       За поворотом их ждал дракон. Огромное существо вертело головой из стороны в сторону, ковыряя острыми когтями камень. Массивные крылья были перетянуты цепями, не позволяющими их расправить. — Теперь у нас нет запасного плана побега. — Почему? — Поттер покосился на Драко. — Это цепи гоблинской работы, и разрушить их не так-то просто. Нужно быстрее тут заканчивать и уходить, — он протянул руку Богроду, тот вложил в ладонь Звякалку, а потом передал её каждому.       Тревога в душе Гермионы начала становиться сильнее. Буквально кричала разворачиваться и бросить дело на полпути. А от звона, который вынудил виски запульсировать, стало так плохо, что при входе в сейф она оступилась, практически падая в гору золота. Её спасли руки Малфоя, вовремя подхватившие за талию. — Империо, — быстро проговорил он, подчиняя своей воли гоблина, потому что понимал — Гермиона начинает не справляться. Она из последних сил держала в руках собственную палочку. — Вон! Чаша! — Гарри указал на артефакт, стоящий на самой верхней полке. — Высоковато, — но не успел он даже шага сделать, как стоящие перед ним доспехи упали прямо возле ног, преграждая путь. Ещё немного, и он задел бы вещи, активируя чары размножения. — Осторожно, ничего не трогай, — собралась с мыслями Грейнджер, обходя латы, заключившие друга в ловушку между стеной и столом со всяким сверкающим барахлом. — Лучше не двигайся. Когда мы схватим чашу, то побежим к выходу. — Здесь ловушки, — спокойно отозвался Драко, всматриваясь в стены. — Сделаешь ещё шаг, и на тебя посыплется гора монет.       Пришлось замереть. Руки ужасно вспотели, а рукоятка палочки вот-вот выскользнет из пальцев. Огромная комната постепенно нагревалась, жар исходил теперь не от вещей, а от стен, потолка и даже пола. Он нагревался так стремительно, что через обувь начинал обжигать. Воздуха становилось меньше, дышать приходилось через раз. Гоблин, стоящий рядом с Малфоем, уже вознамерился выйти, но Драко схватил его за шиворот. Если он запрёт дверь, они здесь запекутся. — Драко, подбрось меня к чаше. — Это может запустить ещё ловушки, — отозвался Гарри, осматривая вокруг себя место, где можно было бы пройти и ничего не задеть. От стены так пекло, что на лбу появилась испарина. — Выхода нет, притянуть чашу чарами мы не сможем, а если задержимся, то просто умрём. Кровь вскипит. — Отлеветируйте меня в таком случае! — Ты дальше, чем я, и потенциально спровоцируешь больше ловушек.       И стоило только это сказать, как стол опрокинулся перед ней, опаляя джинсы и обжигая кожу. Гермиона вскрикнула, а уже через секунду оказалась в воздухе. В неё летели артефакты, старые вазы, книги, но ничего не достигало цели. Гарри ловко отбивал вещи в сторону, приводя хрупкие высокие конструкции в движение. Теперь предметы начали сыпаться вниз, увеличиваясь в количестве. За спиной послышался вскрик боли Поттера, грязные ругательства, но друг продолжал защищать Гермиону, пока Драко переносил её всё ближе и ближе.       Вытянув руку, Грейнджер почти дотянулась до чаши, но пролетевший золотой череп ударил её по запястью. Пальцы свело от боли, и пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. Жжение становилось сильнее, кожа, кажется, начинала покрываться волдырями в месте соприкосновения. Если она сейчас не схватит чашу, то парни внизу будут страдать от ужасной боли. — Достала! — громкий крик радости растворился в шуме звенящих монет. Неожиданно живот скрутило в тугой узел, мир сузился, а потом вытянулся. Голова закружилась, а перед глазами хаотично сменяющиеся картинки доводили до тошноты.       Наконец тело приземлилось на ровный, холодный пол, а от сверкающих сокровищ не осталось ни следа. Вокруг был просторный зал с мрачными стенами и не менее мрачным интерьером. Рука продолжала болеть, но сравнивая с охватившим страхом и еле различимым узнаванием, это было мелочью. Гермиона никогда не видела этого помещения, но чувствовала, что была тут раньше. Чаша отлетела куда-то в угол, поэтому пришлось с большим вниманием озираться по сторонам. Вот только взгляд выцепил на артефакт, а красные, налитые кровью, змеиные глаза. Внутри всё похолодело. — Грязнокровка? — донесся до её ушей шипящий голос. Страх сковал тело, и Грейнджер ссутулилась, намереваясь просто исчезнуть из этого места. Происходящее было хуже смерти. Это конец. Крестраж сделали портключом, или в углу лежала обычная подделка. Но как же так? Что привело к такому событию?       Волдеморт медленно начал ходить по кругу, изучая лежащую жертву. Его чёрная мантия, казалось, соткана из тьмы, а бледная кожа очень контрастировала с одеянием. Беззвучная поступь, безразличный взгляд, но от всего Тёмного мага чувствовалась угроза. Гермиона ещё никогда не была так близко к опасности, которую в себе таил этот волшебник. — Где Гарри Поттер? — он бросил взгляд на чашу, а потом приманил её к себе, рассматривая с разных сторон, будто впервые видел. Лишь на секунду его обескровленные губы искривила жуткая улыбка. — Впрочем, он сам сюда придёт.       Гермиона прикусила губу, метаясь взглядом по комнате, чтобы найти выход. Возле огромных дверей стояло несколько Пожирателей, которые после команды «Встретьте его у ворот» тут же пропали. Шансов сбежать изначально было не много, а вдобавок к обожжённой руке, в которой палочку держать теперь придётся с трудом — стало невозможно. Гермиона испуганно зашарила пальцами по полу, понимая, что не чувствует древка. Единственная защита исчезла. Липкий страх вытеснил из головы любые мысли, если её просто убьют, то это будет лучший вариант из всех возможных, но Волдеморт поднял свою палочку, направляя на Грейнджер, не спеша бросаться проклятиями. — Если я не ошибаюсь, мисс Грейнджер, верно?       Она старалась не смотреть в глаза. Просто молча уставилась в мраморный пол, наблюдая, как её руки с каждым разом дрожат всё больше и больше. Голову резко дёрнуло вверх, а глаза заслезились из-за сильной боли, будто за волосы оттаскали по всей комнате. Она ни в коем случае не должна думать о петлях, но ничего не могла поделать, когда после всплывающего в разуме лица Драко у неё тут же мелькали все прожитые с ним моменты. Кража крестража, первая встреча на Тисовой улице, поцелуй. Слишком много крутилось вокруг Малфоя, а вернее — всё. Оставалось только медленно погружаться в пучину отчаяния. И почему она не вызвалась обучаться оклюменции? Верила, что никогда ничего подобного не произойдёт? Надеялась быть неприкасаемой рядом с Драко? Она станет погибелью всего. — Откуда вам известно о крестражах? — последовал очередной вопрос, возможно, уже далеко не второй, но Гермиона оставалась глуха и нема. Ей на ум пришла идея вывести Волдеморта из себя. Вынудить убить, чтобы мысли о проникновении в её голову он даже не допустил, поглощённый яростью. — Гори в Аду, Том Реддл, — выплюнула она, за что получила удар прямо в щёку каким-то заклинанием, но боль от пощёчины оказалась сущим пустяком, когда вспышка угодила в грудь и всё тело выгнулось от охватывающей агонии. Её мучили Круцио, не позволяя упасть на пол и барахтаться на нём, продолжали удерживать чарами на коленях. Словно она стояла и молила пощады или каялась в грехах, хотя чья ещё душа заслуживала спасения?       Возможно, прошло около десяти минут, прежде чем боль отступила. Гермионе казалось, будто несколько часов. — Сколько вы украли?       Грейнджер подняла голову, почувствовав триумф. Она улыбнулась, словно сумасшедшая, чувствуя приближение своей кончины. Ещё никогда в жизни ей так сильно не хотелось умереть. — Все.       А потом мир потемнел перед глазами. Всплеск радости быстро погас от осознания, что жизнь ещё не отняли, потому что чувствовать тело не перестало. Сейчас в него вонзали что-то острое, рвали мышцы на руках и ногах, подбираясь к груди, чтобы распороть живот, вскрыть рёбра и добраться до бьющегося сердца. Гермиона кричала, надрывая связки, молила о смерти, захлёбываясь хлынувшей из рта кровью. Она лишь в последний момент ощутила чужое присутствие у себя в голове. Поняла по быстро сменяющимся воспоминаниям. Смерть Волдеморта, неожиданное пробуждение, запачканная вином газета с изображением Гарри на виселице. Не получалось вытолкнуть из головы сильнейшего легилимента. На всю комнату послышался громкий крик: «Приведите мне отпрыска Малфоев! Немедленно!», а потом опять пытки.       Голос окончательно пропал, кричать уже не осталось сил, и только слабые хрипы нарушали вновь воцарившуюся тишину. Может, через два часа, а то и больше, Гермиона увидела вбежавшего Люциуса, который бросился в ноги, умоляя не трогать сына, но его вышвырнули из комнаты зелёной вспышкой заклинания. Зажмурив глаза, Грейнджер вслушивалась в собственное тяжёлое дыхание. Не могла даже руками пошевелить, чтобы приподняться и взглянуть на собственные увечья. Как скоро она умрёт от них, оставалось загадкой. — Милорд, Поттер прибыл к воротам поместья. — А Малфой? — Его с ним не было.       Больше уши ничего не улавливали. Только гробовая тишина. Разлепив веки, Гермиона заметила расписанный золотыми узорами потолок. «Прямо как во сне», — промелькнуло в голове, прежде чем мысли не унесли её к нестерпимому желанию прекратить мучения. Она всё испортила, теперь не будет спокойного пробуждения в Хогвартсе. Гарри наверняка убьют при рождении, зарезав в колыбели, а Драко…       Эти размышления были мучительнее физической боли. Лучше бы она никогда ничего не вспоминала, не проникалась чувствами к Малфою, который из-за неё теперь будет страдать ещё больше. Он всегда умирает от её рук. Чужое прикосновение вернуло в реальность. Бледное, испуганное лицо Драко казалось сейчас иллюзией, просто разыгралось воображение, и никого здесь кроме неё больше нет. Но съехавшая с плеча мантия, тихий голос, пытающийся достучаться, говорили об обратном. Он рядом, смотрел на неё серыми, полными отчаяния глазами, стискивая зубы до скрипа. На нём больше не было одежды Беллатрисы, какие-то не по размеру большие вещи, наверняка украденные. Что же произошло после её исчезновения? — Он всё знает, — голос хрипел, получалось только шептать. — Прости меня… — Ты не виновата, — холодная ладонь коснулась щеки. — Я вытащу тебя отсюда. — Гарри... — Мы уничтожили крестражи, Поттер намерен убить Волдеморта. — Это бессмысленно...       Неотрывно наблюдая за эмоциями, прорвавшимися через стену отрешённости и безразличия, Гермиона чувствовала, будто года стираются. Всё пережитое медленно начинает исчезать, распадаться, превращаться в труху. Это было их начало, первая жизнь и её первая смерть. Так иронично, что начало становится и концом. — Отпусти… этого достаточно.       Драко, осматривающий глубокие раны и водящий палочкой вдоль тела, чтобы вылечить, замер. Кажется, он тоже начинал вспоминать, и с каждой минутой его всё больше накрывала паника. В глазах блеснули слёзы или это было просто наваждение, ведь мозг уже ничего в должной мере не мог соображать. — Не могу, — прошептал он, склоняясь к ней и тоже медленно умирая внутри. — Можешь, — набрав в лёгкие побольше воздуха, Гермиона наконец сказала те слова, что так отчаянно требовала душа, то, что она не сказала раньше и о чём наверняка бы жалела, если бы всегда помнила. — Я люблю тебя.       Послышался треск, а потом громкий стук в ушах, будто стрелки часов наконец заработали. Звук оглушал, замедлялся под биение сердца, которое у Гермионы работало из последних сил. Драко сжал в объятиях, так бережно, как только можно. Почти невесомо гладил её по голове и волосам, содрогаясь всем телом. Им оставалось всего несколько ударов, прежде чем они навсегда с друг другом расстанутся. — Ты не умрёшь здесь. — Тогда… — последний вдох. — Позаботься обо… мне в следующей жизни, Драко. Но её не было. Или, быть может, они воссоединились в той, где нет ни конца ни начала. Ведь для вечной любви не обязательна вечная жизнь.

Конец