крапива и горицвет

— Стойте! Эй, вы! Звонкий девичий голос догнал меня на ступенях, но я повернулся, только когда спустился и отошёл в сторону — чтобы никому не мешать заходить и выходить из главного корпуса магической академии. — Подождите! — девушка сбежала следом, пытаясь на ходу поправить волосы. Непослушные пряди не желали укладываться в причёску — выбивались, искрились на солнце рыжеватыми бликами, я даже прищурился. — Почему вы голосовали против? Вы же не такой старый, как остальные! Я думала, хоть кто-то меня поддержит! Смотрела она сердито, хмурила брови, морщила нос. По нему и вокруг — на щеках, немного на лбу и шее, щедро рассыпались веснушки. Интересно, если их посчитать, сколько получится? — проскочила у меня настолько глупая мысль, что я улыбнулся. — Я серьёзно! Почему? — насупилась она, но плакать вроде не собиралась, это хорошо. Потому что не хотел себе проблем? Зачем мне идти против совета, когда «за» было всего два голоса против десяти. И я, если быть точным, воздержался. Хотя вряд ли девушку, претендующую на степень мастера прикладной магии устроит подобное уточнение. — Если серьёзно, то лучше обсудить это за кружкой сидра. Я угощаю, идём? Магистром, в теперешнем составе совета академии, я был самым молодым и не так уж давно — второй год. Потому совершенно не стремился наживать себе неприятелей, а уж по заведомо гиблому поводу тем более. — Эста Хольман… — Меня зовут Эльса, можно по имени, — перебила она. — Не люблю всех этих церемоний. Общепринятую вежливость, которая помогает установить границы, я не считал лишней, но кивнул соглашаясь. — Тогда зови меня Мартин. — Просто Мартин? Откажешься от фамилии Лермонт? В её голосе звучала насмешка, и теперь уже я слегка нахмурился. Только ленивый не намекал на то, что в совет я пробился не своими заслугами, а благодаря фамилии прадеда, одного из основателей академии. Или помощи отца, который на самом деле был далёк от магической науки. Дар имел весьма слабый, зато обладал недюжинным талантом к предпринимательству — потому участвовал в развитии академии финансово. И что ж мне теперь, отказываться от семьи? Глупость несусветная. Хотя после школы я всерьёз думал о переезде и обучении в другой стране. А потом плюнул и остался в городе, который люблю. От себя не убежишь, как говорится. После второй кружки сидра щёки у Эльсы разрумянились, а говорить она стала быстрее и громче. Мотала головой, чтобы отбросить упрямую прядь, что так и норовила упасть на нос, и продолжала. — Вы слишком молоды, говорят они мне, — девушка подражала хриплому старческому голосу магистров совета. — У вас слишком мало наработок. У вас почти нет научных публикаций. Зачем? Вот объясни мне! Зачем мне научные публикации, если я всего лишь хочу получить мастера и работать. Отдуваться за весь совет мне не хотелось. А хотелось — смотреть, как Эльса воюет с огненными прядями волос, сердито поджимает губы, стучит пальцами по кружке… на неё в целом очень приятно было смотреть. — Ты ведь захочешь не только практиковать, но и брать учеников. И патентовать свои наработки. Не станешь же ты их раздаривать безвозмездно. Вот потому и нужно подтверждение первой научной степени, а значит — требуются публикации и всё остальное. — Сказали бы прямо, что не считают загово́ры серьёзной дисциплиной. А уж в том, что они срезали меня потому, что я девушка, не признаются тем более, — отмахивалась Эльса от моих слов. — Моему другу, с которым вместе выпустились, дали мастера без всяких публикаций. За голема-сторожа, который реагирует на ключ-слова. Скажешь их, и он тебя пропустит. Всё равно свой ты или чужой. Вот это — серьёзные наработки?! А загово́ры, снимающие лихорадку у ослабленных детей, которым нельзя крепкие травяные лечебные отвары — это ерунда, да-а! — Ну ты сравнила — огромный огнедышащий голем и «у котика заболи, у нашей крохи не боли»? — пытался я отшутиться. Тут Эльса даже стукнула кулачком по столу, аж кружки подпрыгнули. — А куда бегут, когда ребёнок заболеет? Правильно, к шептухе. Даже если она молодая. Вот тебе — во сколько дали мастера? Ты же магистр, а всего лет на пять меня старше. — На семь. Лет старше, я видел твои документы. Рано, но я и публиковаться начал с первого курса академии. С пятнадцати лет начал серию разработок «Как сосредоточить магические потоки почвы, чтобы ускорить рост растений» и так далее. Девушка порисовала пальцами по столешнице и буркнула: ботаник. Вспомнила наверное — эту статью как раз на ботанике изучают теперь. Просто, доступно, эффективно. И нет, мне её никто не диктовал, хотя и сам не с нуля всё придумал — обобщил, что знал. Семейный опыт, он такой. Мы засиделись до закрытия — раззадорились в споре так, что стали чертить схемы для запуска голема. Вот если бы мы озадачились этим всерьёз, то голем у нас точно не ограничился ключ-словом при входе, а хоть лица различал бы. Возвращаться в женский пансион, где она снимала комнату, Эльсе оказалось поздно, и я предложил ей занять одну из гостевых в моём доме. Зря, что ли, домработница эстета Мирим проводит в них регулярно уборку? Конечно, девушка отнекивалась, но согласилась. Прошло несколько месяцев, и Эльса спросила меня за завтраком, почему возле двери висит табличка лишь с моей фамилией. — Наверное потому, что я плачу за аренду? — пожал я плечами, не понимая, к чему она ведёт. — Но я тоже здесь живу. Буду вносить свою часть за аренду, пусть и моя фамилия значится, — Эльса сердито сдвинула брови. Когда она так делала, я уже знал, что лучше не спорить. Да в этот раз и не видел повода. Если для неё это важно — то пусть. — Закажи табличку, по своему вкусу, и попроси прикрепить. Я даже не удивился, что фамилия Эльсы засияла возле двери в тот же вечер. Прочёл, что академия открыла заявки на зимний экзамен, догадался, откуда снова это упрямое желание заявить о себе. Несколько дней она сияла радостным оживлением, аж светилась вся, до последней веснушки на кончике носа, а в конце недели влетела в дом мрачнее грозовой тучи. — В этот раз меня даже на сдачу экзамена не пропустили! — выпалила, резко стягивая любимый тёмно-оранжевый шарф с длинной бахромой, купили вместе на осенней ярмарке. — Опять из-за проклятых публикаций! А как я их насобираю, если мои статьи всё время возвращают из «Вестника академии»? Они там наверняка даже не читают, просто видят фамилию и сразу штампуют «отклонить». Пока Эльса возмущалась, я успел поставить чайник и вышел в коридор, забрать у неё пальто. А то от злости всё промахивалась хлястиком мимо крючка. — Я ведь тебе предлагал опубликовать пару статей в соавторстве. Для комиссии не важно, чья фамилия стоит первой, главное сам факт наличия статей. — Для меня важно! — аж кисти рук сжала, словно пыталась собрать свою злость в кулаки. — Тогда выходи за меня замуж. Фамилия Лермонт будет и твоей тоже, — потянул к себе, обнимая покрепче. — Я так не хочу-у-у, — шутливо подвывала Эльса, утыкаясь лбом мне в плечо. Об истоках своего упорства она рассказала в первый же вечер. В семье у неё никогда не рождалось сильных чародеев, зато часто проскакивали искры магического дара. Бабушка, к примеру, была сильной шептухой — снимала загово́рами не только боль, лихорадку, ускоряла заживление ран, но могла распутать и сильное проклятье. «И как её вспоминают в городке? Бабка Терза! Бабка Терза у нас сильная знахарка была. И всё!» — возмущалась тогда Эльса. — А степень получить хочешь? И средства на разработки? Давай хоть попробуем? — уговаривал, поглаживая по спине, пока она успокаивалась. Оттаяла немного, обняла меня в ответ. — Я подумаю. Про соавторство, — улыбнулась в конце концов. — О свадьбе поговорим, когда стану хотя бы мастером магии. А лучше магистром! С неделю Эльса пропадала у себя в мастерской, завтраки забирала с собой, убегая туда спозаранку, а за ужином витала в мыслях, отвечая односложно. Пока не ворвалась поздно вечером в столовую даже не разуваясь. — Как ты мог! — журнал, который она швырнула в мою сторону, не долетел. Шлёпнулся на пол, шурша страницами, как подбитая птица. Открылся на странице со статьёй Эльсы и нашими фамилиями. Её выше моей, между прочим. Эста Хольман. Эст Лермонт. — Что ты хотел доказать?! Что как всегда прав? Что ты лучше меня? — Нет. Хотел показать, что не обязательно прошибать стену лбом. Можно войти в дверь и заниматься любимым делом с удобствами. Издать тот сборник, над которым ты работаешь. И он гораздо быстрее начнёт реально помогать людям. Ведь знал, что она станет возмущаться, но надеялся переубедить наглядным результатом. — Я хочу сама, как ты не понимаешь! Чтобы увидели и запомнили именно меня! Конечно, откуда тебе — у тебя ведь мать известная травница, дядя боевой маг-генерал, а дед один из основателей академии! Эльса так искрилась гневом, что будь у неё дар не прикладной магии, а стихийной — сейчас бы в комнате закрутилась шаровая молния. — Ты забыла отца, владельца фабрики. Да, всё так, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы в семье помогать друг другу. — Вот и помогайте друг другу, а мне не надо! Наша академия не единственная, не ценят тут — примут в другой. Девушка выскочила из дому, хлопнув дверью. Простучала каблуками по ступеням и булыжнику мостовой у дома. Я думал вернётся к ночи. Или переночует в мастерской, такое уже случалось. Успокоится и мы всё обсудим. Утро встретило меня угрюмой тишиной, а вечер — распахнутыми дверцами шкафов с пустыми полками. Даже табличка с её именем исчезла. Через неделю после ссоры Эльса прислала письмо — короткое и сдержанное, как официальное. Сообщила: пересекла границу нормально. Позже сообщила, что сняла жильё и устроилась на место помощницы целителя в столичном госпитале. Будет работать и публиковаться в соседнем княжестве, где магов намного меньше. Прошло три года. Время от времени я читал публикации в вестнике академии соседнего княжества — сначала подписанные просто эста Хольман, а после с добавлением «подмастерье» — значит начала подтверждать категории в чужой стране. Мне бы порадоваться, но дом оставался пустым и гулким, и так же пусто было на сердце. Перед Йолем три дня бушевала метель, наметая огромные просто сугробы в переулках — я с детства такого не помнил. К обеду четвёртого, когда стихло и выглянуло солнце, горожане поспешили за продуктами. Радостно перекликались под окнами, разгребали снег. Я тоже помахал лопатой, очищая дорожки и решил вознаградить себя пинтой эля в хорошей компании, выбрался в таверну. Внутри ожидаемо оказалось битком — шумно, жарко, весело. Пока поздоровался с соседями, пока добрался до любимого стола в углу, чуть пол кружки не расплескал. И остановился в шаге, не веря глазам. Всё время, пока лютовала непогода, выл ветер за окном и в трубах, я вспоминал Эльсу и наши уютные посиделки у очага. Не только посиделки, понятное дело. Потому сейчас смотрел во все глаза и с трудом верил в реальность — это была она. Немного другая — заострились скулы, строже смотрели глаза, но смеялась на соседские шутки всё так же звонко. Щёки зарумянились и возле них завивались огненные локоны — косу, значит, состригла. Шарф был такой же ярко-оранжевый, но пуховый. — Какими судьбами? — небрежный тон давался мне нелегко, когда устроился за столом напротив. И не рассматривать её пристально тоже удавалось с трудом. — Я… — пришла очередь Эльсы отводить взгляд и крутить кружку в ладонях. — Собрала всё что требуется для получения звания мастера. Подала заявку на зимнее испытание, здесь, у нас. Хочу попробовать снова. И слышала… что моя комната в твоём доме до сих пор свободна. Могу я… её снова занять? Сердце, как любят писать в литературе, пропустило удар, хотя последние слова я не расслышал, а скорее угадал. Пусть поблизости и стало подозрительно тише. Не иначе как соседи, давно знавшие нас как пару, интересовались разговором. Уязвлённая гордость, вперемешку с обидой, не дали мне выпалить «конечно», которое почти сорвалось с языка. — Ну-у, — потянул я и заметил, как Эльса прищурилась, чуя недоброе. — Возвращаться положено с подарками. Если к концу недели ты вышьешь, без применения магии, обережную рубаху, то комната снова твоя. Все положенные обереги — на груди и рукавах. Глаза у Эльсы теперь широко распахнулись от удивления. Таланливый целитель, она даже пуговицы пришивала кривовато, и все наши друзья об этом знали. — Что же, — девушка заправила короткие пряди за уши незнакомым мне жестом. Быстро оглянулась по сторонам и хитро усмехнулась. — Будет справедливо, что пока я буду вышивать, ты как-то украсишь комнату. Вот, заставишь этот шлюмбергер зацвести. Без своей магии, только заговором. Она привстала, под смешки и обсуждения — кто одобрял, кто цокал языком, — стянула с подоконника горшок и поставила передо мной. Росток в нём не то, чтобы совсем засох, но явно больше стремился к этому состоянию, чем к цветению. Эльса скрестила руки на груди и нахмурила брови. Отрадно видеть, что своё упрямство она привезла назад. — Уговор? Проблески зелени на ростке оставались. Не то, чтоб я мастер шептать, но… почему бы и не попробовать. Я отзеркалил её жест. — Уговор.