enigma

Выходя из рощи, Чуя обращает внимание, что солнце поднялось значительно выше. Уже час дня. Он идёт по каменистой тропе, пересекает знакомые переулки, и, обогнув белую церковную стену, выходит к школе. И там почти сразу врезается взглядом в компанию. Они стоят в полутени кипарисов: трое. Два силуэта высокие, третий пониже, но с такой выразительной, дерзкой осанкой, что кажется самым главным. Чуя сбавляет шаг, вытирает пот со лба и, не успев придумать вступление, без стеснений ц машет рукой и на автомате выдает: — Привет, хэллоу, бонджорно. Компания смотрит на него, как на самого настоящего чудака и не спешит с любезностями. — Вам что-то нужно? — шагает вперед одна девушка. Её платье, дрожащее от ветра, усыпано желтыми цветами, и похожие растения вплетены в русые волосы. Она уверенно говорит на английском, скромно отводя взгляд Чуе за плечо, пока остальные молчат. — Во-первых, я не настолько стар, чтобы говорить «вам» — уточняет он слегка оскорблено, — Во-вторых, меня зовут Чуя и мне нужна компания, я здесь на все лето. Русоволосая расслабленно улыбается и кивает, пока остальные двое стоят особняком и, кажется, ничего не понимают. — Луиза, — тянет ручку девушка, а затем разворачивается к своим друзьям. Она что-то недолго объясняет им на итальянском, а после Чуя замечает с каким облегчением выдыхает вторая девушка. — Меня зовут Франческа. Она низковатая, пышногрудая, со стереотипно итальянскими чертами лицами. Острый нос гордо взрывается вверх, пухлые губы, неаккуратно намазанные красным блеском, сияют на солнце, а черные, завитые волосы собраны в низкий хвост. — Я Лео, — голос парня мягкий, чуть гнусавый. Он обычный, среднего роста, с ровными зубами, нормальным телосложением и…правда, совершенно обыкновенный. Простой. Чуя мысленно поражается, что не может выцепить из внешности Лео ничего примечательного и невольно усмехается, вспоминая поистине необыкновенного знакомого из рощи. Компания глядит на Чую с нетерпением, и он наконец говорит: — Чудно, расскажите мне, как у вас здесь. Компания заводит Чую в их «особое место» — заброшенный сад, давно покинутого дома. Кругом отцветшая азалия, высокие заросли малинового и белого олеандра, с балкона и по всей стене дома разрастается какое-то неизвестное растение, земля вокруг которого усыпана пурпурными и розовыми лепестками, словно шелковые конфетти. Аромат цветущей флоры сильный, дурманит голову. И в глубине всей этой чащи находятся поржавевшие от старости большие качели. Каждый без раздумий занимает свое место: Луиза левую сторону качели, рядом с кустом молочного олеандра, Лео садится на странный пенек прямо под деревом магнолии, а Франческа укладывается на колени Луизы и по-королевски вытягивает ноги. Только Чуя не знает куда приткнуться и оглядывается по сторонам в поисках удобного места. Луиза замечает недолгий ступор и учтиво машет рукой в сторону мощеной узкой тропинки к дому. Она не уточняет, ничего не говорит, но Чуя доверяет и протискивается сквозь заросли к крыльцу дома. Около него друг на друге стоят два пластиковых стула. Чуя берет один и не спешит уходить, засматриваясь на треснувшую стенку, потемневший металл крыльца, очень давно увядшие цветы на балконе. Он разглядывает абсолютную запущенность этого места и не может не задаться вопросом, что же случилось с жителями, почему дом никто не купил? — Ты там не потерялся? — дублирует Луиза итальянскую речь Франчески. Чуя вместо ответа мигом возвращается обратно и ставит стул в тени дерева рядом с Лео. — Вы говорите по-английски хоть немного? Франческа беззлобно фыркает и начинает очень бегло говорить на родном языке, Луиза еле успевает переводить: — Мы говорим по-английски, но ты находишься в итальянской коммуне, а не в курортном городке, — девушка конфузится и не очень хочет передавать слова подруги, но приходится, — На что ты рассчитывал? — Да ладно тебе, — Лео вклинивается в разговор и мягко смотрит на Франческу. Девушка мирно пожимает плечами и качает головой. — Мы говорим по-английский, все нормально. Просто у Лу чуть лучше выходит, у меня плохо с переводом слов на слух. По дороге к саду компания уже успела вытащить из Чуи почти всё: откуда, зачем, на кого учился, почему бросил, смотрит ли фильмы Феллини и правда ли в Японии все носят школьную форму до 40. Он отвечал охотно, хоть и немного утрировал. Теперь очередь за ними. Франческа хочет быть искусствоведом, она любит Паганини и Донателло, разбирается в детских травмах Микеланджело, и считает «Мадонну» Рафаэля вершиной наследия всего итальянского возрождения и лучшим образцом академической живописи всех времен. Лу хочет быть переводчиком; без особого энтузиазма и стремления, у неё хорошо получается осваивать новые языки и она думает, что было бы весьма прагматичным работать в этой сфере. Лео грезит о работе зоолога, и Чуе кажется, что он на ней помешан, ведь нормальный человек не может сокрушаться по поводу исчезновения мелких хищников, вроде хорьков и ласок и восторгаться Неапольской больницей для черепах. И, когда заинтересованные взоры обращаются к Чуе, в ожидании ответа на вопрос, где он учится и на кого, парень тушуется. Он все-таки старше каждого из компании, на год или два, и ему не хотелось бы подавать плохой пример. И, чтобы не выглядеть растерянным, он закручивает свою историю в мораль: про то, как не стоит выбирать путь, который тебя душит. — Ну да, душа должна жить, а не работать, — подкидывает реплику Франческа. Чуя слушал. Он действительно слушал - не ради вежливости, не для того, чтобы понравиться или занять своё место в разговоре, а потому что ему искренне были интересны их незнакомые мысли, их ритмы, словарный запас и смех. Он задавал вопросы, уточнял детали, подхватывал интонации, угадывал подтексты, и всё это делал с почти незаметным, врождённым тактом, будто давно привык быть хорошим, удобным собеседником. Но чем дольше длилась эта беседа, тем отчётливее он начинал замечать в себе некоторую отстранённость. Она не была грубой или мучительной, просто, мягкой, как лёгкий налёт на стекле, который мешает видеть ясно, но не режет глаз. Чуя ощущал себя лишним, потому что каждый из ребят будто живёт в своём внутреннем ритме, двигается по определенному вектору. У всех у них есть что-то, чему они принадлежат, даже если сами ещё этого не осознают. А он просто был, не увлеченный, не горящий. Он мог говорить обо всём, но ничто не отзывалось внутри как своё. И Чуя даже не знал, нормально это или нет. — Мне уже пора домой, — внезапно Франческа встает с качели и озвучивает время. — Пятый час. Все остальные подрываются за ней и приговаривают, что им тоже пора. — Встретимся вечером на площади тогда, — обращается Луиза к Чуе по пути к выходу из сада. — Сегодня какой-то праздник? Из груди Франчески вырывается снисходительный смешок, и она поясняет. — Нет, просто почти каждый вечер после трудового дня весь народ собирается на площади, отдыхают, а по пятницам ещё музыка играет, пьют. Чуя тянет удивленное «ого» и прощается со всей компанией. Во сколько, где именно на площади - ничего не известно. Не собранно и расслабленно, так..колоритно. Хочется есть, купаться в море, загорать. У Чуи есть возможность делать все и сразу, но вместо этого он выискивает тенистую скамейку в переулке между двориков и выбирает засесть в телефоне на час с лишним. Отвечать друзьям, сестре, пролистывать новости — это кажется таким утомительным и совсем незначительным, когда вокруг все пышет южной красотой. Возникает желание поделиться этой очаровательной местностью с каждым знакомым, но Чуя с ужасом осознаёт, что у него нет ни одной фотографии хотя бы моря. Он обещает сам себе, что обязательно исправит это, но в будущем. Жара потихоньку спадает, Чуя покупает какое-то подобие панини, все ещё не решает купаться в море, потому что к вечеру там собралось слишком много детей. Взрослых совсем нет. Наверняка, им это море, если не поперек горла, то хотя бы просто безразлично. Чуя укладывается на лавку, взгляд сам тянется к небу, солнце не в зените, это уже позволительно. Облака плывут, цветы свисают с высоких балконов. Один балкон, который прямо напротив кажется особенно чудным. Чуя всматривается и пытается разглядеть, что за хлам там находится. Корзина с вываливающейся одеждой и сумками, три стопки стареньких книг на полу, виниловый проигрыватель, пластинки совершенно на другой стороне, велосипедное колесо и посреди всего этого хаоса на столике стоит большая чашка, а рядом в глиняном горшке очень странный цветок. Он похож скорее на морское животное, чем на растение. Его мохнатые листья кораллового цвета тянутся словно осьминожьи щупальца во все стороны. Это кардинально отличается от яркой вербены на соседнем балконе. Кажется, будто этот мягкий коралл появился прямиком из глубины морских вод, он двигается, шевелит своими пушистыми лапками и золото блестит. Чудное…растение. Мысли в голове не упорядочиваются, лениво катаются, разморенные жарой, как и Чуя на лавке. Он достаёт ежедневник и писать, разумеется, ничего туда не собирается, даже предложение сформулировать трудно, а вот зарисовать балкон с этой креветкой можно. Чуя зарисовывает балкон, хлам на нем, обрисовывает все возле стола и ему уже не терпится перейти непосредственно к цветку. Взгляд мечется вверх и обратно на ежедневник. В очередной раз, когда Чуя поднимает глаза и даже немного приподнимается на локтях, на балконе появляется новый объект. Парень щурится и в неверии собственному зрению моргает. Осаму. Уже без шляпки и в новой рубашке с коротким рукавом, которая не скрывает бинты. В его движениях есть какая-то то ли обыденная скука, то ли это есть изящество. Он вальяжно усаживается на стул и оказывается спиной к Чуе, закрывает обзор на цветок, пьет содержимое большой кружки, а затем, даже не вертя головой, тянет руку в правую сторону и безошибочно находит бутылку с водой. Парень выливает половину в цветок и подбирает с пола раскрытую книгу, лежащую страницами вниз, принимаясь за чтение. Чуя мысленно чуть сдвигает фигуру Осаму в сторону, чтобы был виден точеный профиль, рука, держащая книгу и, конечно же, цветок и принимается черкать на страницах дальше. Желание окликнуть и поздороваться совершенно не возникает, потому что это было бы грубым. Грубо нарушать тишину ветра, шум перелистывания страниц, звуки жесткого карандаша по бумаге, шелест лепестков и мохнатых веток ради обыденного «привет». Вечереет. Чуя почти заканчивает, любуется. Осаму, как назло, достает тонкую сигарету, все так же по-варварски откладывает книгу страницами вниз на стол и курит. Чуя сокрушается, что ему не удалось зарисовать именно этот момент. Что-то есть сакральное в этом незамеченном визите, в этих тайных зарисовках. Осаму держит между пальцами конченную сигарету и вертит головой в поисках, наверное, пепельницы. Он красив, и не тем образом, что бросается в глаза, а той тихой, ускользающей красотой, которая кажется случайной. Нос вздернут, скулы острые, а волосы мягкие, больше похожие на пух, вьющиеся от влажного морского воздуха. Чуя таит дыхание, не может отвести взгляд. Осаму как фигурка с витрины, фарфоровый ангел, которого нельзя касаться, чтобы не стереть золочёную патину с крыльев. Смотреть можно, даже нужно. Иногда молиться. Дерзкий голос громом проносится по узкому переулку и нарушает весь баланс. Кажется, будто даже стены пошатываются. — Чуя! Парень шарахается на лавке и сначала резко захлопывает записную книжку, а за ем резко поднимает голову - на входе в переулок стоят Луиза и Франческа, без Лео, и жестами зовут к себе. Чуя подходит к компании и ему стоит больших усилий ни разу не обернуться к балкону. Интересно, а Осаму смотрит? — Вы чего? — с ноткой недовольства спрашивает Чуя. Компания, знакомые - это просто чудесно, но не когда они так вмешиваются в твое личное пространство. — Пойдём давай, потом вопросы задавать будешь. Девушки подталкивают Чую вперед. Он оглядывается. Осаму не смотрит. Площадь приличных размеров, служит скорее неким очень большим перекрестком. Впереди море, сзади горы, слева домик Лугареции, справа школа и рынок. Вокруг этой пустоты друг к другу теснятся кафе, уличные торговцы, бары и плетенные столики со стульями. Людей много, они занимают почти все скамейки, все стулья, толпятся стоя. Мужчины курят, женщины собираются отдельными кружками и задорно смеются над чем-то. Под одним фонарём стоят музыканты. Их инструменты вроде бы знакомы: какое-то подобие гитары, подобие барабана — но одновременно это что-то новое. За одним из столиком примостился Лео, видимо, остался охранять место, пока девушки бегали за Чуей. Он машет компании рукой и подзывает к себе. Франческа поправляет локоны, складки юбки. — Она будет танцевать, — подсказывает Чуе Луиза и с нескрываемым восторгом смотрит на подругу. Парень глядит на девушку с недоумением и не успевает спросить, как Луиза дает ответ. — Ради денег. Она нравится местным мужчинам, у неё куча поклонников, — в голосе не слышна зависть. — И они готовы осыпать её деньгами, лишь бы она обратила на них внимание. — А ты почему не танцуешь? Луиза хлопает глаза и искренне удивляется. — Я? А зачем мне…То есть у меня есть деньги. — У Франчески нет? — Нет, есть, конечно, просто, моя семья чуть богаче. Лео прыскает и качает головой. — Да её семья половиной Кореки владеет, а у Франчески родители на рынке курами торгуют.. Аккорды гитары, все разом замолкают, Франческа выходит в центр. Её движения плавные, осторожные, но это пока музыка только начинает набирать обороты. Он водит рукой по кругу, как бы заигрывая или зазывая зрителей, и улыбается. Останавливается. Музыка тоже. Шаркает ножкой. И понеслась. Мелодия резкая, энергичная, веселая, словно на настоящем карнавале, Франческа улыбается, за её движениями невозможно уследить. То она выделывает что-то невообразимое своими стройными, скрытыми юбкой, ногами, то элегантно крутит руками во все стороны. Она бежит по кругу, будто гонится за нарастающей музыкой, а затем внезапно выцепляет из толпы Чую. Девушка тащит за собой его, вцепившись в руку мертвой хваткой. Он пытался уклониться, сделать шаг назад, но её пальцы крепко смыкаются вокруг его запястья. И вот он - в центре этого дурацкого круга, вынужденный двигаться. Каким-то образом Франческа замысловато соединяет их руки и пускает в пляс по кругу, волоча за собой Чую. Это страшно и неудобно даже для открытого и не социофобного парня: он не знает танца, правил, что надо делать и ощущение, будто он выглядит максимально нелепо, повторяя странные быстрые шаги Франчески. Это становится неловким вдвойне, когда он замечает в толпе Осаму. Тот смотрит вовсе не на роскошную Франческу, а прямиком на Чую, и губы его растянуты то ли в добродушной улыбке, то ли насмешливой ухмылке, сложно разглядеть. Он сейчас умрет. Франческа всё крутится вокруг, использует Чую скорее, как декорацию, но даже у декорации есть свои обязанности и парень вынужден изредка вертеться, скакать и потихоньку перенимать правила танца. Он старается не глядеть на Осаму, потому что уверен, что одна встреча взглядами может обернуться чем-то непоправимым и даже не знает отчего испытывает это стеснение. — Франческа! — шикает Чуя девушке, пританцовывая вокруг неё, — Когда это, блин, кончится. — Caro, non parlo inglese, — смеётся в ответ девушка и улетает вперед к зрителям, чтобы позаигрывать с ними взглядами. Ещё полминуты Чуя пылает и источает ауру небывалого смущения, смешанного с раздражением, которого особо не видно за широкой притворно-довольной улыбкой. Все-таки он хочет помочь Франческе, а, если его лицо будет напоминать вяленую оливку, то вряд ли люди пожертвуют хотя бы семечку. Музыка кончается внезапно, неожиданно, Франческа замирает, вскидывая руки в стороны и со всех сторон слышатся вскрики и похвала. На узорчатый платок, который девушка сразу же расстелила, посыпались небольшие купюры, кто-то кинул кольцо, кто-то ещё один платок. За столиком Франческа обмахивается листиком меню и радуется. — Фух, мне кажется, я ещё ни разу так не танцевала. Её щеки и шея красные, ноги немного дрожат, но на лице благоговейная улыбка. — Да, это правда было потрясающе! — с придыханием говорит Луиза, и тут же эту фразу повторяет Лео. Девушка отмахивается развязывает узелочек платка и пихает под бок чуть недовольного Чую. — Да ладно тебе, было здорово! Парень ведет плечом и всё ещё обиженно кивает. — Ну хватит, давай делить добычу, — продолжает Франческа, отсчитывая монетки в две равные горсти, — Тебе могу отдать кольцо. Чуя забывает о своей роли жертвы и машет руками. — Нет, мне ничего не нужно. Все трое смотрят на парня не просто осуждающе, а даже как-то удивленно. Они переглядываются, Луиза что-то тараторит на итальянском и тыкает в сторону Чуи пальцем. Франческа кивает и обращается к парню. — Слышать ничего не хочу, здесь денег в два, если не в три, раза больше чем обычно, и все благодаря тебе, — она звучит чересчур убедительно, а Чуе правда деньги не помешают, — Давай 20 евро и кольцо, я оставлю себе платок и остальные 37. — Договор Парень доволен, потому что заработал хоть что-то, пусть и невольно, и Франческу не обокрал. Чуя рассматривает тонкое посеребренное кольцо с интересным необработанным камнем нежно фиолетового цвета. Где-то виднеются темные прожилки, где-то цвет из лавандового переходит в совсем молочный. — Какое красивое, — завороженно лепечет Чуя, вертя кольцо под разными углами. — Дай сюда Лео забирает украшение и, словно ювелир, поднимая его над головой, разглядывает под светом фонаря. — Аметист, точно Парень возвращает кольцо обратно, и Чуя незнающе вопрошает одним взглядом. Луиза заговорщицки нагибается над столом и говорит: — Аметист настоящий талисман любви. Ещё в средневековье влюбленные дарили своим избранникам украшения с этим камнем, — девушка возвращается на своё место и в задумчивости потирает подбородок. — Наверное, его бросил влюбленный идиот Франческе. Чуя растерянно уже хочет протянуть украшение обратно, но Франческа шевелит пальцем и предупреждает, что не примет обратно. Через время более спокойная музыка окутывает площадь, изредка танцуют подобие вальса парочки, дети бегают и пытаются повторять движения взрослых, кто-то, опьяненный вином уже ссорится, а компания продолжает говорить обо всём на свете. Чуя, спустя какое-то время, теряет нить оживленного разговора и засматривается на беснующееся море. Он оглядывает площадь и снова хочет вернуться к волнам, но замечает, выходящую из переулка знакомую фигуру. — Я сейчас Чуя едва не спотыкается о собственные ноги и бежит за силуэтом.