Солнечное сплетение

Экзамен по математике начнется минут через десять, но Наруто занят не судорожным повторением формул, как остальные, а попытками распутать запутавшиеся в кармане наушники. Ребята обеспокоенно перешептываются, переминаются, сжимают в руках разрешенные проносить в класс бутылки воды без этикеток и шоколадки без фольги; кто-то (кажется, Тентен) вскрикивает, когда у кого-то (кажется, у Шино) протекает ручка. Прямо на белую рубашку — Наруто цепляет боковым зрением расплывшееся синее пятно. Синий — любимый цвет Саске. Сначала Наруто думал, что черный, но вскоре понял, что это не так. Он даже в игре броню выбрал синего цвета, хотя она и была хуже по характеристикам. Отговаривался потом, конечно, что дело вовсе не во внешнем виде. Как бы не так, Саске, как бы не так… Хоть раз ты смог меня провести? Под эти мысли Наруто успевает распутать провода и послушать половину песни. Едва дело доходит до крутого перехода на рэп-куплет, как из левого уха наушник бесцеремонно выдергивают. — …наблюдатели! Сколько раз повторять! Все телефоны, плееры, наушники… Наруто перестает слушать; Шизуне продолжает назидать. Ее приторные духи не перебивают запаха парфюма, который он, словно охотничий пес, всегда чует за несколько метров. Парфюма и сигарет. Саске по-прежнему курит крепкие красные, те, что по девяносто пять. Наруто покупает такие же. Ему не хочется отдавать плеер даже на то короткое время, пока он будет решать задачи, но Шизуне клянется и божится, что ничего с его драгоценным — да, так она и говорит — гаджетом не случится. Не драгоценным, думает Наруто. На самом деле ему нет цены, потому что дело тут не в деньгах. Засунув плеер в глубокий карман клетчатого платья, Шизуне серьезнеет еще больше и звенящим от напряжения голосом произносит: — Ребята, подойдите поближе, чтобы я не кричала. Все теперь кучкуются вокруг нее. Рядом с Наруто встает Киба. От волнения он беспрестанно грызет губы. До того как Шизуне пришла, Киба раз десять успел повторить, что ему конец и он напишет экзамен непременно хуже всех, получит ноль баллов и не поступит совсем никуда. Так бы и продолжалось, если бы Неджи, не выдержав, не прикрикнул: хватит ныть, соберись! Сам Неджи тоже выглядит обеспокоенным, несмотря на то, что оценки у него отличные. Все выглядят обеспокоенными — кроме Саске и Шикамару, которые разделили на олимпиаде по математике второе место и теперь могут написать экзамен как угодно, потому что приемная комиссия на его результаты смотреть не станет. — Ребята, — повторяет Шизуне очень тихо, так, что все наклоняются еще ближе, — слушайте и запоминайте. Всего будет четыре варианта. Четвертый — самый сложный, и его учитель Какузу не успел решить до того, как наблюдатели нас отвлекли… А учителя Данзо, как вы понимаете, нельзя о таком попросить. — Она раздраженно хмурит тонкие брови и, привстав на цыпочки, быстро озирается. В коридоре только их класс. — Никто, и он в первую очередь, не должен знать о том, что нам удалось вскрыть конверты с вариантами раньше положенного! Это в ваших же интересах. Вы люди уже взрослые, поэтому я могу считать, что мы договорились? — Все начинают усердно кивать. Наруто — тоже, хотя возможность списать ему безразлична. — Учителю Какузу низкий поклон, он буквально за полчаса прорешал целых три варианта… Экзамен, по его словам, в этом году очень трудный, поэтому не геройствуйте. Поняли? Особенно вы, Киба и Наруто! Отпроситься в туалет можно один раз. В последних кабинках мы развесили решения, наблюдатели туда заглядывать не станут. Очень надеюсь, что четвертый вариант попадется нашим олимпиадникам… В Кибиных глазах загорается надежда, а Наруто подавляет смешок. Он замечает, что Саске тоже усмехается. Одной из наблюдательниц оказывается полноватая тетушка безобидного вида. Она занимает место за учительским столом. Тетушка чуть менее безобидного вида строгим голосом их инструктирует и начинает раздавать листы. Наруто, оказавшийся за первой партой в крайнем ряду (ну хоть за окно можно будет взглянуть), сразу же получает свой. Второй вариант. Повезло. Хотя какая разница… Он берет ручку и собирается сосредоточиться на заполнении бланка — нужно хотя бы имя и фамилию вписать правильно, — как слышит справа тяжелый Сакурин вздох. Поймав вопросительный взгляд, она дрожащей рукой приподнимает свой лист так, чтобы Наруто было видно. Он понимает, в чем дело, не всматриваясь: четвертый, сука, вариант. Сакура в панике. Ее зеленые глаза расширились от ужаса, она заметно побледнела и, кажется, вот-вот отключится. Наруто не может припомнить, чтобы раньше видел ее в таком состоянии. Руки действуют быстрее, чем в голове успевает оформиться хотя бы половина мысли. Пока одна из тетушек продолжает за спиной раздавать листы, а вторая тяжело нагибается, чтобы поднять с пола укатившуюся ручку, Наруто хватает Сакурин вариант и меняет на свой. Она даже не сразу осознает, что произошло. Наруто улыбается ей и подмигивает, краем глаза ловя знакомую ухмылку. Под приливом адреналина Наруто улыбается и ему, но быстро спохватывается и снова утыкается в квадратики, которые нужно заполнить буквами своего имени. И он заполняет — сначала эти квадратики, а потом и клетчатые поля для решения уравнений и задач. Все Наруто решить не может, да и зачем? Кое-что — из геометрии — он знал и так, другое они разбирали вместе с Саске. Проходит, наверное, минут тридцать, и ребята один за другим начинают отпрашиваться в туалет. Вернувшись из своего похода, Сакура сначала делает вид, что глубоко задумалась, а затем начинает усердно строчить. Спустя еще полтора часа она чуть ли не плачет у Наруто на плече. — Да ладно тебе, — смущенно говорит он ей, — ничего особенного. Ты бы и так решила любой вариант. — Неправда, — всхлипывает Сакура. — Ты меня спас! Я смогла списать решение шестой задачи. Стыдоба! Несколько лет готовиться, чтобы в итоге… — Это все от переживаний. Ведь на кону твое будущее. Сакура стирает набежавшие слезы и явно злится на себя. — Хорошенькое оправдание! Каким я буду врачом, если у меня от переживаний выключился мозг на школьном экзамене? — Пойдем, пойдем, — мягко подхватывает ее под локоть Ино. — Шизуне в учительской всех желающих отпаивает валерьянкой. Сакура сначала упрямится, говорит, что ей нужно не успокоительное, а напиться, но все же дает себя увести. Наруто не идет вместе с ними. Плеер у Шизуне он уже забрал — первым делом, когда вышел с экзамена, — и просто так тусить в учительской, пропахшей стариковской аптечкой, ему не улыбается. В коридоре тихо и нет больше ни души. На крашеный пол из окна падает свет яркого майского солнца. В его лучах хорошо видно, как танцуют пылинки. Наруто глядит на них долго — так долго, пока не начинает ощущать, как сочится сквозь него время. Словно он сам и есть песочные часы, и как только песок перестанет сыпаться, произойдет нечто неотвратимое; а после часы перевернут, и отсчет начнется вновь. Сегодня был последний экзамен. Это значит, что остался у них один только выпускной.

***

Наруто сидит на своих качелях в сквере с видом на школу и не торопясь выкуривает первую сигарету за день. Пиджак Сасори, который бабуля Чие отыскала на антресолях, слегка жмет в плечах. Наруто планирует снять его сразу же после официальной части. Под пиджаком не по размеру — все та же белая рубашка, которая была куплена для последнего звонка и экзаменов. Со своим видом Наруто особенно не заморачивался, разве что попытался уложить непослушные волосы. Попытка вышла не очень удачной, но он решил, что и так сойдет. Празднование планируется долгое. Сначала — вручение аттестатов, цветы и речи, а после — вечерняя часть, вести которую будет учитель Гай. Уже одно это обещает веселье. Оставшиеся в живых встретят рассвет на набережной реки, хотя Киба всех заранее предупредил: к тому моменту на ногах он стоять уже не будет. Вряд ли он преувеличивает — треть суммы из собранных на выпускной денег пошла на закупку алкоголя. Все уже совершеннолетние, и потому смогут, не таясь, выпивать вместе с учителями и родителями. У своих родителей Наруто сегодня уже побывал — с утра. Просидел у могил добрый час, даже не говорил ничего, просто пытался заручиться поддержкой. Позволил себе представить, как этот день прошел бы, будь они живы: мама, наверное, прослезилась бы, помогая завязать ему галстук (почему-то Наруто кажется, что она настояла бы на галстуке), а папа специально для такого случая купил бы фотоаппарат и весь выпускной щелкал бы его вместе с друзьями. Получилось бы много памятных фоток, которые Наруто пересматривал бы спустя годы. Но жизнь сложилась так, что в школу он в последний день, как и в первый, войдет один. Только посидит еще совсем немного, выкурит очередную сигарету… Наруто провожает взглядом каждого из пестрой толпы, постепенно исчезающей за тяжелой дверью. Он не сразу признает в брюнетке с длинными распущенными волосами Тентен, а в рослом парне в начищенных до блеска туфлях — Джуго. Следом за ним появляется Карин в сногсшибательном алом платье со шлейфом. Она останавливается недалеко от входа и отпускает подол, который до того придерживала. Выуживает сигарету из расшитой стразами сумочки на цепочке. Саске дает ей прикурить и закуривает сам. Круг замыкается. Наруто вспоминает: сидя на этом же месте, он впервые увидел, как Саске курит. Курит и смеется. Наруто влюбился в него в ту секунду? Или днем раньше, когда этим взглядом пригвоздило к месту, парализовало, раскололо и собрало заново? Может, все зародилось еще в детстве, оказалось брошенным в землю зерном, проросшим спустя годы? Ну, думает Наруто, наверняка судьбы не существует. Так просто произошло, как происходит что угодно: ужасное и прекрасное, справедливое и нет. Им не было предначертано встретиться, оказаться в одном месте и в одно время, но все же это случилось. И чудо не в самой встрече; необходимо ведь нечто гораздо, гораздо большее, чем просто встретиться. Все у двоих может совпасть с математической точностью и все равно не привести ни к чему, кроме пустоты. В груди у Наруто — противоположность пустоте, напарывается он на ответный взгляд или нет. Там, где раньше ничего не было, теперь горит солнце. Говорят, оно, незаменимое, рано или поздно погаснет. Когда это произойдет, исчезнет любая жизнь. Саске тушит сигарету, отправляет окурок в урну и, не оглядываясь, следует за Карин в школу. Даже отсюда видно, насколько идеально на нем сидит костюм. Как там сказала Ино — нужно вдвое больше времени, чем вы провели вместе? Нет, понимает Наруто, на угасание этого солнца уйдут тоже миллиарды лет. Какая удача, что жить им предстоит чуть меньше.

***

— Нужно поговорить, — с непривычной серьезностью произносит Шикамару и, цепляя за плечо, отводит Наруто в сторону. Только что завершилась официальная часть. Опьяненные счастьем свободы, которую наконец удалось осознать, ребята фотографируются во всевозможных ракурсах и комбинациях и размахивают аттестатами. У Саске, Сакуры и Неджи они красные — этому послужили не только отличные оценки, но и высокие баллы за экзамены. Сакура прекрасно справилась с математикой. Наруто искренне рад, что смог немного помочь ей на пути к достижению цели (она зачем-то торжественно поклялась, что в университете списывать не станет никогда-никогда; Наруто и так был в этом уверен). Свой вариант он написал на удивление неплохо — точного балла уже не вспомнить, но определенно повыше минимального проходного. Это порадовало Наруто только потому, что он представил, как вытянулось у Данзо лицо. Сочинение по сэндвичной структуре, предложенной когда-то Саске, тоже не подвело. У него тогда рука чуть не отвалилась строчить. Какаши даже вновь завел шарманку о том, что с такими результатами Наруто мог бы куда-нибудь поступить. Оставив за спиной море цветов, суетящихся друзей, родителей и учителей, торжественную атмосферу, Шикамару дает волю эмоциям. — Она мне все рассказала. И ты знал, что произошло! — Ты про Ино? — негромко спрашивает Наруто, хотя не сомневается в ответе. — Про кого же еще? — В голосе Шикамару отчетливо слышна горечь. — Теперь все встало на свои места. Наруто быстро оборачивается, чтобы взглянуть на Ино. Платье на ней, разумеется, нежно-фиолетового цвета, пышное, с кучей каскадных оборок. Серебристые туфли на платформе сияют в буквальном смысле ослепительно. Широко, но как-то искусственно улыбаясь в камеру, она фотографируется со своим папой. У него такие же блондинистые длинные волосы, собранные в хвост. — Она думала, что тебе будет противно, и поэтому так долго не решалась рассказать. Хотя я пытался ее убедить, что ничего подобного… — Дело не только в этом. Она считала, что я не поверю ей, потому что Асума был моим любимым учителем. Черт, да если посчитать все наши партии, то за последние годы я провел с ним больше времени, чем с родным отцом! Выпалив последнее, Шикамару сжимает кулаки. — А я голову себе сломал, размышляя, почему Асума ушел из школы, — продолжает он. — И Куренай, и даже Хирузен… Я видел, что с Ино что-то происходит, но она молчала. Даже не подумал связать эти вещи… Наруто наблюдает за тем, как Шикамару одолевает нарастающий шок. Он знает, что любые слова с его стороны сейчас лишние. Они долго молчат, не обращая внимания на гомон за спинами. — И ведь я действительно не могу поверить, что Асума… — Шикамару запинается и нервно проводит рукой по волосам. — Как такое возможно? — Я видел своими глазами, — твердо произносит Наруто. — Потому и получилось все остановить. Асума еще пытался убедить меня никому не рассказывать. — Но как он… Если бы я был внимательнее… — Хватит думать о нем и о себе! — злится Наруто. — Подумай об Ино. Вот кому до сих пор приходится сложнее всего. Ей нужна твоя поддержка. Все это время была нужна. Потому что твое мнение для нее важнее остальных, и ты это знаешь. Шикамару встряхивает головой, словно сбрасывая с себя ненужные мысли, и смотрит уже осмысленнее. — Ответы были на поверхности, а я их не замечал. И насчет тебя у меня такое же ощущение. — Я в порядке, — пожимает плечами Наруто. — Врешь, — незамедлительно реагирует Шикамару. — Как и она раньше. Вы оба не умеете врать. Наруто хмыкает в той-самой-манере. — Вместо того чтобы тут со мной разговаривать, лучше бы подошел к ней сфоткаться. Ты бы не тормозил, друг. Потом еще будете показывать эти фотки своим детям. Зардевшись, Шикамару засовывает неозвученные вопросы куда подальше и быстрым шагом подходит к Ино. Когда он берет ее под руку, ее губы наконец трогает робкая, но настоящая улыбка.

***

— С тебя вальс, — грозно шипит Сакура и сдергивает Наруто с насиженного места. — Я же тебе все ноги оттопчу… — Плевать! — шепчет она. Если бы в средней школе Наруто кто-нибудь сказал, что на выпускном он будет танцевать с Сакурой — нет, что Сакура сама ему это предложит! — он бы решил, что все его мечты исполнятся. Теперь он кладет ладонь на тонкую талию и думает о том, что впервые касается так кого-то после Саске. Пусть и намерение совершенно другое. — Что случилось? — тихо спрашивает Наруто, когда из колонок начинает звучать музыка. — Ли… Мне жутко неловко! Наруто окидывает взглядом остальные пары. Среди них — Карин с Суйгецу (Саске с независимым видом топчется в углу; а как же «боевые искусства похожи на танец»?) и Ли с Хинатой. Оба — и Ли, и Хината — заметно понурые. — Приглашал тебя танцевать, а ты не хотела? — догадывается Наруто. — Он, кажется, решил, что сегодня обязательно должен… Ай, нельзя ли поаккуратнее?.. В общем, мне кажется, что он хочет признаться мне в чувствах, — растерянно заключает Сакура. — Я не хочу его обнадеживать. Не успевает Наруто ответить, как они врезаются в Неджи и Тентен, поглощенных друг другом. — Ну хоть у кого-то все полюбовно, — бормочет Наруто, мягко отводя Сакуру подальше от этого вихря. — Неджи нравился ей много лет, — моментально сообщает Сакура, — но раньше игнорировал все намеки. Музыка меняется, начинает звучать какой-то другой медлячок, и к ним присоединяются родители и учителя. Ямато галантно ведет порозовевшую щеками Шизуне, а Генма — Анко. На импровизированном танцполе актового зала становится совсем тесно, и Наруто решает, что дружеский долг им выполнен. Сакура убегает «припудрить носик», а он возвращается за стол, на место рядом с Кибой. Столами сегодня служат парты, составленные в три ряда — для учеников, родителей и учителей. Столы застелены скатертями и ломятся от бутылок и еды. Наруто собственноручно готовил большинство закусок. Не один, конечно, а вместе с Теучи и Аяме. Он сам предложил Какаши заказать еду в «Ичираку» — и не так накладно, как где-нибудь еще, и раменной вышел дополнительный заработок. Правда, поначалу Наруто опасался, что Теучи может обидеться на необходимость готовить что-нибудь совсем обычное, из местной кухни, но тот взялся за работу с благодарностью. Хотя дела в «Ичираку» идут неплохо, этого все же недостаточно, чтобы безболезненно отдавать взятый кредит. — Прирожденный бизнесмен, — хлопнул его Теучи тогда по плечу. — С тобой не пропадем! Спикировав на тарталетку с лососем, Наруто бездумно закидывает ее в рот и медленно пережевывает. Должно быть, она вкусная, но ему уже несколько месяцев кусок не лезет в горло, и ест он просто по привычке и из необходимости. Пить тоже особо не хочется. Проигнорировав початую бутылку виски, Наруто наливает в стакан апельсиновый сок. Звучит бодрый голос Гая, объявляющего очередной тост (что-то там про силу юности) и конкурс. Услышав, что это караоке-битва, а не эстафета, в которой нужно передавать по цепочке линейку без помощи рук, Наруто даже немного жалеет, что настроения на участие у него совсем нет. — Ну чего ты! — ноет Киба, пытаясь вытащить его на сцену. — Давай, будет весело! — Не хочу. — Да что с тобой такое! — уже подвыпивший, тот не контролирует тон. — Ты сам не свой. И не только сегодня, но и вообще!.. Киба говорит что-то еще, правдивое и неприятное одновременно. Осознав, что к их перепалке уже начинают прислушиваться, а неподалеку, у края стола, сидят друг напротив друга Карин и Саске, Наруто ощеривается. Он ощущает ужасную усталость, которая не могла накопиться за несколько месяцев. Ей, этой усталости, не меньше десятка лет. Оставляя позади возмущающегося Кибу (Гай затаскивает его на сцену, выставляя в битве против Ли), Наруто выходит из актового зала. Он не может заставить себя уйти прямо сейчас — это означало бы, что Саске он больше не увидит, — но ему нужен перерыв. Можно, к примеру, покурить в туалете. Там, где их когда-то застукал тот долбоеб в сером костюме, а Саске порезался осколком, собирая разбившуюся банку-пепельницу. У него после этого, как Наруто и предполагал, на пальце остался тонкий шрам. Никто, кроме него, никогда не узнает, при каких обстоятельствах Саске его получил. — Наруто, — произносят за спиной тихим голосом. — Хината? — Я хотела сказать тебе кое-что… Если ты, конечно, не занят… Делать вид, что он занят, в такой ситуации было бы крайне глупо. Они стоят посреди пустого коридора, в полумраке. За окном уже ночь. — Не занят, — натянуто улыбается Наруто. Вспоминая то, что Сакура рассказала насчет Ли, он уже догадывается, о чем хочет поговорить Хината. Она, скорее всего, хотела подойти уже давно, но собралась с духом только сейчас. Кто-то когда-то решил, что школьный выпускной вечер создан для таких признаний. Дело еще, наверное, в надежде на чудо, на то, что повезет. Прямо как в новогоднюю ночь. Хината сегодня — да и всегда — красавица. По сравнению с платьями одноклассниц ее небесно-голубое — самое скромное. Она нервно заламывает руки, пытаясь найти в себе храбрость начать разговор. В голову Наруто приходит мысль: нужно ее остановить до того, как она признается. Потом приходит вторая: это было бы трусливо, нужно позволить ей сказать. Иначе она будет жалеть, что так и не смогла открыться. Наруто на ее месте точно очень жалел бы, даже зная, что его чувство безответно. — Ты… ты мне очень нравишься. Отсюда явственно слышны отголоски праздника, но между ними воцаряется оглушительная тишина. Хината вскидывает на него взгляд. — Я просто хотела, чтобы ты об этом знал, — говорит она с удивительной твердостью и расправляет плечи. — Ты добрый, и сильный, и хороший… по-настоящему хороший человек. Я рада, что встретила тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы все у тебя сложилось так, как ты того пожелаешь. — Хината… Он хочет сказать что-нибудь достойное человека, которым Хината его считает. Он хочет сказать хоть что-нибудь, потому что промолчать в ответ на все эти искренние слова — отвратительно и гнусно. Она не заслужила ни молчания, ни дежурных утешений из жалости, ни тем более попыток с ней забыться. Усталость накатывает новой волной. — Не волнуйся, — говорит она, улыбаясь, и вдруг, качнувшись вперед, крепко его обнимает (Наруто чудится, что дальше по коридору мелькает чья-то тень). Повторяет: — Я просто хотела, чтобы ты знал. Наруто уходит курить абсолютно разбитым. Открыв дверь в туалет, он понимает, что кого-то нещадно выворачивает в одной из кабинок. Решив не смущать несчастного, он убирает пачку обратно в карман брюк и возвращается в зал. Каким-то образом за время его отсутствия празднование успело набрать обороты вакханалии: в середине сцены на стуле в позе лотоса сидит Какаши, а вокруг, в повязанных на бедра восточных платках, хищно на него поглядывая, под соответствующую музыку, танцуют родительницы. Хорошо, что в одежде. Действо похоже на горячечный сон — Наруто приходится проморгаться. За столами улюлюкают; Гай, командующий конкурсом, выглядит невероятно довольным. Чего не скажешь о Какаши. В его глазах — нечто, похожее на первобытный ужас. — Что я пропустил? — спрашивает Наруто у Кибы, который уже и думать забыл про их стычку. — Дохуя ч-чего, — икает тот. — Сам видишь! Ли походу напился… Так вот кто блевал в туалете. — А кто победил в караоке-битве? Киба гордо бьет себя в грудь. — Итак, директор Какаши, какой из танцовщиц вы сегодня отдадите свое сердце… то есть первое место?! — орет в микрофон Гай. Остальные конкурсы оказываются не хуже. Поиск туфель «Золушек»-одноклассниц в горе каблуков; повеселевшая Ино в костюме гадалки (она повязала на голову один из платков, в которых танцевали вокруг Какаши), предложившая любому желающему узнать свое будущее; соревнование «У кого самая крутая мобила?» — выиграл в нем мобильный Чоджи, который в режиме виброзвонка быстрее остальных достиг финиша, находившегося на краю слегка наклоненного стола. Наруто сам не замечает, как выпивает один подсунутый Саем коктейль за другим и хмелеет. Но вместо того чтобы расслабиться и рассредоточить внимание, он, наоборот, постепенно утрачивает самоконтроль и все чаще цепляется взглядом за Саске. Тот почти не участвует в конкурсах, едва что-нибудь ест и пьет, очень мало общается с… друзьями. Мы должны поговорить, думает Наруто. Мы должны поговорить без лишних глаз и ушей — и именно сегодня. Наруто мог бы попытаться вытащить Саске из-за стола, хотя тот, вероятно, сопротивлялся бы, и получилась бы только потасовка у всех на виду. Мог бы улучить момент, когда Саске вышел бы покурить, толкнуть его в стену, заставить выслушать. Потом кто-нибудь обязательно им помешал бы… Нет, не то, все не то. Их разговор должен произойти не так и не здесь. Нужно подождать еще немного, до самого темного часа, пока они всей толпой не отправятся встречать на набережную рассвет. С гоготом и криками, пьяные в стельку. Наруто, правда, ощущает себя поразительно трезвым. Все сбиваются в небольшие группки, занимая наблюдательные посты. Шикамару и Неджи придерживают постоянно заваливающегося назад Кибу; девчонки сидят на расстеленных на каменных плитах пиджаках. Наруто не помнит, где оставил свой. Нужно будет найти и вернуть его бабуле Чие. Прохладно, но Наруто не ощущает холода. Предрассветное небо сереет на горизонте; уже слышится пение птиц. Вселенная замерла в предвкушении нового начала. Саске сидит поодаль от остальных, на парапете, и глядит не на облака, а вниз — в темную воду. Наруто садится рядом. Саске молчит минуту или две, а затем все же спрашивает: — Чего тебе? — Не знаю, — просто отвечает Наруто. — Я знаю только, что должен был к тебе подойти. Саске устало прикрывает глаза, но в голосе его звучит другая, более сложная эмоция: — Почему ты продолжаешь увязываться за мной? После всего… — Потому что не могу по-другому. Я дождусь рассвета здесь. А ты, если хочешь, можешь встать и уйти. Саске не уходит. — Какая тебе попалась тема сочинения? — невпопад спрашивает Наруто. — «В чем смысл жизни?» Неожиданно для себя Наруто едва не сгибается пополам от хохота — еще немного, и упал бы вниз. — Что такое? — спрашивает Саске, косясь на него с подозрением. — Что смешного? — Ужасно глупая тема! Как и все остальные… Мне попалась про любовь… Как Куренай и грозилась. — Глупая потому, что в восемнадцать лет человек не может ответить на такой философский вопрос? — Нет. Как раз в восемнадцать лет человек и знает ответы на все эти вопросы. Правильные, а не навязанные другими или родившиеся из разочарований. Ну и в чем же смысл жизни, Саске? Саске пожимает плечами и, примерившись, бросает в воду плоский камень, который сжимал до того в ладони. Тот отскакивает всего два раза. — Лох! — самодовольно заключает Наруто, забыв о своем вопросе. — А еще есть? — Что? — Камни. Саске дает ему другой камень, и Наруто добивается трех отскоков. Он широко улыбается, но радость победы быстро рассеивается. Пытаясь наглядеться впрок, он смотрит и смотрит — бесконечно — на и так выученный наизусть профиль. — Зачем все это было? — вдруг глухо спрашивает Саске. — Я могу написать правильное сочинение на любую тему, но этого не понимаю. — Почему ты думаешь, что я знаю то, чего не знаешь ты? Саске наконец смотрит ему в глаза, и время вновь замирает. — В таких вещах ты всегда разбирался лучше. Наруто качает головой. — Ты мне тогда этого не сказал. Ну, что я разбираюсь в таких вещах лучше. Наш разговор пошел по совершенно другому пути. — И мы подрались, — улыбается краем рта Саске. — Как могло быть иначе? — Прибежали девчонки, стали визжать… — У тебя на щеке после этого остался шрам? — Ага. Ты же приложил меня о каменную плиту, из которой торчал металлический штырь. Вон он. А я все равно тогда выиграл! Едва не скинул тебя в воду. — Не считается. — Считается-считается! И не спорь! Саске больше не спорит, хотя ничто не заставило бы его признать правоту Наруто. — И все-таки — зачем это было? — повторяет он. — Чтобы жить и чувствовать после тебя хоть что-нибудь стало гораздо сложнее? — Ты же сам говорил, что некоторые вещи просто происходят и смысла в них нет. — Эта — не из таких. Перестань увиливать от ответа. Наруто медленно выдыхает. Люди вокруг пропали — и не только с набережной, а из всего мира. Они остались вдвоем. — Даже если нам и тяжело, я думаю, что если бы ничего между нами не произошло, жить было бы куда тяжелее. — Сам-то понял, что сказал? — хмыкает Саске. — Я узнал, каков человек, для которого я был создан. — (Может, судьба все-таки существует, думает Наруто.) — Я узнал, что на самом деле могу чувствовать, и ничто с этим не сравнится. Любовь к тебе сделала меня лучше, показала мне, кто я есть… Заполнила дыру в груди, которую иначе никак не заполнить. Разве я могу жалеть о том, что произошло? Не каждому так везет. Кто-то всю жизнь об этом читает только в книжках. А мы знаем, что связь такой силы и правда возможна. — Ребячество, — шепчет Саске, глядя перед собой, на алеющее небо. Скоро покажется первый луч солнца. — Из первой любви вырастают, когда сталкиваются с реальной жизнью. — И все же она не прошла. Что может быть реальнее? Дело не в том, что она первая, подростковая и какая угодно еще, а в том, что это оказалось навсегда. Вот так вот нам… повезло. — Повезло, — эхом повторяет Саске. И, спохватившись, говорит уже жестче: — Тебе пора идти. Потом еще поговорим. Наруто целует Саске, начиная ощущать, как искажаются пространство и время. Его протаскивает сквозь слои памяти, и ткань годами повторяющихся снов прорезается, словно ножом, светом утреннего солнца. Он выключает будильник и долго пытается собрать куски окружающей действительности. Выдвигает ящик прикроватной тумбочки, в котором хранит сокровища. Аммонит из Долины завершения успокаивающе холодит горячие пальцы. За десять лет все изменилось; за десять лет не изменилось ничто. Он так привык к ноющей боли в солнечном сплетении, что не смог бы даже сказать, продолжает ли по-прежнему ее чувствовать.