Солнечное сплетение

Мир, рассыпавшись, собрался вновь уже совершенно другим, правильным, как если бы кто-то наконец разбил мутное стекло, через которое Наруто все раньше видел. — Саске, — окликает Обито спустя сотни лет, — для начала пообедай с нами, а уж потом поговорим о делах. Благодаря Наруто у нас сегодня… — Рамен получился совсем как дома! — восклицает Айко. — Объедение! На это Наруто машинально улыбается, продолжая глядеть на Саске. Тот, словно ошпарившись, моментально разрывает зрительный контакт. Только теперь Наруто осознает, что сердце бьется где-то в горле, а палочки для еды, которые он сжимает в руке, треснули пополам. Дети и Нацуми здороваются с Саске совершенно буднично, словно и не удивившись его приезду — значит, он здесь гость нередкий. Все быстро теряют к нему интерес, продолжая поглощать еду. Все — кроме Наруто. И Обито, который выжидательно на него смотрит. — Я не голоден, — наконец негромко произносит Саске. Обито прищуривается. В его глазах мерцает хитринка. — Да ну? Ты был в дороге несколько часов. — Я… — Хватит валять дурака, ты нас не объешь. Наруто принимается активно кивать в подтверждение этих слов, хотя Саске этого и не видит. — Кто будет добавку? — спрашивает он у остальных и, посчитав поднятые руки, заключает: — Четыре порции. Плюс одна для Саске. Сейчас будет сделано! Обито взглядом показывает Саске на место рядом с собой, и тот, на удивление, молча подчиняется. Наруто, оставив нетронутую еду, возвращается к огромной кастрюле. За годы работы он обрел колоссальную уверенность в своих навыках, автоматизм, безупречную выверенность движений — по крайней мере, такими громкими словами это называли ребята, которые снимали кулинарное шоу. В противном случае за то время, что он собирает четыре-плюс-одну порции рамена (простейшие действия), все было бы уже пять раз уронено и десять — разлито. Возможно, пришлось бы не досчитаться пары пальцев. (Сейчас Наруто такую мелочь, как отхваченные пальцы, заметил бы далеко не сразу.) А когда он ставит перед Саске миску с раменом и кладет приборы — обычные; это для детей Наруто привез палочки, — тот напряженно выдавливает, не поднимая головы: — Спасибо. — Да, — голос до неприятного хриплый. — В смысле… не за что, Саске. Интересно, заходил ли он хоть раз в «Ичираку»? Вряд ли. — Вы знакомы с дядюшкой Саске? — спрашивает один из младших, сваявший авторский онигири. Он хлюпает носом: Нацуми берет со стола салфетку и принимается вытирать ему потекшие сопли. — Я же просил не называть меня дядюшкой, Минато, — цедит Саске. Наруто подавляет нервный смешок. Пытается совладать с бешеным сердцебиением. Дядюшка Саске. Надо же… — Тебя зовут Минато? — улыбается он, обращаясь к парнишке. Тот уворачивается от заботливых движений Нацуми и кивает. — Здорово. Моего папу тоже так звали. — Звали? Он умер? — выпаливает Минато, мгновенно позабыв о предыдущем вопросе. Наруто взглядом останавливает Нацуми, которая собиралась было приструнить воспитанника, и отвечает — но не ему одному, а всем ребятам, уже заинтересованно следящим за разговором: — Погиб в автокатастрофе, когда я был совсем маленьким. Вместе с мамой… — Получается, вы тоже росли в интернате? — уточняет Айко. — Нет, — качает головой Наруто. — Меня воспитывал опекун. Джирайя. Джирайя… — Я тоже жил у опекуна, — бесцветно замечает Акира, — полтора года. Он колотил меня со всей дури, чуть что не так — и я думал, что все к чужим так относятся… пока не попал сюда. Наруто быстро переглядывается с Обито. — Некоторые относятся так и к своим детям. Дело не в тебе, Акира. Если человек — му… нехороший, он будет вести себя плохо со всеми, кто не может дать сдачи. — Теперь-то я могу постоять за себя! — Акира с гордостью расправляет плечи — их чрезмерную остроту не скрывает даже свободная одежда. — И других защищу, если нужно будет! — Это правда, — тепло посмеивается Обито. — Акира делает отличные успехи. Беседа за столом перетекает в обсуждение занятий и продолжающегося обустройства спортзала на первом этаже. Наруто, в ней теперь не участвующий, поудобнее перехватывает новые палочки — скорее для виду, чем реально собирается хоть что-нибудь съесть. Он не может думать о еде. Он не может думать ни о чем, кроме того, что напротив сидит Саске. Он не может его не разглядывать. Фотки, которые Наруто видел в соцсетях, реальности не передают — Саске стал еще красивее, если такое вообще возможно. Пряди черных волос, которые он теперь носит чуть более длинными, обрамляют его бледное лицо и жилистую шею. Стрельчатые ресницы, высокие скулы, своевольный изгиб губ, привычка носить хрустящую рубашку с закатанными рукавами — все это выжжено в памяти еще со школьных времен. Наруто затапливает ощущение глубинного узнавания, безотчетной нерастраченной нежности. На образ из прошлого накладывается сегодняшний, обновляясь в его голове, словно в видеоигре, до последней версии. Саске еще сильнее раздался в плечах и, наверное, по-прежнему чуть выше него. Точно сказать сейчас невозможно. Наруто не может упустить ни детали. Длинные пальцы, на которых он все же фиксирует мечущийся взгляд, как и каменная поза, выдают нервное напряжение Саске. Такое сложно заметить со стороны, если только не знать человека очень, слишком хорошо: он кажется невозмутимым, ест неспешно и аккуратно. Но Наруто видит куда больше, чем одну только маску. К нежности примешивается горечь: годы и для Саске не прошли бесследно. Они оставили непроходящие тени под его глазами, пригасили пламя во взгляде до слабой искорки, легли грузом на плечи, которые теперь он вряд ли может по-настоящему расслабить. Что с ним происходило, как это формировало и разрушало его? Какой частью себя он в действительности заплатил за то, чтобы следовать выбранному пути? Как ты себя чувствуешь, Саске? Смог ли ты обрести счастье? Вспоминал ли ты — хоть иногда — обо мне? Наруто, провалившись в эти мысли и созерцание, не успевает заметить, как все расправились с едой. Даже Саске. Ему теперь некуда деваться, и он поднимает глаза. — А Наруто ничегошеньки не съел! — заявляет Айко, когда Нацуми вместе с остальными начинает убирать со стола. Обито, улыбаясь, незамедлительно спасает ситуацию. — Он просто заслушался нашими обсуждениями. Ему ведь нужно понять, чем мы живем — скоро к нам приедут новые воспитанники, за которых он отвечает. — Правда? — шмыгает носом явно взволованный Минато. — Будет много новеньких? — Не стоит переживать, — твердо произносит Нацуми. — Места хватит всем. Саске внимает каждому слову, осторожно переводя взгляд с Наруто на Обито. Тот кивает: — В этом не сомневайтесь. Тему новеньких мы еще обсудим, а сейчас возвращайтесь к занятиям. Пока Саске моет за собой посуду, раскладывает ее сушиться на расстеленном полотенце и вытирает руки, Наруто не прекращает за ним наблюдать. Накатывает желание к нему прикоснуться, чтобы окончательно увериться, что все происходит взаправду. На этот раз из забытья его вырывает голос Обито: — Теперь мы можем обсудить приезд детей. Саске оборачивается к нему и приподнимает бровь. — Ты не мог сказать мне об этом по телефону? — резко спрашивает он. Резкость эта заставляет Наруто бесконтрольно улыбаться. В чем-то все такой же. Все такой же… — Подобные дела лучше обсуждать вживую, — невозмутимо отвечает Обито. — И потом, ты сам сказал, что до середины недели свободен. — Ладно, — поспешно закрывает тему Саске. — Что от меня требуется? И почему здесь… — Он запинается и договаривает сдавленно, с преувеличенным интересом рассматривая белую кафельную стену: — Наруто? Обито хмыкает. — Пусть он сам тебе и расскажет. Наруто, оглушенный своим именем из уст Саске, откладывает палочки и выпрямляется. Ему сложно подобрать слова, чтобы выстроить связную речь, но справляется он неплохо. — С начала войны я… то есть мы — с Ино и остальными — занимаемся волонтерством. Кроме прочего, вывозим людей с прифронтовых территорий. Сирот среди них много, а ты представляешь, как в Стране Огня обстоят дела с интернатами… — Саске кивает стене, и Наруто продолжает: — В прошлый раз нам еле удалось нормально устроить детей. А в этот раз места нашлись только в интернате у южной границы. — Саске хмурится: наверняка в курсе тамошних условий. — Мы узнали о вашем, и я связался с Обито. — Ясно, — сухо отвечает тот, продолжая стоять у раковины. — Мне нужна вся информация, которой ты располагаешь. Расскажи о детях. — Брат и сестра. Брат — старший, ему пятнадцать, а девочке — двенадцать. У них никого нет, родители погибли несколько недель назад. Их к себе взяли соседи… А потом им всем пришлось переехать в подвал: обстрелы-то теперь не прекращаются. — У них есть документы? Наруто мысленно возвращается к утреннему разговору с Гаарой, припоминая детали. — У пацана — да. У сестры — нет. В смысле вообще никаких. Даже копий. Забывшись, Саске оборачивается к нему и почти строго спрашивает: — И как же вы перевезете ее через границу? Наруто широко улыбается. — Доверь это Шикамару. У него есть пара козырей в рукаве. Мы уже не раз такое проворачивали. — Ты работаешь с Шикамару? — Он занимается юридическими вопросами. — Понятно, — Саске снова будто ставит галочку у себя в голове. — Когда дети будут здесь? — Если все пойдет нормально, Гаара обещал привезти их к вечеру вторника. При упоминании Гаары на лице Саске дергается мышца. — Вот как. Он проделывает всю эту операцию в одиночку? — С ним его сестра, Темари, но она займется размещением взрослых. А обычно… обычно с Гаарой в Страну Ветра ездил я. Теперь Саске вновь на него смотрит — прямо в глаза, так, как умеет только он: словно препарируя, вскрывая слой за слоем в стремлении добраться до сердцевины. — Под обстрелы? — Да. Несколько секунд Саске продолжает изучать его лицо, после чего, задержав взгляд на правой щеке, кивает. — Сегодня воскресенье, поэтому я смогу запустить процесс только завтра. Отсутствие документов у девочки существенно все усложняет. Пока подготовлю бумаги, а утром пойду в администрацию. На словах об администрации Обито закатывает глаза. — Они разбегутся, едва завидев тебя, — полушутя замечает он. И объясняет для Наруто: — Там работают сплошь… — видно, что ему хочется крепко выругаться, — мерзкие личности. Царство бюрократического идиотизма, все, что ты только можешь себе представить. Если бы не они, мы бы открыли интернат еще года полтора назад. Единственный способ заставить их работать — приходить и давить на них лично. Саске из-за этого раньше постоянно сюда мотался. Повисает молчание. Чтобы побороть неловкость, Наруто даже принимается за остывший рамен. Саске тоже делает вид, что занят: переставляет тарелки с места на место. — Ну, я должен идти, — разводит руками Обито. — Кажется, наконец-то удалось найти учительницу. Мне нужно с ней встретиться. — Ты о той с синими волосами? — уточняет Саске. — Да. Она, похоже, очень заинтересована — даже не хочет дожидаться понедельника, чтобы войти в курс дела. Это, знаете ли, редкость… А нам очень нужны хорошие специалисты — детям-то все равно нужно учиться, сдавать экзамены. О том, что в скором времени потребуется расширять штат, Обито говорил еще вчера. Пока Наруто доедает рамен, он негромко обсуждает какие-то бытовые дела с Саске, а затем, по-ребячески помахав на прощание, исчезает за дверью. — Ужасно хочется курить, — зачем-то признается Наруто. Может, он просто понял, что если срочно не скажет хоть что-нибудь, Саске тоже уйдет. — Где у вас здесь можно? Саске наблюдает за тем, как он споласкивает посуду, и отвечает: — Нигде. Обито тебя закопает на заднем дворике. Он же ненавидит сигареты, а особенно терпеть не может, когда дымят при детях. С губ срывается разочарованный стон. Одновременно Наруто хочется рассмеяться: он представляет, как в свое время Обито измучил нотациями Саске, который начал курить в тринадцать. Тот глядит на него с мгновение и одними губами произносит: — Пойдем. Секретным местом для курения оказывается вовсе не задний дворик, где нарушителя, независимо от его возраста, должны были бы закопать. Саске выводит Наруто из дома и идет дальше — через узкую боковую калитку, почти скрытую разросшимся кустом. Они выходят к старым лодочным сараям у мола. За последним обнаруживается закуток, укрытый от чужих глаз. Соленые пенистые волны бьются совсем рядом, и шум моря отсекает их двоих от остального мира. Наруто нашаривает в кармане широких джинсов помятую пачку с зажигалкой и закуривает. Сердце успокоилось, дрожь унялась, но по-настоящему он собой еще не владеет. Саске, не обращая на него внимания, садится на валун и без всякого выражения глядит на море. — Почему ты не куришь? Сам же сюда меня привел… — Бросил, — отвечает Саске. И, пораздумав, поправляет себя: — Пытаюсь бросить. Никто из них не говорит ни слова, пока Наруто механически курит две подряд. В голове должны роиться тысячи мыслей, но там тихо, так тихо, как не было уже очень давно. Ощущение такое, словно из него разом вынули все кости. Саске — спустя десять лет, за которые была прожита целая жизнь врозь, — просто молча сидит рядом. Наруто окончательно осознает: разлука и время не растворяют, а только углубляют тоску. Позволяют понять разницу между временным и вневременным. Свыкнуться с ней. Главное, что ты жив и здоров, думает Наруто. О большем я не мог бы и просить. — Нужно возвращаться, — наконец нарушает молчание Саске и поднимается на ноги. Наруто кивает: у него тоже хватает дел. Нужно разобрать бесчисленное количество коробок с одеждой, которые до сегодняшнего утра громоздились в гостевой. До интерната они идут раза в два медленнее, чем следовало бы.

***

Сна ни в одном глазу, да и время еще детское. Наруто просто лежит на кровати, закинув руки за голову, и смотрит в потолок. Он остался в комнате Саске, а тот занял гостевую — сказал, что ему вообще без разницы (верится слабо), где ночевать. Внезапно телефон вибрирует новым сообщением. Ино: Как ты? Ино: Как интернат? Печатать долго, поэтому Наруто записывает голосовое об условиях и — Шикамару наверняка тоже послушает — о том, что тут со своей стороны подготовят все нужные документы. Минут через десять Ино отвечает. — Значит, все хорошо. — Несмотря на слова, Наруто сразу различает волнение в ее голосе. — Я рада. Слушай… Я тут сделала расклад. Мне просто ужасно беспокойно за тебя, Наруто! Выпала Башня, Шестерка кубков и Луна. — Ино знает, что спустя столько лет общения с ней он не запомнил ни одного значения, поэтому поясняет: — Карты говорят, что произошел слом привычного состояния. Нечто из прошлого, не отпущенного до конца, разрушило привычную конструкцию. Луна — это недосказанность, скрытые чувства… У тебя действительно все нормально? Или что-то случилось? Наруто закрывает ладонями лицо. Он не верит в Таро и вообще в мистику, но Ино очень часто оказывается права. Дело, наверное, в ее интуиции, а не в бумажках с картинками. Обычно она делает расклады не на всякие там состояния и отношения, а на бизнес. Каждый поставщик и подрядчик подвергается детальному анализу — и никому еще не удавалось ее наебать. Не хочется выдавать себя голосом, поэтому Наруто печатает: «Саске приехал. он юрист Обито». И тяжело вздыхает, наблюдая за тем, как Ино записывает трехминутное сообщение. — Охренеть. Теперь все ясно, — говорит она. — Я не буду читать тебе нотации, ты и так сбит с толку… И (в мягкой, справедливости ради, форме) читает их все три минуты, попутно вытаскивая уточняющие карты и комментируя их. Наруто пропускает эти комментарии мимо ушей. Он продолжает смотреть в потолок, даже не замечая, что голосовое идет уже по второму кругу. Так, в полном ступоре, проходит какое-то время. Сон по-прежнему не идет. Как можно уснуть, когда за стенкой находится Саске? Уже глубоко за полночь Наруто решает все-таки сползти с кровати, чтобы спуститься на кухню и налить себе стакан воды. Он аккуратно приоткрывает дверь и ступает босыми ногами в темноту коридора. Пол и лестница скрипучие, поэтому передвигается он очень осторожно — не то чтобы кого-то этими звуками можно было разбудить, но обнаруживать себя почему-то совершенно не хочется. Саске, наверное, пробираясь в детстве на кухню посреди ночи, представлял себя шпионом на особо секретном задании. Едва добравшись до лестницы, Наруто застывает: с кухни доносятся голоса. Вместо того чтобы спокойно, не скрываясь, добраться до цели или вернуться в комнату, он бесшумно опускается на ступеньку и весь обращается в слух. Обито и Саске спорят. Точнее, Саске громким шепотом спорит с Обито. — …ты мог предупредить меня о том, что он здесь будет. — Зачем? Это такая важная деталь? Наруто не может видеть выражения лица Обито, но четко представляет его полуулыбку. — Вот теперь я уверен, что ты намеренно ничего мне не сказал. — Ты бы все равно приехал. — Несколько слов Наруто разобрать не удается. — …злишься? — Видел его шрам? Результат нашего последнего разговора десять лет назад. Я приложил его щекой о ржавый штырь. Думаешь, он очень рад меня видеть? Обито отвечает не сразу. Наверняка сводит к переносице брови. — Не похоже, чтобы он держал на тебя обиду. Я бы даже сказал — совсем наоборот. Саске на это либо молчит, либо бормочет так тихо, что до второго этажа его слова не долетают. — А вот тебя это все еще очень сильно волнует, — припечатывает Обито. — Не лезь, — очень быстро, перейдя с шепота на обычный голос, отбривает Саске. И снова шепчет: — Это не твое дело. Обито совершенно не уязвлен. Он фыркает так, будто ему… весело? — Ты сам начал этот разговор. — Значит, я сам его и закончу. — Как скажешь, — миролюбиво отзывается Обито. — Меня тоже не пугают твои колючки, Саске. Все, что я могу тебе посоветовать: не повторяй старых ошибок. Иначе зачем нужен опыт? Ты уже человек взрослый. Наруто ожидает, что Саске начнет огрызаться, бросит что-нибудь в духе «совет свой себе посоветуй», но ничего подобного не происходит. Через пару секунд становится ясно, что он вышел с кухни и вот-вот начнет подниматься по лестнице. Тело в очередной раз спасает застывший разум: быстро и тихо, насколько это возможно, Наруто поднимается со ступеньки и юркает обратно за дверь. В ушах шумит кровь. Отдышавшись, он валится на кровать и задевает телефон. Приходится резко вздрогнуть, когда по комнате вдруг разносится голосовое, которое он так нормально и не послушал: — …Суд. Это значит, что прошлое не просто напомнило о себе, а по-настоящему вернулось, и теперь придется наконец решить, что с ним делать.