Солнечное сплетение

Саске заходит на кухню интерната уже после обеда, когда Наруто делает заготовки, а Обито перелистывает распечатанные резюме. — Они отсосали, — с мрачным торжеством произносит Саске и усаживается за стол. Грохает перед собой тяжеленную папку. — Не ожидали, что я заранее подготовлю документы, подтверждающие происхождение средств. — Опять ты выражаешься в этих стенах, — морщится Обито, не отрываясь от резюме. Судя по довольному лицу Саске, замечания он даже не услышал. Он выуживает из вазы с фруктами, стоящей в центре стола, красное яблоко и вгрызается в спелый бок. Только однажды Наруто видел Саске таким — когда ему удалось продавить Какаши, чтобы тот взял ситуацию в свои руки и помог Ино. Тогда они действовали как команда, а сейчас Саске одержал очередную победу в одиночку. Таких побед за последние годы у него наверняка было множество. Они абсолютно точно доставляют Саске удовольствие — не только потому, что торжествует справедливость, но и потому, что он просто любит оказываться сильнее других. Наруто эта жажда соревновательности тоже хорошо знакома — иначе он не принимал бы при любом удобном случае участия в кулинарных чемпионатах. — Теперь нужно дождаться детей, — говорит Саске, прожевав кусок яблока. — Я зафиксирую, что девочка прибыла без документов, и инициирую срочную проверку родства с ее братом. Если они приедут во вторник вечером, к обеду среды я все сделаю и уеду. Застигнутый этими словами за нарезкой овощей методом брюнуаз, Наруто принимается яростно стучать по разделочной доске ножом из своего любимого набора. И все-таки Саске был прав — на самом деле ему нужно все. Сначала Наруто думал: достаточно будет просто узнать, что Саске поживает нормально, но потом захотел еще и перекинуться с ним словом. Потом — понять, что у него в голове, думает он тоже или нет. Но и этого оказывается мало. Получая что-нибудь, связанное с Саске, Наруто хочет больше, и больше, и больше — не может до конца смириться с полутонами. Если и жизни было бы мало, то как может хватить пары дней? Что произойдет после среды? Новое падение в пустоту? Наруто оборачивается, чтобы взять со спинки стула полотенце, но попадается в ловушку — взгляд-бездну. Бездна эта кишит чудовищами, с каждым из которых Наруто нашел бы общий язык. Когда Обито успел свалить? А, к черту. — Ты сказал как-то, — произносит он, закидывая полотенце на плечо и скрещивая на груди руки, — что хочешь стать частью системы, которая должна обеспечивать справедливость. И вот ты стал. Как тебе? — Как мне — что? — хмыкает Саске. — Система? В основном отвратительно, как и следовало ожидать. Как мне — быть ее частью, способной что-нибудь изменить? Неплохо. — Ты хотел сказать «охуенно», — невнятно бормочет Наруто, возвращаясь к нарезке овощей. Он успевает только взять нож, как в спину прилетает: — Я видел рекламу с твоим лицом. Ты теперь бизнесмен. — Я теперь — шеф, — возражает Наруто. — Управлением занимается Ино. — Ты сотрудничаешь только с бывшими одноклассниками? — С остальными мы редко видимся. А Ино и Шикамару… Я, между прочим, крестный отец их ребенка. Его зовут Шикадай. Эти слова вдребезги разбивают язвительность, которую Саске уже подготовил для продолжения разговора. Он растерян, думает Наруто. Очевидно растерян. Чтобы полюбоваться его состоянием, Наруто оставляет в покое нож и снова оборачивается. — Даже с Кибой редко видишься? — находится с вопросом Саске. Губы растягиваются в кривой улыбке. — С ним я вообще не общаюсь. Когда мы с Гаарой встречались… Короче говоря, Киба дал понять, что его от такого воротит. Стало быть, и от меня. Теперь выражение лица Саске напоминает восковую маску. Он сжимает в руке недоеденное яблоко. От его вида вспыхнувший было азарт гаснет. Наруто хочется ослабить напряжение, поэтому он задает простой, первый пришедший в голову вопрос: — А ты общаешься с кем-нибудь из одноклассников? И в ту же секунду понимает, что добился противоположного эффекта. — Я поддерживаю связь с Джуго и Суйгецу, — холодно отвечает, словно рапортует, Саске. — И три года находился в браке с Карин. Наруто знает об этом. Конечно, он об этом знает. Как можно было бы не знать? Ему рассказала Ино. Она пришла тогда с посиделок с девчонками. Все, кроме Сакуры, только-только окончили университеты — к этому событию, кажется, и была приурочена встреча. На ней Карин продемонстрировала кольцо и сказала, что Саске сделал ей предложение сразу после выпускного. Сказала, что пышного праздника не будет — жених не любит всю эту мишуру, вы же понимаете, — так что и гостей приглашать некуда. О разводе года полтора назад, вскоре после начала войны, Наруто узнал тоже через Ино. — Обито сказал, что ты помогаешь интернату с деньгами, — невпопад произносит он. — Обито слишком много болтает. Наруто улыбается. — Он тебя очень любит. Законсервировал твою комнату, ничего не трогал все эти годы, чтобы ты всегда мог вернуться, если захочешь. Второй раз за их короткий разговор Саске теряется. Но, помолчав, все же спрашивает: — Это он сам тебе рассказал? — Нет, — мягко смеется Наруто. — Я сам понял — это ведь несложно. Ответить Саске нечего, и Наруто, помедлив несколько секунд, снова принимается за заготовки. Работы много — он решил облегчить жизнь Нацуми и после своего отъезда, поэтому с утра съездил на местный рынок за продуктами и принялся за дело. Увидев, какую бурную деятельность он развел, Обито притащил откуда-то морозилку — иначе складывать заготовленное добро было бы некуда. Саске доедает яблоко, выбрасывает огрызок, но не уходит, как можно было бы ожидать. Задержавшись в полутора шагах от Наруто, он вдруг спрашивает: — Тебе помочь? Мне все равно сейчас нечем заняться. Аромат его парфюма теперь более тонкий и ощущается только на близком расстоянии. — А ты умеешь готовить? — снова смеется Наруто. Каждое мгновение он ждет, что Саске вот-вот вспыхнет, прервет разговор, уйдет, но тот лишь неопределенно пожимает плечами. — Значит, будешь су-шефом, — распоряжается Наруто. — Моей правой рукой. — И что же входит в задачи су-шефа? — Чистка картошки. Нужно сделать картофельные оладьи. Нацуми сказала, что дети их здесь впервые попробовали и с тех пор обожают… В Саске, в отличие от многих людей, которые, казалось бы, на него похожи, никогда не было презрения или снисходительного отношения к ручному труду. Ровно наоборот. Наруто всегда вспоминал об этом, когда встречал очередного холеного сноба. Сначала они работают молча: Саске чистит картошку, а Наруто трет ее на терке. За делом постепенно, сам собой, а не от желания разбавить неловкое молчание, завязывается более легкий, неспешный разговор. Наруто рассказывает про Лиса: тот уже немолод, но здоров как бык и не потерял интереса к жизни. Они с Шикадаем подружились и вместе смотрят мультики про супергероев, когда Наруто уезжает и оставляет Лиса в гостях. Рассказывает про Чие, которую внук все-таки перевез к себе. Они с Наруто по-прежнему созваниваются по праздникам и просто так. Рассказывает и о том, как купил «Ичираку»; как специально ездил к лучшему в мире мастеру за набором ножей из дамасской стали — вот, кстати, один из них, охуенный, правда?; как подрался на очередном чемпионате с пафосным шефом, который назвал кухню Страны Ветра едой для нищебродов, и его — Наруто, а не того шефа — дисквалифицировали. — И это помогло ему выиграть? — спрашивает Саске, поставленный отжимать картошку через марлю. — Если бы. Ему тоже пришлось свалить, потому что он почти ничего не видел — так у него заплыли глаза от фингалов! Тем же вечером мы напились в баре, и он признал, что был неправ. Саске хмыкает. — А что Цунаде? Я ничего о ней не слышал. Вопрос на самом деле о Джирайе, мигом соображает Наруто. — Ну… нормально. Со здоровьем не супер, но она не унывает. Консультирует школы по разным вопросам, Какаши часто к ней обращается. Я думал, что Джирайя будет за ней приглядывать, но вышло скорее наоборот. Он вроде бы даже совсем бросил бухать. Правда, об этом я знаю только с ее слов. С Саске все так же легко разговаривать. Понимание этого вызывает два разрывающих чувства: радость и острое сожаление, что столько всего произошло без возможности друг с другом поговорить. Саске рассказывает тоже. Хотя поначалу он звучит как человек, которого на собеседовании в серьезную компанию попросили рассказать о себе, с каждым словом он все больше расслабляется. Кое-что, самые основные вещи, Наруто знал, но далеко не все. Он слушает о том, как Саске решил продать родительский дом, потому что понял: иначе — сожжет дотла, а так деньги смогут чему-нибудь послужить. Как начинал в юридическом отделе муниципалитета со стажировки, под которой скрывалась роль личного ассистента — курьера, официанта и кого только не — местного начальника. Как узнал, что справедливость часто проигрывает не злу, а неправильно заполненной графе. Как создавал репутацию благодаря и вопреки фамилии и только недавно — после нескольких лет работы и окончания магистратуры — открыл бюро. — Я думаю над тем, чтобы поступить в докторантуру, — говорит Саске. Да… Быть лучшим, решать самые сложные задачи. Добиться высот. — Станешь профессором, а, Саске? — Всего лишь доктором наук. Заносчивый придурок. Наруто фыркает и по привычке начинает крутить в ухе сережку. — Всего лишь, ага. И на это Саске… Саске улыбается. От вида его улыбки ударяет в голову. Наруто ощущает себя как человек, который долго сидел в комнате с закупоренными окнами, а потом вдруг оказался на свежем воздухе и осел на землю, не в силах справиться с головокружением. Нужно покурить. Срочно нужно прерваться и покурить. Он ничего не успевает сделать — на кухню вбегает Акира. — Вот вы где! Мы хотели… Ого! Какие крутые татухи! Сегодня, в отличие от вчерашней прохлады, почти лето, поэтому Наруто откопал в дорожной сумке мерчовую футболку. Ее свободные рукава доходят почти до локтей, но не скрывают красно-сине-желтых языков пламени на предплечьях. Наруто что-то отвечает Акире. Кажется, про сувенир из Страны Молнии. А когда тот спрашивает, есть ли у него еще татуировки, сворачивает тему — Саске продолжает стоять рядом и своим как-бы-отстраненным взглядом доводит ситуацию до пика неловкости. — Мы с Хару хотели поиграть в пляжный волейбол, — объясняет Акира, — но малышня отказывается, а девчонок даже спрашивать бесполезно! И мы подумали: может, вы согласитесь? Я буду в команде с Наруто, а Хару — с Саске! Хару — тот молчаливый паренек чуть помладше Акиры, вспоминает Наруто. Он тормозит: голова работает все еще с трудом. Саске тоже ничего не говорит. Переводя взгляд с одного застывшего лица на другое, Акира явно расстраивается. — Мы уже натянули сетку… — Конечно, — отмирает Наруто. — Конечно, мы с вами поиграем. Да, Саске? У Саске едва уловимо меняется взгляд. Он смотрит секунду, а затем кивает. Акира, пританцовывая от нетерпения, дожидается, пока они закончат с готовкой. — Идем, идем! — тянет он Наруто за руку. Приводит он их во внутренний дворик. С моря сюда почти не задувает — трехэтажное здание интерната надежно укрывает их от ветра. Яркое майское солнце освещает светло-серый камень стен, лепные украшения в виде завитков, ракушек и кораллов, облупленную краску на рамах арочных окон и ржавые потеки под водосточными трубами. Хотя Обито и сказал, что они готовятся делать ремонт, Наруто все равно нравится эта красота, подточенная солью и временем. Вдоль стены стоит деревянная скамейка, которую заняли болельщики — дети, не захотевшие играть. Нацуми и новая учительница с синими волосами и тяжелыми веками — ее зовут Конан, сегодня познакомились — сидят прямо на нагретом пестром песке, утоптанном до плотности. Кое-где из него растут клочки жесткой травы и мелкие желтые цветы. Сетка натянута между двумя металлическими стойками, вкопанными в песок; границами же площадки служат неглубокие линии, прочерченные в песке. Рядом валяется мяч, и Акира берет его в руки. Саске занимает место на противоположной стороне. Он действительно чуть выше, и все же не настолько, чтобы рост давал ему значительное преимущество. Сегодня на нем тоже футболка — она чистая, даже несмотря на то, что на кухне он отказался от фартука. Наруто оглядывает его с ног до головы и некстати думает: забавно было бы взглянуть на его попытки подавать в рубашке. Игра начинается. Первую подачу Наруто выполняет очень мягко — потертый мяч перелетает через сетку по широкой дуге. Хару, почти такой же долговязый и худой, как Акира, выставляет руки в попытке принять, но мяч отскакивает ему куда-то в подбородок. Болельщики на скамейке взрываются смехом. Хару краснеет, но не улыбается. Саске показывает ему, как правильно сложить руки, и Наруто засматривается на этот жест, лишенный всякого высокомерия. На следующей подаче Хару принимает лучше. Дальше игра распадается на короткие вспышки: под подошвами кед скрипит песок; мяч то взлетает слишком высоко, то попадает в сетку; безжалостно припекает солнце. Акира три раза подряд кричит «мой!», но добегает только на четвертый. Хару, воодушевленный собственными успехами, отбивает плечом, затем — совершенно случайно — ладонью, и этот удар оказывается таким удачным, что мяч падает прямо за сеткой. Наруто играет вполсилы, смеется вместе со всеми и все равно наблюдает прежде всего за Саске. Тот, по своему обыкновению, не совершает ни одного лишнего движения. Просто оказывается там, где должен быть: делает шаг в сторону, коротко наклоняется, аккуратно передает мяч, чтобы Хару было удобно его перебросить. Солнце слепит Саске глаза, он щурится и выглядит при этом почему-то так уязвимо, что у Наруто ноет сердце. Футболка натягивается у него на плечах, когда он поднимает руки; солнце высвечивает линию шеи, кадык, пряди черных волос, открытые предплечья. Наруто подает резче, чем следовало бы в этой игре, и от неожиданности Саске едва не пропускает. Он поднимает глаза, и на его лице впервые отражается нечто похожее на азарт. Перемена почти незаметная, но Наруто хватает и этого. Внутри разливается жар. Помня о детях, в полную силу они играть не начинают, хотя удары и становятся серьезнее, разнообразнее. Наруто срывается с места и ныряет за очередным крученым от Саске, не боясь изгваздаться. Вытаскивает. Акира победно вскрикивает, раздаются аплодисменты болельщиков — оказывается, их команда выиграла. Наруто давно перестал следить за счетом. Он широко улыбается, глядя на Саске: волосы тоже растрепаны, а дыхание сбилось. Взгляд у него ясный, прямой, живой. — Соперники должны пожать друг другу руки! — кричит Минато, взбудораженный игрой. — Рукопожатие! Чтобы все было по-настоящему! Хару, раскрасневшийся щеками, подбегает к сетке и с очень серьезным видом протягивает руку. Наруто жмет ее с таким же серьезным видом, а потом дает пять продолжающему ликовать Акире. Саске подходит последним. Эта короткая, несерьезная игра заставила искорку в его глазах разгореться до прежнего пламени. Загипнотизированный, Наруто протягивает руку с чувством, будто прыгает в колодец. Вместе с прикосновением внутри него что-то с оглушительным грохотом рушится — прорвав казавшиеся надежными укрепления, многотонная толща воды затапливает и самого Наруто с головой, и весь окружающий мир. Хочется уйти, пока не поздно; хочется стоять вот так до глубокой ночи. Против воли Наруто разрывает рукопожатие, улыбается всем, потому что так требуется, и направляется к калитке, за которой тянутся лодочные сараи. Вот теперь-то ему точно нужно, жизненно необходимо покурить. Он ничего перед собой не видит — ни синего неба, ни мерцающего на солнце моря с барашками волн, разбивающимися о камни, ни огромного корабля на горизонте. — Это какая по счету? — спрашивает Саске, выросший напротив минут через десять. — Не знаю. Прежде чем Наруто успевает уловить его мимику, он вырывает сигарету из пальцев и тушит о валун. Проходят секунды. Неопределенное беспокойство, тлевшее на периферии сознания со вчерашнего дня (или гораздо дольше?), начинает оформляться. — Почему ты бросил курить? Молчание. — Почему, Саске? Ответа снова нет. Наруто начинает злиться, но такой злостью, какая появляется не из раздражения или обиды, а от бессилия. — Скажи мне, — приказывает он охрипшим голосом. — Ты должен мне сказать. Все это время Саске смотрит на него, не отводя взгляда. — Мне нельзя курить, — наконец выдавливает он. Саске сложно признаться в любой своей слабости. — Что случилось? — Ничего особенного. — Что именно, — цедит Наруто, — случилось? Отвечай. Судя по всему, во взгляде его отражается нечто, вынуждающее Саске сдаться. — Полный коллапс левого легкого. Поставили дренаж… Теперь все в порядке. — Я чувствовал, что что-то не так, — медленно произносит Наруто. — Это случилось зимой? — В декабре. Наруто кивает, а затем закрывает лицо ладонями и глухо заключает: — Значит, ты мог умереть, а я даже не узнал бы об этом. — Я же сказал — теперь все в порядке. Ничего подобного не произошло бы. — За эти годы, — упрямо говорит Наруто, не отнимая ладоней от лица, — могло произойти так, что ты умер бы, а я даже не узнал бы об этом. Теперь злится уже Саске. Наруто и с закрытыми глазами ощущает исходящий от него гнев. — И это говоришь ты! Человек, который ездит в прифронтовые районы! — Это совершенно другое… И со мной ни разу ничего не случилось. — Другое?! — Саске в бешенстве. — Самоубийственные поездки, на которые ты подписываешься добровольно?! Наруто его не слышит — в голове остался только белый шум. — Что бы я делал, если бы ты умер? — тихо спрашивает он. Саске, продолжавший говорить, замолкает. — Что бы я делал, — повторяет громче, — если бы ты умер? Как бы я отнял тебя у смерти? Что бы я мог сделать, если бы узнал об этом, только когда ты уже гнил бы в земле? Что бы я делал, Саске? Что?! Наруто хватает его за плечи и сжимает, остатками благоразумия подавляя желание встряхнуть или ударить. — Что бы я делал? — повторяет и повторяет он то тише, то срываясь на крик. — Пришел бы на могилу, поплакал, отправился жить дальше? Создал бы что-нибудь в твою честь и успокоился? Думаешь, так это работает? Он все же легко встряхивает безотрывно смотрящего на него Саске и отпускает. Ужас, ярость и отчаяние одно за другим накатывают волнами. Пытаясь совладать с собой, Наруто садится на корточки и обхватывает руками голову. Мир вокруг плывет. Саске опускается напротив и все вглядывается в его лицо. — Ты предупреждал меня, что я много на себя беру, что не смогу спасти всех… И я действительно не могу! Я постоянно говорю, что мы никогда не будем выбирать, кого спасти, но на самом деле… Что бы я ни делал, этого всегда недостаточно, я не могу остановить войну, я… — Наруто снова сбивается и сглатывает горькую слюну, — помню лица тех, кому не смог помочь. Почему каждый раз среди обломков в разрушенных городах я боялся увидеть твой труп? Хотя и понимал, что это невозможно, что ты далеко от войны… Он сжимает кулаки, оттягивая пряди волос. Это не помогает. Ничего не помогает. Его трясет. — Что бы я делал, Саске? Отправился бы за тобой в подземное царство, как тот герой мифов? Что за бред… Я бы ничего не смог сделать. Я бы даже не узнал. — Я тоже ничего не узнал бы, если бы в Стране Ветра с тобой что-нибудь случилось. Наруто поднимает глаза и только сейчас понимает, что Саске опустился напротив него на колени, а лицо его искажено горечью. — Пожалуйста, — просит Саске, сам до конца вряд ли понимая свою просьбу, — пожалуйста… Это приводит в чувство, подавляет истерику, заставляет найти в себе силы, которых раньше не было. — Со мной все будет хорошо, — шепчет Наруто. — Я обещаю. Все будет хорошо. Саске… Только минуты (часы? годы?) спустя они поднимаются на ноги. В тишине, опустошенные, возвращаются в интернат. Узел в солнечном сплетении ослаб. Дышать стало легче, и Наруто знает — ничего страшного, что Саске сейчас на него не смотрит. Остался же на ужин. Не отказался от чая. Терпит посиделки за столом с кучей детей. Посреди чаепития в кармане звякает телефон — новые сообщения. Гаара: У нас получилось пересечь границу гораздо быстрее! Гаара: Будем в Шукубе часов через двенадцать. Наруто смотрит на время — они приедут около семи утра, а не вечером, как планировалось. Это прекрасные новости. Значит, главная цель поездки совсем скоро будет выполнена. А Саске… Саске даже не придется ждать среды — он успеет подать документы и уехать раньше.