Параллели выбора

— …в общем, тут просто нереально круто, я бы и в десять раз больше заплатил, чтобы сюда поехать, — счастливо повествовал Юнхо, чье искаженное помехами лицо маячило на экране телефона Хонджуна. — Жалко, что ты с нами не смог, теперь только в следующем году уже. — Здорово там у вас, — кисло ответил Хонджун, усиленно отгоняя чувство зависти и пытаясь найти в себе искреннюю радость за друга. Получалось плохо — вид исполненного восторженного энтузиазма Юнхо служил еще одним напоминанием о тягомотных днях, что предстояло провести Хонджуну в постылом однообразии родного поселка. — Повеселитесь за меня тоже. — Ты сам-то как, получше? — голос Юнхо из динамика перебивался отрывистым писком, и Хонджун поднялся с кровати, обходя комнату в поисках лучшего сигнала. — На улицу выходить можешь, или пока еще дома сидишь? — Да не, я, в принципе, и без трости уже могу пройти немного, — махнул рукой Хонджун. — Только тут ходить особо и некуда, скука смертная. Ладно бы еще интернет нормальный был, а так… — Зато отдохнешь в спокойной обстановке, — никакие беды не могли стать помехой извечному оптимизму Юнхо. — Подышишь свежим воздухом, отлипнешь от ноута, насладишься видами природы… — Ты это про раздолбанный асфальт или про помойку у меня за домом? — поинтересовался Хонджун у заходившегося нестройным смехом телефона. — Все, батарея садится, я побегу — фигурально, конечно. Хорошего тебе отдыха, брату привет. Попрощавшись с другом, Хонджун плюхнулся на новенький матрац и тут же зашипел от боли, пронзившей грудь — за проведенную в родительском доме неделю он так и не привык к вынужденной ограниченности движений, которой его наградила авария месячной давности. Всякий раз, проходя десяток метров, он должен был останавливаться для отдыха и восстановления сбившегося дыхания; всякий раз, наклоняясь или приседая, он вновь переживал приступ тошнотворного головокружения и беспомощно хватал побледневшими губами воздух, цепляясь за стены. От ортопедического корсета Хонджун, негодуя, отказался почти сразу же, и теперь щеголял в длинных футболках, скрывавших испещренную шрамами и пятнами синяков кожу. О том, чтобы выходить из дома в подобном виде и состоянии, не могло идти и речи, и всю эту неделю Хонджун провел за увлекательным созерцанием заоконного пейзажа и вялыми попытками взяться за заброшенные уроки. Попытки эти, впрочем, особого успеха не принесли — быстрое утомление и неспособность сосредоточить внимание не оставляли никаких шансов на возвращение в университет после каникул. К концу недели измаявшийся непривычным для него бездельем Хонджун рискнул совершить вечернюю прогулку, но не сумел дойти и до середины поселка — и его и без того тоскливые дни начинали превращаться в настоящую пытку. Беспокоило его не только собственное физическое состояние: очень скоро к списку тревог Хонджуна прибавились сновидения, приходившие к нему здесь почти каждую ночь. Снова и снова, закрывая глаза, он видел парня, которого никогда не знал наяву, снова слышал его низкий бархатистый голос, вдыхал травянистый запах, касался теплых рук — а просыпаясь, снова мучился бессонницей и оставленным сном тягостным послевкусием, исчезавшим лишь при свете дня. То, что прежде он расценивал как незначительную причуду подсознания, теперь по-настоящему пугало Хонджуна; поступившись самолюбием, он даже настоял на повторном обследовании в местном больничном пункте, опасаясь, что последствия аварии могли быть серьезнее, чем посчитали врачи поначалу, но никаких новых нарушений у него так и не нашлось. Юнхо, с которым Хонджун решился поделиться своими переживаниями, предположил, что он мог встречать этого парня когда-то в детстве, напрочь позабыв об этом во взрослом возрасте — но разве могла одна случайная и давно выветрившаяся из памяти встреча остаться в его голове таким ярким и осязаемым впечатлением? И откуда было взяться нелепым фантазиям об отношениях с этим незнакомцем? Одержимый учебой и собственными непомерными амбициями Хонджун умудрился дожить до девятнадцати лет нецелованным девственником и весьма сильно сомневался в том, что данное обстоятельство может однажды измениться; одна только мысль о необходимости открыться и довериться другому внушала ему едва ли не ужас, и обнаружившееся в школе влечение к мужчинам исправлению ситуации явно не способствовало. С парнем же, являвшимся к нему в ночи, все обстояло совсем иначе: даже по пробуждении Хонджун мог чувствовать ликующую влюбленность, бившуюся в груди — и саднящую пустоту, наступавшую после, словно вместе с постелью он покидал близкого и горячо любимого человека. Хонджун мог перечислить все родинки, рассыпанные по оливковой коже пригрезившегося возлюбленного, мог в точности вспомнить каждую линию ладоней, каждую ресничку темных сияющих глаз, каждую нотку низкого голоса, звавшего его во снах с такой нежностью и лаской — как же все это могло родиться из далекого и забытого детского знакомства? Так или иначе, Хонджун не находил успокоения даже после захода солнца, и отдых в сельской местности, суливший ему скорую поправку, лишь сильнее ухудшал его и без того безрадостное положение. Кое-как натянув рубашку и застегнув пуговицы непослушными пальцами, Хонджун взглянул в настенное зеркало и заставил себя улыбнуться. Внутренний настрой — один из залогов успешного выздоровления, и раз уж он не может переменить ход событий, стоило, по крайней мере, хотя бы попытаться изменить отношение к ним. Что толку в том, что он и дальше будет тухнуть в непроветриваемой жаре чердачной комнатушки, жалея себя и наблюдая за пролетавшим мимо летом? Неуемная тяга Хонджуна к активной деятельности снова встрепенулась в груди, и по лестнице он спускался с куда более оптимистичным настроем. Довольно сидеть взаперти, упиваясь своими страданиями — сегодняшний вечер обещал быть на редкость погожим, и Хонджун твердо намеревался провести его на свежем воздухе. — Куда-то собрался? — выглянувшая из кухни мать обеспокоенно поджала губы, глядя, как сын неловко затягивает ремешки на сандалиях. — Телефон с собой, на всякий случай? — Не, я его на зарядке оставил, — отозвался Хонджун и предупредительно вскинул руки. — Я недалеко, просто пройдусь туда и обратно. Машин здесь почти нет, так что не переживай, еще одно ДТП мне вряд ли грозит. — Очень смешно, — проворчала мать, скрываясь за дверью. — К ужину не опаздывай! Спрятав приобретшие бледно-голубой цвет волосы под кепку, Хонджун подхватил рюкзак и вышел наружу. Скатившееся за крыши солнце купало истертые стены и узкие дорожки в прозрачном персиковом сиянии; доносились от школьного двора приглушенные возгласы детей, перекликаясь со звоном сверчков, проснувшихся в траве за каменной изгородью. Опираясь на трость, Хонджун отвернулся от охваченных вечерней дремой улочек и двинулся к убегавшей за поля тропинке. Хорошо знакомые с детства закоулки поселка всегда навевали на него лишь скуку и уныние, заставляя мальчика сбегать в полную неизведанных сокровищ лесистую долину у реки; сейчас же ему, увеченному и жалкому, хотелось сталкиваться с любопытными прохожими меньше всего. Добравшись до покосившегося указателя у кромки посевов, он перевел дух и начал осторожно спускаться к поросшему папоротником берегу. Здесь, в сырой мшистой низине, полной птичьего щебета и шороха листьев, уже царила вечерняя прохлада. Палящее летнее солнце вязло в густых ветвях, опутывавших небо, вспыхивало на омытой приливом гальке, скрываясь меж узловатых корней деревьев, и Хонджун был вынужден теперь останавливаться все чаще, нащупывая тростью путь в зеленоватом полумраке. Вскоре до его ушей долетели плеск воды и глухой гомон лягушек. Придерживаясь за края осыпающейся насыпи, Хонджун соскользнул вниз и ступил на влажный песок. Ровное зеркало реки тихо тлело в пламени заката, играя солнечными отблесками в стеблях камыша у берега. Сделав несколько шагов к кромке воды, Хонджун опустился на землю и откинул голову, подставляя взмокший под кепкой лоб теплому дуновению ветра. В брошенном подле рюкзаке лежал предусмотрительно приготовленный учебник по антропологии, но Хонджун не спешил его доставать, набираясь сил и вслушиваясь в такую странную для него тишину. Привыкнув в городе к бесконечным шуму и суете, он почти не находил прежде времени на то, чтобы сделать паузу и побыть наедине с собой; сейчас же, на безлюдном берегу за околком, Хонджун оказался предоставленным лишь себе одному, и это умиротворенное одиночество вызывало у него весьма смешанные чувства. Разглядывая высившиеся за рекой горы, он вновь переносился в детство, проведенное у их подножия, и вновь задавался вопросом — что же так неудержимо гнало его отсюда все эти годы? Пусть их поселок и не изобиловал развлечениями и возможностями, но все же в его меланхоличном спокойствии была своя неброская прелесть; да и разве не прав был Юнхо, сказав о необходимости отдыха для Хонджуна? Ему казалось, что истинная причина крылась много глубже, таилась в том далеком уголке сознания, в который он не хотел и не мог заглянуть. Хонджун вдохнул аромат костра, принесенный ветром от полей, и темнота век вдруг озарилась светом пожара, привидевшегося ему незадолго до аварии. Он вздрогнул и открыл глаза. Закат алел на пиках гор, отбрасывавших длинные тени на песчаную косу берега; в зарослях леса позади зажглись звездочки светлячков. Пора было возвращаться домой. Подобрав трость и так и не тронутый рюкзак, Хонджун поднялся на ноги. Пройдя несколько шагов по направлению к лесу, он снова остановился и прислушался — ему почудилось, что плеск воды стал громче и чаще, заглушая стрекот насекомых и голоса лягушек. Спустя еще несколько мгновений Хонджун окончательно уверился в том, что был более не один. Кто-то плескался совсем рядом в окрашенных вечерней зарей волнах, кто-то, кто, вероятно, подобно самому Хонджуну пришел сюда в поисках уединения и подаренного природой покоя. Не желая нарушать чьей-то приватности, Хонджун принялся взбираться по насыпи к лесу, но незамеченный во мраке камешек гальки угодил прямо под опору трости, и он, чертыхаясь и шипя, скатился обратно к камышам. Теперь он мог видеть врезавшуюся в берег заводь реки, усеянную белыми соцветиями ряски, и высокий мужской силуэт, освещенный заходящими лучами. Поднявшись в полный рост, мужчина запрокинул голову, позволяя струйкам влаги стечь по темным волосам, и отражавшиеся от воды блики очертили его прямой профиль и обтянутые мокрой майкой мышцы груди. Прелый запах леса уступил место травянистой свежести. Приоткрыв рот, Хонджун остолбенело смотрел на стоявшего в заводи парня — парня из его снов.

***

Неразборчивое бормотание реки тонет в шуме ветра в листьях, сливается с тихой мелодией, что напевает сидящий рядом с Хонджуном парень. Глаза Хонджуна закрыты, но он чувствует, как чужие пальцы гладят его лоб, зарываются в волосы, легко царапая кожу. Это приятно, и он улыбается, жмурясь, тянется рукой наугад, дотрагиваясь до плеча под школьной рубашкой. — Ты уже подал документы? — Ага, — кивает его собеседник, и Хонджун дует губы, пряча за гримаской невольное огорчение. — Конкурс не так чтобы большой, так что, думаю, поступлю без проблем. Пальцы скользят ниже, касаясь подбородка и пробираясь к обнаженной шее, распускают галстук, задевая ключицы. В животе начинает тянуть, и Хонджуну приходится напомнить себе о необходимой предосторожности. — Я буду скучать, — недовольно тянет он, шутливо пихая парня в плечо. Тот смеется и склоняется ниже, почти касаясь губами его виска. — Возьмешь и западешь там на какого-нибудь симпатичного пациента, пока я здесь. — Я же на патологоанатома собираюсь учиться, дурилка, — парень смеется громче, шевеля дыханием пушок на виске Хонджуна. — За такое сажают, кажется. — А до этого ты будешь проходить общую практику! — гнет свое Хонджун прежде, чем его заставляют умолкнуть поцелуем. — К этому моменту ты тоже поступишь и приедешь ко мне. Не переживай, я еще успею тебе надоесть. Хонджун мотает головой и поднимается с колен парня; льнет к нему, обвивая руками шею и урывая с пухлых губ еще один поцелуй. С полей доносятся отдаленные голоса рабочих, но он уже не обращает на это внимания. — И кто тут еще дурилка? Надоесть он мне собрался, как же. Забыв обо всем, Хонджун приникает вплотную, пьет одуряющую нежность чужого дыхания, заранее отыгрываясь за предстоящий год разлуки и почти задыхаясь от стремительно разгорающегося внутри желания. Голоса, было стихшие, звучат совсем рядом, и Хонджун едва не рычит от разочарования — кого могло принести в их тайное место в разгар буднего дня? Он зарывается лицом в волосы парня, вдыхает их запах, не желая прерывать редкого момента близости, но пение воды и деревьев смолкает, унося с собой жар объятий и пылкость поцелуев. — Джуни? Хонджун, обед готов, спускайся! Хонджун открыл глаза и уперся взглядом в потолок своей комнаты. — Иду, — пробормотал он, устало закрывая лицо руками. Выходит, теперь эти сны приходят к нему и днем — и не сказать, чтобы это было так уж неприятно. Но как ему может сниться тот, кого он увидел наяву только вчера вечером? Неужели они и в самом деле были знакомы раньше? Скатившись с кровати, Хонджун опустился на корточки перед книжным шкафом и вытянул с нижней полки толстый фотоальбом, покрытый слоем пыли. Неторопливо листая глянцевые страницы, он пристально вглядывался в историю своей жизни, запечатленную на старых карточках — вот он, маленький и перепуганный, впервые идет в школу, снаряженный ранцем вдвое больше него самого; а вот общее фото их класса — немногочисленная группа девочек и мальчиков с форменными воротничками и прорехами в улыбках. Хонджун поднес фотографию к глазам, изучая крошечные фигурки. Никого, похожего на его таинственного незнакомца, он так и не увидел; с другой стороны, не так-то просто узнать человека по изображению десятилетней давности. Мог ли Хонджун встречать его позже в городе? Отложив альбом, он задумчиво нахмурился, припоминая подробности своего первого курса в университете, однако так ни к чему и не пришел. — Хонджун! Натянув футболку, он спустился в небольшую светлую кухню, наполненную гудением вытяжки и уютным ароматным паром — то немногое, по чем Хонджун действительно скучал в расхлябанном бардаке студенческого общежития. Большого аппетита он, тем не менее, в этот раз не испытывал; подперев подбородок ладонью, Хонджун рассеянно выводил палочками круги в тарелке и размышлял о загадке своих снов. Парень на реке был именно тем, кто все это время являлся к Хонджуну ночами, и это было совершенно абсурдным — но ведь не привиделось же ему! Или все же привиделось? Что, если вечерний сумрак и недавнее сотрясение сыграли с ним злую шутку? Так и не проглотив ни кусочка, Хонджун отодвинул тарелку и повернулся к хлопотавшей над плитой матери. — Мам, ты же в нашем поселке всех знаешь? — Ну, не прямо всех, — пожала плечами госпожа Ким, отряхивая руки, — но тех, кто живет здесь постоянно, в основном знаю. А что? — Да так, — Хонджун помедлил, крутя палочки в пальцах. — Тут случайно нет кого-то примерно моего возраста? Одного парня, если быть точнее — такой худой, высокий, волосы черные… Нет? — Да что-то не припомню, — мать покачала головой. — Но летом здесь больше людей, чем обычно — кто-то на каникулы домой приезжает, много дачников, которые осенью возвращаются в город. Ты лучше отца спроси, он-то на рынке почти всех видит. Хонджун кивнул, продолжая думать. Да, наверное, это самое простое объяснение — они знали друг друга детьми, позже, будучи взрослыми, виделись где-то в городе, ну а теперь встретились вновь, вернувшись в родные края для летнего отдыха. Нет ничего странного в том, что эта встреча напоминала о себе сновидениями Хонджуна — в конце концов, загадочный парень и в самом деле был очень красив, и то влечение, что чувствовал к нему застенчивый и малообщительный Хонджун, было вполне понятным. В любом случае, был лишь один способ узнать наверняка. — Ты почему не ешь совсем? — от внимательного взгляда госпожи Ким не могло укрыться ничто. — Запудрил мне голову своими вопросами, а сам размазал все по тарелке и сидишь, ворон считаешь… Ты не влюбился тут ни в кого, случаем? — Мам! — Хонджун поперхнулся, залившись краской. — Как это связано вообще? Я просто не голодный, вот и все. — Ну да, то-то ты меня обо всяких высоких да худых парнях расспрашиваешь, — повернувшись к Хонджуну, мать сурово уперла руки в бока. — Ты мне не темни давай. Если уж мой сын хочет встречаться с мужчинами, я должна, по крайней мере, убедиться в порядочности его избранника. — Если я соберусь искать себе «избранника», я сделаю это где угодно, но не здесь, — закатил глаза Хонджун, поднимаясь из-за стола. — Все, допрос окончен, я гулять. Толкнув створку раздвижной двери, Хонджун вышел в цветущий дворик у дома. Внутри кипела смешанная со смущением досада: и с чего мать вообще завела этот нелепый разговор о его личной жизни? Чрезмерная родительская опека была одной из причин его прошлогоднего бегства в город, но, похоже, за этот год Хонджун так и не вырос в их глазах ни на йоту. Ему претили забота и помощь других, словно он все еще был слабым маленьким мальчиком, претила необходимость полагаться на кого-то, словно он был неспособен решить свои проблемы самостоятельно, и бесцеремонность лезущей в его дела матери стала последней каплей в море давно копившегося раздражения. Выходя за забор, Хонджун искоса глянул на ставшую его привычным спутником трость и слегка поморщился. Ему совершенно не хотелось представать перед предметом своих ночных грез в подобном виде, выставляя свою слабость напоказ, но и идти на попятный он не желал. Заперев калитку, Хонджун решительно зашагал к темневшему вдали лесу. Вчерашнее пронзительно-синее небо клубилось сейчас грядами пришедших с гор туч; в воздухе повисло предчувствие близкого дождя. Опасавшийся не встретить незнакомца на прежнем месте Хонджун ускорил шаг и, пройдя через взволнованные ветром поля, быстро добрался до рощи у реки. Спрятавшиеся в ветвях птицы затихли, и пробиравшийся через рытвины и кочки Хонджун мог слышать свое сбивчивое прерывистое дыхание. Должно быть, со стороны он выглядел, как выслеживающий жертву маньяк — подумав об этом, он нервно усмехнулся. Да нет, конечно, ничего жуткого и подозрительного в его поведении не было; он вовсе не какой-то сталкер, собирающийся подглядывать за чьим-то купанием — просто хочет удостовериться в собственной нормальности и нормальности происходящего вообще. Сползая с насыпи, Хонджун попытался вспомнить все, что рассказывали им в университете о происхождении снов и их значении. Никакой мистики и фантастики, ничего потустороннего и непостижимого — всего лишь обыкновенная работа спящего мозга, естественная электрическая активность нейронов, рождающих ассоциативные образы из давних воспоминаний. Глупо раздувать из мухи слона; сейчас он отыщет этого парня и окончательно поймет всю пустячность своих переживаний. Оскальзываясь на корягах, Хонджун с трудом спустился на берег и осмотрелся. Песчаные холмики начинали пестреть пятнами первых дождевых капель, и зеркальная поверхность реки помутнела, налилась свинцом, пенясь в камышах. Серый силуэт гор озарился тусклым еще всполохом грозы. С каждой секундой утрачивая надежду, Хонджун дошел до заводи, заглянул за заросли кустов, где не обнаружил ни души. И кого он собрался тут искать в такую погоду? Нужно было сразу обратиться к отцу вместо того, чтобы слоняться под дождем в поисках незнамо кого; дойти до дома он теперь точно не успеет, а значит, ближайшие пару часов ему придется провести в промозглом лесу под сенью деревьев — ну, или на размокшей дороге, рискуя снова вернуться на больничную койку. Злясь на себя, Хонджун умостился на изгибе ивового ствола и попытался натянуть подол футболки на озябшие колени. Тихий перестук дождя по листьям навевал на него сонливость; распутав желтые проводки наушников, Хонджун включил музыку и угрюмо уставился на бурлившую ряской воду — казалось невероятным, что кто-то, кроме него, мог приходить в это затерянное в чаще место. Нет, одна неудача — не повод отказываться от своей затеи насовсем; он обязательно придет сюда еще и еще — если, конечно, загадочный парень не покинет поселок раньше. Хонджун поежился, коря себя за, быть может, безвозвратно упущенную возможность. Если бы только он не был так нерешителен вечером накануне!.. Неожиданно позади ему почудилось движение, и Хонджун, выдернув наушник, замер. Наверное, то был просто лесной зверек, спасающийся от ливня, а может, сшибленная тяжелыми каплями ветка — но шорох повторился снова, зазвучал совсем рядом, а затем на песок упала тень. Отчего-то перестав дышать, Хонджун медленно повернул голову. — Привет, — этот голос он мог бы узнать из миллиона других — как и светлую, немного неловкую улыбку стоявшего у ивы парня. Отпрянув назад, Хонджун сдвинулся на краешек ствола и почти сверзился в воду — но тут же оказался подхваченным под локоть. Кое-как восстановив равновесие, он ощупал горевшую чужими прикосновениями руку, незаметно ущипнул себя за кожу, но греза так и не рассеялась. — Привет, — шепотом выдавил Хонджун.