Параллели выбора

Все так же дружелюбно улыбаясь, парень ухватился за кряжистую ветвь и, подтянувшись, легко перемахнул через ивовый ствол, оказываясь вплотную к Хонджуну. Тот молча наблюдал за ним снизу вверх, неподвижно приклеившись к своему месту и чувствуя, как растерянность кружит голову. Человек, которого он видел сейчас перед собой, повторял образ из его сновидений до самой мельчайшей черточки, и это было совершенно ненормально — вот только никакой ненормальности Хонджун так и не ощутил. Да и разве могло быть иначе рядом с тем, кого он знал лучше, чем себя самого, вот уже целых десять лет? Хонджуну казалось, что он встретил давнего возлюбленного после долгой разлуки; каждое движение, каждый жест парня отзывался в груди сладкой щемящей болью узнавания. Разглядывая полные губы юноши, Хонджун вспомнил, что не раз пробовал вкус этих губ в своих снах, и густо покраснел. Только бы не сморозить глупость, только бы не выдать себя!.. — Извини, я не вовремя? — вежливо уточнил парень, поднимая вопросительный взгляд, и Хонджун зарделся еще сильнее, сообразив, что уже ведет себя по меньшей мере необычно. — Я могу уйти, если хочешь, это не… — Нет! — чересчур, пожалуй, громко выпалил Хонджун и поспешно подвинулся, уступая парню место рядом. Тот улыбнулся и с готовностью опустился на дерево. — Это ведь ты вчера сидел за теми кустами, пока я плавал? — лукаво поинтересовался он. Хонджун мысленно застонал. — Я заметил, да. Думаю, теперь нам, как приличным людям, стоит хотя бы познакомиться. — Я не извращенец! — Хонджун отчаянно пожелал себе свалиться в рябившую от дождя реку. — Просто удивился, увидев здесь кого-то еще. — Я ничего такого и не говорил, — парень засмеялся, отчего Хонджун, казалось, окончательно утратил остатки вменяемости. — А сюда я прихожу довольно часто, странно, что мы раньше не столкнулись. Ты, наверное, недавно здесь? — Типа того, — кивнул Хонджун, хватаясь за возможность разузнать, наконец, больше. — А ты? Ты тут постоянно живешь? — Где, на берегу? — поддразнил его парень, и Хонджун вдруг обнаружил себя улыбающимся от уха до уха. — Да нет, я с родителями на лето к родственникам приехал, так я вообще в городе учусь. Я Пак Сонхва, кстати, приятно познакомиться. Сонхва, мысленно повторил Хонджун имя своего прекрасного сновидения — единственное, чего ему так и не довелось услышать в ночи. Внутри разлилось тепло, прогоняющее дождевую стылость. Сонхва. — А я Ким Хонджун, — спохватился он спустя минуту тишины. — Тоже тут отдыхаю на летних каникулах, вроде как. — Оригинально отдыхаешь, конечно, — хмыкнул Сонхва, стягивая с себя куртку. — Тоже не успел до дома добежать, да? Иди сюда, не мерзни. Хонджун непонимающе уставился на приглашающе раскрытую над ним куртку. Обыкновенно он избегал прикосновений, в особенности — от незнакомцев; но действительно ли он мог назвать Сонхва незнакомцем? Рассудив, что в его снах они успели зайти куда дальше, Хонджун послушно придвинулся ближе, и едва не упал снова, полностью захваченный таким родным уже цитрусово-травянистым ароматом. Пригревшись под чужой одеждой, он притих и прислушался к своим ощущениям. До чего же все это странно… и до чего хорошо. — Погоди минутку, — попросил Хонджун, вспомнив об оставленном рядом на ветке рюкзаке. Порывшись внутри, он извлек увесистый термос и открутил крышечку. — У меня тут ягодный морс, еще теплый, — сообщил он, смущаясь. — Будешь? — Конечно, — с благодарностью кивнул Сонхва, принимая наполненную крышку. Нервно улыбнувшись, Хонджун отвел глаза и сделал несколько крупных глотков. Колени дрожали, и он незаметно одернул шорты. — Все в порядке? — проницательно спросил парень, с беспокойством заглядывая Хонджуну в лицо. — В смысле, я тут заметил у тебя… Это не мое дело, конечно, но если вдруг тебе нужно… — Нет, все нормально! — проследив за направлением его взгляда, Хонджун увидел под ивой брошенную у камыша трость и опять залился краской. Ну почему они должны были встретиться именно сейчас? Почему не два месяца назад, когда Хонджун еще не выглядел помятым и вымокшим до нитки мышонком? — Это так, просто… Это я в аварию умудрился попасть недавно, но все хорошо, отделался испугом. Я поэтому и приехал сюда, восстанавливаться на свежем воздухе, и все в этом роде. — Извини, у меня уже профдеформация, наверное, — засмеялся Сонхва, пряча застенчивый румянец. — Друзья и родные жалуются, что я скоро залечу их до смерти. — Ты учишься на медика, — утвердительно сказал нисколько не удивленный Хонджун. — А потом хочешь специализироваться в патанатомии. — Да, — Сонхва, напротив, изумленно вскинул брови. — Мы были знакомы раньше? — Не знаю, — вздохнул Хонджун. — Почему-то мне кажется, что да… хотя я в упор этого не помню. — Я бы тебя запомнил, — качнул головой Сонхва. — Ты очень симпатичный. Хонджун поперхнулся и залпом осушил половину термоса. Холод отступил — теперь его тело охватывал палящий жар, отчего на лбу и спине выступала испарина. Он вновь представил, как выглядит со стороны, и всерьез задумался о том, чтобы совершить внезапный заплыв до другого берега. — Что… Что ты такое говоришь, — сдавленно пробормотал Хонджун, все еще кашляя. — У тебя что-то со вкусом, или со зрением, ну или ты пытаешься утешить меня из жалости, потому что… — Я совсем не хотел смущать тебя, правда! — замахал руками Сонхва. — Это когда я волнуюсь, я несу всякий бред — ну, в смысле, бред не то, что ты симпатичный, а то, что я говорю тебе это через пять минут знакомства, и ты сидишь под моей курткой, и я… я, наверное, лучше заткнусь. — Твое здоровье, — закончив смеяться, Хонджун отсалютовал ему термосом. Сонхва улыбнулся и тоже пригубил свой напиток. Несколько минут они сидели молча, притиснувшись друг к другу на теплой шероховатости дерева, и молчание это было неожиданно уютным. Болтая ногами над покрытой дождевыми кругами водой, Хонджун искоса поглядывал на Сонхва из-под полы куртки. Образы, которые являлись к нему во сне, были нечеткими и разрозненными, словно размытыми ливнем, мглистой завесой окутывавшим сейчас берег; теперь же он видел Сонхва наяву и во всех подробностях, теперь он мог коснуться его по-настоящему, и с каждым новым мгновением тепло в груди разгоралось все сильней, заставляя уголки губ непроизвольно ползти вверх. С Сонхва Хонджун не чувствовал той неловкости, что была его обычным спутником в общении с новыми людьми, с ним он смог бы молчать сколь угодно долго, растворяясь в дробной мелодии капель по листве и чужого сердцебиения. Когда Сонхва снова взглянул на него, Хонджун не отвернулся. Задумчиво улыбаясь, он рассматривал зеленоватые блики в темных глазах и думал о том, что ради этой встречи готов был бы пережить еще сотню аварий и автокатастроф. Как же он мог забыть об их прежнем знакомстве? И как иронична была судьба, столкнувшая их в месте, которое Хонджун когда-то считал своей тюрьмой! Было ли все это шуткой мироздания или же его собственного разума — плевать; в этот раз Хонджун не упустит своего шанса, не даст Сонхва потеряться вновь в череде обрывочных сновидений. — Что? — тихо спросил Сонхва, не отводя ласковых глаз. Хонджун вздрогнул и понял, что уже вот как пять минут пялится, почти не моргая. — Ничего, — Хонджун перевел взгляд на небо, бледно розовевшее среди расступившихся туч. — Дождь кончился, — заметил он с сожалением, возвращая Сонхва его куртку. — Мне надо домой, пока мои родители не пришли сюда с толпой водолазов и сыщиков. — Я провожу, можно? — спрыгнув с дерева, Сонхва протянул Хонджуну руку, и тот с трепетом принял ее, полностью забыв о своем нежелании показывать слабость. Он ждал, что Сонхва просто поможет ему спуститься, но тот, обняв вдруг Хонджуна за талию, легко перенес его на влажный песок и протянул рюкзак. — Идем? Как ни в чем не бывало Сонхва направился к просвету меж деревьев, пока опешивший Хонджун собирался с мыслями и пытался прояснить затуманенное сознание. Наконец он сбросил оцепенение и заторопился следом, прилагая все усилия к сохранению невозмутимого вида и относительно ровной походки. Проявивший чудеса такта Сонхва спокойно дожидался хромавшего Хонджуна у тропинки, уступая ему дорогу; пробираясь через рощу, ненавязчиво поддерживал своего спутника под локоть, ничем не высказывая раздражения из-за промедления — и к полям они выходили совершеннейшими уже друзьями, шутливо подначивавшими друг друга и болтавшими взахлеб. На дороге к поселку Хонджун сбавил шаг: отчасти из-за хлюпавшей под подошвами глинистой грязи, отчасти — из-за нежелания заканчивать обратившийся явью сон. Разглядывая неторопливо шедшего подле Сонхва, он мысленно повторял все, что успел о нем узнать, и размышлял, насколько уместным будет пригласить его домой на чашечку кофе. Вдруг чрезмерное рвение Хонджуна отпугнет Сонхва? Но что, если и эта встреча окажется лишь мимолетным мороком, который растает в следующее утро? В который раз Хонджуну пришлось напомнить себе о необходимости держаться здравого смысла. Сны — это всего лишь иллюзия, не имеющая отношения к настоящей жизни, и пусть его сны и оказались до пугающего правдивыми, ничего сверхъестественного в них по-прежнему не было. Вселенная давала Хонджуну шанс возобновить забытое знакомство, а потому ему следовало вести себя настолько непринужденно, насколько это было возможно. — Ну вот и мои чертоги, — со вздохом сказал Хонджун, останавливаясь у забора и бросая страдальческий взгляд на свои вывешенные во дворике брюки, приветливо махавшие на ветру застиранными штанинами. — До скорого? — До встречи, — кивнул Сонхва. — Я бы дал тебе свой номер, — извиняющимся тоном добавил он прежде, чем Хонджун раскрыл рот, — но я телефон пару дней назад утопил в речке, а новый тут не купить, так что… — Да тут все равно почти не ловит, — отмахнулся Хонджун с некоторым разочарованием. — Но мы ведь еще увидимся, да? — Обязательно, — подтвердил Сонхва, подступая ближе. На секунду Хонджуну показалось, что он хочет обняться на прощание, но Сонхва лишь легко коснулся его лба, отводя намокшие прядки, и с мягкой улыбкой отстранился назад. — Пока. — Пока, — эхом ответил Хонджун, глядя в спину развернувшемуся парню. Вскоре его силуэт превратился в едва различимую вдали точку, а затем исчез совсем среди домиков и буйно разросшихся изгородей. Хонджун не спешил уходить — привалившись спиной к калитке, он продолжал смотреть в том же направлении, и по его губам блуждала глуповатая улыбка.

***

Следующее утро стало самым счастливым из всех, что встретил Хонджун в стенах родительского дома. Переполнявшего его воодушевления не могла испортить даже боль в мышцах и простуженном после дождя горле — именно она служила неопровержимым доказательством того, что все, произошедшее накануне, не было плодом воображения Хонджуна. Покрутив в руках крышечку термоса, что еще вчера баюкал в своих ладонях Сонхва, Хонджун откинулся на подушку и зажмурился, заново переживая вчерашний восторг. Сонхва существовал в действительности, он не выдумал его, он мог воплотить в жизнь все то, о чем так долго мечталось ему ночами — чем больше Хонджун думал об этом, тем большее ликование испытывал, напрочь забывая о своих прошлых волнениях и страхах. К ликованию этому, впрочем, примешивалась легкая тревога: да, во снах Хонджуна они с Сонхва были почти что супружеской парой — но захочет ли Сонхва настоящий продолжать знакомство с чудаковатым пареньком у реки? Нет, конечно же, захочет — ведь он дал слово, да и сам, похоже, испытал к Хонджуну не меньшую симпатию, чем Хонджун — к нему. Интересно, могло ли что-то подобное сниться и Сонхва тоже? Придирчиво перебирая наряды у зеркала, Хонджун крепко задумался. Прежде он, рассудительный и трезвомыслящий, с насмешкой относился к разговорам о судьбе и любви с первого взгляда; с осторожностью подпуская окружающих к себе, Хонджун жил в твердом убеждении о том, что истинные чувства возникают не по велению неких высших сил, но по прошествии долгого времени и обоюдного труда над отношениями — однако сейчас он, пожалуй, мог бы поступиться обычным своим скептицизмом. Неужели их встреча с Сонхва и в самом деле была предопределена заранее? Откуда взялись все эти необыкновенные совпадения? Так или иначе, предстоящее лето обещало стать куда интересней, чем предполагал Хонджун поначалу. С легким сердцем спустившись в кухню, он плюхнулся за стол и с аппетитом набросился на источавшую острый дымок лапшу. Время от времени Хонджун замечал, как родители красноречиво переглядываются между собой, но внимания на это не обращал, увлеченный собственными размышлениями. От вчерашнего намерения разузнать у отца о Сонхва сегодня не осталось и следа — не только из-за опасений спровоцировать новые расспросы, но и из-за нежелания Хонджуна раскрывать свою тайну другим. Сонхва был его секретом, сокрытой от посторонних глаз драгоценностью, что Хонджун запрятал глубоко в сердце, оберегая и любуясь издалека; казалось, тронь ее, отопри заветную дверку — и сотканная дождливым днем магия разобьется, рассыплется серыми осколками повседневности. Впервые в жизни Хонджуна появилось нечто стоящее, нечто светлое и прекрасное, и он не хотел опошлять это праздной болтовней и ненужным любопытством. — Наконец-то хоть есть нормально начал, — с удовлетворением заметила мать, придвигая к Хонджуну тарелку с капустой. — Ты жуй хоть, а то как с голодного края. Торопишься что ли куда? — Вообще-то да, — пробубнил с набитым ртом Хонджун, поглядывая в разливавшуюся за окном синеву неба. — Хочу успеть погулять, пока жара не разыгралась. — Куда — погулять? — возмутилась госпожа Ким. — Третий день прошу разобрать твои старые вещи, чтоб пыль на чердаке не собирали! Вчера весь день непонятно где проваландался, сегодня уже опять собираешься — я вместо тебя должна твой хлам выкидывать? — Не проваландался, а добросовестно выполнял указания врачей, — поправил Хонджун. — И не надо трогать мой хлам, я храню его, как дорогую память. Все, я пошел, к обеду не жди, — чмокнув мать в щеку и скинув тарелки в раковину, он унесся к двери, где уже ждали его рюкзак и изрядно надоевшая трость. Щурясь под козырьком бейсболки, Хонджун ступил на порог и вдохнул полной грудью пьянящий аромат сырой земли и нежных соцветий гибискусов. Выглянувшее из облаков солнце лучилось в вышине, отражаясь в глади рисовых полей; вдалеке, у предгорья, горели пронзительной желтизной посевы рапса. Задевая обнаженными ногами покрытые росой травинки у садовой дорожки, Хонджун сделал несколько шагов вперед и остановился в растерянности. У забора, несмело поглядывая на дом, стоял Сонхва. — Привет, — расплылся он в улыбке, завидев Хонджуна. Тот молчал, и улыбка Сонхва стала несколько нервной. — У меня что, нос испачкан, или?.. — Нет, — отмер, наконец, Хонджун, — нет, просто… Я вдруг подумал сегодня, что ты мог мне присниться. — Это был не кошмар, я надеюсь? — все еще скованно рассмеялся Сонхва, открывая калитку и делая приглашающий жест наружу. Хонджун отвесил шутливый полупоклон и вышел навстречу юноше. — Что ты здесь делаешь? — Захотел проведать тебя, — ответил Сонхва, покусывая губу. — Это очень странно, да? — Нет, — замотал головой Хонджун, подумав о том, что и сам давно заявился бы прямо к дому Сонхва, установив в кустах под его окном небольшой наблюдательный пункт — если бы, конечно, знал, где тот живет. — Вообще ничего такого. — Чудесно, — вздохнул с облегчением Сонхва. — Тогда ты не против компании для прогулки? Ты первый человек моего возраста, которого я тут встречаю. — Нет, конечно, — удивился Хонджун, не понимая, с чего этому потрясающему парню могла прийти в голову мысль о том, что кто-либо на всем белом свете может оказаться против его общества. Воровато оглядываясь на занавешенные окна дома, он подхватил Сонхва под руку и потащил его подальше от жилых кварталов, уводя за окружавшую поселок изгородь. Вскоре асфальт сменился проселочной дорогой, уходившей к лиловым вересковым холмам, и Хонджун позволил себе слегка расслабиться. Руки́ Сонхва он, сославшись на хромоту, так и не выпустил, и теперь таял в ощущении тепла чужой ладони, бережно сжимавшей его собственную. Часть его поражалась самому себе: раньше Хонджун счел бы невероятным то, что он, замкнутый и сдержанный, будет так легко и просто гулять под ручку с полузнакомым парнем по глухим лесам и заросшим лужайкам, забросив свои сверхважные планы — и все же рядом с Сонхва подобное времяпрепровождение представлялось самым естественным и обычным, словно они гуляли так уже много раз, беззаботно разговаривая под сенью облаков. Увы, забыть о своих увечьях Хонджуну не удалось — путь к холмам, хоть и скрашенный беседой, давался ему со значительным трудом, и спустя несколько минут он сбавил шаг, пытаясь выровнять дыхание и успокоить заходившееся сердце. Заметивший это Сонхва потянул Хонджуна к каменной насыпи у мерцавшего в траве ручья и решительно усадил в дышавшую влажной прохладой тень. — Извини, я, кажется, чересчур поверил в себя, — покаялся Хонджун, виновато глядя, как Сонхва срывает лист лопуха. — Забыл, что разваливаюсь, если пройду больше десяти метров. — Ты извиняешься за то, что устал? — поднял брови Сонхва. — На лучше, пообмахивайся, сегодня жара под тридцать градусов. Сейчас отдохнем и спустимся по тому склону к центру поселка, идет? — Идет, — согласился Хонджун, весьма слабо ориентировавшийся в полузабытой местности своего детства. — Я не спросил вчера — ты сам где живешь? — На другом краю, рядом с железной дорогой, — отозвался Сонхва и неопределенно кивнул туда, где, по прикидкам Хонджуна, находилась станция. — Такой безымянный тупичок, там еще традиционные дома остались, знаешь? — Очень так примерно, — неуверенно проговорил Хонджун, безуспешно перебирая выцветшие воспоминания о днях прошлого. — Получается, ты приезжаешь к родственникам только на лето? — Ну, в холодное время года здесь особо заниматься нечем, — пожал плечами Сонхва. Должно быть, отразившееся на лице Хонджуна огорчение было слишком уж явственным, потому что юноша тут же добавил: — Хорошо, что теперь у меня будет больше поводов ездить сюда, правда? — А… ага, — промямлил Хонджун, млея от изумленного счастья. На колени ему упало брошенное Сонхва яблоко, и он вздрогнул, выплывая из мечтаний. — Оно же зеленое! — Никогда не ел зеленых яблок? — сорвав еще одно, Сонхва опустился на камни рядом с Хонджуном. Тот покачал головой, усиленно рассматривая копошившихся под насыпью муравьев и стараясь не думать о том, что его голая коленка почти касалась теперь ноги Сонхва. — Что, и по соседским садам не шнырял по ночам? Кошмар какой. — Да, я безнадежный любитель городских джунглей, — Хонджун улыбнулся. — Обожаю типовые высотки, загазованные улицы и утренние бои без правил в метро. — Ну, здесь я тебе компанию не составлю, — усмехнулся в ответ Сонхва. — Я предпочитаю обстановку тихую, уединенную… хотя, похоже, для этого мне придется замуроваться в какой-нибудь горной пещере. Заглушая его слова, зарокотал за холмом двигатель приближавшегося автомобиля, и оба парня поднялись с насыпи, отходя подальше от дороги. Немного погодя окруженная клубами песчаной пыли машина показалась у поворота; за мутноватым ветровым окном Хонджун мог видеть ее водителя — немолодого мужчину с собранными под соломенной шляпой волосами. Вопреки надеждам Хонджуна, мужчина не стал проезжать мимо, а, напротив, замедлил ход и опустил стекло, высовываясь наружу. — Дядя Чон? — Хонджун шагнул вперед и прищурился, узнавая соседа, в чей сад он и впрямь не раз захаживал ребенком, польстившись щедрым урожаем грядок и плодовых деревьев. — Доброе утро! — Хонджун-а, ты, что ли? Да тебя прямо не узнать! — добродушно махнул рукой мужчина. — А я только дня два назад с твоим отцом на рынке о тебе говорил, он мне рассказал о твоих злоключениях. Слушай, ну вырос, вырос прямо… Подбросить тебя до центра? Нехорошо в твоем состоянии одному тут бродить. — Я отлично себя чувствую, не волнуйтесь, — заверил Хонджун, вновь переживая приступ жгучего стыда — неужели его родители не могут держать язык за зубами? — И я не один, я с… Хонджун осекся. Переливаясь солнечными бликами, журчал под камнями усыпанный листвой ручей; перекрикивались в зеленых шапках диких яблонь непуганые птицы. Сонхва исчез. — Так как, подвезти, нет? — Не нужно, — пробормотал Хонджун, заглядывая за росший у насыпи куст вереска. — Все в порядке, спасибо, я просто вернусь домой той же дорогой. Взревев, автомобиль унесся прочь, оставляя Хонджуна в тишине и одиночестве. Озадаченный и недоумевающий, он обошел крошечный закуток у ручья, вглядываясь в спутанные ветви, взобрался на насыпь, окидывая взглядом безлюдные холмы. Но ведь не мог же Сонхва провалиться сквозь землю! В траве блеснул гладкий бок яблока, и Хонджун, наклонившись, поднял его — все еще теплое, словно согретое солнцем… или руками того, кто сорвал его с дерева всего минуту назад. Постояв еще немного на дороге, Хонджун подобрал трость с рюкзаком и поплелся к темневшим внизу черепичным крышам. Ясное июньское утро снова стало сумрачным и тоскливым.