Параллели выбора

Новый день не принес Хонджуну ничего, кроме новых сомнений и тревожных раздумий. Не обращая никакого внимания на солнечных зайчиков, настойчиво скакавших по стеклам распахнутых окон, он наотрез отказался от утренней прогулки и провел большую часть дня на чердаке, перебирая облезлые коробки и угрюмо разглядывая кружившиеся в жаркой духоте пылинки. На душе у него было тяжело. Рассеянно листая пожелтевшие страницы своих старых школьных тетрадок, Хонджун вспоминал, как возвращался вчера домой, одинокий и потухший, и внутри разливалась горечь непонимания. Он не понимал, отчего Сонхва вдруг бросил его, как и не понимал причин столь бурной своей реакции на это. Да, их знакомство вышло очевидно неудачным, да, настоящий Сонхва оказался совсем не таким милым и дружелюбным, как Сонхва из снов Хонджуна — но разве он не мог ожидать этого, позволив себе вешаться на шею первому встречному? С чего он вообще так сильно привязался к человеку, которого знал от силы два дня? Еще и про судьбу что-то начал выдумывать, надо же… Досадуя на себя, Хонджун пнул очередную коробку, и по полу, упруго подпрыгивая, разлетелись пестрые мячики, когда-то бывшие предметом мечтаний любого мальчишки из его класса, а теперь — ненужные и позабытые. Что ж, пожалуй, именно таков был естественный ход вещей: рано или поздно всякая вещь теряет свою ценность, и ни к чему придавать этому слишком большое значение. Что с того, что Сонхва снился Хонджуну на протяжении десяти лет? Теперь, воочию убедившись в эфемерности своих грез, Хонджун не станет тратить время на глупости, не будет терзаться мыслями о том, кто оказался обыкновенным проходимцем. Вся эта ситуация не стоила и выеденного яйца, случайный и мимолетный знакомый Хонджуна не заслуживал ни капли его страданий — и все же… — Он мог бы и предупредить, — сердито сообщил Хонджун сидевшему рядом плюшевому медведю с повисшей на ниточке пуговкой глаза. — Что, так сложно было сказать сразу?.. А, плевать. Посчитав свою задачу по уборке выполненной, Хонджун затолкал оставшиеся в первозданном виде коробки обратно на стеллажи и вернулся в комнату. За окном занимался закат, и вечерние мотыльки уже бились о затягивавшую окно сетку; загалдели сквозь шелест листьев во дворе пробудившиеся в кустах сверчки. Задернув шторы, Хонджун опустился за стол, надел наушники и придвинул к себе учебник, намереваясь во что бы то ни стало восполнить образовавшиеся за последние дни пробелы. Глаза слипались, и он решительно выкрутил громкость на максимум. Довольно с него сновидений и воздушных замков: все эти нелепые фантазии — не более, чем следствие скуки и безделья. Давно пора взяться за ум и вспомнить о своих настоящих делах; он снова примется за учебу, снова войдет в привычную колею — и мысли о Сонхва исчезнут сами собой. Заслоняя печатные строки, проплыл перед глазами тонкий силуэт в белой рубашке. Хонджун чертыхнулся и с силой потер лицо. — Все сидишь, зрение сажаешь? — заглянувшая в комнату мать неодобрительно нахмурилась, пропустив мимо ушей ругательство сына. — Сходи лучше до магазина, отец еще не скоро вернется, а в холодильнике шаром покати. — Когда я гуляю — тебе не нравится, и когда дома сижу — тоже, — заметил Хонджун, испытывая облегчение от возможности с чистой совестью отложить уроки и проветрить гудевшую голову. Это облегчение, впрочем, несколько портили смутные опасения вновь столкнуться с Сонхва, но Хонджун старался об этом не думать. Вряд ли он еще появится в этой части поселка, предельно ясно обозначив свое нежелание продолжать общение, а если вдруг их и ждет новая нечаянная встреча — ничего такого ужасного в том не было и быть не могло. Хонджун — взрослый и адекватный человек, который не станет лить слезы из-за того, что его продинамил едва знакомый парень… даже если этот парень был первым и единственным, кому он действительно мог открыть свое сердце. Набросив куртку, Хонджун вышел во двор, уже охваченный ночной свежестью. На уснувший поселок опустилась темнота, мягким одеялом укутавшая крыши и улочки; лишь зыбко мерцали редкие окошки и окруженные стайками мошкары фонари. Окрасившееся густым пурпуром небо струилось потоком тысячи звезд, и Хонджун остановился на миг на пороге, завороженно наблюдая за их переливом. Ему, привыкшему к городским суете и шуму, казалась странной безмятежная тишь крошечного селения, запрятанного в сени гор и пышных лесов; близость неизведанного, таящегося во мраке деревьев, внушала ему почти что мистический страх — страх цивилизованного до мозга костей человека, очутившегося перед буйной необузданностью природы. Город влек Хонджуна своей простотой и понятностью, четким росчерком трасс и упорядоченными линиями бетонных коробок, здесь же — здесь все было диким и первобытным, все напоминало о его хрупкости и незначительности там, где балом правила стихия. Пытаясь избавиться от неуютного ощущения, он снова включил музыку и двинулся по направлению к магазинчику на углу квартала. Вскоре в негромкий мотив мелодии и звона сверчков вклинился невнятный звук, напоминавший шорох шин по асфальту позади, и Хонджун, упрямо сжав зубы, ускорил шаг. Наконец он, не выдержав, обернулся. Сонхва стоял чуть поодаль, барабаня пальцами по рулю велосипеда подле. — Привет, — он робко улыбнулся, делая шажок навстречу. Не удостоивший его ответом Хонджун в мрачном молчании продолжил свой путь, и Сонхва торопливо догнал его, заглядывая в лицо. — Ты из-за вчерашнего обиделся, да? — Сто баллов за догадливость, — буркнул Хонджун, чувствуя себя вздорным дураком. В конце концов, разве у него было право что-либо предъявлять Сонхва? — Слушай, если ты не хотел проводить со мной время, мог бы просто об этом сказать, необязательно было вот так кидать меня без предупреждения. — Но это же не так! — с жаром возразил Сонхва, и Хонджун остановился. — Хонджун, ты мне очень понравился, честно! Мне просто пришлось срочно уйти, понимаешь? Это вообще никак с тобой не связано! — Настолько срочно, что даже не успел попрощаться? — осведомился Хонджун, не желая так легко сдавать позиции, хотя весь его пыл уже улетучился, сменившись щенячьим восторгом от услышанного. — И что это за необходимость такая, что ты аж через кусты назад ломанулся? — Ну прости меня, — огорченно попросил Сонхва, легонько касаясь руки Хонджуна, и тот сдался окончательно и бесповоротно в ту же самую секунду. — Прости. Я весь день нарезал круги у твоего дома, объездил все места, куда ты мог пойти, собирался дежурить тут до завтрашнего утра, чтобы все объяснить. И я прекрасно пойму, если ты сейчас пошлешь меня куда подальше — но, пожалуйста, не думай, что я хотел от тебя избавиться или что-то вроде. — Объясняешь ты вообще так себе, но ладно, забыли, — совершенно обескураженный такой прямотой Хонджун быстро отвернулся, пряча румянец. — Я в магазин, ты со мной? — Конечно, — лицо Сонхва озарилось радостной улыбкой — А ты сильно спешишь? Хонджун неопределенно повел плечом, разрываясь между данным матери обещанием и отчаянным желанием побыть с Сонхва. Все логические доводы и разумные аргументы, что втолковывал он себе еще этим утром, вмиг перестали казаться существенными; загадочный юноша притягивал его, будто магнитом, и причиной этой тяги было вовсе не одно только любопытство. В который раз Хонджуну пришлось напомнить себе о том, что снившаяся ему жизнь не была реальной. Они с Сонхва никогда не знали друг друга, не говоря уже о более тесных отношениях, от самого Сонхва можно было ожидать чего угодно, гулять с ним по ночным улицам было верхом неосмотрительности — и все же испытываемое Хонджуном иррациональное доверие было сильнее любого здравого смысла. Рядом с Сонхва ему было по-настоящему хорошо и спокойно. Рядом с Сонхва Хонджун чувствовал себя дома. Тем временем Сонхва закончил устанавливать багажник позади сиденья велосипеда и поманил Хонджуна рукой. Тот приблизился на ватных ногах, оглядывая неубедительную конструкцию. — Это не самая лучшая идея, — пробормотал он, пока Сонхва перекидывал ногу через раму, проверяя тормоза. — Я не умею кататься, да и идти тут десять минут всего, так что… — Прожил полжизни в деревне и не научился ездить на велосипеде? — хихикнул Сонхва. — Придется мне побыть учителем для тебя, бедняги. Но не сейчас, сейчас мы просто сделаем небольшой крюк. Магазин работает еще где-то полчаса, так что прекращай трястись и усаживай свою трусливую задницу на багажник. — Стану я бояться, вот еще, — возмутился Хонджун, неуклюже взбираясь на велосипед и панически нащупывая опору. — Просто сейчас темно, и дороги тут такие себе, а я вообще-то довольно тяжелый, и шлема у тебя нет… — Держись крепче, храбрец, — засмеялся Сонхва и надавил на педаль. В ушах засвистел ветер, и Хонджун, ойкнув, машинально обхватил Сонхва за талию, вжимаясь в его спину. Восхитительное ощущение чужой теплой тяжести мгновенно вскружило голову, по щеке мазнуло черной прядью, подбородок уперся в твердое плечо под тонкой тканью рубашки — и Хонджун забыл обо всем, не замечая больше ни стремительно удалявшихся огней поселка, ни промелькнувшей мимо изгороди, что вскоре сменилась очертаниями холмов. Вплавившись в Сонхва, Хонджун неотрывно рассматривал созвездия родинок на смуглой шее, вдыхал запах разметавшихся волос, блуждал ладонями по широкой груди, упоенно осязая каждый сантиметр так хорошо знакомого ему тела; от скорости на глазах непроизвольно выступили слезы, но Хонджун не замечал и этого, полностью потерявшись в блаженном беспамятстве. Надеясь хоть немного прояснить спутавшиеся мысли, он чуть отстранился, запрокинул голову, подставляя лицо ночному дуновению — и снова замер, вконец ошеломленный открывшимся ему видом. Поселок остался позади, и теперь вокруг разливалось глубокое лиловое море вереска, взбиравшегося по холмам к звездному каскаду неба. В вышине темнели скаты поросшей лозой и мхом пагоды. — Здесь раньше был небольшой буддийский храм, насколько я знаю, — пояснил Сонхва, чье дыхание оставалось таким же ровным и размеренным, как если бы он неспешно прогуливался по мостовой, а не мчал в гору с цеплявшимся за него Хонджуном за спиной. Сбавив скорость, юноша сжал ручной тормоз, и они остановились на вершине холма. — Сейчас он уже совсем развалился, остались только руины. Зато отсюда отличный обзор, глянь сам. — Ого, — прошептал Хонджун, с трудом размыкая занемевшие руки и осторожно ступая на землю. Его потряхивало, и спешившийся Сонхва приобнял его за плечи, поддерживая и подводя к склону. — Это что, мой дом там? — Именно, — подтвердил Сонхва, окидывая взглядом ютившийся в долине поселок, пересеченный стальным пунктиром реки. — А вот мой увидеть не получится, деревья мешают. Подсадить тебя повыше? — Куда — повыше? — растерялся Хонджун, оборачиваясь к осыпающимся стенам пагоды. Неожиданно твердь под ногами исчезла, и он испуганно ухватился за край крыши, пачкая пальцы рыжеватой пылью черепицы. — Эй, аккуратнее! — Не бойся, я поймаю, если что, — Сонхва потрепал его по колену и отступил назад, давая Хонджуну осмотреться. Тот осторожно вытянул шею и медленно выдохнул. Здесь, на пятачке холмов, лежавшая под ними долина и впрямь виднелась, как на ладони. Каменистые вершины гор вязли во мраке низкого летнего неба, серебрясь отдаленными лунными бликами; расстилалась у подножия шахматная клетка полей, окружавших жавшиеся друг к другу деревенские домики. Подобравшись еще выше, Хонджун обернулся и сумел рассмотреть берег реки, где они с Сонхва встретились впервые — узкий песчаный полумесяц, спрятавшийся острием в перелеске. За лесом светлело пятно опушки с едва различимыми каменными плитами, разбросанными в высокой траве. — А там что? — Кладбище, кажется, — Сонхва поднялся на ступень пагоды и тоже прищурился. — Да, точно, оно. Оно старое, уже не функционирует, — добавил он с усмешкой, заметив, как поежился Хонджун. — Разве что для кого-то из местных… Я там часто гулял в детстве, вполне симпатичное. — Самое оно для ребенка, — фыркнул Хонджун. — Это единственная жуткая вещь о тебе, которую мне следует знать? — Для одного вечера — да, — подмигнул Сонхва. — Но я серьезно, там нет ничего такого страшного, просто заброшенные могилы, трава и дикие цветы. Ужастиков я в детстве не смотрел, так что мне нравилось проводить там время — тихо, красиво, никто не мешает… Я любил читать надписи на памятниках и представлять, кем были эти люди — и что с ними случилось потом. В загробной жизни, я имею в виду. — А ты в нее веришь? — заинтересовался Хонджун, и Сонхва пожал плечами. — Поэтому на патологоанатома хочешь учиться? — Да, наверно, — Сонхва кивнул. — Ну, то есть, я знаю, что они не только этим занимаются, но меня всегда привлекала именно эта сторона медицины — как возможность хотя бы немножко заглянуть за дверь между мирами, понимаешь? Возможность понять, откуда мы приходим, и куда мы… — Он вздохнул, не договорив. — Ладно, как я уже сказал, я люблю нести хрень, когда нервничаю. Сменим тему? — Не надо, — запротестовал Хонджун, болтая ногами. — Если вместо этого ты начнешь нести хрень из романтических комедий, я кину в тебя куском крыши. — Ладно, — повторил со смешком Сонхва. Прислонившись к стене пагоды, он прикрыл глаза и помедлил. — Я помню, как нас впервые повели в танатологическое отделение на занятия. Впечатлений у всех было, конечно, куча — кто-то дергался, кто-то шутил, одного парня даже выводить пришлось, ему плохо стало. А я смотрел на этих людей на столах и думал — думал о том, что еще недавно они были живыми, и тоже думали, мечтали, любили, строили планы… Думал о том, что каждый человек — это маленькая вселенная, которую мы не можем увидеть своими глазами. И вот эта вселенная прекратила свое существование в одночасье, из-за того только, что один небольшой орган в реберной клетке перестал подавать кровь по сосудам. Я не понимал, как это происходит. Я знал все о том, как протекает и диагностируется биологическая смерть, знал о прекращении обменных процессов и развитии патологических процессов в тканях, но понять, каким образом мыслящий и чувствующий человек вдруг превратился в остывшее тело? Как исчезло все то, что связывало его с этим миром? Это не укладывалось у меня в голове. — Но он ведь не ушел бесследно, — возразил Хонджун. Склонившись вперед, он рассеянно взъерошил прядки на макушке Сонхва и тут же, покраснев, убрал руку, сообразив, чем только что занимался. — Остались люди, которые его знали и любили, осталось то, что он придумал или сотворил своими руками, поступки, которыми он изменил жизни других… Я думаю, что даже после смерти человек продолжает существовать — просто не в том виде, в каком мы привыкли. — А говорил, что не любишь философию, — хмыкнул Сонхва. — Но это все только в переносном смысле, это не то. Да, человек оставляет свой след на Земле — но куда после этого исчезает он сам? Вот он был, кого-то знал, что-то создавал, что-то менял… и вот все это осталось, а он — исчез. Сгинул в никуда вместе со своей телесной оболочкой. — Юноша тихонько вздохнул, помолчав. — Но ведь так не бывает, не может такого быть. — Ты говоришь не как врач, — заметил Хонджун, откидываясь на крышу и поднимая глаза на небо. Обрывки облаков наплывали на серп луны, и холмы окутало тенью. — Тебе бы к нам на курс, там много таких… мыслителей. — Да, для профессии врача мне не хватает здорового цинизма, — согласился Сонхва. — А ты, значит, в жизнь после смерти не веришь? — Я как-то не размышлял об этом раньше, — Хонджун задумчиво пожал плечами. — Мне кажется, люди думают об этом из-за страха забвения, а не из-за реальной возможности существования загробного мира. Наверное, их можно понять — любому хочется верить в то, что где-то есть место, в котором не будет страданий и прошлых ошибок. — Наверное. — Сонхва виновато улыбнулся, глядя на Хонджуна снизу вверх. — Не самая жизнеутверждающая беседа вышла, да? — Шутишь? С тех пор, как я сюда приехал, все разговоры, в которых я участвовал, были посвящены методам засолки капусты и обсуждению соседских любовных драм, — округлил глаза Хонджун. — Нужно будет почаще выходить из дома по вечерам, чтобы… ах, черт. — Вот же… Прости! — Сонхва испуганно прижал ладонь ко рту. — Я совсем забыл про время, извини. Если быстро ехать, то успеем, слезай скорей. Нетвердо перебирая руками по шаткой черепице, Хонджун сполз к карнизу и тут же очутился в крепкой хватке Сонхва, стянувшего его вниз. Удостоверившись, что Хонджун уверенно стоит на земле, юноша отстранился и послал ему ободряющую улыбку. Сам же Хонджун не спешил разжимать объятия — дурманящий туман, охвативший его во время поездки на велосипеде, снова пополз перед глазами, принося за собой образы недавних снов. Прикосновения к Сонхва не ощущались чем-то неправильным или неловким — ведь он уже не раз делал это прежде; не раз гладил покатые плечи, поднимаясь к длинной шее, не раз приникал губами к ключичной ямке, впитывая ее трепетное тепло. Обвести большими пальцами линию точеного подбородка, зарыться в волосы, сжимая и легонько оттягивая, вот так — и Сонхва зажмурится, ласково заурчит, откидывая голову и позволяя Хонджуну играться с собой. Забывшись, Хонджун подступил вплотную и оттянул воротник рубашки Сонхва, обнажая грудь. Невесомо поцеловать, неосязаемо надавить подушечками пальцев — и загорелая кожа отзывчиво вспыхнет ягодной россыпью меток. Его, Хонджуна, меток. — Джун, магазин закроется, — Хонджун слушал, но не слышал — лишь чувствовал влажный шепот у своего уха. Что он сказал? Неважно, это абсолютно неважно, только бы Сонхва не замолкал, только бы продолжал шептать вот так, покрывая спину Хонджуна мурашками… и запах, боже, как же невероятно он пахнет. — Мы опоздаем. — Да, магазин, — готовый согласиться с чем угодно Хонджун спрятал лицо в изгибе шеи Сонхва, борясь с желанием укусить. А, впрочем, почему бы и нет? На вкус он наверняка еще лучше. — Опоздаем, ага… Вот черт, мы же опоздаем! — Я о том и говорю, — неприкрыто забавлявшийся Сонхва с усмешкой взглянул на резко отпрянувшего и залившегося краской Хонджуна. Подняв руку к воротнику, он начал застегивать пуговицы, и в просвете рубашки блеснула цепочка подвески. — Поехали? Хонджун молча кивнул, не в силах проронить ни слова. Сконфуженный и раздавленный, он поплелся следом за Сонхва к велосипеду, втайне надеясь шмякнуться по пути под какой-нибудь неприметный холмик. Повезло еще, что Сонхва проявил невиданную тактичность, никак не прокомментировав поведение Хонджуна — хотя, быть может, сегодняшняя прогулка станет последней, на которую он согласится. Ругая себя на чем свет стоит, Хонджун взгромоздился на багажник и, поколебавшись, опустил руки на плечи Сонхва, стараясь представить это касание настолько невинным и обыденным, насколько это было возможно после всего произошедшего. Дрожащие пальцы вновь нащупали под рубашкой холодный металл цепочки, и Хонджун вспомнил неуловимую мысль, мелькнувшую в голове перед тем, как он окончательно утратил способность думать. — Сонхва, — позвал он ломким голосом, боясь взглянуть юноше в глаза. — Украшение у тебя на шее… — Это? — Сонхва выпростал из-под воротника небольшой кулон — черная капля лунного камня, оплетенная серебряными веточками. — Нравится? — Нравится, — Хонджун дотронулся до полированной поверхности, не понимая, откуда взялось это странное, трудно определимое чувство дежавю. — Откуда он у тебя? — Подарили, — по губам Сонхва пробежала короткая улыбка. — Один очень близкий мне человек. Живо забывший о своих подозрениях Хонджун снова кивнул, душа вскинувшуюся внутри ревность. Сонхва засмеялся и, спрятав украшение, шутливо нажал пальцем на кончик носа Хонджуна. — Это было очень давно, Джун, я еще в школе учился. Все, вперед. Расплывшись в довольной улыбке, Хонджун уткнулся лбом в спину Сонхва и расслабился, давая летевшему рядом вихрю унести все его тревоги и страхи. Связанные с кулоном мысли растаяли без следа, и остаток вечера Хонджун провел в сладостных фантазиях о сидевшем впереди юноше — и об объятии, что подарил он ему на прощание, провожая до калитки дома. Ступая на цыпочках, Хонджун притворил дверь кухни и поставил на стол ненужный теперь пакет с продуктами. В комнатах стояла тишина; сквозь кухонное окно виднелись черные очертания отцовского автомобиля, припаркованного на дорожке. Хонджун прислонился к столу и прикрыл глаза, возрождая в памяти события минувшего вечера. Где-то в глубине души он чувствовал вину за свое внезапное исчезновение, но разливавшееся в груди безграничное счастье затмевало все прочие эмоции; снова и снова Хонджун возвращался к воспоминаниям о разговоре с Сонхва, о поездке на велосипеде с Сонхва, о его голосе и сияющем взгляде… и о том, что он, похоже, был совсем не против перевести общение с Хонджуном на новый уровень. Хонджун вспомнил сказанные юношей слова, когда тот демонстрировал ему подарок от неизвестного, и мечтательно вздохнул — Сонхва хотел успокоить его, Сонхва дал понять, что у Хонджуна нет соперника… Интересно, что же все-таки это за украшение, и отчего оно показалось ему таким знакомым? Слегка нахмурившись, Хонджун быстро поднялся по лестнице на чердак и зажег фонарик. Теснившиеся на стеллажах коробки стояли в том же самом неряшливом виде, в каком оставил их Хонджун несколько часов назад; опустившись на колени, он безошибочно отыскал ящик с безделушками и мелочами, некогда наводнявшими его детскую комнату. Не замечая осыпавшейся на шорты пыли, Хонджун зашарил рукой по дну ящика, извлекая наружу ветхие остатки былых сокровищ. Прыгающие шарики, выцветшие фишки, школьные записки, брелоки, значки, автобусные билетики… ага, вот оно! Подцепив потемневшую цепочку, Хонджун вытянул на свет кулон, который обнаружил когда-то в лесу, копаясь у корней в поисках жуков, червяков и иной интереснейшей для шестилетнего ребенка живности. Истертые грани лунного камня, обломанные серебряные веточки, разболтанное крепление наверху — тринадцать лет назад эта подвеска была точной копией той, что висела на шее Сонхва. Или не точной? Что, в конце концов, такого уж уникального было в этой симпатичной, но простенькой бижутерии? Должно быть, раньше в их поселке был магазинчик, где продавались подобные украшения, а значит, никакой загадки тут не было. Посмеиваясь над собственным чудачеством, Хонджун поднял обрывок газеты, в котором и лежал злосчастный кулон, и на секунду задержал взгляд на заголовке новостной статьи. Пожар в деревне уезда Хонсон ликвидирован: число пострадавших пока не известно. Сглотнув, Хонджун уставился на фотографию под заголовком; звенья цепочки впились в кожу ладони, но он этого не почувствовал. Он наконец-то вспомнил — и наконец-то понял, почему так и не сумел сообразить, где же именно жил Сонхва со своими родственниками. Конечно, он уже все это видел: и обугленные стены, и обвалившиеся крыши, и провалы опустевших окон, так и не перестроенных после пожара десятилетней давности. Именно эту улицу, заброшенную и всеми покинутую, он проезжал в день прибытия на станцию поселка. Именно на этой улице был дом Сонхва.