Параллели выбора

— Джун, иди в душ. Прилипнув носом к экрану, Хонджун усердно кликает мышкой, прокручивая бесконечные столбики данных. Глаза режет, но он не замечает ничего, с головой уйдя в свой многодневный — и многонощный — труд. — Джун, вставать уже скоро, — экран заслоняет тень, и Хонджун досадливо машет головой, — а ты не купался даже еще. Долго тебя ждать? — Один не справишься, что ли? — вяло огрызается Хонджун, открывая браузер с полусотней вкладок. — Мне курсач через месяц сдавать, а я даже первую главу еще не закончил. — Через месяц же, не через день, — пожимает плечами Сонхва, стягивая футболку. Его обнаженная спина маячит на задворках зрения назойливым пятном, и Хонджун взывает ко всей своей выдержке. — И так уже все глаза сломал, только по врачам мне тебя таскать не хватало. — Я упустил момент, когда твое имя появилось в моем свидетельстве о рождении, — хмуро отвечает Хонджун. — Хва, серьезно, я вполне могу позаботиться о себе сам, не надо строить из себя мамочку. — Не мамочку, а парня, который видит тебя десять минут по вечерам. — На голову Хонджуна приземляется полотенце, и тот недовольно ворчит, склоняясь ниже к монитору. — Когда мы вообще в последний раз куда-то выбирались? — Я предлагал тебе пойти с нами на прошлой неделе в караоке, ты отказался. — Да, потому что я хочу провести время с тобой, а не с толпой твоих однокурсников! Подавив вздох, Хонджун откидывается на спинку кресла и смотрит исподлобья на Сонхва — расстроенного, обиженного, и все же по-домашнему уютного и притягательного Сонхва. В груди шевелится сожаление, но Хонджун быстро его отгоняет. Неужели Сонхва не понимает, как важно Хонджуну зарекомендовать себя в первый год учебы в университете? Не понимает, как много поменялось с беззаботных школьных времен? — Ладно, — он пытается говорить спокойно, но прорывающееся раздражение слышно невооруженным ухом, — в чем проблема? Ты знаешь, как для меня важна эта стипендия и эти, как ты говоришь, «идиотские» рейтинги, знаешь, что я терпеть не могу зависеть от кого-то и хочу начать уже жить самостоятельно, без чужих указок и помощи. Я понимаю, что раньше мы проводили гораздо больше времени вместе — но тогда мы учились в школе, Хва, мы могли видеться хоть каждый час! Сейчас я стараюсь идти на уступки, я отказался от места в общежитии, чтобы жить с тобой, нашел работу, чтобы вносить деньги в наш общий бюджет — в чем проблема? Мы же оба знали, что так будет! — Я не знал, что мой парень предпочтет мне свои амбиции и попытки что-то кому-то доказать, — подняв сброшенное Хонджуном полотенце, Сонхва удаляется прочь, и петли захлопнувшейся двери жалобно взвизгивают ему вслед. Несколько секунд Хонджун продолжает неподвижно сидеть, сверля глазами монитор и мысленно считая до десяти; наконец он поднимается и угрюмо плетется в коридор. Опять облажался. Душевая встречает его клубами ароматного пара и неясным силуэтом в углу, разорванным жаркими струями воды. Звать Сонхва сейчас — все равно что кричать под штормовым ветром, и Хонджун не торопится, стягивая с себя одежду и кулем сбрасывая ее на пол рядом с аккуратно сложенной чужой. Хонджун не спешит, давая себе время — давая им обоим время остыть и успокоиться, как бывало это много раз прежде. Конфликты в первый год совместного проживания, попытки притереться и привыкнуть — это нормально, это бывает, это то, через что проходят все пары, пусть даже позади у них долгие годы доверительных отношений и нежных чувств. Разумеется, смогут пережить этот период и они; но неужели Сонхва и в самом деле не понимает?.. Хонджун вздыхает и ступает на эмалированный поддон душа. Сонхва стоит к нему спиной, недвижный и оскорбленно-непроницаемый — но Хонджун гладит его по лопаткам, Хонджун прокладывает цепочку поцелуев по шее, ловя губами стекающие с черных волос капли, и линия сведенных напряжением плеч понемногу смягчается, уступая осторожной ласке. — Прости, — Сонхва начинает говорить раньше, чем Хонджун успевает открыть рот. — Я не хотел давить на тебя. Я просто… я очень скучаю, Джуни. — Это были мои слова, — протестующе бубнит Хонджун, разворачивая Сонхва к себе и пряча лицо на его груди. — После извинения я должен был сказать, что я придурок, и что я не заслуживаю такого классного и заботливого парня, который вынужден мириться с моими загонами. — Ты все еще можешь это сказать, — ухмыляется Сонхва, и Хонджун шутливо пихает его в плечо. — Я попробую разобраться с курсовой на этой неделе, ладно? Дай мне несколько дней — и я весь твой. Сонхва кивает и утягивает его в глубокий поцелуй, прижимая к себе. Хонджун счастливо жмурится, с готовностью ластится в ответ, прочерчивает красные полосы на мокрой распаренной коже юноши, и вставшая между ними обида отступает под волнами нарастающей неги. — Я люблю тебя. Хонджун знает, что это не последнее их недопонимание, что впереди их ждут новые ссоры и размолвки — но разве могло быть в них то, с чем не справилась бы их взаимная любовь друг к другу? Когда Хонджун открыл глаза, луна уже спряталась за угол дома, и комната погрузилась в топкую темноту. Снаружи свирепствовал предгрозовой ветер; кроны деревьев крупно вздрагивали под его порывами, зловеще шептались под окном, отбрасывали на потолок смоляные тени, сплетавшиеся в причудливые фигуры. В воздухе повисла озоновая сырость, пропитавшая постель, и отяжелевшее одеяло неприятно льнуло к ногам. Хонджуну стало жутко. Поднявшись, он щелкнул включателем лампы — ничего; нащупал под подушкой телефон, вбивая код разблокировки — двенадцать часов ночи. Выходит, он проспал всего полтора часа — и не сказать, чтобы этот короткий и сумбурный сон принес ему большое облегчение. Обняв колени, Хонджун сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прояснить голову. Беспрестанные сны о жизни, которой он никогда не знал, поцелуй с Сонхва, слова неизвестной женщины, что услышал он на пороге дома возлюбленного — слишком многое мучило его истерзанный недосыпом и переживаниями разум, слишком многое он должен был, но не мог заставить себя обдумать. «Я думаю, что наши души могли знать друг друга еще до нашей встречи»… Мог ли Хонджун и в самом деле видеть во снах свою прошлую жизнь? Шутка, которую он сказал Сонхва в ответ на его предположение, перестала быть смешной под покровом мрака и непонимания. Согласившись с доводами Юнхо и здравого смысла, он надеялся, что Сонхва перестанет являться ему по ночам, но этой надежде не суждено было сбыться: вновь и вновь юноша приходил к Хонджуну, стоило тому опустить голову на подушку — живой, осязаемый, настоящий… точно такой, каким Хонджун видел его при свете дня. Но видел ли? «У меня нет и никогда не было сына»… Хонджун с силой прижал пальцы к пульсировавшим вискам. Нет, конечно же, все было взаправду: он был с Сонхва, касался его, ощущал запах волос и вкус губ — он способен отличить сон от яви! Но отчего же он не нашел никаких признаков присутствия Сонхва в доме, куда вернулся вечером накануне? В сущности, осознал Хонджун, немея — никто, кроме него, будто вовсе не знал о существовании юноши. А ведь в их крошечном поселке почти ничто не могло укрыться от глаз любопытных селян!.. Хонджун не верил в мистику, не верил в потусторонние миры — но сейчас, смятенный и напуганный, он почти допустил мысль о том, что повстречался у реки с… привидением. — А чего до трех не стал ждать? — сварливо поинтересовался телефон голосом Юнхо, когда уставший от сомнений Хонджун набрал номер единственного своего оплота нормальности и разумности. — Всего-то полночь, ты как-то рановато. — Ты на каникулах раньше часа не ложишься, так что убери этот свой придурошный тон, — парировал Хонджун, поднимаясь с кровати и подходя к окну. Почерневшее небо дышало знойным предчувствием грозы, и Хонджун задернул штору. — У меня к тебе дело. Вернее, просьба. — Опять этот твой таинственный мистер Икс? — Опять, — Хонджун помолчал, размышляя, стоит ли посвящать Юнхо в свои умозаключения. Нет, он посчитает его безумцем — и, вполне возможно, окажется прав. — Твой мелкий, Чонхо — он же в том году в медицинский поступил, да? — Он уже года три как не мелкий, — хмыкнул Юнхо. — Да, у них сейчас как раз летняя практика. А что? — Можешь его кое о чем попросить? — Хонджун снова сделал паузу, подбирая слова. — Мне нужно узнать, учится ли в этом универе кто-то по имени Пак Сонхва. — Спрошу, — с легким удивлением пообещал Юнхо. — Ты теперь сталкером решил заделаться? — Я просто хочу знать, учится он там или нет, подробностей мне не надо. Я мог бы сам посмотреть приказы о зачислениях, но интернет в этой дыре… — Хонджун тяжело вздохнул, вновь безуспешно пытаясь зажечь настольный светильник — веерные отключения электричества во время гроз до дрожи пугали его в детстве, и годы явно не изменили ситуацию. — Он должен числиться на втором курсе — ну или уже на третьем, наверное. — Я сброшу Чонхо твой номер, пусть сам тогда напишет, как узнает. Хонджун, у тебя ведь там все нормально? Комнату затопило заревом молнии, полыхнувшей за окном. Хонджун закутался в одеяло и открутил крышечку пузырька со снотворным. — Ага. Полный порядок. Экран телефона погас — и стены дома содрогнулись от оглушительного громового раската. Застучала по подоконнику частая морось, словно пытаясь прорваться сквозь хрупкую преграду стекла, и проглотивший несколько таблеток Хонджун свернулся калачиком, подтаскивая к себе висевшую у кровати куртку Сонхва. Ночь обещала быть долгой.

***

Новый день встретил его мглистой завесой дождя за окном и промозглой стылостью, пробиравшейся под одеяло своими липкими пальцами. Зевая и хмурясь от ломоты в висках, Хонджун нехотя выбрался из постели и поплелся в ванную комнату. Выкрутив вентиль горячей воды, он замер под обжигающими струями, невольно вспоминая отголоски полночного сна, и коловшая сердце тревога мало-помалу спадала, утекая в сливную решетку. Сегодняшнее утро, туманное и пепельно-серое, вселяло в него лишь отрешенную меланхолию — и все же в свете этого утра Хонджун мог ненадолго забыть о страхах, одолевавших его в ночи. Уткнувшись лбом в отрезвляюще холодную плитку, он постарался успокоиться и воззвал ко всему своему благоразумию. Что ж, очевидно, полученное в аварии сотрясение стоило ему несколько больше, чем врачи полагали в начале, однако думать о возможных галлюцинациях и провалах в памяти Хонджун отказывался наотрез. Сонхва был странным, загадочным, необычным — но он был реален, как была реальной и его куртка, под которой Хонджун провел остаток ночи. Разве галлюцинация или призрак смогли бы дотронуться до него, смогли бы целовать и держать за руки, согревая своим теплом? Зябко переступая через лужи на полу, Хонджун позволил себе нервный смешок: он считает себя нормальным — и при этом всерьез рассуждает о призраках и прошлых воплощениях! Нет, конечно же, это просто очередное недоразумение. Он получил тяжелую травму, уехал из привычной обстановки, встретил парня из своих грез, и родители этого парня совершенно не обязаны были откровенничать со случайным незнакомцем. И пусть слова той женщины и смутили Хонджуна — но мало ли в мире чудны́х и чересчур подозрительных людей? Спустя годы одиночества Хонджун наконец-то отыскал того, к кому смог испытать безраздельные доверие и симпатию, и маяться нелепыми домыслами — худшее, что он может сделать теперь. Он не станет портить своей мнительностью то немногое хорошее, что появилось в его жизни, не станет докучать Сонхва расспросами и попытками влезть в его личное пространство. Он ни за что не спугнет свое долгожданное счастье. Твердо решив не возвращаться к этой теме до разговора с Сонхва, Хонджун вытащил с полок изрядно запылившиеся учебники и добросовестно принялся за штудирование позабытых конспектов, просидев над ними до самого вечера. После обеда дождь стих, и омытое небо налилось ясной лазурью, отражаясь в усыпавших стекла сверкавших росинках; унялся ветер, раздувая поднятую штору и стелясь по полу приятным холодком. За работой время летело незаметно, и вскоре Хонджуну пришлось зажечь лампу, разогнавшую закатный сумрак своим уютным желтым светом. Прогулки на чистом деревенском воздухе определенно пошли ему на пользу: теперь он мог просидеть за столом несколько часов кряду, и лишь слабое нытье в мышцах напоминало ему о недавних увечьях. Когда часы в гостиной пробили восемь, Хонджун откинулся на спинку стула и потянулся; внутри разгоралось щекочущее нетерпение. До назначенной встречи с Сонхва оставалось меньше получаса, и Хонджун, еще утром вялый и угрюмый, теперь с трудом заставлял себя сохранять спокойствие. Перебрав с десяток рубашек и истерзав всклокоченные со сна волосы расческой, он проворно облачился в новые джинсы и сбежал на первый этаж. С кухни доносилось бряцанье тарелок и невнятное бормотание телевизора. На цыпочках дойдя до входной двери, Хонджун тихонько провернул ручку и вышел в напоенный цветочной свежестью двор. Увидев у калитки Сонхва, он не удивился — тень юноши неотступно следовала за ним как днем, так и ночью, давно став неотъемлемой частью всего существования Хонджуна. Засунув руки в карманы и смущенно улыбаясь, он подошел к нему и нерешительно взглянул снизу вверх; Сонхва одарил его радостной улыбкой в ответ — золотисто-румяный, утонченный и чувственный, как едва раскрывшийся бутон пиона у садовой дорожки. Хонджуну хотелось обнять его, охватить руками тонкую талию, приникнуть поцелуем к полным губам, удостоверяясь в том, что стоявший напротив юноша не был призрачным видением — но недавний страх снова пробудился в груди, не давая шевельнуться. Что, если Сонхва растает от его прикосновения подобно размытому дождем и ветром облачку? — Привет, — почти шепотом сказал Хонджун, все еще не решаясь приблизиться вплотную. Сонхва первый шагнул навстречу и робко коснулся его руки, сплетая их пальцы. — Привет, Джуни. — И снова — тишина, трепетная и жгучая. — Все в порядке? Хонджун кивнул, выходя за калитку и опуская голову на плечо Сонхва. Чужая ладонь огладила затылок, легла на шею, перебирая пушистые волоски, и страх исчез, сменившись счастливым покоем. — Пойдем? Обняв Хонджуна за пояс, Сонхва увлек его по проселочной дороге к серебрившимся полям. Они шли не торопясь, и с каждым шагом тревога отпускала Хонджуна, оставаясь позади. Прижавшись к боку Сонхва, он искоса поглядывал на его профиль; лунные отблески кипели на дне темных глаз, играли в его волосах озорными вспышками — осколок звездного пламени, сошедший на землю. Неужели Хонджун и вправду считал свои сомнения значимыми и существенными? — Куда мы идем? — Туда, куда я хотел отвести тебя вчера, — отозвался Сонхва, касаясь губами макушки Хонджуна. — Сейчас там особенно красиво. — Как раз о вчерашнем, — отважился Хонджун, краснея при воспоминаниях о случившемся в спальне Сонхва. — Я зашел к тебе вечером, хотел вернуть куртку, но… — Я немного поссорился с родителями, — Сонхва не дал ему закончить, поняв, к чему вел Хонджун. — Ночевал у родственников, у них дом прямо на соседней улице. Они тебе что-то наговорили?.. — Нет, все хорошо, — замотал головой Хонджун, подавив вздох облегчения. Вот и все, вот и очередное доказательство пустячности всех его страхов — разумное и логичное. — Ничего серьезного, я надеюсь? — Ну, даже у самых любящих друг друга людей бывают размолвки, — коротко улыбнулся Сонхва. Дойдя до конца дороги, они двинулись к черневшему на горизонте ажурному силуэту пролеска. — Просто небольшое недопонимание, скоро все забудется. — Ну да, — согласно пробормотал Хонджун, со смутным чувством вины думая о оставшихся дома родителях — и о том, что они скажут, в очередной раз обнаружив постель сына пустой. — Я со своими тоже вечно ругаюсь. Не то чтобы ругаюсь, то есть — просто они до сих пор не в курсе, что я вообще-то немного вырос за последние лет десять, опекают меня, как младенца. — Заботиться о том, кто тебе небезразличен — вполне естественно, — Сонхва потрепал его по волосам. — Особенно после того, как этого кого-то выковыривали из перевернутой машины. — Говорю же, это была всего лишь маленькая неприятность, ничего такого ужасного, — Хонджун стушевался еще больше. — Я понимаю, что они волнуются за меня, и все такое, но я не хрустальный сервиз, чтоб так трястись надо мной. — Ты гораздо более хрупкий — и гораздо более драгоценный, — качнул головой Сонхва, окончательно вгоняя Хонджуна в краску. Не выпуская спутника из бережной, но крепкой хватки, юноша помог ему перебраться через трухлявый валежник и вывел на сбегавшую с лесистого холма тропинку. — Я не пытаюсь тебя учить, конечно, но… Говоря по правде, я и сам однажды оказался на грани смерти, если можно так выразиться — и с тех пор мои приоритеты слегка изменились. — Сонхва остановился, дожидаясь Хонджуна у подножия холма. Ветер гулял в окружавших поля кустах, перебирал черные локоны юноши, открывая его внимательный и отчего-то печальный взгляд. — Я подумал, что никто из нас не знает, сколько времени нам суждено провести с теми, кого мы любим — и что глупо тратить это время на ненужные мелочи, когда одна-единственная случайность может изменить все. Хонджун тоже замер на мгновение, глядя на Сонхва — парня, что жил в его снах долгих десять лет. Парня, что встретился ему лишь по нечаянной, почти невозможной случайности. Телефон в кармане пискнул, возвещая о новом сообщении, но Хонджун не обратил на это никакого внимания. — Ты прав. Больше они не говорили ни слова, сплетясь в тесном объятии и неспешно ступая вдоль простиравшихся у холмов рисовых полей. Захваченный ощущением чужой ладони на своей спине, Хонджун почти не смотрел по сторонам, и огляделся лишь тогда, когда под ногами захлюпала размокшая от недавнего дождя земля. Они стояли на крошечном травянистом островке посреди поля; опрокинутое небо искрилось в расстилавшейся вокруг водной глади, переливалось огнями галактик, плывших над головой. Сердце Хонджуна захолонуло. Он перевел потрясенный взгляд на Сонхва, и тот прижал палец к губам, давая знак вести себя тихо. Несколько секунд он видел лишь безбрежный звездный океан — а затем непроглядная поросль кустов и деревьев вспыхнула зеленоватыми угольками светлячков. Не задумываясь, Хонджун шагнул к Сонхва и притянул юношу к себе; завладел его губами, прерывисто дыша и пылко целуя. Сонхва ответил с безропотной горячностью, приоткрыл рот, позволяя Хонджуну скользнуть языком к шелковистому нёбу и легонько царапая его зубами. Сжимая волосы Сонхва до побелевших костяшек, Хонджун отстраненно подумал, что, вероятно, мог сделать больно — но забыл об этой мысли в тот же миг. — Сонхва, — позвал он шепотом, оторвавшись от влажных уступчивых губ, — скажи, ты ведь не призрак? — Ты говорил, что поверишь только в то, что сможешь увидеть и почувствовать, — без улыбки напомнил Сонхва после недолгой паузы. — Что ты чувствуешь, когда видишь меня? Я люблю тебя. — Ты очень… — Хонджун закрыл глаза, прижимаясь лбом ко лбу Сонхва. — Ты очень, очень мне нравишься, Хва.

***

Хонджун вернулся домой тогда, когда наполненная блеклым мерцанием луна окончательно взошла над холмами и полями поселка. На душе у него впервые за долгое время было спокойно. Он поднимался по лестнице медленно, не желая потревожить теплившееся внутри безмятежное счастье; губы и щеки все еще горели от поцелуев, которыми усыпал их Сонхва, прощаясь на дремавшей в ночи улице. Не зажигая лампы, Хонджун сбросил одежду и скользнул под одеяло. Почти погрузившись в сон, он наощупь нашел телефон и разблокировал экран. +82 (41) 762-…. 21:03 Привет, это Чонхо, брат Юнхо Насчет парня, о котором ты хотел узнать Смахнув уведомление с экрана, Хонджун затолкал телефон под подушку и забылся глубоким сном.