Жертва

***

Путаница

Изнеможение – мучение, бессилие – стыд. Перед глазами осыпается весь мир, и внешние проблемы теряют своё преимущество над Одноликими. Такие, как они, живут вделёж: разделяют и скверное, и прекрасное; всё то, без чего жизнь была бы в тягость. Одноликих не терзают Многоликие, они относятся с уважением к их занятиям и мастерству. Отличить Многоликого от Одноликого просто: первый охотится один, второй – только в паре. И у тех, и у других добыча отнюдь не глупа, чаще всего очень даже разумна и знает какую-нибудь мёртвую тайну. Это охота личных выгод и нескромных интересов. Спутника Одноликие равняют с собой; спутник не будет обделён их тёплым кровом и лаской. Спутник нужен, можешь не сомневаться. Ведь кто-то из Одноликих уходит беречь общее достояние – Беспородное дерево. Секунда очень хочет спать. Прима не отпускает его на покой. – Останься, пожалуйста. Секунда думает. Думает долго, пока ему не исполняется пятнадцать. Лет, столетий или веков – это неважно. Неважно тогда, когда всё уже решено за тебя. За двух Одноликих. Они смотрят друг на друга через зеркало. Или стекло. Если через стекло, то смысл рассказа совсем не во сне.

p.s. Полосатому Гепарду от Струнного Койота

« Рассказы Могильных дверей »

***

Скрипы и шаги. Сейчас утро или ночь? Я оборачиваюсь на звуки, и удивление окончательно вырывает из дрёмы. В правом углу комнаты кто-то тоже только что проснулся, лохматый и в повседневной одежде. Он вскакивает от испуга, садится на кровать, вытягивая обутые ноги. Зелёные кеды расплываются в моих сонных глазах и кажутся лягушачьими лапками. – Уже? Так быстро? – спрашивает обладатель жабьих конечностей въехавшую коляску. Встаю и принимаю сидячее положение, потому что по голосу узнаю Бересклета. В комнате будто зябко... Надеюсь, батареи ещё отапливают. – И тебя с возвращением. Ты насовсем или пока грызуны не уймутся? – Галатея отвечает вопросом на вопрос, пока я рассматриваю подарки в её руках. Две длинные пары бус из бисера, широкие и узкие ленты, которые она никогда не заплетёт в белокурые локоны своих волос, собранные вместе объёмной укладкой и не касающиеся её плеч. На коленях лежат два нескромных пакета: один с конфетами, другой – с печеньем и орехами; на ручке коляски виляет красная авоська с яблоками и мандаринами (поклонники, вероятно, собирали фрукты со столов всю неделю), а ещё и несчётное количество листов с письмами, стихами и песнями, над которыми Галатея будет смеяться весь вечер, покуривая тонкую сигарету и сжигая бумажки в пламени от зажигалки. Из-за подношений и собственных вещей Галатея не может толкать коляску, поэтому ей помогает Кочевница. Она невысокая, ниже меня, но крепче и фигуристее. Кожа смуглая с рождения, а лицо у неё плоское и ровное, похожее на блюдце. Глаза узкие или же с прищуром, и тёмные, как ягоды бузины. Волосы такие же – чернее, чем ночь. Кочевница заплетает их в длинную косу почти до самых колен и расплетает только перед сном. Она кроткая, серьёзная и очень-очень не любит подолгу болтать о всякой ерунде, например, сплетничать. Но с нами по-другому. К нам она привыкла; к нашему близкому окружению в три-четыре человека. К беспорядку на полках единственного шкафа и к курению в открытое окно с видом на безликие Расчёски. – Всю ночь играли в покер, – говорит Бересклет и, зевая, чешет торчащую копну рыжих, как осенние листья клёна, волос. – Рано утром разорались за чью-то ставку, вот я и удрал. Галатея вываливает на свою кровать груз подарков: письма и прочие мемуары расстилаются по полу, имитируя заснеженную дорогу. Перебравшись через подлокотники коляски, Галатея падает прямо на вещи. Кочевница складывает фрукты в хрустальную вазочку. – Правильно, что ушёл, – Галатея отыскивает в карманах розового пальто сигареты и зажигалку. – Скандал в Крысятнике – событие с непредсказуемым исходом. Она трясёт этот пластиковый источник огня, и наконец возрождается маленькое пламя. Из кончика сигареты вылетают тонкие струи дыма. Кочевница подаёт пепельницу и садится рядом с Галатеей чистить яблоки от кожуры. – Дай хоть одну, а? Я свои там оставил, – Бересклет выпутывается из наших вещей, ведь четвёртая кровать предназначена именно для них. Достав сигарету, Галатея привязывает её к зажигалке при помощи ленты. Незатейливая посылка перелетает комнату, и Бересклет удачно ловит. – Спасибо, – радостно отзывается он и выдыхает первую затяжку в потолок. – А кофе у вас не будет? Я завтрак проспал. – Чайник одолжила Щётка, нужно забрать. Кипятить воду не в чем, – Кочевница подаёт голос, она сидит спиной ко мне и дорезает яблоко. – Давайте термос, – предлагает Бересклет. – Только сейчас, с вашего позволения, я схожу в душ и тогда прогуляюсь к Кофейнику. – Было бы очень кстати, – Галатея поддерживает его решение, показывая пакеты сладостей. – Мальчики не обидели, с каждого состайника стрясли по гостинцу. Гостинцы неизменно поступали от поклонников из Второй и Шестой. Эти подарки – плата за флирт, за ту призрачную надежду романтики, которую Галатея даёт не каждому. Конфеты в Доме вообще были и остаются на вес золота, потому что заканчиваются быстро, а достать – неоткуда, только от Летунов или вместо десерта в столовой, что ещё реже. Сладости со вкусом трагичной и безнадёжной любви. Интересно, а Стервятнику нравятся конфеты? Может быть он пьёт чай или кофе на завтрак, потом закусывает сигаретой, а сладости – по праздникам? И всё же, ему нравится чай или кофе? Если кофе, то с молоком или без, крепкий или мягкий?.. А если чай, то с сахаром или без, горячий или холодный? Представить, как Стервятник что-то пьёт ещё можно было, но вот... В моём воображении, он может питаться чем-то вроде сигаретного дыма, и только. Это кажется логичным убеждением, ведь Стервятник такой... возвышенный? Как будто Большая Птица выше всех людских слабостей, и пища для него существует лишь одна, лишь духовная. Как будто и сигареты, и алкоголь для Стервятника лишь потеха. – Тебе тоже нужно в душ? – лёгкие и такие же непослушные, как овечья шерсть, волосы касаются моего лица, когда я поднимаю голову. Переглядываемся с Бересклетом испуганными глазами. Холодные голубые глаза – как у меня, так и у него, но... у него они словно бы теплее от улыбки и яркого огня волос. – Да... Я пойду. Расставаться с тёплым одеялом жаль, но и уснуть больше не получится. – Хорошо! Я после тебя! Ничего не сказав, я киваю Бересклету в ответ и закрываюсь в ванной комнате.

***

Уже вымытые и расчёсанные мы выходим из спальни с огромным термосом в цветочек. – Послушай, – начинаю я как можно тише, чтобы никто из смотрящих в коридоре телевизор не услышал. – Ты общаешься со Стервятником? Бересклет хмурится на мой вопрос. – Только если по Лётным делам, – он пожимает плечами и здоровается с несколькими ребятами у стен. – А почему ты спрашиваешь? Нужно сказать что-то обыденное, что не вызвало бы подозрения, ведь фраза: "Просто хочу увидеть его" – может стать вполне весомым доказательством моей симпатии. Стыдно. – Просто хочу забрать книгу. Я подумала, может, сейчас он гуляет неподалёку. Бересклет приветствует сидящих на ступеньках. – Стервятник болеет, но не в Могильнике. Птенцы не пускают. Будут так же ночевать под дверью, как тогда. Что означает это "тогда" – ясно с первого раза и с единственной клички. Тень. – Ему совсем плохо? – спрятать волнение в голосе не получилось, и я не знаю, заметил ли это мой собеседник. – Да там много кто отравился после вечера в Четвёртой. Позавчера вроде бы собирались, и все грешат на хвалёные настойки от Шакала. Разве разберёшь, что там в полумраке тебе наливают... – Бересклет снова зевает, прикрывая рот. – В Кофейнике посмотрим, авось трапезничает. Кофейник – мальчишеская территория, на которой мне неуютно. Людное место само по себе, и все посетители как на ладони. Сюда, разумеется, могут ходить и девушки, чему они очень признательны, чтобы собирать за маленьким столом целый фан-клуб, хотя это и небезопасно. Закон о разделении территории всё ещё в силе. По обстановке Кофейник напоминает салун из чёрно-белых фильмов про Дикий Запад или бар в недорогом отеле. Картины и висячие фонарики, живые и искусственные растения, круглые столики с ажурными салфетками. Маски в стиле Древних Ацтеков, черепа и кости неизвестных животных. Реликвия на латунной тумбе в качестве пыльного граммофона и ряды безымянных баночек, толкающиеся на полках за спиной Кролика. Над его головой от каждого движения качаются яркие стекляшки битых бутылок, крутятся вместе с другими побрякушками на длинных нитках. Бересклет приземляет термос на барную стойку и снимает крышку, демонстрируя Кролику наличие кофе на дне посудины. – Плесни кипяточку, дружище! Кролик с важным лицом вытирает чашки, но всё же заглядывает в термос. – Закипает, ждите. Бересклет прыжком садится на барный стул и заводит с Кроликом светскую беседу. Я сажусь рядом перебирать нехитрый склад вещей в сумке. Под конец диалога с Кроликом, Бересклет задаёт ему внезапный вопрос: – Кстати, Стервятник давно сюда наведывался? Беловолосый, как вихреватое облако, Кролик озадаченно выпячивает нижнюю губу, наливая в термос горячую воду. Кипяток ворошит и растворяет молотый кофе, аромат бодрящего напитка разбавляет душное амбре от чужих сигарет. Клиентов сегодня, считай, почти нет: унылые Псы за крайним столиком, что-то обсуждающие над дымными пепельницами, и какой-то беспородный Крысёныш листает журнал для взрослых, держа надкусанную булку в застывшей руке. – Дня два или три только Птички его летают. Щебечут, что желают купить, платят и забирают с собой, – Кролик встряхивает термос, и кофе плещется об глухие стенки, как море об прибой. – По вечерам Красавица иногда встречается с девочкой-колясницей, а если в общем, то из Третьей почти никого не наблюдаю. Дослушав, Бересклет смотрит на меня и пожимает плечами, мол, на этом моменте его помощь с поисками Стервятника окончена. Я благодарна за недолгое содействие. Бедный Папа Птиц... Задумавшись, киваю куда-то в пол к зелёным кедам. Бересклет оставляет на стойке звенящие монетки за горячую воду и приятную беседу. Улыбаемся, прощаясь с Кроликом, и удаляемся прочь. Очутившись в коридоре, мы проходимся почти до поворота на лестницу, как я начинаю дёргать Бересклета за рукав свитера: – Давай ещё поищем. Он останавливается, и на синем свитере можно рассмотреть силуэт красного аэроплана. Бересклет выглядит обыденно, однако порванные джинсы напоминают о модных тенденциях Второй группы. – Сдалась тебе эта книга, Моро... Там что, какой-то новый и скандальный роман? Меня посещает мысль рассказать ему о том, что дело далеко не в книге, но откуда ни возьмись появляется фигура в чёрном с оттопыренными вверх волосами. Дронт из Гнездовища Стервятника. Бересклет тоже оборачивается и смотрит на него. Щурится, а потом шагает к Дронту в спешном темпе: – Эй, стой! Как там тебя?! Я поспеваю за Бересклетом, сумка бьётся об ногу. По мере приближения шатеновые волосы Дронта кажутся уже не просто растрёпанными, а какой-то неудачной укладкой на брашинг, что, тем не менее, смотрится хорошо и немного забавно. Может, он забыл причесаться или только что проснулся. Ошарашенный Дронт оборачивается на возглас Бересклета с огромным термосом, как будто именно им его сейчас и огреют по голове. Дронт ускоряет ходьбу, оглядываясь на нас, но бежать никак не может – в его руках немаленький цветочный горшок. – Да стой ты! Бересклет цепляется за плечо Дронта и тот почти кричит: – В чём дело?! Что вам нужно?! Упираясь ладонями в колени, Бересклет пытается то ли отдышаться, то ли унять боль. Это врождённое, эти слабые ноги. Падают, поскальзываются, путаются. Непослушные ноги – единственное, что отделяет Бересклета от нормальной жизни. Связывает с Домом и категорией «особенные дети». – Не кричи, полоумный, не по твою мы сегодня душу... Где Папаша ваш? Дронт молча и с ужасом смотрит на термос, который даже с принтом в цветочек выглядит грозно. Бересклет встаёт напротив, закрывая собой проход дальше по коридору. Дронт нервно поправляет свои прямоугольные очки и сильнее прижимает к животу цветочный горшок. – Стервятник отдыхает. Он заболел, – произносит на выдохе Дронт. – Если что-то нужно – скажите, я передам. Бересклет кивает на меня. Дронт недоверчиво скачет взглядом по нам обоим, снова и снова. – Можно его проведать? – наконец заговариваю я. – Если он, конечно, будет не против. Вначале удивившись моей просьбе, Бересклет поднимает брови, но затем уверенно кивает головой. Дронт слушает с пустым взглядом и не моргает: либо не верит, либо ожидает конца «розыгрыша». Но подшучивать над болеющим Папой Птиц – скверное дело, мягко говоря, особенно если вспомнить Тень, умершего по не озвученной никому причине. И никто не знает, как скоро Жнец придёт забрать второго брата. Плохие мысли. Отгоняю их как можно дальше, вместе с нарастающей тревогой за самочувствие Стервятника. Быстрее, быстрее. Нужно идти, нужно увидеть и успокоиться. – Я думаю, Папа будет очень рад такому незваному гостю, – губы Дронта расплываются в ехидной улыбке. Видимо, он пьян. – Пойдём, проведу! Бересклет подхватывает термос и не меньше меня рад тому, что Стервятник нашёлся: – Отлично! Но как же кофе и конфеты? И вместо меня ему отвечает великодушный Дронт: – Мы накормим! Кофе, конфеты и не только... – он преисполнен энтузиазмом и, наверное, это значит лишь то, что я подхожу на роль развлечения для Большой Птицы. Бересклет фыркает: – Не доверяю я вашей кухне... Дронт удивлённо вскидывает брови: – Напрасно ты так! Бересклет наигранно закатывает глаза и хлопает меня по плечу: – Надеюсь, ты не станешь Птичьим обедом или удобрением для растений. Смеётся и уходит, размахивая термосом. Я улыбаюсь ему вслед. Теперь идём вперёд: голодная я, шатающийся Дронт и приунывшая традесканция в его руках. По красочному коридору Серого Дома. В Гнездовище Птицы-Падальщика.

***