Жертва

***

Гори, сигарка, догорай. Вдыхаю дым, смотря на рай. Мне вкусно, сладко и свежо, Мой разум лёгок, как перо. « Рекс. Черновик »

***

Какая-то мошкара летает около стеклянного плафона, по-дурацки ударяется об него и потолок, отскакивает... чтобы снова врезаться, как капля дождя об окно. Неудивительно. В учебном кабинете Третьей группы продолжение «цветочной выставки». Минимум по пять горшков на каждый подоконник и по две наклейки под широкими полосами скотча. Названия растений, когда их поливать и сколько раз, чем опрыскивать и удобрять. Вожачья помощь, пока необученные Птенцы ещё не запоминают всё самостоятельно. Гибкие буквы почерка жмутся одина к одной, такие похожие. Это удобно: Тень отдыхает, Стервятник – дописывает, и наоборот. – Где твой брат? Из сна с открытыми глазами Стервятника вырывает шуршание классного журнала и вопрос Герона – учителя математики, конкретно сейчас ведущего урок геометрии. Низкий и щуплый, похожий на подростка больше, чем сами подростки, хотя ему уже за тридцать. "Маменькин сынок" – так его прозвали Сиамцы, и с этим прозвищем согласились все. Герон носил зализанную чёлку набок, большие черепашьи очки и "небрутальные" усы, которые каждый юноша в Доме начал сбривать ещё в четырнадцать лет, если не раньше. Проще говоря, учитель математики не был авторитетом ни для кого, кроме Первой группы. Стервятник застыл с поднятой головой к потолку, к той самой мошке, скучающе подперев ладонью щёку. Герон отвлекал от серьёзных раздумий, намного более полезных, чем фигуры на доске. Стервятник силится не закатывать глаза из-за его повизгивающего и надрывного голоса. Достал. – Постельный режим, – ответить всё же приходится, иначе от пищащего Герона лопнут барабанные перепонки. – Его осмотрели утром и сказали оставаться в кровати, пока он не сможет встать сам. Если не верите – можете спросить у медперсонала. Герон слушает, растёкшись на учительском стуле, как очень важный червяк. Восседает над всеми слишком бесстрашной личинкой, когда в паре метров от него уже не дремлет хищная птица. Стервятник принимает вызов и тоже откидывается на спинку стула. Жаль только то, что червяк старше и что к подобным беспозвоночным следует относиться почтительно, а не заклёвывать до смерти. Хлопок. Лопается большущий пузырь мятной жвачки, чудом не приклеиваясь к лицу Стервятника. Лицо Герона краснеет от ярости, а из его ушей вот-вот пойдёт пар, как из дымовой трубы паровоза или перегревшегося чайника. Стервятник сонно моргает, раскачиваясь на стуле. Мог бы и обратно уснуть, если бы не истерический вопль учителя. – Вон... – сначала тихо, пока Герон, медленный от шока, приподнимается с места и набирает воздух в лёгкие. – Во-о-он! К директору, немедленно! Хамство, безбожное хамство, молодой человек! Герона трясёт, как лихорадочного, а из глаз сейчас полетят огненные искры. Стервятник ждёт конца драмы. Просто ждёт, замерев с пустым взглядом, направленным куда-то в сторону блестящих колёс от коляски Ангела. – Ты бесстыдник! – продолжает свой выразительный монолог Герон. – Ты не уважаешь ни меня, ни одноклассников! С жевательной резинкой заявляешься на мой урок и считаешь мух под потолком! Учитель оседает на место, вытирая лицо носовым платком. Представление окончено. Герон – сущая мегера, бесноватая фурия и эмоциональнее любого актёра в драматической роли. Стервятник не любит спектакли такого жанра, но было весело. Мошкара больше не бьётся об люстру, учитель больше не вопит. Возвращается скука. – Подойди и сейчас же выплюнь эту гадость, – шипит Герон с вытянутым листом бумаги в руке. "Аллилуйя", – облегчённо думает Стервятник, потому что длинные ноги затекли от сидения на одном месте. Он уже чувствует себя победителем в этом неравном поединке и неспеша прохрамывает к учительскому столу между рядами парт. Птенцы смотрят на вожака как на боготворимого кумира и... Они ждут чего-то ещё. Они это получат. Вместе со жвачкой Стервятник выплёвывает две фруктовые карамельки. Первым «неожиданность» замечает не Герон, а вытянувшие шеи Дорогуша и Дронт, шёпот которых расползается по классу с неуловимой скоростью. Красавица жестами показывает озадаченному Слону, что нужно улыбнуться. Вот: щербатые и кривые, с торчащими вверх и вниз зубами – самые преданные улыбки. Стервятник благодарит кивком пернатых зрителей. Когда мелкий шум перерастает в раздражающее хихиканье, учитель отвлекается от заполнения журнала и обращает внимание на поданный лист. – Проводи этого артиста шапито к кабинету директора, – даёт команду для Гупи Герон. – Пусть там осмелится повторить свои трюки! Гупи вскакивает, осторожно протискивается между учителем и вожаком, как между двух огней, – главное не задеть, иначе он останется либо с ядовитым ожогом от слюны, либо с посмертным ранением от клюва. Стервятник учтиво кланяется и выходит за кулисы сцены, то есть в коридор пёстрых стен Дома. – Порванные джинсы, разодранные кеды... – бубнит Герон вслед ликующему Стервятнику. Гупи закрывает за вожаком дверь. Герон монотонным голосом продолжает вести урок. Красавица косится на то место, где сидел Стервятник: под его партой открытая шоколадка, белая чашечка с каплями от кофе, конфетные фантики и три небольшие книжки на стуле Тени. Красавица улыбается, пряча рот за ладошкой. Стервятник развлекал сам себя, как мог. Нудные уроки математики.

***

Коридор моросит цитатами, грязными словечками и рисунками. Стервятник осматривает их без особого интереса, только чтобы перевести дух. Гупи тоже смотрит. На стены, на вожака, влево и вправо, на пол и потолок. – Мы же не пойдём, да? – спрашивает Гупи неясно почему дрожащим голосом. – Мы погуляем и вернёмся, да? У Стервятника начинает болеть голова. Не от учителя или состайников, нет. Тяжко от чего-то. Как будто его ударили затылком об одну из этих стен – и все её аппликации перенеслись в мысли, заполняя мозг до помутнения и вытекая из ушей горько-сладкой патокой. Стены давили на вожака Третьей больше, чем он мог себе представить. – Перекури на крыльце, а когда вернёшься в класс объясни, – Стервятник жмурится и массирует правый висок, притупляя мигрень. – Объясни, что мне стало дурно, что меня тошнит, что я страдаю в постели... И что брат сидит со мной, поэтому звать никого не нужно. Гупи кивает несколько раз, словно в нём заел какой-то механизм. Стервятник достаёт из кармана пачку сигарет и коробок спичек: – Всё, теперь уходи. Радостный Гупи шагает на первый этаж, а Стервятник – вдоль по коридору. Где-то позади слышно многоголосых Псов, их вой и смех. Впереди – Крысиный класс им не уступает, там старательно пищат во все глотки, изводя бедного учителя:

– Долгих лет вожачества Леопарду!

– Слава Его терпению!

– Почёт Его щедрости!

– Хвала Его благодеяниям!

Стервятник заходит в общую уборную. Здесь тоже продолжение коридорного творчества, прямиком на кабинках и раковинах. Стервятник подходит к одной из них, чтобы смыть усталость с лица. Чувствуется аромат хлорки, застоялой влаги в качестве вездесущих и невысыхающих луж, но это в разы лучше вони чужих испражнений. Трость облокачивается об стену, холодная вода наполняет ладони. Стервятник трёт покрасневшие глаза и короткие ресницы, светлые брови-пёрышки и ранки от прыщей. Когда с умыванием покончено, он рассматривает себя в зеркале. Мёртвая тишина. Слышно лишь как капает неисправный кран и как лают за окном собаки. Отросшие волосы щекочут шею подобием каре с неровными концами. Никак иначе. Пришлось ведь отпускать длину с детской стрижки. Чёлки теперь нет вовсе, она разделилась на ровный пробор и переросла в основную гущу волос. Стервятник чешет бритый подбородок. Щетина растёт скудно, её почти никогда не видно, но хвастаться усами или бородой соломенного цвета совсем не в его манере. Краем чёрно-зелёной рубашки в клетку Стервятник вытирает свой вожачий лик. Затем тянется к трости и с интересом рассматривает рукоять, верно подмечая, что она похожа на птичью голову. Вот глаза. Вот клюв. И эта трость намного лучше прежней: не такой красивой и идентичной палкам для стариков... или Чарли Чаплина. Новая трость – замечательный подарок на День рождения. Ещё близнецам подарили кокосовую пальму в горшке (на ней уже появились первые плоды), очки "номер восемь" – переливающиеся, со стеклами, похожими на две бензиновые лужи; пластинку "Iron Maiden", жестяную баночку с монпансье, пастилу в шоколаде, упаковку ирисок и крекеров... Множество рукодельных украшений, праздничные каракули от Слона и громкие песни в смеси с причудливыми танцами. Стервятник смотрит на себя с тростью в зеркале, выискивает статные позы. Наконец ему это надоело, и взгляд невольно зацепился за надпись красным маркером: « КЛОКОТУНОВ ПРИНЯТО ОТСТРЕЛИВАТЬ С ... ! » Не разобрать. Вытерли, размазав яркое пятно на потрескавшейся плитке. – Отстреливать с ружья? Винтовки? Пулемёта? Может быть, самодельной рогатки будет достаточно? – думал Стервятник, – И с какой целью отстреливать?.. Как безобидных индеек на День Благодарения или как инопланетных гуманоидов из фильмов? Он хмурится с обидой на непонятое предупреждение и решает спросить о таинственных клокотунах у брата. Видел ли Тень их там?

***

Снова безлюдный коридор, но переполненный психоделикой стен. Стервятник уже не смотрит по сторонам, он идёт медленно, опустив голову к полу со следами от шин. Это следы колясников. Это только их бешеные гонки железных скакунов; травмоопасные и рискованные забеги. Быстрее ходячих ног. Громче стада диких буйволов. Окружение походит на мутные грёзы. Стервятника начинает клонить в сон. Близнецы не любят бодрствовать днём, их всегда тянет на обеденную дрёму, и они могут уснуть даже на уроках. Такие, оказывается, птицы ночной охоты. – Ну наконец-то, – облегчённо вздыхает Стервятник. Громадная тройка на двери в спальню. Они не запирают комнату, если оставляют Тень одного. Мало ли, что ему может понадобиться или что с ним может случиться... Стервятник напоследок изучает настенное творчество около своего Гнезда. Всё по-прежнему. Напротив двери, на уровне вожачего роста, скромно теснятся Теневые строчки:

« Мои дёсны кровоточат,

ведь я стёр все клыки

в зубной прах. »

Что этим хотел сказать его брат – Стервятник так до сих пор и не понял. Зубы у Тени все на месте, и праху от них взяться неоткуда. Напильником не пилит, мебель не грызёт. Ириски, конечно, прилипают, но отковырять достаточно легко, и зубы остаются на прежних местах.

***

Яркий свет пробивается сквозь ситцевые занавески, отбрасывают солнечных зайчиков на красочный ковёр под окном. Полежать бы сейчас на нём, понежиться в мягких лучах, пока нагревшийся ворс отдаёт последнее тепло в костлявый хребет. Негромко бормочет радио, оповещает о новостях из мирового кино. Тень слушает вполуха. Он сосредоточен над вышиванием рыбок, насекомых и весёлых цветов на слюнявчиках для игрушек Слона. Получается не особо аккуратно, но вполне узнаваемо. Вокруг Тени разбросаны нитки и игольницы, пуговицы и заклёпки. На прикроватной тумбочке дымится отставленный бычок сигареты, который уже скоро окажется в пепельнице среди своих табачных родственников. – Что-то забыл? – спрашивает Тень, не отвлекаясь от работы. На мгновение Стервятнику приветственно сверкают очки "номер один" – самые первые очки, начало общей коллекции и личный комплекс Тени. Его очки не для стиля, а для зрения. Круглые, как и остальные по порядковым номерам, чем-то похожие на очки их бывшего воспитателя Щепки, скорее всего, формой и оправой. Близнецы от них не в восторге, особенно Тень, ведь проблема со зрением случилась только у него – однако эти очки были наиболее приемлемыми из тех немногих, которые ему предложили. – Герон вытянет из меня всю душу, – жалуется Стервятник, прикрывая дверь и направляясь к прогретому ковру. Он усаживается на пол, расталкивая небольшие подушки с кисточками на кончиках, как будто украденные из покоев какого-то турецкого султана. В сочетании с маленьким персидским ковром и горшками зеленеющих растений, тёплый уголок смотрится особенно сказочно, как декорация. Солнце начинает понемногу припекать в затылок и спину, но Стервятник отнюдь не против. Тень поворачивается к брату и удивлённо вскидывает брови, лицо его вытягивается. – Часто за наш язык мы расплачиваемся разбитым носом, – цитирует он, поправляя съехавшие с переносицы очки. – Тебя выгнали? Стервятник сонно разлипает веки и укладывается набок, на кучу подушек. Тень убавляет громкость бесполезного радио. – Выставили за дверь, – Стервятник внимательно осматривает свои прозрачные и отросшие для игры на гитаре ногти. – Ещё Гупи в качестве сопровождающего приставил... Даже так не получилось устранить мой побег, как видишь. – Понадеялся на твою совесть, – качает головой Тень, роясь в коробке с нитками. – Но у Герона шаткие нервы, пойми. Ты бы хоть извинился. Тень улыбается. Потом начинает смеяться вместе со Стервятником. Извиниться? Чтобы он или его брат хоть раз попросили прощение за свои проказы? Шутки у Сиамцев отменные, а у того, кто их не понимает, просто "отсутствует вкус". Это подростковая жестокость, которая периодически выплёскивается через края здравого разума только с целью показать значимость или недовольство, отстоять мнение или территорию. Все стаи разделяют подобные забавы. Смехотворный припадок заканчивается. Тень снимает очки, чтобы вытереть слёзы в уголках глаз. Стервятник тянется к ящику письменного стола, в котором лежит ненаглядная коллекция. Шарит по карманам, находит связку ключей и открывает. – Я хотел спросить, – вдруг вспоминает Стервятник, – ты, случайно, не знаешь, кто такие клокотуны и откуда они взялись у нас в туалете? Тень зевает во всю пасть, показывая миру свои острые зубы. Вроде бы и Птица, а вроде бы и Зверь. Напротив него такое же диковинное создание Одноликости. Зевота – заразительнее чумы, поэтому Стервятник повторяет за братом. Тень больше не шьёт, а раскалывает пополам спелый абрикос. В складках его пледа поселились предметы для рукоделия и тарелка с нарезанными фруктами. – Понятия не имею. Возможно, новое название для Фазаньей стаи? – отвечает Тень, уставившись на настенную гирлянду из картонных флажков с цифрами пятнадцать. – Почему нет? Им очень даже идёт. Стервятник пересчитывает футляры с очками. Одни из чехлов достались в комплекте, другие – близнецы сшили вручную. Из лоскутов бархата или клочков искусственной кожи, с замочками и застёжками, с вышитыми на тканях узорами и цветами футляры словно указывали на "настроение" очков. На дне ящика лежал список и краткое описание каждой пары. Стервятник достал пожелтевший лист, чтобы перечитать: "номер Один" – очки Макса (*для зрения) (как были у Щепки); "номер Два" – ярко-малиновые; "номер Три" – чёрные (как были у Седого); "номер Четыре" – бордово-красные; "номер Пять" – жёлто-оранжевые; "номер Шесть" – золотисто-коричневые (как были у Гвоздя); "номер Семь" – глубоко-синие (как были у Белого); "номер Восемь" – бензиновые пятна. Восьмые очки самые позитивные и самые обманчивые. За стёклами не видно глаз, а на самих стёклах – отражение собеседника в красочной палитре. Увидит себя, такого крошечного и яркого, сразу же передумает раздувать конфликт. Ещё братья покушались на фиолетовые очки Леопарда, но отвоёвывать силой не стали. Друзья всё-таки. Стервятник закрывает ящик и отползает на излюбленный ковёр. Рассматривает потолок и стены спальни. Их комната похожа на маленький городок из пяти двухэтажных кроватей вместо многоквартирных домов и нескольких одноместных кроватей вместо больницы, кафе или игровой площадки. По всему городку зеленеют растения, бегают игрушки Слона и Фикуса, стоят в автомобильной пробке протезы Тени и обувь состайников. Ночью к ним добавятся экскаваторы, самосвалы и бульдозеры в качестве скрипящих кресел уснувших колясников. Из "цветочного городка" Стервятника забирает сладкий запах душистой груши. Тень протягивает свою тарелку: – Поешь, если голоден. И послушай абрикосовые косточки. Стервятник улыбается фруктам на дне тарелки. Осенние урожаи он особенно любил, из них получались самые восхитительные блюда: тыквенная каша с молоком, яблочные пироги и оладьи, морковный сок, пирожные с клюквой и брусникой... Да и просто так всё ему казалось вкусным в силу пубертатного периода. Желудок стал просить больше, чем порция, соразмерная детскому кулачку. У брата случился тот же диссонанс, и не только у него. Вначале это удивляло, потом близнецы свыклись таскать с собой перекусы. Еда шла не "куда-нибудь", а в рост и мышечные массы, но братьям могли позавидовать только из-за роста. В Доме начался мальчишеский штурм на столовую. Кто-то съедал свою порцию и отбирал другую у состайника, кто-то обходил весь двор, чтобы найти притаившийся кустик земляники или проглотить ещё несозревшие плоды яблони. Сиамцы ели всё. Всё, кроме мяса. Котлеты, отбивные и тефтели одиноко лежали на краях вылизанных мисок, переходили в посудины желающих. Взамен близнецы получали ломтики сыра или варёные яйца, что их устраивало намного больше. С мясом связано слишком неприятное и кровавое воспоминание. Тень снова зевает, потягивается в кровати и тормошит свалки нужных вещей рядом с собой. На руках позвякивают браслеты, поблёскивают кольца из нержавейки и проволоки. Остатки Чумной Дохлячности. Высовывается длинная ступня в чёрном носке для дополнения чёрных пижамных штанов. При желании, в эти штаны-парашюты могли поместиться три такие же худые ноги, как у их хозяина. При желании, и в самодельные прорези на зелёном свитере могло проскочить всё семейство подвальных крыс. Сквозь это дырявое убежище для грызунов просвечивалась белая майка, в которой Тень обычно спал. Стервятник жуёт кусочки груши, искоса поглядывая то на брата, то на дно тарелки с косточками от абрикосов. – Тогда другой вопрос, – начинает Стервятник достаточно серьёзным, но тихим голосом. – Ты точно уверен, что не видел там пустое шоссе и закусочную?

***