Жертва

***

Радостно идти туда, где заведомо знаешь, что тебя там ждут. Но вряд ли Папа Птиц желает видеть сегодня хоть кого-то, даже гостя с благими намерениями. Если в коридоре мало домовцев, то это совсем не значит, что шум устранён надолго. От мальчишек в таком возрасте можно наблюдать самые безрассудные и бестактные поступки. К счастью, мой компаньон весьма уравновешен. Дронт напевает себе мотив из песенки для детей, вроде "London Bridge is fallen down". Как удачно... В одном из куплетов этой песенки поётся о том, что милую Леди заперли на ключ, точнее замуровали живьём в стену лондонского моста. По легенде, так сооружение простоит ещё долго и не разрушится... Возможно, что скоро Гнездовище станет моей погребальной ямой, выбраться из которой никак не получится. Это забавно. И смешно со стороны, если бы кто-то умел читать мои мысли. Повезло, что в Доме нет телепатов. Тем временем, мелодичный напев не умолкает, подкармливая липнущую тревожность. Я решаюсь попробовать вывести Дронта на какой-никакой разговор: – Как он сегодня? Лучше?.. Хуже? Дронт поглядывает на меня соловьиными глазками, явно разомлевшими от чего-то не очень полезного для здоровья. Птицы, Птицы... В бесконечной апатии и не к таким методам прибегнешь. У каждого из них давно чешутся руки сменить эту заунывную пластинку с серьёзными лицами и чёрными рубашками – только Папа не разрешает. Стервятник обезумел, и его безумство расползлось по стенам и потолку Третьей спальни зелёными побегами растений. По неокрепшим умам состайников и траурному облику на постоянной основе. Хотел ли сам Тень такой посмертной памяти? Думается, что нет. Комната Третьей – один сплошной алтарь, в Доме только Фазаны могут скорбеть так же долго, как скорбят Птицы. Но масштабы скорби в Гнездовище превышали даже самые слезливые «вечера памяти» в Первой группе. Стервятника понять нетрудно – и ему нельзя не соболезновать. Это как потерять часть самого себя. С видимыми и невидимыми различиями, но родную кровь. А наличием в Доме кровного родственника может похвастаться не каждый... И вместе – вы уже семья. Намного и несравнимо ближе, чем образовавшиеся стаи с условными "мамами" и "папами". Впрочем, оба варианта хороши одинаково, потому что быть сиротой среди других сирот никто не хочет. « ВЫРОЙ СВОЮ НОРУ И ЖИВИ ПО СОВЕСТИ! » Моя признательность Вам, настенные агитаторы. Вы, как всегда, в то время и в том месте. Размышления мелькают в голове бегущими строками, как из новостных телепередач, пока Дронт молчит и периодически икает, собираясь со всеми силами, чтобы ответить мне: – Стервятник мало спит, – наконец начинает он. – Не только сейчас, а вообще. Ложится позже всех и встаёт раньше всех. Можно сказать, отгоняет от нас кошмары! А если конкретно сегодня... – Дронт поглядывает на дорогу, чтобы не проскочить мимо цели. – Мы должны были идти на завтрак вместе, как обычно всей стаей. Стервятник даже смог уединиться в ванной, пока мы собирались, но... Когда он вышел, стало понятно, что дойти до столовой у него вряд ли получится. Наш вожак ещё слаб, поэтому будь с ним повежливее... Укоризненный взгляд направлен прямо на меня: – Курица без головы долго не бегает. А эта голова у нас, к сожалению, последняя. Мы смотрим друг на друга с предельной внимательностью. Отвернувшись, я продолжаю задумываться над истинной целью своего визита. Может, ещё не поздно отказаться? – Я прихожу сюда первый и последний раз. У нас с ним... есть один нерешённый вопрос. – Хорошо, – улыбается Дронт и кивает. – Я могу поинтересоваться, что это за «нерешённый вопрос»? – По поводу его заказа, – отвечаю я, почти не солгав. – Тогда ладно. Мы пришли. Дверь Третьей спальни поражает своими габаритами: замочная скважина, как проём электрической розетки, и грубая ручка, как две мои ладони. Большой Птице в самый раз, а для меня и Птенцов словно ворота во дворец. Пока Дронт приспосабливается к открытию двери с цветком в руках, я изучаю окружающие стены. Чёрные строчки, написанные то ли углём, то ли сажей, находят меня сами. Особо ничем не примечательные, притаившиеся за спиной и, почему-то, отдающие нравом забытой вещи. Строчки вещают о "стёртых клыках" и "зубном прахе", что очень напоминает мне более известное послание о "деревьях и шишках в раю", а также "сменных молочных зубах Старой Птицы". Может, этот угольный писарь один из подражателей Стервятника... Или сам Птичий Папа подражает кому-то. Уже намереваюсь помочь горе-джентльмену в роли Дронта, но он настойчив на своём гостеприимном жесте. Дверь открывается со скрипом петель, не особо противным, и меня пропускают вперёд.

***

Сегодня на улице ясный день с мелким снегопадом, и оттого дебри Третьей комнаты кажутся не такими зловещими. Растения беззвучно колышут тишину и Птичьи сны на собственных листьях. Дронт захлопывает дверь, и я со смирением оглядываюсь на последний шанс разумного побега. Сверху что-то глухо стукнуло об дверь. Это лошадиный череп приветливо скалится отполированной мордой, красуясь своей наготой. И тебе не хворать, милая лошадка. Процветания твоему вечнозелёному пастбищу и душевного покоя твоему хозяину. Зелёные коридоры укрывают от любопытных посетителей интерьер спальни (если таковой вообще имеется), прорастают вездесущими убежищами. Наверное, не столько для Птенцов, сколько для Теневого господина. Вьюнки и плющи, лезущие на стены... Папоротники в низких горшках на полу вместо пушистых ковров. Монстера и драцена, раскинувшие свои ветки с огромными листьями. Остальные насаждения либо просто красивы, либо я их не узнаю вовсе. Пахнет в цветочном Гнездовище, как ни странно, хвоей и жжёным сахаром. Запах не резкий, а проникающий в рецепторы отнюдь не спеша, усыпляющий, как ритуальные благовония. Может быть, это Тень насылает своё мстительное колдовство, завидует чужим ногам или, напротив, так оберегает уязвимого из-за простуды брата. Вожак не покинул стаю, очутившись на другом конце пространства. Но никакого сонного тумана я не наблюдаю. Неужели он принял меня здесь, на своей территории? Или ждёт решения Стервятника?.. Может быть, это спадает неосязаемый балласт с души и тела всяк сюда входящего, потому что "вальс цветов" постепенно расслабляет шепчущим эхо. Хочется даже сесть на пол, облокотиться о стену или дверь. Клонит в сон. Ноги становятся ватными, подкашиваются. Дронт, видимо, тоже ощущает подобное наваждение, сердито почёсывая колено. Нужно пробираться ближе к свету, то есть ближе к Стервятнику. – Мы недавно прибирались, – говорит полушёпотом Дронт. – Обувь чистая? Правильное решение. Стервятник, судя по всему, отлёживается в кровати или занят трудоёмким делом. Нервировать его громкими голосами мы не будем. – Чистая. Я никуда не выходила из Дома. Демонстрирую моему проводнику обыкновенные кеды, какие есть и у него, и у всей стаи. – Вижу, – кивает Дронт. – Проходи, не разувайся.

***

Мы очутились в ботаническом саду. Точнее, только я, потому что Дронту здесь всё до скуки обыденно. Лиственные и ветвистые проходы, лабиринты тропической пещеры. Он ориентируется в них с лёгкостью, маневрирует между громадными и не очень горшками растений. Среди зелёной массы различаю застеленные кровати и убранные тумбы с личными вещами. Большая Птица приучает к порядку, и Птенцы его слушаются, что, конечно, похвально. Замечаю силуэт камина, сохранившийся, похоже, только в Третьей. Он бесполезен, ведь комнаты уже отапливаются от батарей, но Птицы используют его вместо шкафа: виднеются скрученные плакаты из кабинета биологии и стеклянные колбы причудливых форм. Рядом стоят два вычищенных кальяна – настоящая гордость из курительной коллекции Стервятника. Стены лабиринта редеют, пропускают всё больше света. Ох... Мы в склепе многоуважаемого Папы Птиц? Одинокая кровать у окна, отгороженная от всей комнаты квадратом из растений с самыми длинными стеблями. Как будто Стервятник опасен настолько, что изолировал сам себя в угловой вольер. К кровати вплотную придвинут письменный стол, а под кроватью толкаются и уже вываливаются кучи книг. Некоторые я узнаю по корешкам, потому что давно искала их в библиотеке, но тщетно. Вот куда деваются пропавшие учебники... Стол переполнен всякой всячиной. Рабочее место, это уж точно. Тетради и снова книги, ножницы и нитки, ручки и карандаши... Полупустые упаковки из-под таблеток от тошноты и головной боли. Много грязных кружек с чаем, в которых плавают лимонные дольки и листья заварки. Дронт подходит к кровати Птичьего вожака и наклоняется туда, где по предположению находится его голова. Тормошить спящего Стервятника боязно, так что Дронт вяло покачивается влево и вправо, скрестив руки за спиной, скорее всего, для равновесия. – Просни-и-ись! К тебе посетитель! Он... Она!.. Она тебя обрадует, – восторженно объявляет Дронт. Одеяльная куча шевелится. Стервятник, проморгавшись и зажмурившись, начал вылезать из сооружённого гнезда, приподнимаясь на локтях. Дронт услужливо ставит подушку к изголовью кровати, пока Папа Птиц трёт лицо когтистыми лапами. Лапы без рядов колец и ключных браслетов, из-за чего выглядят куда более птицеподобными – с длинными и тонкими пальцами, где лишь чёрный лак, пусть немного облупившийся, ещё мог указать на человечность их владельца. Смотреть на Стервятника сейчас было особенно приятно. Есть в нём это потаённое очарование, которое можно разглядеть только вблизи, когда ни длина волос, ни сутулость не прячут его лицо от солнечных лучей. Только сейчас мне удаётся разглядеть почти невидимые веснушки на горбинке носа, почти прозрачные ресницы под блёклым светом из окна от зимнего солнца. С растрёпанными волосами в цвет бледного лица он стал похож на приведение. Дико непривычный, но, не скрою, притягательный образ. Стервятник отбросил часть строгости – и при этом не потерял свою статность, а халат в полоску делался уже праздничным костюмом. Такой пёстрый предмет одежды явно не из гардероба Папы Птиц и, возможно, был подарком от Четвёртой.

" – На выздоровление вожака ничего не жаль!"

Вопит Шакал Табаки где-то в отдалённых местах моего воображения. – Я ещё принёс традесканцию, – говорит с вожаком Дронт, оставляя растение на столе и выдвигая для меня табурет. – Пожухла в классе, бедняжка. Ты сделаешь с этим что-нибудь? Большая Птица вяло кивает, потирая глазницы. Под халатом оказывается чёрная кофта (наверное, часть пижамы) с вырезом-лодочкой, поэтому нам – немногим присутствующим – хорошо видны его широкие и худые плечи, острые ключицы. Табурет мне не нужен. Сажусь на кровать, ближе к Папе Птиц, но не вторгаюсь в его пространство с объятиями и состраданиями. Мы не настолько близки, да и не по моей натуре переживания такого типа. Стервятник диковат. Нужно осторожнее. Пусть привыкает понемногу. – Чем могу быть полезен? Его вопрос повисает в воздухе без моего ответа. Птичий Папа ошарашенно вглядывается в моё лицо, затем снова трёт глаза и снова моргает. Стервятник сонный, но вполне здоровый. Около стола притаилась гитара и выглядывает колковым механизмом. Большая Птица очень наверняка умеет играть на этом струнном инструменте, а, может быть, и петь с хрипотцой. Он – вожак стаи, устрашающий большинство домовцев одним своим видом. Он – замкнутый парень, который любит шоколад и растворимый какао с припиской: "Пожалуйста, купите это для сохранения моих нервов". Вскоре смогу написать целую статью для БЛЮМ'а, где подробно распишу о различных предпочтениях Птичьего Папы. Прости... Я уже слишком много знаю о тебе, Рекс, чтобы просто так отдалиться и забыть. – А-а.. Ты вспомнила о своей чу́дной вещице? – его сухие губы-ниточки трогает нежная, кошачья улыбка. И от этой улыбки внутри моей грудной клетке растеклось тепло, как тогда, при недавней личной встрече на крыльце. – Каюсь, слёг в постель и совсем забыл попросить Птенцов вернуть тебе её. Очень мило, что ты решилась навестить меня лично. Но впредь, пожалуйста, больше не утруждай себя вылазками в моё загнивающее болото. Папа Птиц достаёт спрятанную за шторой кружку – мою кружку с одним из его ключей на верёвочке, точно вместо брелка, и он отдаёт её с неожиданно трогательной благодарностью: – Спасибо, я согрелся. Дронт активно наблюдает за нами, как за героями драматичной сцены из кино. – Первым попутным ветром сразу же к тебе, но не за кружкой. Мы можем поговорить наедине? Птичий Папа растерянно притягивает "вещицу" обратно к себе. Сжимает в обеих руках, должно быть, осознав, что я здесь по более важному делу. Сердечному ли?.. Явственно не терпящему чужих ушей. – Сходи прогуляйся где-нибудь, – обращается к Дронту Стервятник. – И подольше. Если кто-то будет спрашивать, то скажи, что я крайне занят и не желаю никого видеть. Только без подробностей. – Покараулю в коридоре, около двери, чтобы уж наверняка, – Дронт задумчиво чешет затылок, словно бы вмиг протрезвел. – Наших тоже не впускать? – Именно. Я надеюсь, ты меня не подведёшь. Дронт уверенно кивает и бросает на меня прищуренный взгляд через стёкла очков. Осмотрев нас с вожаком, он быстро направляется к выходу и, чертыхаясь, хлопает дверью. – Прими мои глубочайшие извинения, – Стервятник отставляет кружку на стол, – что смог доставить напрасное беспокойство. Но... смею предположить, что цель твоего визита никак не касается моего здоровья. – Мне сказали, что ты заболел. Но мне в любом случае необходимо было встретиться с тобой лично, – я кладу на колени сумку, начинаю тормошить в ней вещи. – Хочешь курить? – Не откажусь, – Большая Птица смотрит заинтересовано. Вытягиваю для него кем-то начатую пачку ментоловых "More". Иногда я угощаю желающих сигаретами, чаще продаю поштучно, но Птичьему Папе отдаю всю. – Это слишком щедро. Я твой должник, – он кладёт на одеяло пустую пепельницу. Я открываю пачку, выдвигаю её перед ним. Никогда бы не подумала, что кто-то будет так жадно, облизывая губы, наблюдал за моими руками... И за пачкой сигарет, конечно же. – Ты не присоединишься? – невнятно процеживает вожак, держа в зубах сигарету и поджигая её кончик об огонёк весьма недешёвой зажигалки. – Не курю. Стервятник вкушает долгожданную затяжку, блаженно прикрывая глаза. Открыв их вновь, он смотрит так проникновенно, что, вопреки внутренней стойкости, я больше не выдерживаю зрительного контакта и, смутившись, опускаю взгляд к пепельнице. – Это правильно. Каждому бы твою беспристрастность. Все мы грешны, разумеется, но... Я очарован.

***