Жертва

***

Топот и возня. Приглушённые разговоры. Меня разбудил низкий мужской голос. С ним перекликался и женский, но он, в отличие от мужского, не резал слух хрипотцой. Кто-то сидел явно недалеко от меня, возможно сзади или в паре метров справа через общий проход вагона. Или всё же… Я начал ёрзать, вырываясь из дремоты тёплого пледа. Сон окончательно ускользнул, пробуждая нормальный слух и головную боль. Стук колёс по рельсам, как мерное тиканье часов, вновь баюкал механической колыбелью. – О! Тысяча извинений, уважаемый! Мы, кажется, потревожили ваш мирный сон своей незаурядной проблемкой… Скрипучий мужской голос не давал мне покоя и я не мог уснуть вновь, но мог послать его или пнуть ногой, чтобы вел себя потише. Только ноги непривычно отказывались отвечать мне. Может, стоит пройтись и размяться? Как давно я задремал? Неохотно открываю глаза, о чём успеваю пожалеть в тот же миг. Меня словно окатило кипятком, а затем бросило в ледяную воду, когда первым, что я увидел, были окровавленные бинты на чьей-то руке. – Что происходит?! Мой возглас противнейшим звоном раздался в ушах, отчего я смог оглушить себя на несколько секунд. Девушка с подносом (наверное, проводница) и какой-то парень с белой чёлкой, которому она принесла чай, обернулись в мою сторону. Они были почти в конце вагона и на соседнем ряду, но мой крик настиг их даже там. Я быстро сообразил, что дело дрянь и что привлекать к себе лишнего внимания вовсе не стоит. Я помотал головой и вытянул на лице смущённую улыбку. Проводница и пассажир переглянулись в растерянности, но продолжили свой разговор, вероятно посчитав, что мне приснился кошмар. Парень с белой чёлкой показался мне крайне знакомым, но думать об этом было некогда, потому что я вновь услышал источник своей головной боли. – Простите, что напугали вас, – в слух снова въелся хриплый мужской голос. – Вы, должно быть, нечасто встречаете раненых. Что за бред? Разве нельзя отвести пострадавшего в техническое помещение? Мне, наконец, удалось сфокусировать взгляд на тех, кто сидел прямо передо мной. …Какая странная внешность. Вернее, просто необычная, да. Напротив меня, но ближе к проходу сидел… мой ровесник? Я, честное слово, пытался понять сколько ему лет и почему от этого человека я вновь ощущаю чувство чего-то ускользнувшего из памяти, как и от парня с белой чёлкой. Что примечательно, у обоих были жёлтые глаза – действительно жёлтые, как новенькие медные монеты, нащупанные мною в кармане джинсов. Впрочем, эти люди могут принадлежать к общему этносу или быть дальними родственниками… Рассуждения ненадолго выбили меня из колеи и я прослушал историю мужчины о полученной травме, концентрируя внимание уже на другом пассажире – на сидящей рядом с ним девушке. Она была спокойна и молчалива, это разряжало моё напряжение, но почему-то теперь казалось, что нам обоим не нравилось находиться в этом месте. Я нахмурился. Затем прищурился. Нет, её я точно не знаю. Взгляд невольно скользнул вниз, и я отметил, что оба моих попутчика обуты в высокие армейские ботинки. Нервно сглотнув мнимый ком в горле (во рту пересохло окончательно), я решил взять себя в руки и не демонстрировать волнения. Неужели военные? Или наёмники для наёмника? В любом из этих случаев мне придётся отвечать на их вопросы очень обдуманно. Они не похожи на тех, кто жил в городке. Они слишком чужие и приезжие, прямо как я. Это давало тусклый свет надежды на их хорошие помыслы, в отличие от людей, в чью машину мне угораздило заглянуть и вымыть её салон до скрипа. Военные, кажется, ходят по городу в форме, и среди них я не видел женщин. Кто же вы такие? – Извините, я не местный, – отвечаю мужчине, освобождая себя от пледа. – Мы раньше нигде не встречались, я так думаю. Мужчина кивает и криво улыбается, даже оскаливается, оценивая меня пристальным взглядом. Но затем, что-то обдумав, он заметно расслабляется и начинает смотреть в окно, обкусывая свои тонкие губы. – Я, к огромному сожалению, так и не успел познакомиться с вами ближе. А здесь – не смог пообщаться в баре или местном казино, однако вы точно знаете моего брата. Смею судить, ему повезло больше, чем мне, потому что вы обыграли его в нескольких партиях. – У меня плохая память на лица, – ослабленной рукой берусь за голову как будто она раскалывается надвое; ужасно хочется пить и уснуть ещё на несколько часов. – Не скажу с уверенностью, знаком ли я с ним. Возможно, вы меня с кем-то путаете. Мужчина, видимо, переменил интересы с меня на своего пассажира: он благодарит девушку за оказание первой помощи, стараясь удержать её ладони в своих. Девушка сдержанно улыбается, пряча лицо за полотнами тёмных волос. Я тушуюсь на месте и начинаю чувствовать себя третьим лишним, словно это именно я случайно или намеренно подсел к ним, чтобы наблюдать за неоплаченным спектаклем (хотя плата за него всё-таки была, в качестве моего испуга). – Вы из пригорода, – утверждает мужчина, снимая с головы широкополую шляпу, не то ковбойскую, не то под стиль мушкетёров, если только без длинного пера. – Не спрашивайте, откуда я это знаю, – лениво продолжает он, расположившись в полном комфорте и сложив руки на груди. – Просто согласитесь, чтобы не задавать слишком много вопросов. Мы с вами едем по одному маршруту, поэтому осталось совсем немного. Вас там уже заждались. Внутри и под кожей тревога заскреблась до мурашек, моментально задев сердце и сотни нервных окончаний. Я отстранённо уставился в окно. Последнюю фразу он сказал с какой-то долей грусти, буквально выдохнув её… Может быть, этот мужчина действительно работает там, откуда не так давно сбежал я, чтобы отдохнуть. Прочь! Куда угодно, и подальше от никчёмного городишки. (…Чтобы и на этот раз вернуться туда же) Если он прожил здесь не меньше недели, то его стальные нервы и колоссальное терпение достойны уважения, и, вероятнее всего, он видел намного больше, чем видел я за свой короткий рабочий срок. Но… у меня ещё нет достойного обоснования доверять этим двоим. – Откуда такая уверенность? – вопрошаю я специально и насмешливо: не может же он в самом деле знать обо мне всё. – Я остановлюсь в ближайшем городе на несколько дней и продолжу поездку до столицы. Назревает спор, похлеще словесной перепалки. Я и желтоглазый мужчина выдвигаем на игровой стол блайнды, один лучше другого, но который конкретно?.. Я в неведении. Остаётся лишь навязчивая мысль побыстрее закончить эту партию или сделать удачный рейз. Мой противник изумлённо поднимает брови, внезапно напрягаясь и наклоняясь в мою сторону крепким корпусом. За его плечами я теряю вид на конец вагона и теряюсь сам, осверепев от такого давления. Смотреть в его безразличные глаза тяжело, однако я стараюсь не думать об этом, задавая уже самому себе незаурядные вопросы, например, про длину его волос, собранных в две тонкие косы прямо от лба, из-за чего лицо мужчины делается острым и малоприятным на вид, а начала плетений походят на отпиленные рога. …Жуть. Когда же он прятался за шляпой, то не вызывал настолько сильного опасения. Было бы хорошо надеть её обратно, приятель… – Вы художник или писатель, который приезжает в дальние края ради вдохновения? …Я угадал? Он снова скалится, удовлетворённый моим молчанием. Неочевидное для окружающих – очевидно для него: я – вылизанный морем трусливый моллюск в его сите с прибрежным песком и галькой, которого он вот-вот бросит в своё ведро с десятками таких же устриц и вскроет панцирь перочинным ножом. Я совсем не хочу быть легко вскрытым и разжёванным между его клыков. – Не угадали. Я фотограф. Фотографирую природу и экспозиции, – отвечаю мужчине, вновь отвернувшись на вид из окна: к недвижимым вершинам гор, которые кажутся копьями, воткнутыми в бесцветный горизонт. Подножия гор украшают зубцы из деревьев лесной короны. Сам же лес ничуть не дружелюбнее серого неба: он идёт, как человек с высокой статью, нескончаемый долготой своего зелёного плаща с того момента, как поезд двинулся с перрона. Лес, завлекающий вглубь себя колючими руками елей, медленно покачивающихся на ветру. – И как вам здесь? Понравилось? Я оборачиваюсь и смотрю на мужчину в абсолютном исступлении. Он совсем идиот? Что за шутки? Сам же знает, как здесь небезопасно. Видимо, боль делает из тебя безумца, если ты даже не маленький мальчик, а вполне зрелый парень. Может, разговором со мной он пытается отвлечься от собственной боли. – Шутите, да? Простите ещё раз, но я так устал… Здесь можно попросить воды? Мужчина заметно расслабляется и подзывает к себе ту проводницу с собранными вверх светлыми волосами и добрыми карими глазами, такими дикими для этого места... И я не могу оторвать взгляда от этой прекрасной незнакомки и откровенно любуюсь вблизи. Как по щелчку перехватывает дух, в руках снова дрожь, но теперь она до смешного странная и неконтролируемая. Я забираю стакан с подноса и чуть не проливаю его на себя, пока проводница предлагает чай и ванильные сухарики. Я выдавливаю хриплое «Спасибо», и мужчина перехватывает мой стакан. – Ну что же вы так, – говорит он, и его голос раздаётся в ушах приглушённым эхо. – Укачивает в долгой дороге? Затем он похлопывает меня по плечу, а я измождённо опускаю голову и чешу затылок. Вокруг всё расплывается, тошнит до терпкости во рту, но блевать, даже при сильном желании, мне нечем: желудок пуст ещё с утра, если не намного раньше. Кашель раздирает горло и лёгкие. Сигарету бы… И выпить чаю с дурацкими сухариками. – Да… Я плохо себя чувствую. Поездки действуют на меня не самым благоприятным образом. – Как же вы добрались сюда? – не унимается мужчина. – Тоже на поезде? – Я доехал попуткой. – Кто вас довёз? – Не знаю. Не помню. – Вы встретились на развилке или, возможно, рядом с придорожным кафе? – На заправке. На той, что дальше закусочной и развилки. Стук колёс заглушается игрой на гитаре, и я как бы просыпаюсь заново, теряя дар речи. Мысли и всевозможные боли уходят на второй план, когда я начинаю вслушиваться в мелодичный голос, кажущийся единственно знакомым за несколько месяцев в этой дыре, названой Чернолесом:

« – Я не волшебник и не бес, Я на холме засеял лес, Я на пустырь… »

– С вас даже не взяли денег на бензин? – перебивает напев мой навязчивый попутчик. – Выходит, вы совсем не запомнили своего благодетеля, который доставил вас с багажом в такую глушь за бесплатно? Чёрт… Раскусил, надломил в пух и прах, как зубастый щелкунчик трескает ореховую скорлупу. Меня начинает не на шутку злить такой допрос и, чтобы не вспылить, я ищу того парня, выглядывая в проход. Он там. Вернее, только его ноги в необыкновенно белых кедах, сам же парень играет лёжа вдоль сидения. – Вы же запомнили, к чему обман? – продолжает мужчина, рассматривая то ли мой стакан, то ли собственно меня сквозь гранёное стекло. – Не нужно так, в этом вагоне все свои. …Хотите, я приглашу его к нам? Только расскажите, как можно подробнее: кто довёз вас до окраины города и о чём вы говорили? Ладно, пусть. Расскажу ему всё, как есть, если его интересует только моя дорога к Чернолесу. Остаётся надеется, что после этого он, наконец, даст мне выспаться. Мужчина приветливо улыбается и протягивает стакан. Парень с конца вагона больше не поёт, но продолжает играть и мычать спокойный напев. Я пью жадно, вода кажется слаще и вкуснее, чем обыкновенно. – Сначала, как и все приезжие, на автобусе. Потом немного пешком по трассе и я остановился голосовать. Солнце палило беспощадно, но мучения длились недолго: к развилке меня подвёз фермер на большой машине, в кузове у него были клетки с курицами и мешки с зерном. Он рассказывал про посев и что в центре города проходят митинги, поэтому сунуться туда – попрощаться с жизнью. Я только слушал и поддакивал. Перед развилкой он высадил меня и спросил, куда я пойду дальше. Я ответил, что поживу немного в ближайшем отсюда городе, а потом поеду в столицу, на сезонную выставку. Он закряхтел, заохал и сказал, что ближайший город – это Чернолес. Я не удивился, потому что сам знал, и просто поблагодарил его за поездку. Он поехал направо, а я пошёл прямо, как показывала карта. Мужчина слушал внимательно, облокотившись на колени и подперев подбородок рукой. Мне казалось, будто он даже затаил дыхание. Я не сразу заметил, что рядом стало на одну пару больше крайне любопытных жёлтых глаз. Парень сидел за спиной мужчины, вертя на пальцах его шляпу. Шляпа, вообще-то, красивая: с экзотическим украшением в качестве бело-жёлтых клыков на том месте, где должна была быть лента и бантик. Между каждым клыком закреплён декоративный шип, и объединяла этот ряд серебристая цепочка, которая ударяется и звенит об шипы при виртуозных поворотах в руках парня, напоминая отзвуки бубна. Чёрная шляпа, и плащ мужчины тоже чёрный. ...Может, он колдун? – Я шёл… очень долго. Садился на землю, чтобы попить и поесть, затем снова поднимался. Когда вдалеке увидел хоть какое-то построение, то почти сорвался на бег. Это была заправка. Не самая чистая, хуже той, на которой я курил утром перед посадкой в автобус, но и машины здесь не премиум класса. На заправке были только две машины и тусклый магазинчик. Я расспросил водителей о Чернолесе, но никто из них не собирался даже доезжать до него, только в объезд. Брать мои несчастные деньги они тоже отказались, потому что для такой разбитой дороги их было слишком мало. Я расстроился. Скорее, даже хотел разрыдаться от положения дел и сил, которых оставалось всё меньше и меньше. Вдруг меня окликнули, я растерянно повертелся и заметил людей около магазина. Байкеры, удача! Их было трое: они ели чипсы и копчёные колбаски, запивая колой. Только один из них сидел на байке и просто курил, сверкая своими фиолетовыми очками в мою сторону. От запаха еды я чуть не упал им в ноги, чтобы выпросить хотя бы кусочек, но страх задержаться здесь до темноты меня пересилил. Я спросил напрямую: сможет ли кто-то из них отвезти меня в Чернолес на оставшиеся деньги. Двое мужчин одновременно замотали головами, мол, я предлагаю невозможное. Потом я выслушал, что и денег на бензин у меня недостаточно, и что мне, опять же, нечего там делать. Их убеждения прервал тот парень – он сказал им «Хватит», надел очки на голову и похлопал по седлу позади себя. У него были кожаные перчатки и кожаная куртка с заклёпками, чёрные джинсы и чёрные ботинки. Волосы едва не касались плеч и были дико фиолетового цвета, как и солнцезащитные очки. Лицо у него в общем приятное, в куче мелких родинок, но не веснушек… Тёмные глаза и тёмные брови, в ушах разномастные серьги, а в носу пирсинг, как кольцо у быка. Мы пожали друг другу руки, и он пообещал отвезти меня за половину названной суммы. Я готов был прыгать от счастья и почти допрыгал до входа в магазин, пока байкер докуривал на крыльце. Я купил воды и печенья, положил в рюкзак и вышел. Он встретил меня уже в шлеме и дал такой же. Мы попрощались с его друзьями и умчали прочь. ...Ехали, казалось, целую вечность. Трасса постепенно сменилась лесополосой и, в конце концов, первыми жилыми домами. По дороге ни о чём не говорили, а когда доехали, он не стал брать деньги и сказал, что был очень рад встретиться со мной. Мы обнялись, точнее, это он обнял меня так крепко, как будто родственника, и подарил свою бандану, которую носил на шее: «Чтобы в следующий раз голову не напекло». А затем он уехал обратно. Я проводил его взглядом, простояв там ещё пару минут, перекурил и пошёл в город, высматривая отель или общежитие. Голос вырывается ощутимо сиплым, а речь становится откровенно монотонной; глаза слипаются, и на веки словно наваливаются огромные валуны. Ноги, кажется, разболелись и затекли всерьёз, однако реагировать на это мне уже не хватает собственного рассудка. – Занятно… – подводит итог моей истории парень с гитарой. – А ты после этого не видел его ещё? Может, на автомойке или в закусочной? Я, прежде забитый в угол, теперь съезжаю по сидению, отчаянно цепляясь за бархатную обивку. Тело лёгкое и неуправляемое, и я похоже превращаюсь в лужу и начинаю стекать на пол. Парень ловит меня и укладывает на спину, накрывая пледом. Сознание рассеивается в темноте, и желтоглазый гад игриво подмигивает мне на прощание, закуривая сигарету. Последним акцентом сверкнул металлический костыль под его сидением, и горький дым отравил моё дыхание, выгорая вместе с пеплом и разумом. – Добро пожаловать Домой!.. Постарайся не вернуться сюда так скоро.

« Лорд. Обитатели Чернолеса »

***

Мой поезд ещё не пришёл. Я где-то в глуши. Не искал, но нашёл. Вдыхая тумана морозную мглу, Давил свои мысли-жуков поутру. Я тихо скучал, тоскуя, печалясь. Жевал свои слёзы, глазами кусаясь, Метался средь мыслей своих одиноких... Небрежных, унылых, ненужных, убогих. За мною шли тени, в деревьях плутая, Слепы, как котята, дороги не зная. Под птичий галдёж и зловонье цветов, Мой разум болеющий тихо издох. Вагоны, змеёй ядовитой крадясь... Жадно колёс размыкается пасть, Шею морозит рельсов свинец, Безумная боль и билетик в конец. « Тень. Шаг на перрон »

***

По коридору крадётся на цыпочках многоголосый шёпот, ведь все разговорчивые и молчаливые уже укладываются в постели – погода сонливая. В тишине подвывает ветер, и с его томной песнью кружится в белом платье метель. На улице горит единственный фонарь. Угасают цветастые окошки одинаковых Расчёсок, прогретых шипящими батареями или трескучими печками. У последней двери на третьем этаже, в самом конце почти пустого коридора, никак не могут распрощаться двое влюблённых. – Не останешься у нас? – спрашивает Кочевница, тянущая за собой взволнованного парня. – Нет, не сегодня… Я приду перед завтраком, – отвечает ссутулившийся Компрадор, нервно дёргая свой ошейник. Отросшие волосы пушатся и вьются, заломанными кончиками щекоча ему шею. Он выглядит немного непричёсанным, но это только кажется. Компрадора чешут и заплетают на голове мелкие косички, пока тот спит наикрепчайшим сном в девчачьей комнате. Пусть не на своей кровати, ворочаясь среди чужой одежды, зато здесь чрезвычайно прибрано и тепло, чтобы не иметь ни малейшего желания уходить в плохо пахнущую Шестую. Компрадор склоняется к ласковым рукам, они гладят его и обнимают за шею. Кочевница целует в макушку, пропуская между пальцев тёмные волосы, жёсткие и похожие на шерсть. – Нежный ты, как ягнёнок, – говорит она, целуя его на прощание в щёку. – Завтра ещё прогуляемся перед сном, вам же нужно уходить… – Нужно, – сухо произносит Компрадор, освободившись из объятий и трогая своё горячее лицо. – Через пару дней. – И ты бы хотел уединиться в кинозале перед уходом? Кочевница подзадоривает, с трепетом выискивыя в зелёных глазах нотку стеснения. Но таковой нет. Компрадор смеётся, вытаскивая из кармана сигарету и спичечный коробок. – Я бы хотел. Я всё принесу, как обычно, если ты согласишься. – Дурак! – выпаливает Кочевница, смеясь уже вместе с ним. – Докуривай и уходи, Овца боится мальчишек. Особенно тех, которые встречаются с девушками ночью. Кочевница скрывается за дверью в спальню, а Компрадор, разомлев и раскрасневшись от удовольствия, задумчиво плетётся на Псарню, и некому сделать ему замечание, что тот курит на ходу и прямо в коридоре учебного заведения.

***