Жертва

***

– Ты тоже прогуливаешь? Захлопывается входная дверь. Бересклет проходит в комнату и садится на кровать с вещами, хотя три другие кровати никем не заняты. – Не знаю, – отвечаю я, стоя напротив трельяжа и выщипывая брови. – Это плохо? – Я думаю, что всем всё равно, – звучит голос из-за спины. Что-то в этом голосе заставляет меня напрячься. Я кладу щипчики в косметичку и оборачиваюсь через плечо на Бересклета. – Ты чем-то расстроен? – спрашиваю я его. Лёжа на краю кровати, Бересклет открывает глаза и поднимает на меня голову. Его рыжие волосы заплетены от лба в короткие косички. – Не совсем, – говорит он, обдумав ответ. – Может быть… Может быть я слишком рано начал ломать себе голову над этим, только середина декабря… А много это? Или уже мало?.. И когда можно начать, если сейчас – «ещё рано»?.. – Я не понимаю, – с сожалением произношу я, мотая головой. – Я знаю, – кивнул Бересклет. – Я никому ещё не рассказывал. Но вы все как будто и так уже догадались. Мои мысли тихо сменяли друг друга в общем молчании, заполнить которое был вынужден сам Бересклет. Медленно садясь на стул возле трельяжа, я внимательно наблюдала за ним – опустившим свой взгляд в пол. – Это касается меня и Галатеи, то есть, нас обоих. Но больше как раз именно её. – Ты хочешь признаться? Трепет внутри меня защекотал под рёбрами, и какая-то искра мимолётного восторга домчалась к сердцу и проявилась на коже мурашками. Да, мне очень важны мои друзья, а в особенности – связь между ними, ведь заменить одну сломанную деталь в большом механизме бывает не так-то просто… – Нет, ты что! – воскликнул Бересклет и тут же вскочил с кровати. – Не говори об этом вслух! Тем более так громко… Его бурная реакция была ожидаемой, но всё же оказалась чересчур внезапной и громкой – даже громче моих «запрещённых» слов. – Хорошо, хорошо! Извини, – я замахала обеими руками в знак отступления, – мне просто показалось, что вы стали гораздо ближе. Ты разве сам не замечаешь? Бересклет отрицательно помотал головой. – Ты переживаешь, и тебе хочется самой это видеть. Мне приятна твоя забота и спасибо тебе за неё большое, только вот уже прошло почти десять лет, и я всё понимаю… – он поджал губы и развёл руки в стороны, – но я никак не могу пересилить себя. Я подумал, что признание перед Выпуском – будет самым лучшим решением, беря в расчёт моё нынешнее положение. Пристальный взгляд голубых глаз вцепился в моё пустое лицо. От растерянности я склонила голову вниз, обперевшись локтями в колени и спрятав ладони в натянутых рукавах водолазки. Я стараюсь расслабиться и поэтому закрываю глаза, вытирая лоб ладонями в своеобразных перчатках. Теперь из-за стресса у меня всегда случалась внезапная головная боль и… эта странная проблема со слухом. Она появилась не так давно, но именно после прыжков на Изнанку… Вокруг много шума и всё так шатко, что сознание – уже будто тонкое стекло, которое разобьётся от звуков, пытающихся проникнуть в его вакуум. – Да, это правильно, – говорю я и киваю, скорее, даже покачиваюсь вперёд-назад. Свой же голос кажется чужим, исходящим откуда-то с другой стороны, но не из моего рта. Бересклет тоже что-то говорит, вероятно, что соглашается со мной и не спорит – судя по спокойному тону его голоса. Я снова киваю, бесцельно. Делая вид, что слушаю и понимаю его монотонную речь: он словно бы по-прежнему находится за толстым стеклом. Сейчас главное не поддаваться… – Дай воды, – выпаливаю я и протягиваю перед собой руку в никуда. Морщусь. Рука падает. Не выдержав головокружения, я закрываю глаза. Вновь слабость. Я зажмуриваюсь и хмурю брови. Уши улавливают как рядом проносятся быстрые шаги, а глаза едва могут видеть неясный силуэт движущегося человека. – Нет бутылки, – говорит над моим ухом взволнованный Бересклет. – Вставай, вставай! Пойдём в ванную, держись за меня! Он помогает мне встать и заменяет мои глаза, ведя к умывальнику. Осознание того, что сейчас я уже перестаю различать окружение – меня пугает, и я продолжаю сопротивление, чтобы не провалиться в Разлом. Если подобное будет случаться чаще, то я могу потерять даже зрение, как и… – Эй, эй! Ты не умирай здесь! Лицо обливает холодная вода. Я рефлекторно морщусь, а значит этот метод работает для отрезвления рассудка. Широкая ладонь промывает мне глаза, трёт лоб и щёки размашистыми движениями. Мои руки, уперевшиеся в раковину, тоже становятся мокрыми. Шум воды и капель, разбивающихся об пол, теперь приходит в норму и не режет слух. – Всё, всё! – выдыхаю я и хватаюсь холодной ладонью за свитер Бересклета, начиная тянуть себя к нему, словно карабкаюсь вверх. Бересклет выключает кран и сопровождает меня до унитаза, предварительно опустив крышку. – Это что? – вопрошает Бересклет и садится на корточки подле меня. – Тебя тошнит? – Нет… Окружение приобретает прежний вид. Теперь всё на своих местах. Сидящий у моих ног Бересклет похож на испуганного зайчонка – и, тем не менее, он встаёт, чтобы подать полотенце. …Наверное, я действительно напугала его своим поведением. – Спасибо, – благодарю я своего заботливого друга. – Если бы сейчас тебя здесь не было, то всё закончилось бы очень печально… Спасибо, что не сбежал. – И куда я по-твоему должен был сбежать? – смеётся Бересклет и садится на прежнее место. – Вообще, это мне нужно извиниться… Я не подумал, что ты воспримешь наш разговор так близко к сердцу. Бересклет водит пальцами по резиновым носкам моих кед. Смотрит на них, надавливает, опять рисует… И только сейчас я замечаю, что свитер у Бересклета другой и как будто совсем мне незнакомый: вместо синего с ширококрылым аэропланом на нём теперь тонкий и ярко-зелёный, почти кислотный, свитер, а под ним – аккуратный воротник белой рубашки. – Дело не совсем в разговоре… Это болезнь, – объясняю я, вытирая лицо. – Долгая и непредсказуемая, пока, может, я не уеду достаточно далеко. Или пока не перестану выпрыгивать отсюда… Но тот, из-за кого у меня она появилась, уже перестал помогать мне с прыжками. И теперь из-за моего бессилия Тень вынужден «лечить» меня, искупая свою вину. – Тень?.. – переспросил Бересклет, подняв на меня свой недоумевающий взгляд. Смутившись, я отворачиваю голову и молчу. Я не уверена в том, что могу рассказать ему о нашем секрете – только лишь намекнуть или косвенно задеть. Губы безмолвно открываются и закрываются. Пальцы теребят мокрый ворс полотенца. Чувствую, как всё внутри и под кожей начинает пульсировать через сосуды. Похоже на сердцебиение, но куда более неприятное, постепенно охватывающее тело целиком. – Так что там с Выпуском?.. – спрашиваю я, и мы смотрим друг на друга с явным осознанием того, что мне хочется сменить тему разговора. Вздохнув, Бересклет встаёт и отходит. Он становится спиной ко мне, оперевшись плечом об дверной косяк, и, наверное, ему тоже не хочется отвечать на неудобный вопрос… Как давно между нами выросли эти стены? Почему мы поставили между собой условные границы, когда ранее их не существовало вообще?.. – Я сбегу, – тихо говорит Бересклет. – Я не знаю другой жизни, кроме той, что за забором. Мне бы хотелось попрощаться с вами в тот значимый день, но в глубине души я всё ещё надеюсь, что никто из вас не перепрыгнет. Ты не прислушивайся ко мне, в любом случае. Это лишь… проекция моего узкого мировоззрения, да. Отрицательно мотаю головой. Он этого не видит, и я снова произношу тихое «Нет» и шмыгаю носом. Бересклет делает вид, что не слышит меня в почти абсолютной тишине. – Я не имею права обламывать вам крылья, и я бы искренне хотел, чтобы никто другой тоже не мог этого сделать. Из ноздри вытекает вода, и я без раздумий вытираю каплю рукавом водолазки. Размазавшись по нему, капля оказывается не водой, а красным пятном. Бересклет оборачивается и молча подходит, беря меня за руку. – Может, ты где-то сильно ударилась головой? Он безуспешно хлопает себя по всем четырём карманам джинс и не находит носового платка. Собственного платка у меня тоже нет: остался «подарком» Папе Птиц. Бересклет крутит конусы из туалетной бумаги. – Прилечь бы… – Я спешу… Я хотела попросить конфет и фруктов. – Фруктов уже нет, – пожимает плечами Бересклет, – а конфеты можешь забрать. Их, правда, тоже почти не осталось. Я поеду в воскресение туда, к отцу. На слове «туда» Бересклет кивнул головой в сторону двери. Это многозначное «туда» никогда не называлось его домом. У Бересклета никогда и нигде не было дома. – Почему ты приезжаешь? Из-за отца? – гнусавлю я свои вопросы, запихивая в нос бумажки. – Нет… Там красивый парк… и речка… Особенно осенью; особенно по вечерам, когда ещё нет ветра и снега. Там можно кормить белок и смотреть на прохожих с собаками. Мы остаёмся в тишине с воспоминаниями и Бересклетом. Он смотрел на плиточный пол сонными глазами, мечтая о своём уединённом «туда». – Поскорее бы отец умер. Я обклею стены листьями деревьев вместо обоев. Ещё поставлю на кухне огромный телескоп, чтобы пить там чай и смотреть на небо… утром и ночью… утром и ночью… Звёзды такие белые, сияющие, как Галатея. Она сама для меня – бескрайняя Галактика вдохновения… – Мне грустно от твоей мечты, – говорю я. – Так, по-доброму грустно и тоскливо… Ты преданный романтик, Бересклет. – Спасибо, – трогательно усмехается он. Чихнув и пульнув из ноздрей бумажные конусы, я вздохнула и безнадёжно улыбнулась. Бересклет засмеялся. – Ла-адно, – расслаблено протянул он, – хватит о звёздах. Говоришь, конфеты нужны? Соберу, что осталось. Оберну в газету, завяжу бечёвкой на бантик. – Отличный подарок, – киваю я. – Особенно для малознакомого человека, – улыбается Бересклет. – Задобрить хочешь? – Ой-й… Бересклет прячет руки в карманы и выпрямляется. – Только глупостей не делай. Лучше у меня спрашивай.

***

Дверь Третьей спальни хлопает, отскакивает и затем протяжно скрипит. – Да тише будь! – громко шепчет Дракон. В Гнездовище по очереди протискиваются Птицы, возвращаясь из столовой. Они приносят с собой сладковатый аромат рисовой каши на завтрак и терпкий запах сигарет, выкуренных по пути в комнату. Ежедневно у каждого из Птенцов много дел: поиграть в карты, послушать музыку, полить растения, потрепать вожаку нервы… – Давай, ставь аккуратно на стол, – скомандовал Дракон. Гупи, не отводя взгляда от спящего Стервятника, оставляет на письменном столе один из подносов с едой. Медленно выпрямившись, он отходит назад. – Подожди, а этот? – останавливает его Дракон, дёрнув за рукав рубашки. Раздражённый Гупи оборачивается на Дракона и Дронта позади себя, и Дронт нервно поправляет свои очки. – И куда мне ставь? На голову что ли? – едва шёпотом возмущается Гупи. – Тут и так стол всем завален! – Да на стуле оставь давай! – отвечает Дракон. Из-за словесной перепалки вожак Третьей наконец просыпается: он так и застыл, недоумённо обернувшись на Птенцов, и через мгновение снова опустил голову на подушку. – Сегодня пятница? – спросил Стервятник, смотря в потолок. – Да, – подтвердил Дракон, – уже пятница, а ты всё ещё в постели… – В Крысятнике была уборка? – Ага! Коридор хотели затопить! – А вчера? Вы убирали? – Ну да… А ты разве не помнишь? – удивился Дракон. – И полы мыли, и полили то, о чём вспомнили. Только не стирались. Стервятник вздохнул и прикрыл глаза. – Спросите у Четвёртой, можно ли занять одну стиральную машинку на пару часов. Гупи и Дракон одновременно обернулись на Дронта. – Иди, – сказал ему Дракон, кивнув в сторону выхода. Дронт опустил глаза и вышел из общего поля зрения, скрывшись за высокими растениями. – Пятница?! – неожиданно воскликнул Стервятник. Быстро приподнявшись с кровати он уставился в одну точку на полу и стал бормотать: – Если пятница, то вчера – четверг… Если сейчас пятница, то… Его взгляд прошёлся по письменному столу, по принесённым подносам с завтраком, по стулу с тканями – и зацепился за блестящую спинку новой жилетки. – Мне в полдень! Мне нужно в полдень! – захлопотал Птичий Папа, освобождаясь от одеяла. Он сел, свесив босые ноги, и хотел уже было встать, но потянулся назад – к подоконнику. Схватив оттуда будильник, Стервятник с какой-то злобой сдавил его в больших ладонях, что, казалось, стекло перед циферблатом вот-вот треснет. Гупи и Дракон были неподвижны, как будто потеряли дар речи. – Девять! – сказал вожак и затряс будильник. – Уже почти десять! – Да чего ты? – отмер Дракон. – Опаздываешь куда-то? Мы уже принесли завтрак. Удивившись, Стервятник ещё раз посмотрел на свой стол и выдохнул. – Спасибо, – спокойно ответил он, – но я совсем не про завтрак… Папа Птиц встал с кровати: неуверенно и шатко, опираясь ладонью на здоровое колено. – Ну уж нет, ты сядь! Сядь! – взбунтовался Дракон, почти выскочив из коляски. Оттолкнув Стервятника Дракон начал хлопать его по плечам и заставил сесть обратно на постель. Гупи хотел помочь кому-то из них, но остановился на половине шага. – Ты поешь сначала, – сказал Дракон и кивнул. – Ага? Мы что, зря собирали? Вожак кивнул ему в ответ. Решив, что помощь Стервятнику больше не нужна, Гупи молча направился в свою часть комнаты. Большая Птица и Дракон надумали закурить. Курили они оба молча, потому что Стервятнику нужно было время, чтобы собрать себя воедино после сна – Дракон понимал это и просто ждал, когда вожак первый заговорит с ним: разлёгшись в коляске он неспешно курил и смотрел в окно. Птичий Папа же курил быстро, дёргая руку то назад, то вперёд – то зажимая сигарету между тонкими губами, то отпуская её и отгоняя прочь. – Поеду спать дальше, – сказал Дракон и потушил окурок в пепельнице на кровати Стервятника. – Ты ночью шумел, возился… Машинка твоя швейная как поезд: чух-чух, чух-чух… Ешь давай и иди уже, куда там тебе нужно. Прогуляйся, на улицу выйди – хотя бы воздухом свежим подыши. – Я доделаю сейчас, а затем умоюсь и зайду к тебе, – ответил Птичий Папа. – Ну попробуй, разбуди, – усмехнулся Дракон. После часа за трапезой и доделыванием жилетки Стервятник направился в ванную комнату. Выйдя из душа он развязал волосы и подошёл к зеркалу над умывальником почти вплотную: вожак слишком долго умывается, разглядывая в своём отражении каждую морщинку, капилляр и светлую веснушку. Пересчитывает видимые родинки, нащупывает ладонями впалые щёки. Кончики волос становятся мокрыми, но Папе Птиц всё равно – успеют высохнуть. Дальше смотреть он не стал: ниже шеи было худое и отвратное для него самого тело. Необходимо срочно спрятать его за одеждой – не уберечь, а скрыть от своих и чужих глаз из-за чувства стыда. Вернувшись к себе, Стервятник обрезает отросшие чёрные когти, чтобы случайно не царапнуть её… Он плетёт тугую косу, чтобы она не запуталась в его волосах. Он не обводит слизистую глаз несчастным огрызком от карандаша и даже не надевает серьги: возможно, она снова захочет прикоснуться к нему – к его самым уязвимым местам… Сегодня не должно быть ничего лишнего, инородного от его тела и того, что не передавало тепло её касаний. На этой встрече нельзя закрыться от неё щитом из украшений, запахов и сложных оборотов слов. Вожак будет честен и краток, чтобы она понимала его и чтобы он мог слушать то, о чём она говорит. Открыв один из ящиков в столе Птичий Папа достал оттуда курительную трубку: лакированную, благородного цвета древесной коры с чёрно-золотистым узором на воротничке самой чаши для табака. Мундштук плавно изогнут, неширокий прикус трубки ложится в уголок бледных губ. Трубка эта была совсем простая, но Стервятник держал её в должном уходе, как и все свои вещи. Уже одевшись вожак задумчиво курил особо крепкий табак с какими-то травами, которые должны были взбодрить сознание и успокоить тревогу. До выхода оставалось ещё полчаса. – Нужно твоё мнение, – сказал Папа Птиц, оперевшись на трость и продолжая курить трубку. Дракон барахтался в своём одеяле, не торопясь и зевая потягивался в постели. – Неужели я правильно услышал? – саркастично спросил он и вновь зевнул. – Напомни, когда в последний раз ты вообще нуждался в каком-то мнении? Помимо собственно, конечно. Стервятник театрально закатил глаза и пожал плечами. – Последний раз я интересовался твоим мнением когда ты предложил заказать кассеты с порнографией вместо музыкальных, – посмеялся вожак. – А что в этом такого? – искренне возмутился Дракон. – Всё на благо и здоровье нашей стаи. Тем более, что на моих кассетах можно было бы ещё и заработать: полчаса один смотрит, полчаса – другой… Ну так и что? Где нужно моё мнение? Вновь очутившись в мастерской Большой Птицы Дракон в ожидании сложил ладони в замок и стал пристально разглядывать окружение. – Что-то изменилось? – спросил он. – Есть вот это. Стервятник протянул ему жилет: небрежно, даже с каким-то отвращением. При свете из окна ткань заблестела серебристыми узорами. – О-о!.. – восхитился Дракон. – Так это твоя жилетка не давала мне спать? – Не ворчи, – ответил Птичий Папа. – Ну и как тебе? Дракон нахмурился, вздохнул и снова повертел жилет в руках. – Ну… нормально. – Мне не нужно «нормально», – замотал головой Стервятник, – мне нужно отлично. Давай ты померишь? – Да мне как-то… Хотя… Вариант с примеркой на Драконе Большую Птицу не особо устраивал, как и его «нормально». Между растениями заплутал невысокий силуэт с большой пластиковой лейкой. – О, о! Иди сюда! – позвал невидимку Стервятник. – Надевай и застегнись. Красавица осторожно поставил лейку на пол, едва ли не присев рядом с ней, и вышел в проход. Дракон отдал ему жилетку и задумчиво почесал бороду. – Хорошо, а теперь покрутись… – сказал вожак. Красавица потоптался на месте не поднимая головы и всё наблюдая за переливанием узоров: вензеля отражали белый свет зимнего солнца как маленькие зеркала. – Принц! – воскликнул Дракон и наигранно захлопал в ладони. Засиявший Красавица поправил жилет и уверенно покрутился вокруг своей оси ещё раз. Жилет был велик ему в плечах, но этот факт не омрачал общее впечатление: вещь получилась сказочной и незабываемой. – Снимай, – скомандовал Стервятник, и Красавица разочарованно вернул ему жилет. – Он принц, а я кто? Дракон посмеялся и спрятал улыбку за ладонью. – Да… лакей какой-нибудь. – Лакей?! – возмутился Папа Птиц. – Может, сразу чистильщик обуви? – Они у тебя и так чистые, – пожал плечами Дракон. – Слушай, я поеду? Ты, если надумаешь, тоже присоединяйся. Мы в Кофейнике с Псами на журналы играем. – Нет, не хочу сегодня… А что за журналы? Если надумают продавать, то и мне возьми. – Как повезёт, за них и подраться можно. Но я, если выиграю, то, так уж и быть, по старой дружбе разрешу тебе забрать один лист. Только не плакат! – Почему только один лист? – удивился Птичий Папа. – Там же длинные статьи. Я почитаю и отдам. В воздухе повисло неловкое молчание. Дракон вздохнул и начал массировать веки пальцами. – Погоди, о каких журналах мы говорим? – переспросил Стервятник. – Те, что про кино и книжные бестселлеры? Дракон посмотрел на вожака с абсолютно серьёзным лицом. – Ага… Ну да… Ты совсем дикий стал, – разочарованно пробубнил он. – Какие книжки? Мы будем играть на журналы, которые Компрадор принёс на ещё той неделе. «Контент восемнадцать плюс», понял? Испуганный Папа Птиц медленно сел на кровать, сжав в ладонях многострадальный жилет. Трубка качалась, как рычаг, а из уголка губ хаотично вырывались клубы дыма. – Да не расстраивайся, ну… – сказал Дракон и похлопал вожака по плечу. – Летуны скоро снова пойдут. Ты закажи, тебе же не откажут… И ещё: она у тебя, между прочим, ничего такая… Хорошенькая даже. Глаз намётан, молодец. Взгляд Стервятника вырвался из пустоты перед самим собой и теперь сверлил дыры в глазницах Дракона. – Ты о чём? – спокойно спросил Птичий Папа. – Ну… про девушку, – кивнул Дракон. – У тебя вчера была. Только ты бы хоть заранее предупредил, что позовёшь её, а то мы вас как-то прервали… – Она приходила отдать заказ. Больше ничего, – твёрдо ответил Стервятник. – Почему тогда лично? Могла бы передать через Компрадора. Он же там у них главный, вроде как. Папа Птиц отвёл свой испепеляющий взгляд и задумчиво уставился в гущу коридора из растений. – Ты что, обиделся? – спросил Дракон, заглянув ему в лицо. – Да я, может, переживаю просто… Ты её хоть потискал, а? Или она сразу по рукам бьёт? Стервятник закрыл глаза. Он дёрнулся, когда по телу пробежали мурашки, но продолжал оставаться невозмутимым. Характер диалога ему не нравился, потому что вызывал сильное смущение – и вожак предчувствовал этот жар на впалых щеках. – Я не хочу с тобой говорить… – коротко и тихо ответил он. – А что я такого спросил? – возмутился Дракон. – Всё же естественно! Я наоборот порадоваться за тебя хотел, а ты не рассказываешь… – Ничего у меня с ней не было. И не могло быть. Ясно? Птичий Папа надел жилетку и поднялся, опираясь на трость. – Вот поэтому ты всегда такой, – покачал головой Дракон. – Всё у тебя «не хочу» и «не буду»… Она же не уродина, да и ты… не принц, конечно, но если вот так левый глаз прикрыть… – Хватит. Мне и так нехорошо. Стервятник стоял к Дракону спиной и уже открыто игнорировал его, убирая со стола весь беспорядок. – Ладно, ладно. Извини, я же пошутил всего лишь, – сказал Дракон, направившись к выходу. – А, вообще, ты точно не самый пропащий вариант. Тебе просто посмелее нужно быть, поулыбчивее немного. С отдаляющимся скрипом коляски отдалялся и сам Дракон. Положив нитки в шкатулку Папа Птиц увидел своё отражение в приклеенном на её крышку зеркальце. Он приблизился, склонил голову и улыбнулся.

***