Weltschmerz или Очерки здравомыслящего человека о глупости мироустройства

      Под начальством Краузе я трудился уже несколько лет, но, каждый раз заходя в его кабинет, чувствовал, как тело парализует от благоговения. Не то чтобы это меня удивляло, ведь именно благодаря ему я стал настоящим журналистом, работающим «в полях» на постоянной основе. К тому же редакции удалось наладить агентурную сеть едва ли не по всему городу, и вести о происшествиях порой до нас доходили раньше, чем до полиции. Чаще всего это были ограбления, дебоши и мародёрства, однако этот раз стал неожиданным исключением.       Коллеги, все как один опытные журналисты, благословлённые патологической апофенией. Однако даже они нередко подшучивали над моим умением раскапывать самые интересные истории. Вскоре в офисе появилось присловье, что якобы нет смерти без меня. В каком-то смысле они были правы, хотя мёртвое тело я впервые увидел именно тем вечером.       По дороге к месту преступления я ожидал от себя какой угодно реакции. Перебрав все возможные варианты, оценил их вероятности, однако, как обычно и случается в подобных ситуациях, произошло то, о чём я даже и помыслить не мог.       Меня не рвало, даже не тошнило. На самом деле я вообще ничего не чувствовал. Передо мной лежал обычный человек. У него не вываливался язык, кожа не покрывалась фиолетовыми пятнами и не сходила кусками. Из необычного я заметил разве что распухшее лицо. Увидев его на улице, ваш покорный слуга справедливо бы предположил, что он попросту пьян. Потому что пьян он как раз таки и был.       Я пытался убедить себя, что он больше уже никогда не встанет, но отвращение всё никак не приходило. Я наклонился и пару раз щёлкнул затвором.       Правда в том, что под ногами лежал чей-то остывающий сын, друг, супруг, может, отец. Эти родственники даже не подозревали, что близкого им человека меньше часа назад зарезал его же пьяный приятель, щедро угощавший всех по случаю продажи мотоцикла. Они пока даже представить себе подобный поворот событий не могут, зато сейчас его общим и даже крупным планом наблюдаю я. А о случившемся они узнают уже из моей статьи.       Я задумался, присел на корточки и едва не макнул палец в кровь. По всей видимости, было произнесено что-то не очень лестное. Началась потасовка, а результаты развезли по полу в панике бросившиеся в рассыпную посетители бара. Я встал, упёршись руками в колени.       Разговорив оставшихся дежурить сотрудников, я узнал, что убийцу скрутили и заперли в туалете. Я подошёл к двери и прислонился к ней ухом, но ничего полезного или сенсационного не услышал, и теперь ругал себя за то, что только зря потратил плёнку на его пьяные угрозы. Уже собираясь уходить, я случайно заметил валявшийся на полу паспорт. Любопытство взяло верх и, ни на секунду не сомневаясь, что он принадлежит именно пленнику санузла, я надел перчатку, нажал на корешок и сделал несколько фотографии.       Я не сразу понял, что меня так потрясло, но потом догадался – сентиментальность. Паспорт давно не существующей страны, владелец которого скоро также будет растоптан законом победителей. Удовлетворённо хмыкнув, я перелистнул страницу: несколько детей. Почти столько же, сколько расторгнутых браков. В основном девочки, но есть и два мальчика, а старший ещё и мой тёзка.       В дверь снова заколотили. Неприязнь к пьянице едва не заставила сорваться и нагрубить, но профессиональная честь в те времена была медалью, а не клеймом. Я вздохнул и поспешно скользнул к выходу.       Отвесный весенний дождь превратил моё пальто в свалявшийся комок мокрой шерсти. Капли хлестали по лицу и не давали дышать. Я мысленно готовился на утро проснуться как минимум с першащим горлом, как максимум – с воспалением лёгких, и, ругаясь, рукавом размазывал капли по линзам очков. И всё равно, дрожа всем телом, останавливался на каждом светофоре. Пожалуй, нужно было предупредить жену о позднем возвращении. Глядя на мигающий зелёный, я сделал шаг назад, а оставленный на строительных лесах полипропиленовый мешок лопнул под тяжестью воды и облил меня с ног до головы. Я взвыл от ярости и бессилия, однако послышался звук, больше похожий на скрежет нежели на рычание. В замешательстве я поднял голову и огляделся, но рядом никого не было. Моё сердце заколотилось, и я в первый раз в жизни перебежал дорогу на красный: — Эй, — я потряс мотоциклиста за плечо. — Вы в порядке?       Из остановившейся рядом машины выскочил водитель, но подбежал он не к нам, а к лежавшему рядом пешеходу. Мне показалось, что прошло несколько минут перед тем, как он вернулся, сказав, что тому парню уже не помочь.       Вместе мы проверили пульс мотоциклиста. Я с надеждой взглянул на водителя: — Нужно, наверное, снять шлем? — Мои руки и голос дрожали сильнее обычного. — Не трожь, ещё спину доломаешь, — он уложил парня на бок и поднял забрало.       Лицо было бледным, но глаза он держал открытыми. Изо рта текла розовая пена.       Мы так и не поняли, кто вызвал врачей и полицию. И те, и другие пытались опросить меня, но не добились ничего, в то время как водитель хладнокровно пересказывает события последней четверти часа. Но в память мне навсегда врезалось то, как он диктовал номер мотоцикла, а в это время один полицейский толкал другого под бок: «Его сегодня перерегистрировать приходили».       Потом я узнал, что тот мужик из бара наврал, сказав, что мотоцикл прошёл техосмотр. На самом же деле тормоза никто не проверил, что и стало причиной ДТП и смерти двух человек: мотоциклист, как нам сообщили, скончался по дороге в больницу.       В этот момент всё встало на свои места. Вот почему фамилия в паспорте показалась такой знакомой. Она была моей, пока я не стал носить новую – фамилию мамы и маминого Мужа.       Смерть шла за ним по пятам, а вот я всегда оставался на шаг позади обоих. За ночь он убил троих и только на шаг разошёлся со мной. Должно быть, это и есть плохая наследственность.       Я прикрыл дверь и молча встал на половик, ожидая, пока с меня стечёт вода. Затем, не дождавшись, отряхнулся, как собака, и вдруг почувствовал себя таким же вымотанным, как она. Жена окликнула меня из кухни, но я слишком погрузился в мысли, чтобы ответить. Она проскользнула в коридор и, ничего не сказав, помогла стянуть с плеч промокшее пальто.       Я выпустил пар из ванной, разлохматил волосы полотенцем и отправился искать супругу. Было уже далеко за полночь, но на кухне ярко горел свет, на столе ждала чашка тёплого чая, а за столом – моя благоверная. Я позабыл все те слова, которые готовил для предстоящего разговора, но ей, похоже совершенно не нужны были мои объяснения. Она покосилась на свободное место, кивнула и устало улыбнулась: — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы думать, будто не прочитаю обо всём в завтрашней газете. Пей чай, иначе заболеешь.       Я облегчённо выдохнул и уселся напротив. Она долго наблюдала за тем, как я обжигаюсь, дую на чай и переливаю его в блюдце, а затем тих сказала: «Что ж, в этом доме скоро станет на одного ребёнка больше».       Я не сразу понял, смысл её слов, но только что отпустившее меня беспокойство вернулось и начало давить с новой силой. Надеясь, что она не заметит печать опустошения на моём лице, я натянуто улыбнулся. Но она не обманула – она знала меня слишком хорошо: — Так, давай выкладывай. Что случилось?       Я сбивчиво объяснил, «что нет смерти без меня»; что никогда раньше так не хотел оставить по себе мифологию, а не биографии; что буду вызывать воспоминания, а не напоминания; что не позволю этому ребёнку превратиться ни в себя, ни в своего отца и что не переживу, если с ней что-то случится.       Она внимательно выслушала меня, прижала к груди, потрепала по мокрым волосам: — Ох, солнце, когда-нибудь я научусь тебя понимать. А пока давай-ка ты поспишь, а утром я позвоню Краузе и скажу, что ты заболел.

Искренне Ваш, Продавец свободы