Weltschmerz или Очерки здравомыслящего человека о глупости мироустройства

      Звонок раздался в 3:17 по полуночи: привыкший относиться к ночной смене как к формальности и не сразу успевший стряхнуть с себя сонную контузию, я зато с точностью до минуты запомнил время на часах. Правда не уверен, на тех ли.       Я зевнул, скинул ноги со стойки регистрации, приосанился и только тогда поднял трубку, дребезжащую уже не столько за счёт возмущения электромагнитного поля, сколько за счёт возмущения гостя: — Комната! У меня не работает комната.       Я плотно зажмурился, помассировал веки и проморгался – я сплю, или это на самом деле? — А выключить и включить Вы не пробовали?       Постоялец на чистейшем восточном наречии молчал мне в ухо, пока нам обоим наконец не надоело. Он выразительно цокнул, и я услышал, как о телефонную трубку ударились капельки слюны. — Изволите шутить, голубчик? Мда, правильно говорят: не все идиоты весси, но все весси – идиоты.       В уголке рта начала копиться пена. До сих пор не имея понятия, чего от меня добиваются, я прочистил горло и расправил плечи, как если бы меня могли видеть: — Вообще-то я местный, так что не угадали – я идиот по иной причине. Скажите лучше, что я могу в данной ситуации? Комнаты проверяют перед доставкой, и все они регулярно ездят на техосмотр.       Готов поспорить, в этот момент на другом конце театрально закатили глаза. Должно быть, этому жесту с характерным звуком учили всех моих соотечественников в садике. Как жаль, что раннее детство я провёл на западе. — Вы спите что ли там? Или действительно не понимаете, о какой «комнате» речь?       Я задумался и спустя несколько секунд наконец вник в ленивый эвфемизм. Постоялец убедился, что его поняли, крякнул и победоносно вернул меня в прозаическую действительность: — Ну и что прикажете делать? — Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы и после недолгого молчания добавил уже тише. — Когда починят хотя бы ска́жите?       Я испытал некое подобие сочувствия к соплеменнику и из солидарности сам заёрзал на стуле: «Не знаю. Заполняйте форму, ждите слесарей. Сейчас поднимусь и прикину, что можно сделать». — Сидите там! Я сам к Вам спущусь.       В трубке послышались короткие гудки, а в графе «премия» у меня, очевидно, ожидался прочерк.       С журналистской и инженерной работой в городе было туговато, но мы с женой находились не в том положении, чтобы позволить себе сидеть без заработка. Хотя её родители и поддерживали нас по мере возможностей, большая часть сбережений уходила на вещи для будущего ребёнка. Да и съехать из коммуналки нужно было как можно скорее, желательно до рождения малыша.       Пришлось вспомнить студенческую молодость: сидя над газетой, вёрстка которой убивала моё цветовосприятие уже третий час подряд, я подчёркивал достойные предложения. Ещё через час – обводил просто легальные.       Утром я хорошенько запасся мелочью и слепым нежеланным котёнком начал своё скорбное погружение на дно рынка труда – мой выговор, когда-то представлявшийся залогом качества, стал клеймом нахлебника. Больше половины работодателей уже пообещали перезвонить, не спросив номера. Остальные просто бросали трубки.       За весь день я не добился даже приглашения на собеседование: мой опыт работы в трёх газетах никого не интересовал. В слабость возраста я, конечно же, наивно предполагал, будто бы по всем стандартам импортных фильмов, именно последняя монетка окажется счастливой. Но фильмы на то и фильмы, чтобы не очень талантливые люди играли в них актёров, изображая не очень достоверную действительность.       В разгар трудового дня я снова сгрёб монетки в карман и с куда меньшим энтузиазмом отправился к телефону-автомату. Первый же звонок выкорчевал остатки уверенности: для отказа им потребовалось полсекунды и моё «Здравствуйте». Я в ярости швырнул трубку на рычаг и закрыл лицо руками.       Я почти минуту стоял и колебался, стоит ли в таком состоянии пробовать снова, пока не решил сделать три попытки. Однако достаточно было и одной: — Где работали до этого? — В газетах. Первая называлась… — Это всё?       И, не желая показаться бездельником, я рассказал, как обваливал картошку в грязи. — Вы запомнили адрес из объявления? Когда сможете прийти к нам и побеседовать?       Хоть я и держал в уме, что не должен выказывать особой заинтересованности, не удержался и выпалил: «В 18:00 могу. Сегодня, то есть».       Я несколько секунд вслушивался в напряжённое молчание и слышал, как заработная плата, которую они предложат, со свистом падает вниз. — Давайте-ка завтра в 6:00? Сможете?       Не успел он задать второй вопрос, как я сказал «да».       Конечно же, журналист им был ни к чему. Честно говоря, им и человек с образованием нужен не был. Вот только тогда меня это самого не сильно волновало. Настораживало только то, что за их внешней доброжелательной улыбкой чувствовалась пустота, которую отчаянно пытались скрыть: — Как на востоке подделывают купюру в 10 марок?       Я пожал плечами и внимательно посмотрел на будущего работодателя. Задыхаясь от смеха, он хлопнул себя по бедру: «Отрезают ноль от сотни».       Я улыбнулся одними губами и беззвучно посмеялся. Ожидаемо меня приняли и разрешили приступить к выполнению должностных обязанностей сразу после следующего инструктажа: — Берёшь метлу и машешь. Раз - и готово! Раз - и готово!       Раздражение впервые за день перевесило – мой нос покрылся морщинами: — А я вообще-то в университете учился. — Тогда другое дело, — ухмыльнулся мой непосредственный начальник. — Дай сюда: сначала покажу, как это делается.       Жена тоже вернулась не в лучшем расположении духа. Снимая туфли в коридоре, она громко обратилась ко мне: — Угадай, что они сказали?       Я оторвался от письменного стола и обернулся: «Ну-ка?». — Вы студентка? Знаете, чем студенты похожи на Иисуса? — Она замолчала – вопрос явно не был риторическим.       Я нахмурился и кивнул в её сторону: анекдоты сегодня не мой конёк. — Когда студент что-то делает, людьми это тоже воспринимается как чудо.       Я не успел подавить нервный смешок и тут же поплатился за свою оплошность – её туфелька попала мне прямо в затылок.       Кончиками пальцев я поскрёб обожжённый о настольную лампу лоб и, услышав, как ахнула жена, вздрогнул и обернулся. С выражением раскаяния в глазах она застыла, глядя на меня: — Боже мой, дорогой, — чтобы не расплакаться, она прикрыла рот рукой.       Я в первый раз за день улыбнулся по-настоящему. — Мне так жаль, — она босиком скользнула в комнату и прижала холодную ладонь к моему лбу. — Дай посмотрю. Сильно болит? — Порядок. Но шутка смешная. В моей конторе хуже была.       Отныне все свои рабочие дни я проводил за прослушиванием западных дикторов, а вечера – за просмотром классово неверных фильмов. Билеты в кино отныне приравнивались к билетам в счастливое будущее.       Он с таким достоинством шлёпал тапочками по лестнице, что даже наш фирменный халат на нём выглядел шлафроком: — Что за беспредел творится в этом заведении? — На его багровом лице выступила испарина. — Вы в курсе, что у вас с потолка капает? Так всегда, или только мне повезло? — Не всегда, — пожал плечами я, — только когда дождь идёт.       Его кулаки сжались, а ноздри раздулись от гнева: — Продолжаете шутить? Клоун Вы, значит. Вы вместо еды шутки, значит, готовите, так? Почему мне принесли вчерашнее?       Не то чтобы я очень хотел его злить, но разве можно брать человека на слабо, да ещё и на его собственной территории. Раз уж зарплата мне уже не грозит, так хоть душу отведу. — За сегодняшней приходите завтра. Через двадцать с половиной часов. — Да я, — на этот раз он просто раскрыл рот и потряс головой, — да я эту вашу шарашку в щепки разнесу! Вы хоть знаете, кто я?       Конечно же я знал. Этот человек когда-то не раз заставлял меня переделывать курсовые, а теперь, спустя несколько лет после выпуска, снова держал мою жизнь в кулаке. — Вы как раз та причина, по которой я идиот. А ещё Вы главный редактор «Немезиды». Единственной газеты, которую тут можно читать.       Не в силах сдержать удивление, он посмотрел на меня поверх очков: «Что-то новое. Могу поинтересоваться, чем заслужил комплимент такого нахала, как Вы? Почему только мою?» — Остальные разбирают быстро. Только ценники и остаются.       Я ждал новой вспышки гнева, но теперь настала моя пора недоумевать – он расхохотался: — Каков наглец! Даю ногу на отсечение, такие самородки на дороге не валяются. Нельзя быть шельмой подобного размаха без проф. образования. — Я – Журналист, тут угадали.       Он поправил очки, сощурился и нагнулся над стойкой: «А! Так это Вы! Припоминаю. Ну что, довыделывался? Предупреждали же тебя. А хотя, кого я обманываю?».       Я потупился, а он вздохнул, двумя пальцами вынул визитку из кармана и швырнул под стекло, отделявшее нас друг от друга: — Завтра в 10:30. С портфолио.       В 3:26 по полуночи дворник объявил об отставке.

Искренне Ваш, Продавец свободы