Weltschmerz или Очерки здравомыслящего человека о глупости мироустройства

      Что ж, на этот раз разберём совсем уж глупый вопрос. Если после всего, описанного в данной рубрике, у читателя закралась мысль об его уместности, пожалуй, зажаренное зерно взойдёт быстрее, чем ростки познания в умах современников. Поговорим о вере.       У выхода на посадку сотрудница аэропорта искоса взглянула на меня и выплюнула протокольную фразу. Странное дело, фамилию спрашивали бесчисленное количество раз, однако я растерялся и смог только со смущённой улыбкой протолкнуть паспорт в окошко. Она нахмурилась, пренебрежительно протянула сухую ладонь с острыми кислотно-зелёными ногтями. Перед тем как свериться со списками, человек-одноканальная система закатила глаза.       После нескольких бессонных суток тело мотало из стороны в сторону. Могу только представить, что тогда подумал персонал, вяло приветствовавший меня сквозь стиснутые зубы. Пробившись сквозь толпу леммингов, по каким-то причинам спешивших скорее занять места в бизнес-классе и в середине, я упал на ставшее уже родным 27F. Не успел я устроиться и затянуть ремень, как за стеклом послышалось несколько глухих хлопков.       Чёртовы фейерверки. Сейчас распугают птиц, а утром я уже буду по ту сторону заголовка. Хотя, наверное, ногти у неё были ядовито-розовыми?       Вы спросите, зачем человеку моей профессии вообще покидать квартиру. К сожалению, конференции, конгрессы, совещания, заседания, симпозиумы и форумы существуют, только если их посещают. Эти боги требуют постоянного поклонения и жертвоприношений: люди отдают им время и получают взамен смыслы.       Вспоминая сейчас свой первый полёт, поражаюсь, каким наивным обывателем когда-то был. Всё казалось новым и захватывающим, контроли и проверки подкрепляли ощущение причастности к чему-то большему, к странам и режимам, существовавшим здесь, за стенкой, железной или бетонной. Только руку протяни.       В последнее время я часто вижу предложения по типу «1+1=3» и стал задумываться об эквиваленте акции в жизни. В дороге меняешь временные зоны по курсу: каждый третий час бесплатно, каждый второй – за двойную цену, за неплохие деньги сам у себя выкупая пару десятков минут на работу в тишине. Через шесть-семь рейсов с пересадками я охладел к демонстрациям спасательного оборудования. Отныне я предпочитал места в хвосте, откуда их всё равно не было видно.       Спустя ещё дюжину полётов один вид главного аэропорта стал вгонять в тоску. Я был теперь частью этого места и жил по его расписанию. Тоже раздражённо морщил нос, глядя на пассажиров, трясущихся в зонах турбулентности едва ли не сильнее, чем пресловутый самолёт. Ужас у меня вызывала разве что возможность прекращения обслуживания горячими напитками прежде, чем очередь дойдёт до меня, да подставки под стаканчики, которые, по каким-то причинам, до сих пор делают только с правой стороны, нарушая лева левшей. Именно поэтому я выбираю 27F – места у туалета увеличивают шансы всё же получить заветный кофейный напиток.       В моменты паники обычно никто не кричит. Наоборот, в салоне властвует ватная тишина, и только невозмутимые голоса бортпроводников продолжают предлагать сэндвичи. Только человек необычайной стойкости может несколько раз на дню растолковывать взрослым людям, как использовать ремень безопасности.       Над тем пыльным богом, которого они вынимают из серванта сознания в моменты отчаяния, серьёзные редакторы могут только деликатно посмеиваться.       Я достал блокнот и продолжил с места, на котором остановился. Даром, что мчимся со скоростью 800 км/ч, от многорукого бога дедлайнов надолго не скроешься.       Подобно Шиве, он восседает на диванной подушке за просмотром сериала, а затем в течение нескольких часов из праха и пыли сотворят мир. Однако стоит заметить, что чаще всего он просто копирует предыдущий и вносит лишь абсолютно необходимые правки. Одной рукой он дописывает статью, другой – набирает номер нерадивого подчинённого, третьей – заваривает кофе.       Я раздражённо дёрнул ручку чемодана и стиснул зубы. Подняв голову и заметив в толпе лицо благоверной, я выдохнул, и гнев мой немного поугас. Вспомнил! Они всё-таки были тёмно-синими с вкраплениями красного. Кажется…       Жена часто находит меня спящим в окружении недопитых чашек кофе. Говорит, чтобы я не смел потом жаловаться на проблемы с сердцем. Странно, не помню, чтобы я заваривал столько. Как бы то ни было, они стали подношением богу дедлайнов, хлещущему кофе в четыре горла.       Я скользнул глазами по потемневшим обоям, и мой взгляд зацепился за светлое пятно – календарь: непривычно яркая дата, девятое октября, отлично привлекает внимание к стенам. Теперь понятно, по какой причине произошло возбухание пиротехнического рынка.       Я вздохнул и встал из-за стола, чтобы размяться – шагов до моей нормы всё ещё не хватало, и сам не заметил, как в руках оказалась ещё одна реликвия: карты «Атласные». Только без шестёрок. Уж не знаю, почему просто не купил классическую колоду, если всё равно играть умел только в скат.       Кажется, их я тоже раздобыл в аэропорту. Как раз перед последним возвращением на родину. Конфеты могли растаять, на книгу не хватало места в чемодане, а на статуэтку – денег в кармане. Через пару часов я обменял карты на первое объятие, потом с их же помощью выиграл первый поцелуй. А после свадьбы они снова вернулись в моё распоряжение. Как причудливо тасуется колода…       По воле недалёких подчинённых и цепи осенне-зимних праздников бог дедлайнов начал посещать меня всё чаще. Время уходило быстрее, чем друзья, на которых я так и не успел его потратить.       Я надавил на виски и закрыл блокнот: у меня тоже сегодня праздник, даже если повод не самый приятный. Раз уж со мной этот вечер делит бог дедлайнов, почему бы не сыграть с тем, с кем пасьянс становится игрой на двоих.       Снова не помню, как заснул…

Искренне Ваш, Продавец свободы

      Заметка корректора: «Он хоть перечитывает, что пишет? Мы серьёзное издание или мы дневник его?».