Спроси себя, кто я такой?

Сегодняшний день им предстояло провести по отдельности. Арсений, полномочия начальника с которого никто не снимал, был вынужден уехать рано утром в офис, решать накопившуюся бумажную волокиту. А Антону, уже после его ухода из дома, позвонили из колонии заключения и пригласили на суд. В этом не было чего-то странного, но чувство тревоги каждый раз с удвоенной силой преследовало Шастуна, когда речь заходила о поездке к отцу. Тяжело оберегать тайну, которую скрываешь уже почти десять лет, даже от близких. Такие дни полностью выбивали Антона из колеи, сильнее, чем самые сложные дела в его практике. Поэтому немного подумав, он отправил короткое сообщение на телефон Попова и отключил свой.

“Привет.

Я сегодня переночую у себя в квартире.

Не теряй. Антон”

Арсений получил сообщение уже сидя в своем кабинете, разбирая бумаги. Текст напряг своим содержанием, но трубку в ответ уже брать было некому.

“Абонент вне зоны действия сети.”

Просто прекрасно. Попов память не терял и помнит, что такие дни и смски случались с Антоном и раньше. Но сегодня он решил не следовать немой просьбе оставить того в одиночестве, и после работы поехать напрямую к Шастуну.

***

Под конец рабочего дня, уже поздним вечером, Арсений был разбит. Следствие получило новые улики по делу, но ничего нового это не дало. Установили лишь Личность убитого – Стас Шеминов. Крупный предприниматель и влиятельный дядька в городе. – Странно, что о его пропаже никто не заявил, – отзывался Матвиенко, – Денег до жопы, но всем на тебя наплевать, – он грузно развел руками. – Сереж, чем дольше я занимаюсь этим дело, тем больше замечаю, что странно в нем абсолютно всё, – выдохнул Попов, – Но разбираться мы будем с этим уже завтра. Я поехал. И ты не засиживайся, – посоветовал он, накинул кожаную куртку на плечи и вышел из кабинета.

***

Антон вернулся домой со слушания, которое проходило в закрытом порядке. Настроение было поганее некуда. Он молча стянул с себя верхнюю одежду, прямо так, бросая ее на пол, перешагнул, не обращая на нее ни малейшего внимания. В свете тусклого кухонного светильника, он открыл холодильник, достал бутылку водки и поставил на стол рядом с рюмкой. С громким выдохом он сел на стул, слезы навернулись на глаза, заставляя отвернуть голову в сторону окна, всматриваясь в темноту и прокручивая в голове мысли круг за кругом. Беленькая обжигала горло, заставляя прикусывать костяшки пальцев, сжатых в кулак, вместо закуски. Было больно. Очень больно. Непонятно, сколько прошло времени с момента возвращения домой, как Шастун услышал дверной звонок. Легкая искра надежды сверкнула в замыленных глазах. Губы слегка растянулись в полуулыбку, когда он заставил себя встать и направиться к источнику звука. С абсолютно не выражающим никаких эмоций лицом и взглядом, полным надежды, он распахнул входную дверь. На пороге стоял Арсений. – Прокатимся? –всего одно слово, но такое сейчас нужное. Легкий кивок в ответ.

***

Они молча ехали по пустой трассе. Антон смотрел в окно все таким же пустым взглядом, рассматривая мелькающие мимо дома и одинокие машины. На Арсения он не смотрел. Попов привлек внимание к себе сам. Мужчина вытянул руку, раскрывая ладонь в районе коробки передач, полностью открываясь. Жест, выражающий полное, безусловное доверие, снова вызвал подобие улыбки на лице Шастуна. Он, не задумываясь вложил свою ладонь в подставленную чужую родную. Они переплели пальцы между собой, и Арсений крепко сжал свои, в знак поддержки. Он точно не знал, что произошло, но понимал, что нужен. Или ему нужен был Антон, неважно. Важно, что в данную секунду, в данный момент, всё было так, как должно быть. Антон бросил взгляд на ведущего машину Арса и уставился вперед. Попов отзеркалил действия и продолжил гнать по пустующей магистрали. Пейзаж сменялся один другим, не давая привыкнуть: дома, машины, кусты, деревья, ночные огни – все померкло в данную секунду. И в целом мире не найдется места желаннее, чем дом Попова в сегодняшнюю ночь. Арсений вышел из машины и, взяв за руку, как что-то самое хрупкое и нежное в своей жизни, повел Антона за собой в дом. Они обнимались, пока один доставал ключи, они целовались, страстно и нежно одновременно, пока второй открывал двери. Они вжимались в друг друга, боясь отпустить хотя бы на секунду, пока Арс сбрасывал с себя верхнюю одежду. Бросив кожаную куртку на пол, прямо в прихожей, он подхватил Шастуна на руки, и не разрывая поцелуя, сразу свернул к лестнице на второй этаж, в спальню. Ступенька за ступенькой он поднимался по коридору, при этом углубляя поцелуй. Антон, поначалу крепко впившийся в Арсову шею, развел руки в стороны, опираясь о стены, крепко обхватывая ногами Арсения за талию. Уже поднявшись наверх, он, ослабив хват, спустил одну ногу на пол, давая немного простора. Попов также медленно спустил его вторую ногу на землю, переключаясь на одежду. Медленными, но рваными движениями, он принялся стягивать джинсовку, которая тотчас соскользнула с длинных рук на пол с выразительным звоном металлических пуговиц. Еще пара шагов в сторону кровати, и футболка упала вслед за курткой. Арсений толкает Шастуна на кровать, наваливаясь на него сверху всем весом и вжимая его в матрас. Целует его тело, целует везде, где только можно и куда дотягивается. Бедром начинает тереться о полувставший член Антона, пока тот тихо постанывает и прогибается под ним, чтобы быть еще ближе. Дрожь настолько крупная, что он наверняка ее тоже ощущает. Теплом разливается по телу, греет куда лучше батареи и горячего кофе. И все это – магия чужих губ. Ладонью по спине, совсем легонько, без нажима, почти неощутимо ведет, сгибая кончики пальцев, словно царапая. Неторопливо, словно этот мягкий полумрак никогда не рассеется, легонько нажимая языком на губы, водит между ними, прикасается к зубам. Кажется, Антона парализовало. Страхом, неожиданностью. Отстраняется и, быстро глянув на него, тихонько усмехается, после прикрывает глаза и берет его лицо в свои ладони. Сердце в глотке. Нажимает большим пальцем на подбородок, покорно открывая Шастов рот. Вот так, уже проще… Пока Арсений его целует, Шастун водит своими длинными руками по всему телу Попова: гладит, сжимает бедра и талию. Рывком дергает на себя, сжимает в кольце своих рук, и зубы нехило так сжимаются на нижней губе. Он болезненно выдыхает и сам хаотично изучает чужой рот, забывая, как дышать, из-за забившегося в ноздри запаха. Языком по нёбу, тут же ловит его, прижимает своим к низу, прикусывает кончик, зализывает. Крыша едет. Через мгновение Антон, отстранив от себя Арсения, сел на кровати и принялся снимать его одежду. Когда с футболкой и свитером было покончено, он начал расстегивать джинсы, но руки дрожали, не слушались его. Тогда Арсений усмехнулся, расстегнул пуговицу и молнию и стянул с себя джинсы вместе с бельем, отшвыривая их в сторону. Дыхание перехватывает. Антон закрывает глаза, закусив губу, позволяя отбросить его последние элементы одежды. Едет крыша. Арсений целует, и, кажется, ехать больше нечему. Оторвало к чертям. Шастуна потряхивает от того, что вот оно, мое нереальное, недостижимое. Такое теплое… Туман. Пелена. Пластиком затягивает. По бокам. Ладонями сжимая бедра. Лениво языком по шее, цепляя подбородок, вернуться к губам. Это вкусно, да… Вкусно просто вот так целоваться, обхватив ногами его торс. Вкусно и остро одновременно. Шок для рецепторов. Они поменялись местами. Теперь Арс лежал на кровати, а Антон смотрел сверху вниз на его член. Затем пошло улыбнулся и взял головку в рот, начиная посасывать ее, смотря четко в глаза Арсения. От вида этой картины Попов стонет в голос. — Блять… Антон… — закатывает глаза, сжимает простынь до побеления костяшек. Он еле сдерживается, чтобы не толкнуться в чужой рот, когда Антон уже насадился до основания, – Я так очень быстро… ах… кончу, – останавливает порыв, снова меняясь местами. Хочу, чтобы это было на четвереньках, чтобы он поставил меня на коленки и сделал все то, о чем я стесняюсь даже думать. О, да. Стесняюсь думать, но хочу сделать. Сделать с ним прямо сейчас. Ладонь на промежности. Легонько поглаживает, сжимает сквозь ткань. Шастун жмурится и готов оторвать себе башку, чтобы спрятать ее под подушку. Попов отстраняется назад, присаживается на корточки и, схватившись за изголовье кровати в качестве опоры, цепляет Антона за бок и перекатывает на живот. Подхватывает под него и действительно ставит на четвереньки. Горит уже не только лицо - шея и грудь тоже пылают. Прикосновение. Взвыть хочется. Шаст снова только всхлипывает и закусывает губу. Комкает пальцами наволочку. Арсений трогает сзади, неторопливо гладит, касаясь мошонки, сжимает ее, перекатывает в пальцах, ведет ниже, нажимая на основание члена, подушечками легонько обводит головку, и назад… Веки сомкнуты так плотно, что Антон различает лишь красные звездочки и синие метеориты. Весь мокрый. Арс указательным пальцем нажимает на дырочку, гладит ее, обводит по кругу, легонько массирует, и это так чертовски пошло… Так пошло, что дышать больше нечем. Он хрипло всхлипывает. А Попов все так же нетороплив, наслаждается моментом, пошире раздвинув его ноги. Отодвигается немного и ладонями разводит ягодицы. Боже-боже-боже… Мнет их, неторопливо сжимает, впиваясь пальцами, и наклоняется. Наклоняется, и Шастун просто не может вовремя заткнуться. Потому что теперь все то же самое, что и пальцами, он делает языком.Прижимается, медлит, осторожно вылизывает, толкается в податливое тело тонким кончиком и проводит круг, очерчивая тугой вход, щедро смачивая слюной. Совсем влажно становится… Так влажно, что слышно, как скользит его язык, входит внутрь, осторожно растягивая тугой вход. Слюна стекает по промежности. Медленно налипая, отпечатком оставаясь на коже. Опираясь на поясницу, опускается ниже и, хлюпая, словно нарочно стараясь сделать это как можно громче, ласкает языком поджавшиеся яички. Свободной рукой ныряет под живот и сжимает чужой член. Такой же мокрый, истекающий моей смазкой и его слюной. Попов заменяет свой язык членом, осторожно водя им по ягодицам и нарочито медленно начиная пропускать внутрь. Первый толчок приносит только глухую боль. Антон шипит и ёрзает, пытаясь уйти от прикосновения, но Арсений удерживает его на месте и целует, прижав горячую ладонь к гладкой щеке Шастуна. Минута, за которую Антон привыкает к ощущению наполненности, кажется обоим вечностью. — Двигайся, — на грани слышимости шепчет он, сжимая ладонями плечи Попова. С закрытыми глазами так легко и просто — ни стыда, ни страха не испытываешь, потому что не знаешь, как на тебя смотрят, не видишь собственного отражения в чужих глазах. Это здорово — не зависеть от собственных комплексов. Даже если всё закончится совсем скоро, а потом Арсений-икона-Попов исчезнет, будто его и не было, и навсегда забудет о некрасивом нескладном детективишке. Сначала Шастун не чувствует ничего, только тупую, перманентную боль, закрепившуюся на границе сознания. Потом Арс меняет угол проникновения, и Антон захлёбывается стоном, давится собственным жалобным скулежом. И Арсений — послушный коллега с мягкими губами и колючей щетиной, с сильными руками и горячими ладонями — повинуется, сжимает бёдра Шастуна до лёгкой боли, до синяков, целует так, чтобы до сбитого дыхания, до нервного биения сумасшедшего сердца в груди, до тумана в голове и рваных, немелодичных всхлипов, заполняющих собой всю комнату. Для Антона, если честно, всё это слишком — слишком ярко, слишком живо, так, как не бывает с такими, как он. И Антон счастлив в этот вырванный из чужого существования кусочек жизни, и Антон жмурится, отвечая на чужие поцелуи и по-кошачьи изгибаясь под прикосновениями шершавых ладоней, и Антон стонет, скулит, мечется по кровати, тяжело дыша, обнимает Попова, неловко, но отчаянно и крепко, царапает его плечи, выгибает шею, пока Арсений пятнает его кожу засосами, и Антон двигает бёдрами в слепой попытке подмахивать каждому толчку Арса. Арсений двигается размашисто, порывисто, торопливо, будто боится не успеть, до пошлых шлепков кожи о кожу, до солоноватого привкуса пота, который он слизывает с шеи и плеча Шастуна. Слишком-слишком-слишком-слишком. И в этом своём «слишком» — чересчур «недостаточно». Он кончает с громким криком, зажимая себе ладонью рот и впиваясь в собственную руку зубами, мычит что-то неразборчиво, из глаз текут слёзы, а Антон даже не может ответить, почему он плачет. Так много всего в груди, так много всего в голове, так сложно собрать расползающиеся по швам остатки самообладания, так сложно восстановить дыхание… Арсений кончает следом — с глухим рыком, впившись зубами в плечо Шастуна. Это больно, но Антон даже не морщится, потому что это Арсений. А потом приходит тишина. Они лежат, обнимая друг друга, будто боятся, что если они разъединятся, магия, связавшая их на краткие мгновения, пропадёт. Антон не открывает глаз. Ему страшно. Слёзы высыхают на щеках, и он, чтобы заняться хоть чем-то, гладит Арса по спине.

***

Шастун крепко спал, когда Арсений, слегка поворочавшись, поднялся на локтях, лежа в кровати, осматривая спальню. Все знакомые предметы вокруг ощущались слегка по другому после вчерашнего, несмотря на их неизменность. Он глубоко вздохнул, поднялся выше и приблизился к Антону. Тот спал на боку, не полностью накрытый одеялом. Худые острые плечи подрагивали от чужого дыхания, а на предплечье красовался новый, еще не заживший шрам. Арс осторожно провел по нему подушечками пальцев и оставил легкий поцелуй, повинуясь внезапному порыву нежности. Приняв решение не будить Шастуна, он еще на несколько секунд задержал на нем взгляд, затем тихо выпутался из-под одеяла и пошел вниз. В горле пересохло, да и не помешало бы принести воды в спальню. Когда проснется, Антон наверняка испытает такую же жажду. В полупустом холодильнике из вариантов освежиться было лишь пиво и маленькая бутылочка минералки. Помедлив секунду, Попов сжал пластиковую бутылку, возвращая пиво на свое законное место. Но не успел он сделать и глотка, едва ли закрыв холодильник, по первому этажу пронеслась противная трель дверного звонка. – Кого принесло в такую рань? – подумал Арсений, мысленно уже проклиная стоящего за дверью. Делая пару глотков воды, по пути к коридору, он услышал, как звонок сменился стуком. – Кто там ломится то, а? – недовольно произнес еще сонный мужчина, – Да хорош стучать то… – проговорил он, поворачивая ручку замка. – Матвиенко? – негодование застыло на лице. – Где найти Шастуна? – запыхавшись произнес следователь-криминалист. Попов смотрел не моргая, – Прости что? – лицо выражало полное непонимание. – Шастун. Где он? Я был у него на квартире, там пусто, – яростно тараторил Сергей. – Антон? А он то тебе зачем? – все еще с огромным непониманием происходящего, отвечал Арсений. – Арсений Сергеевич, при всем уважении, но вы совсем ничего не понимаете? – тон повествования сменился, – Или тоже решили присесть за препятствование следствию? – Матвиенко, либо ты сейчас же объясняешься, что происходит, либо будешь уволен за нарушение субординации, по статье, с наихудшими рекомендациями, будь уверен, – зло прошипел Попов, впиваясь в собеседника, налитым кровью от злости, взглядом. Бесспорно, мужчины были хорошими приятелями, можно сказать друзьями, но врываться в собственный дом и обвинять в преступлении – это уже перебор, даже для Сережи. И Арсений такое не потерпит. – Ты знал, что его отец сидит пятнашку строгача за двойное убийство? – зло, но с некой досадой, спросил Сергей. – Да ладно?.. – глаза распахнулись в немом удивлении, – Вот оно что. Ахренеть, – рвано произносил Арс. До него медленно, но стало доходить понимание, – Вот почему он такой… “Не трогайте меня все” и всё такое прочее… Бедный парень. – “Бедный парень”? Ты что, блять, совсем тупой? – уже прокричал следователь, – Его отец – Добровольский! – Добровольский? – шепотом, – Какого? – “хуя” не успел договорить Попов. – Такого. Тот самый Добровольский, который работал с убитым, чьё дело мы сейчас ведем, по запросу полиции, – перебил Сергей. – Я найду Шастуна и докажу, что он виновен, понятно? – зло прорычал Матвиенко, – Я вообще не понимаю, нахрена ты взял его на работу, не изучив личное дело, и выхаживал после аварии, и что сейчас происходит? – он громко выдохнул, – Сука… – уже не сдерживая эмоции, он впечатал кулаком в дверной косяк, – Идеи? Но Арсений его уже не слушал. Он воровато смотрел в сторону второго этажа своего дома, открыв рот. – Сереж… – пытаясь скрыть шок, – Спасибо, я.. – он закрыл лицо рукой, – Я разберусь, я… мне надо подумать, ладно? Матвиенко с недоверием смотрел в глаза напротив, выдерживая паузу. – Ну здесь то его точно нет, – истерическая улыбка, – Я всё решу. Нахмуренный взгляд слегка смягчился. Сережа протянул руку для рукопожатия, дождался ответной реакции и развернулся к выходу, закрывая за собой дверь. Арсений остался стоять в коридоре, пребывая в полном шоке от услышанного. Тяжелое дыхание, приступ тошноты и дикое желание проснуться от этого кошмара. Взгляд снова устремился в направлении спальни, где мирно спал, еще ни о чем не подозревающий, Антон. Попов, шатаясь двинулся подниматься по лестнице, находясь в полной прострации. По той же самой лестнице, на которой он вчера целовал Шастуна, считая себя самым счастливым человеком на планете. Bang bang, he shot me down Ноги вмиг стали ватными, отказываясь держать тело в равновесии. Руками он опирался о стены, с трудом совершая каждый шаг. Bang bang, I hit the ground Кровь, от напряжения, буквально слышалась в ушах шумом. С трудом, словно калека, ударяясь плечами об углы, помогая себе двумя руками, он преодолел два пролета и остановился напротив кровати. Bang bang, that awful sound Попов замер на несколько секунд, затем сел на свободную сторону постели и схватился за голову. Пальцы, схватившие волосы, свело судорогой. Руки тряслись, хотя было не разобрать, скорее все тело пробила дрожь. Его лицо замерло в немом крике. Bang bang, my baby shot me down. Этого же просто не может быть?