Golden boy

the lion

День не задался буквально с самого утра. Мало того, что выпитое на пустой желудок, естественно, нехорошо сказалось на моём физическом состоянии, так ещё и лицо опухло так, словно я съел таз солёных огурцов. Уже привычная головная боль мелькала где-то на периферии, глаза от сухости зудели, а во рту была очередная, не прошедшая даже спустя целый литр воды, Сахара. Ничего, собственно, нового. Единственное радовало: вчерашняя укладка, над которой я корпел перед трансляцией, сохранила свою форму. Чуть поправить там, чуть причесать тут — и всё, я выгляжу более-менее прилично. Расталкивая столпившуюся непонятно по какой причине толпу, я пытался протиснуться в коридор к университетским раздевалкам. Забытая там флешка с домашним заданием по компьютерной графике, которое я и так не сдал вовремя, волновала меня больше, чем причина столпотворения зевак в проходе. Мельком кинув взгляд на стенд, который я смог разглядеть через плечо одного из стоявших, я успел ухватиться лишь за броские слова «Набор в команду…», которые, видимо, и вызвали такой ажиотаж. Не имея сейчас ни времени, ни сил на то, чтобы думать о появлении в университете нового повода для слухов и разговоров, я добрался наконец до раздевалки и забежал внутрь. Быстро найдя свой шкафчик и достав оттуда забытую флешку, я помчался на нужный мне этаж, желая сдать домашку до того, как начнётся лекция. Одевшись на этот раз в тёплый белый свитер с высоким горлом и широкие чёрные брюки с кожаным поясом, я чувствовал себя взмыленным и уставшим раньше времени. Напуганный ветренной погодой и дождём, я совершенно не ожидал, что между ливнями, длящимися, словно издеваясь, по пять с лишним минут, будет выглядывать солнце и жарить, как летом. Смахивая налипшую ко лбу чёлку, я делал глубокие вдохи ртом, лавируя между студентами на лестнице нашего элитного учебного заведения. Укрываясь ладонью от выглядывающего из широких коридорных окон солнца, я терялся в запахах мельтешащих людей и ловил головокружение от жажды и духоты. Заворачивая за угол, ведущий в сторону нужной мне аудитории, я и вовсе покачнулся и чуть не упал навзничь, запутавшись в собственных ногах. Вовремя возникшая и поймавшая меня за локоть рука помогла мне удержаться, правда, заставив меня стиснуть зубы от внезапного чужого прикосновения. Дёрнувшись вверх, я сразу же выпрямился, вскидывая сквозящие удивлением глаза на поймавшего меня человека. Встретившись с тёмно-серыми глазами, в чьей радужке проскальзывали голубые вкрапления, я практически сразу расслабился, выдохнув вопросительно: — Лилиан? — Лео? — вторил мне парень. — Ты в порядке? Попытавшись вернуть себе самообладание, я поправил выбившуюся из общего порядка на голове чёлку. Смахнув её в сторону, я расправил плечи и улыбнулся, еле уловимо цокая языком: — Да, — выдохнув, я развёл в неловкости руки, — просто запыхался и слегка не вписался в поворот. Кивнув моим словам, Лилиан ничего не ответил, продолжая внимательно смотреть мне в глаза. Эта его привычка сохранять спокойствие всегда и при любых обстоятельствах каждый раз выбивала меня из колеи. Мало того, что его лицо, как и глаза, не выражали и толику скрываемых в нём эмоций, он ещё и нависал надо мной, как столб, благодаря разнице в росте. Почувствовав привычную неловкость под таким взглядом, я переступил с ноги на ногу, продолжив разговор спустя короткую паузу: — А ты… что здесь делаешь? Вскинув бровь, он так же сдержано, как и до этого, ответил: — Так у нас же совместные пары по истории изобразительных искусств, — и, улыбнувшись впервые за нашу встречу уголком губ, добавил: — Забыл? Вскинув брови и выпятив губы в форме буквы «о», я неловко засмеялся, окончательно почувствовав себя идиотом. Не желая выдавать собственное смущение, да и продолжать разговор в этом русле, я бегло осмотрел лицо Лилиана, украшенное «Бриджем» и «Лабретом», и соскочил на его не скрытое выбеленными в белоснежный цвет волосами левое ухо, в котором красовалось по меньшей мере четыре прокола. Уставившись на него, я тут же спросил: — Ты сделал ещё один пирсинг? — указав на штангу, что украшала верхнюю часть его уха, я тотчас добавил: — Тебе очень идёт… Слушай, я тороплюсь. Мне ещё до пары надо успеть сдать домашнее задание, поэтому расскажешь мне о подробностях позже. Идёт? И не успев получить какую-либо реакцию, я махнул ему на прощание рукой и стал удаляться. Стоило же мне полноценно от него отвернуться, я моментально покраснел не только от сопровождаемой меня неуклюжести, но и тупости. Теперь он либо подумает, что я его не слушаю, ибо про свой «Индастриал» он мне уже рассказывал неделю назад, либо догадается о моём желании таким образом избежать разговора. И то, и то было неприятно, ибо Лилиан хоть и был немного странным в общении, но точно не был виноват в том, что я такая неловкая булка, которая смущается любого к себе прикосновения и обычного, чуть задержанного на себе взгляда. Однако, сделанного не воротишь. Поэтому, засунув собственное смущение поглубже, я вскинул голову вверх и гордой походкой дошёл наконец до нужной мне аудитории. И уже там расправившись с домашним заданием, получив чуть сниженный за опоздание со сдачей балл, я практически одновременно со звонком забежал на лекцию, проходившую в другом конце коридора. Найдя глазами Софи, я не стал выискивать самого Лилиана, ибо не хотел вновь испытывать смущение из-за глупого разговора и сказанных ему отмазок. — Я уже думала начать волноваться, — миловидно улыбнувшись, произнесла она, стоило мне, запыхавшемуся, плюхнуться рядом с ней. — Почему снова опаздываешь? — и кинув беглый взгляд на моё лицо, которое даже невнимательному собеседнику показалось бы неестественно припухшим, она тут же закатила глаза. — Ты что, снова вчера пил? Вытащив из сумки тетрадь и ручку, я проследил за зашедшим в помещение преподавателем. Стоило тому поздороваться и начать занятие, я принялся записывать название сегодняшней лекции, параллельно отвечая: — Почему сразу пил? — улыбнувшись, я взял маркер, дабы выделить тему. — Может, я плакал. Софи, что в отличие от меня использовала ручки разных цветов, ибо маркеры имели привычку просвечивать с другой стороны листа и портить остальной вид конспекта, так же принялась записывать тему в тетрадь. Правда, стоило преподавателю сделать паузу, чтобы включить проектор для демонстрации презентации, как она тут же этим воспользовалась, продолжив разговор: — Ты столько раз ревел у меня на плече, что я уж точно смогу отличить, когда ты плакал, а когда нет, — и, не дождавшись от меня какой-либо реакции, сразу спросила: — Что за повод? Помявшись мгновение, размышляя, стоит ли говорить Софи о том, какой утомительно долгий и раздражительный разговор у меня состоялся вчера с отцом, я закусил кончик ручки. Продолжая наблюдать за корпением преподавателя над не желающим работать проектором, я устало выдохнул, всё же тихо признавшись: — Родители… — и, не желая-таки вдаваться в подробности, просто добавил без конкретики: — Отец был очень недоволен разлетевшимся по интернету видео. Софи же, и без того зная, какие у меня сложные отношения с семьёй, из уважения ко мне не стала ковырять глубже и просто вторила мне, устало вздохнув. Выдержав короткую паузу и явно желая сменить неприятную мне тему, она улыбнулась и, махнув грациозно сжатой в пальцах ручкой, повернулась ко мне и спросила: — Видел, что вывесили внизу на доске информации? Пожав плечами, я ответил вопросом на вопрос: — О наборе в новую команду? Кивнув, Софи, чуть придвинувшись, стала заговорщицки шептать, заглядывая мне в глаза: — Слушай, тебе же понравился этот Микаэль, верно? Не хочешь попробовать подать заявку? Удивлённо на неё уставившись, я, допустимо повысив голос, чтобы меня не слышали остальные, не менее удивлённо спросил: — Куда? В команду?! — заметив, как её глаза непонимающе расширились, я с возмущением продолжил, нагнувшись к ней ближе: — Ты с ума сошла?! Софи, я что по-твоему похож на спортсмена? Ты же знаешь, как я не люблю спорт! Даже физру прогуливаю, а тут футбол! — Усмехнувшись, я с иронией добавил, не заметив, как изменилось выражение её лица при последнем, произнесённым мной слове: — И как ты себе это представляешь? Я, метр с кепкой, с тоненькими ножками, ручками и мягким животом в экипировке на фоне остальных как… — Лео! — неожиданно остановила меня подруга, замахав руками. — О чём ты вообще говоришь? Какой футбол? Так и замерев с открытым ртом, ибо теперь была моя очередь непонимающе расширять глаза, я дождался, пока та объяснилась: — Набор идёт не в футбольную команду, а в новую команду чирлидеров! Одновременно с её негодованием послышались более громкие разговоры и даже смех, что совершенно не подходил учебной атмосфере. Вместе обернувшись в сторону преподавателя, мы по одному взгляду на него поняли, что тот находится в растерянности от никак не желающей подчиняться ему техники. Бросив «Я сейчас», не любящая подобные несправедливые ситуации и также являющаяся старостой нашего потока, Софи сразу попыталась взять всё под контроль. Встав со своего места, она выпрямилась и, поправив на этот раз белую юбку, что шла в комплекте с таким же классическим коротким пиджаком, грациозной походкой начала спускаться вниз. Худенькая, высокая, в аккуратных туфельках-лодочках на коротком каблуке и с длинными, каштановыми волосами, она выглядела как сошедшая с обложки модель, коей, собственно, и являлась. Одного её появления в поле зрения большинства находящихся в аудитории студентов было достаточно, чтобы шум практически сошёл на нет. Устремлённые, полные благоговения или же зависти взгляды и парней, и девушек как раз и были причиной внезапно наступившей тишины. Все без исключения смотрели на неё и ожидали какой-то кульминации, что наступила незамедлительно, стоило ей помочь находящемуся уже в возрасте преподавателю справиться с компьютером и перезапустить проектор. Обернувшись ко всей аудитории, она грозно окинула всех взглядом и, найдя тех, кто продолжал гонять балду, угрожающе на них прикрикнула. Когда же преподаватель, поблагодарив Софи за помощь не только с техникой, но и со студентами, смог возобновить занятие, она вернулась на своё место, гордо смахнув с плеча волосы. — На чём мы остановились? — как ни в чём не бывало, вновь заговорила она, тем самым вызвав у меня улыбку. — Ах да, чирлидинг. Ну так, что думаешь? Вернувшись к лекции, я стал вглядываться в изображение проектора, пытаясь издалека разобрать инициалы автора демонстрируемой картины, написанные внизу мелким шрифтом. — Думаю, что ты всё ещё сошла с ума. Так и не разобрав написанное, я выцепил из слов преподавателя название самой картины, вслед за чем удовлетворённо внёс его в свой конспект. Подруга же на мои слова лишь расстроено цокнула, после чего отвернулась и, сделав обиженный вид, стала записывать лекцию. Зная её привычку тянуть обиду до конца и играть в молчанку, пока я не извинюсь, я практически сразу отложил ручку и, повернувшись к ней, стал тихо объясняться: — Софи, ну какой из меня чирлидер? Даже если не брать во внимание, что там одни девчонки, и я, очевидно, буду смотреться рядом с ними неуместно, я просто им не подхожу. Выдержав короткую паузу, подруга таки неуверенно повернулась в мою сторону, вслед за чем поинтересовалась: — Это ещё почему? Снисходительно улыбнувшись, я спокойно ответил: — Потому что, во-первых, повторюсь, я не спортсмен и сил на то, чтобы скакать перед зрителями у меня просто-напросто нет, а, во-вторых… — замявшись, я снова отвернулся от неё и, уставившись вперёд на проектор, тише договорил: — Если я буду выступать в поддержку новой футбольной команды — Арчи меня убьёт. Закатив глаза, Софи тотчас психанула, наклонившись ко мне и зашептав укоризненно на ухо: — Нашёл, кого бояться. Что он, по-твоему, пойдёт и насильно тебя из команды чирлидеров заберёт? Или, может, на доске информации на всеобщее обозрение вывесит плакат с твоим фото и припиской «Лео Голдберг принадлежит Арчи Миллеру!»? Это же глупости! В отличие от подруги, для которой представленные воображаемые ситуации казались полным бредом и даже вызывали смех, я их воспринимал со всей серьёзностью. Конечно, Софи не испытывала столь сильного напряжения от наличия в нашей компании Арчи, чей колкий язык и иногда ничем не оправданные жестокие поступки вызывали у нас непонимание. Имея толстую броню не только из денег и связей, но и власти, которая есть у её семьи, она не боялась, что кто-то просто из злости захочет ей навредить. Даже такой, как Арчи. Для меня же, как человека, и так имеющего шаткое положение в обществе и тотальное непонимание со стороны родителей, матери-гомофобки и холодного, отстранённого отца, Арчи являлся весомым и опасным врагом. Я не хотел его злить. Мне это было просто-напросто невыгодно. Кроме того, я не был уверен в том, что такой, как я, будет интересен такому, как Микаэль. Слухи обо мне, что распускались иногда даже без причин, могли его оттолкнуть, и я, не имея возможности доказать, что большинство из них ложные, прекрасно это понимал. Поэтому я промолчал и не стал обсуждать это с Софи, которая, заметив мой настрой, не решилась продолжать развивать эту тему. В очередной раз разочарованно вздохнув, она только покачала головой и отвернулась, возвратившись к конспектированию лекции. Остаток занятия прошёл в более спокойном русле и я, успевший остыть от разговора и даже забыть о существовании понравившегося мне парня, мысленно готовился к следующей паре. Идя по коридорам вместе с Софи и слушая её болтовню о том, что она была приглашена на показ новой коллекции одного из знаменитых брендов, сам я думал лишь о том, как бы дойти до ближайшего автомата, чтобы купить воды. Сглатывая вязкую из-за сухости во рту слюну, я инстинктивно оттягивал тёплый воротник, явно испытывая недостаток не только воды, но и воздуха. Сам он, наэлектризованный из-за начавшейся на улице грозы, стал тяжёлым и неестественно влажным, отчего на спине и в волосах на висках у меня проступал пот. Понимая, что ещё чуть-чуть, и я либо упаду в обморок, либо умру от жажды и духоты, я не придумал ничего лучше, кроме как схватить Софи за руку прямо во время разговора и потащить за собой на первый этаж. Та же, словно так и надо, совершенно не смущённая моим резким поведением, — успела за столько лет привыкнуть, — даже не стала задавать вопросов, продолжая говорить о коллекции и желании купить оттуда пару вещей. Толпа, что была ещё утром, естественно, успела рассосаться. Однако, из-за постоянного наличия на первом этаже большого скопления людей, я всё равно столкнулся с проблемой передвижения. Медленно лавируя между студентами и при этом таща за собой Софи, я на мгновение испугался резкой вспышки молнии, что своим появлением в коридорных окнах заставила остальных издать восторженный вздох. Оглушённый последовавшим за ней громким звуком, я неосознанно зажмурился, отчего лишь на пару секунд потерялся в пространстве. Но даже этих двух жалких секунд мне было достаточно, чтобы сделать глубокий вдох и задохнуться неожиданно хлынувшим в лёгкие ароматом дождя, смешанным с нотками морской соли и дыма. Резко распахнув глаза, я уставился ими ошалело вперёд. Двигаясь словно на автомате, перестав слышать, что там говорит мне Софи, я будто бы прекратил различать мельтешащих вокруг меня людей. Смазываясь, чужие лица превратились для меня в перемешанную из разных оттенков массу, а голоса стали фоновым, ничем не примечательным шумом. Взгляд, пленённый, в очередной раз был прикован к нему. Так же, как и запах, он появился в поле моего зрения неожиданно. Уверенно двигаясь между людей, что, будто бы чувствуя необходимость, расступались в стороны, он не удостаивал никого своим взглядом. Явно попав под дождь, он зачёсывал пальцами свои влажные, чернильные кудри, что в контрасте с золотистой кожей и практически прозрачными глазами, создавали невообразимую красоту. Это были чёртовы секунды. Совершенно невесомые, незначительные и, очевидно, недолгие. Но настолько для меня ощутимые. Особенно, когда взгляд сначала цепляется за крупные, увитые венами руки, а следом скользит по очертаниям грудных мышц и тонкой талии, что была видна даже через широкую, липнувшую к телу из-за влаги футболку. Высокий, спортивный, явно шире в плечах и крупнее, чем тот же Арчи, он вызвал во мне повторный, как и в первый раз, неудержимый трепет. А маленькая, совершенно незаметная, но пойманная моим цепким взглядом капелька, стекающая по его шее прямо к воротнику, и вовсе заставила меня вспомнить о жажде и тяжело сглотнуть. Когда же столкновение наших личных границ было неизбежным, а расстояние между нами сокращалось с болезненной быстротой, глаза цвета стекла обожгли меня своим холодом. Ещё одна маленькая секунда. Всего одна, а в груди у меня всё вспыхнуло с бешеной силой. Мы даже друг друга не коснулись физически. Просто разошлись, идя каждый своей дорогой. Но мой личный внутренний мир, такой уязвимый перед его силой и красотой всё-таки пошатнулся. Что перед ним, что позади него, я чувствовал себя незначительной крошкой, попавшейся и раздавленной на пути. Хотя ничего, в совокупности, страшного не произошло. Он просто прошёл мимо, ничего более. Тогда почему так неистово стучит сердце? — Всё ещё не хочешь податься в чирлидеры? — словно вынырнув из-под толщи воды, расслышал я ироничный вопрос. Обернувшись, я столкнулся с самодовольным выражением, коим меня наградила Софи и окончательно растерялся, осознав, что не смог скрыть свою очевидную симпатию к прошедшему мимо парню. — Ладно, знаешь, я придумала кое-что поинтересней, — внезапно произнесла она, а следом достала телефон. Не понимая, что она делает, я молча пронаблюдал за тем, как та стала набирать текст, тыкая наманикюренными пальчиками с характерным звуком по дисплею. Не успевая за происходящим и всё ещё не отойдя от случившегося «столкновения», я пытался восстановить дыхание, когда услышал: — Я объявила в общем чате университета о вечеринке в честь новой футбольной команды. Моментально покрывшись мурашками от ужаса, я даже почувствовал, как от моего лица отхлынула только что жарящая от духоты щёки кровь. Заметив же моё замешательство, Софи лишь ехидно улыбнулась и тут же стала меня успокаивать: — Не волнуйся, всё будет нормально, — а затем, ухватив под локоть и потащив наконец к автоматам с водой, тише договорила: — К тому же, мне кажется, Арчи будет даже не против. Уверена, что он сам хочет получше узнать, что из себя представляет этот вундеркинд, сумевший перескочить целый курс и сразу же стать капитаном новой футбольной команды. Позволяя ей меня тащить, я таки не удержался и так же тихо, как она, утвердил: — Ты точно сумасшедшая. И на этот раз она даже не обиделась.

***

Ресторан, принадлежащий Софи и её семье, находился в одном из самых престижных районов Нью-Йорка. Скрываясь в высоком, сливающимся с остальными многочисленными небоскрёбами здании, он внешне никак не привлекал к себе внимание. Вся прелесть данного заведения была как раз в её скрытности и внутренней составляющей, что позволяло таким, как мы, расслабляться и не думать о неустанном взоре папарацци. Обитые чёрным деревом стены, украшенные золотом рамы панорамных окон и хрустальные подвесные люстры придавали не только таинственность этому месту, но и эстетичность, привлекательную даже для самого искушённого гостя. Нижний этаж ресторана почти всегда был заполнен людьми. В любое время суток, неважно, будний или выходной день, за круглыми, устланными дорогой тканью столами всегда сидели богато одетые люди. Кто-то любил приходить утром, чтобы за завтраком насладиться рассветным заревом и просыпающимся городом, настраиваясь на продуктивный рабочий день; кто-то приходил днём, чтобы за обедом обсудить очередной дорогой проект или подписать какие-нибудь важные документы о слиянии тех или иных компаний; по вечерам же и вовсе столы ломились от блюд, а шум галдящих и отдыхающих после рабочего дня людей перебивал собой текущую из колонок музыку. Здесь было роскошно и приятно. Кроме того, кому бы не хотелось взглянуть на раскинувшийся в самом низу Бродвей, устланный многочисленными билбордами, афишами и кишащий разными рода представлениями, что устраивали талантливые и не устающие в своей активности люди? Возможно, пресыщенным людям, что видят подобное чуть ли не каждый день, это было и не так притягательно. Однако, ощущение власти и собственной привилегированности питали подобного зрителя, наполняя его не только уверенностью, но и очевидным знанием, что всё это отчасти принадлежит и ему. Мир богатства и денег; власти и славы; недоступных простому люду развлечений и порока. И имя ему «Манхэттен». Мои же ноги вели меня дальше. Нижний этаж интересовал меня меньше всего, как и здешние, узнаваемые с одного взгляда люди. Зная дорогу наизусть, которую при необходимости я бы преодолел даже с закрытыми глазами, я набрёл на укромный уголок, скрытый плотно висящими до пола тяжёлыми бордовыми шторами. Окинув бегло помещение напоследок, я одним ловким движением приоткрыл препятствующую проходу завесу и прошмыгнул внутрь. Стоящие за ней люди меня никоим образом не удивили, как и охранники, что при виде меня даже не потребовали предъявить специальную платиновую карту «Пропуска» и просто отошли в сторону. Подмигнув обоим и лучезарно улыбнувшись, я таким образом поприветствовал знакомую свиту, принадлежащую одному из самых дорогих охранных агентств, и прошёл дальше. Поднявшись по устланной красным мягким ковром лестнице на второй этаж, я наконец приоткрыл широкую дверь и попал внутрь уже привычной обители. Здесь же мир был совершенно иной. Он кипел и не нёс в себе шума типичного ресторана, где разговоры являлись однотипным гулом, состоящим из какофонии голосов. Здесь играла совершенно другая, немного интимная с попеременными ударами битов музыка. Сияние света было слегка приглушённым и не тёплым, как внизу, а неоново красным, синим и ярко белым, с холодным отливом. Голоса же были совершенно с другим тембром и звучали красочно, эмоционально и имели совершенно иной, не пытающийся играть какую-то роль тон. Само же помещение делилось на зал, ответвление с баром и одну единственную комнату, ключ от которой имела только Софи. Не приемлющая в своём заведении неприличного поведения, она не пускала туда никого, — кроме, разве что, меня, — не ведясь даже на самые слёзные просьбы уступить ей «по дружбе» эту самую комнату. Однако, понимая желания некоторых поговорить тет-а-тет, она расположила по всему залу уютные парные кресла, разделённые небольшими столиками и укрытые по бокам специальными навесами для уединения. Естественно, они не скрывали вас от любопытных глаз полностью, но, тем не менее, не давали внаглую рассматривать, если ваши «разговоры» переходили в более интимное русло. Это же играло и в иную сторону, спасая людей от возможного насилия или неприемлемого поведения, когда диалог приобретал негативный окрас. На каждом шагу были знакомые мне ребята, что при виде меня либо приподнимали свои напитки в знак приветствия, либо же просто кивали головой. Проходя мимо них, я лавировал между и просто толпящихся людей, которые, прогуливаясь, старались урвать разговор со всеми своими возможными знакомыми. Завидев издалека шелковистые каштановые волосы подруги, я тотчас направился к ней, не сразу обратив внимание на того, кто стоял перед ней и внимал её чарам. Подойдя же ближе, я сразу поймал на себе немного лукавый, но неопасный взгляд шоколадных глаз её собеседника. Уже зная его по рассказам самой Софи как Джонатана, я тотчас вспомнил и то, кем являлся этот галантный молодой человек. Модель, начинающий актёр и просто красавец, имеющий сейчас самый пик популярности. Припоминая ещё и то, как подруга в красках рассказывала о его за ней ухаживаниях, я еле удержал себя от того, чтобы разочарованно не цокнуть языком. Не решившись вмешиваться, я просто прошёл мимо, в тот же миг найдя взглядом единственный, прижатый к стене длинный диван с находящимся перед ним кофейным столиком. Сидящая там Хлоя в компании Лилиана и Энрике, завидев меня, стала активно махать рукой и приглашать присесть рядом. Направившись к друзьям, я не успел толком произнести и слово приветствия, как был резко притянут на диван. — Господи, Хлоя, — моментально запричитал я, стоило мне от её неотёсанности оказаться лицом критически близко к её пышной груди, — я не хочу задохнуться в твоих сиськах! Рассмеявшись, явно уже чуть «навеселе», что подтверждал и стоящий напротив неё коктейль, подруга всё же ослабила объятья и позволила мне отстраниться. Одетая в облегающее чёрное боди с глубоким вырезом, из которого эффектно выглядывали, украшая её «подарок природы», чёрные бандажные лямочки, она заискивающе зацепила их пальчиками и отпустила, позволив тем отпружинить с характерным звуком. Поиграв бровями, она самоуверенно заговорила: — Знал бы ты, сколько людей были бы не против умереть подобной смертью… Сев на диван поудобнее, я сгладил ладонью несколько появившихся на брючине складок. Приняв более аккуратную позу, я незаинтересованно посмотрел на подругу, параллельно заметив успевшего напрячься от её слов Энрике. Не желая травмировать ещё больше измученное неразделёнными чувствами сердечко парня, я намеренно драматично воскликнул: — И не хочу знать! Хлоя в ответ лишь надменно хмыкнула, всем видом продемонстрировав, что её не сильно расстроило моё нежелание. Зато к разговору присоединился Лилиан, издав перед этим приправленный меланхоличностью смешок. Откинувшись головой на диван, он вытянул свои длинные, спрятанные в узкие чёрные джинсы с прорезями на коленках ноги и мечтательно произнёс: — Знали бы вы, сколько людей были бы не против просто умереть… Возведя очи к небу, я еле удержался, чтобы не фыркнуть. Уже и позабыв о том, какое нелепое столкновение у нас случилось не так давно, я нагнулся вперёд и, посмотрев прямо на прикрывшего веки парня, укоризненно сказал: — Опять твои шуточки про смерть! Отреагировав на мою реплику повторным смешком, он чуть склонил в мою сторону голову и приоткрыл один глаз. С рассыпанными по тёмному кожаному дивану белыми волосами он выглядел достаточно сексуально и даже таинственно, отчего я моментально растерял свой недовольный настрой. — Ты разве смеёшься? — с иронией в голосе поинтересовался он. Вспыхнув и не желая показывать тому, что смутился, я моментально взвился: — Нет, конечно! Он в ответ удовлетворённо улыбнулся. — Правильно, я ведь не шутил. И снова наградил меня долгим, подтверждающим свою победу в столь коротком и даже глупом, по моему мнению, разговоре взглядом. Не понимая, как так всегда выходит, что на его фоне я чаще всего чувствую себя дураком, я не смог выдержать его взгляд и пару секунд, отвернувшись. Вернувшись в вертикальное положение, я ощутил уже привычную растерянность. — Так сказал, будто не бывает несмешных шуток, — буркнул я себе под нос, понизив голос. Я не хотел развивать эту тему дальше. Вырвавшаяся реплика была спонтанной и не несла в себе попытку привлечь к себе внимание. Однако, не сразу сообразившая это Хлоя, что сидела ко мне ближе остальных и хорошо расслышала мои слова, отреагировала тут же: — Ой, да ладно тебе. Он же всегда эту чушь болтает, — и подбадривающе хлопнув меня по коленке, добавила: — Не обижайся на него. Правда, вместо того, чтобы принять её слова поддержки и ощутить благодаря им что-то приятное, я, наоборот, лишь сильнее расстроился. Вопросов к Лилиану у меня никаких не было. Была лишь критика и относилась она только к себе. Но взбудораженному парню, что в действительности не планировал меня задеть, это было неизвестно. Встрепенувшись, он удивлённо ко мне обратился: — Ты обиделся? Отчасти, это было даже мило. Я вроде как сам полез к нему с нравоучениями, прекрасно зная, что он не всерьёз. А он, вот, волнуется, что обидел. Решив всё перевести в шутку, я наиграно выпятил губы и, взяв со столика коктейль Хлои, под её протестующее «Эй!» сделал глоток и ответил: — Вот ещё. Послышался еле уловимый грудной смех, заставивший меня улыбнуться в ответ и наконец расслабиться. Отдав подруге её напиток, я промямлил себе под нос, что не люблю коктейли, в которых есть водка, и чуть сполз вниз, дабы оказаться с ней на одном уровне и положить голову ей на плечо. Не сказав ничего против, она, в свою очередь, сделала ещё один глоток и отставила стакан обратно на столик. Повернувшись ко мне в полуобороте, она выдержала короткую паузу, а затем, понизив голос, произнесла: — Ты сегодня необычно выглядишь. Мне пришлось приложить достаточно усилий, чтобы сходу не выдать собственное взбудораженное её словами нутро. Прикинувшись дурачком, я вопросительно протянул: — М? — Хорошо постарался над образом, — отозвалась она в ответ, отчего я чуть повернул к ней голову. — Я сразу поняла, что Софи не просто так затеяла эту вечеринку, но не предугадывала, что основной причиной будешь ты, — и, вздохнув, мечтательно добавила: — Надеялась, что она просто хочет позлить Арчи. Смутившись её словам, я неловко улыбнулся и, всё же не став увиливать, так как знал, что это бесполезно, признался: — Это тоже одна из причин. И, как по закону подлости послышался голос Энрике, что до этого не участвовал в наших разговорах, с кем-то переписываясь в телефоне: — Арчи пишет, что скоро придёт. Тут же разочарованно простонав, Лилиан медленно выпрямился, и, поправив сбившиеся в пушистое облако волосы, открыл глаза. Потянувшись ровно настолько, насколько позволял его пиджак, он лениво зевнул и схватил лежащую на столике миниатюрную сумку от «Prada». — Ну вот, скоро здесь снова будет шумно и невесело, — бросил он, достав из неё свой чёрный с серебристым напылением мундштук. Украшенный вырезанными на нём линиями, что напоминали языки пламени, он очень эффектно дополнял длинные тонкие пальцы парня. Следом за мундштуком из сумки появился небольшого размера свёрток. Понимая, что это такое, я разочарованно отвернулся. Не прошло и минуты, как повеяло ароматом далеко не обычного табака. — Если веселье ушло, то мы его искусственно вернём, — прошептал я с сарказмом себе под нос, на что Хлоя вопросительно на меня посмотрела, а я отрицательно мотнул головой прямо у неё на плече. Новость о том, что здесь скоро объявится Арчи, меня совершенно не радовала. А мысль, что и он, возможно, скоро появится, вовсе заставила меня нервничать. Посидев так ещё какое-то время и внутренне психуя, я таки решил пока что навести шума в сети и, достав из кармана телефон, нажал на иконку камеры. На самом деле, несмотря на то, что сказала Хлоя, выглядел я достаточно… просто. Привыкший к более открытым или роковым образам, сегодня я воплощал аккуратность и саму невинность. Отдав предпочтение белой рубашке из шёлка с глубоким вырезом и волнообразным воротником, уходящим вниз, и классическим широким чёрным брюкам на высокой посадке, я выглядел приятно и невычурно. Украсив свои пальцы тонкими золотыми кольцами и вдев в уши золотые гвоздики с еле заметными в них бриллиантами, я понадеялся таким образом подчеркнуть свою утончённость. Чуть взъерошенные волосы добавляли всему моему образу определённый шарм, а еле заметный блеск на губах нёс в себе единственную задачу: привлечь к ним внимание. Кроме того, успевшие побледнеть за пару-тройку дней благодаря лечебной мази засосы, никак не портили получившуюся картинку. Я знал, что даже в максимально лёгком и, на первый взгляд, простом образе я выгляжу просто прекрасно, потому и запечатлел его, следом же выложив в историю блога. Никаких лишних слов, наложенных эффектов или музыки. Только я, мой внешний вид и проглядывающее присутствие Хлои рядом. Не успел же я толком залить сие фото в сеть, как на телефон тут же стали приходить сообщения, реакции и просто умилительного рода комментарии, с признаниями, что по мне скучали. Ловя самые первые, а значит от самых преданных фанатов уведомления, я быстро ставил лайки на них, таким образом давая понять, что мне важны их любовь и внимание. Отвлекла меня от моего занятия прибежавшая Софи, что будто бы запыхавшись после бега, плюхнулась рядом со мной на диван. — Почти все в сборе! — воскликнула она радостно, а следом осмотрев меня с головы до ног, удовлетворительно добавила: — Прекрасно выглядишь! Осмотрев же её внешний вид, что состоял из классического чёрного платья-пиджака, с яркой брошью известного бренда на груди, я лишь неловко махнул рукой, таким образом намекая, что с ней не сравнюсь. Кто-кто, а вот она всегда и при любых обстоятельствах выглядит прекрасно. Зная же меня как облупленного, Софи, сузив глаза, практически сразу просекла мой плохо скрываемый нервоз, что и подтвердила словами: — Давай, Лео, бери себя в руки. Мне кажется, что я видела его в компании Андреаса только что на первом этаже, когда провожала Джонатана. От услышанного моё сердце моментально сделало болезненный кульбит. Почувствовав, как пульс ускорил свой ритм, а кровь потекла с бешеной скоростью, я моментально ощутил окутавший меня жар. Стараясь следовать совету подруги, я сделал пару глубоких вдохов в надежде, что это поможет привести сердце в чувства. — Крутая фотка, — тем временем бросила Хлоя, смотря себе в смартфон и явно обращаясь ко мне. Ничего ей не отвечая, я упёрся взглядом в проход, уже мечтая либо провалиться под землю, либо напиться, прекрасно зная, что это добавит мне уверенности. Волнение, которое нарастало от ожидания, не только сказывалось на организме, что моментально становился ватным и частично неконтролируемым, но и на сознании, которое поплыло. Мне было нервно и страшно. Я не хотел опозориться. Правда, и напиваться, только чтобы стать совершенно другим, но уверенным человеком, я не хотел. — Джонатан позвал меня на свидание, — как бы между прочим сообщила Софи, тем самым не только мастерски отвлекая меня от своего волнения, но и привлекая шокированную Хло. Обернувшись, я, может, и не забыл о причине своего нестабильного состояния, но всё же смог от него на время отмахнуться, обеспокоившись за подругу. — А ты что? — поинтересовался я, почему-то не видя на её лице радости. — Согласилась, — ответила она, пожав плечами и потянувшись к бокалу, который ей принёс официант. Видимо до того, как подойти к нам, она заскочила к барной стойке. — Он тебе не нравится, — утвердительно произнесла Хлоя, так же отпив из своего стакана. — Это было понятно ещё тогда, когда ты рассказывала о нём в первый раз. Я окинул пышногрудую подружку скептичным взглядом, ибо, хоть и не занимал в нашей компании роль самого проницательного, но ревновал, когда кто-то проявлял особое внимание к моему лучшему другу. — Что? — спросила она, заметив, с каким выражением лица я на неё смотрю. — Она говорила о нём так скупо и незаинтересованно, что не заметить этого было невозможно. Цокнув языком, я не стал перечить, так как не хотел тратить энергию на то, чтобы доказывать свою позицию. Тем более демонстрировать ревность. Вместо этого я снова посмотрел на Софи и спросил: — Зачем тогда согласилась? Подруга на это лишь повторно пожала хрупкими плечами. — Не знаю. Наверное, просто хочу попробовать, — размыто ответила она, а затем, улыбнувшись, добавила: — Ты так за меня волнуешься, что даже не заметил, как твой красавчик только что прошёл мимо нас к барной стойке. Ощутив, как горлу тут же подкатил ком, а тело обдало новой волной жара, я, не двигаясь, быстро стрельнул взглядом в сторону указанную Софи. Как только мой взор зацепился за знакомую шевелюру и широкую спину, облачённую в чёрную кожаную куртку, я моментально вернул взгляд ухмыляющейся подруге. Придерживая подбородок ладонью, она оперлась локтем себе в колено, ногу которой закинула на другую. — Иди давай, — наставнически произнесла она, вновь выпрямляясь, — Джонатана обсудим позже. Почувствовав неуверенность, так как считал, что бросать подругу в расстроенном состоянии не имел права, я с сомнением на неё посмотрел. — Давай-давай, — тем не менее стала уговаривать меня она, — ещё не хватало, чтобы ты из-за меня его упустил. Топай! И шлёпнув меня по плечу, тем самым подгоняя, она всё-таки заставила меня подняться. Сделав пару шагов, я ещё раз кинул взгляд себе через плечо, поймав сразу четыре напутствующих поднятых больших пальца вверх от подруг. Пробежавшись глазами по уже полностью растворившемся в собственном пьянящем дыме Лилиане и не вылезающему из телефона, чем-то обеспокоенному Энрике, я таки развернулся и, сделав глубокий вдох, пошёл к бару. Чем ближе я приближался, тем сильнее билось моё сердце, а желание сбежать стучало набатом в моём шумящем от волнения сознании. Это было глупо — бояться. Я прекрасно это понимал. Выглядел я хорошо, негатива за собой не нёс. Что он мог плохого обо мне подумать? Или сделать? Ничего, кроме того, чтобы послать меня на все четыре стороны. Перспектива, конечно, так себе. Но и не хуже, чем если бы он захотел меня, условно, ударить. А бить-то меня зачем? Вот именно, что незачем. Незачем же?.. — Боже, о чём я думаю вообще? — сам себе под нос прошептал я, когда оставалось сделать последние пару шагов. Страх же, совершенно бессмысленный, истеричный и, словно яд, проникающий в каждый участок моего тела, заставлял неосознанно сковываться. Но я не хотел показаться ему совсем уж неуверенным и по этой же причине насильно расправил плечи, нацепив на лицо нейтральное выражение. Андреас, который должен был его сопровождать, словно по мановению волшебной палочки куда-то ушёл, и шанс, что я смогу поговорить с ним один на один, достиг практически наивысшей точки. И я вроде как должен был этому радоваться… Но сердцу, неуёмному и такому безудержно взволнованному, почему-то так не казалось. Когда я наконец-то смог преодолеть оставшееся расстояние и сесть за стойку, все мои конечности моментально покинула кровь. Только что колесивший по телу жар сменился холодом, а окутывающий грудную клетку пожар стих, отдав владение над сердцем пронизывающей его иголками панике. Так, соберись. Соберись! Взметнувший ко мне официант, поинтересовавшись, что я желаю заказать, на короткое мгновение помог мне собраться с мыслями. Заказав обычной воды и получив просьбу немного подождать, я попытался унять возникшую дурацкую дрожь в пальцах, положив те на собственные колени. Золотистое сияние, исходящее от барной стойки, что была обрамлена специальной длинной лампой, приглушёнными огнями играло в такт льющейся музыке. Под таким светом я не чувствовал себя слишком уязвимым, а посему был больше близок к успеху. Кое как договорившись со своим сердцем, я таки осмелился слегка повернуть голову вправо и обвести взглядом чужой, скучающий профиль. К щекам моментально прилила краска, а во рту стало предательски сухо. Что в первый, что во второй раз я ощутил, как чужая притягательная красота полностью завладела моим вниманием. Под сиянием огней его кожа стала отдавать фиолетово-золотым отливом, а глаза, до этого казавшиеся практически прозрачными, приобрели тёмно-серый цвет. Непослушные кудри, явно уложенные гелем, были убраны назад. Несколько прядок, что не желали слушаться своего хозяина, выбившись, касались его лба. Само выражение лица было нейтральным и даже немного уставшим, что к слову, никак не умаляло его красоты. Под кожаной курткой оказалась обычная, ничем не примечательная чёрная футболка. Ниже были обыкновенные серые джинсы, что аппетитно обтягивали его упругие бёдра. При одном же взгляде на них я почувствовал, как стихший недавно пожар в одночасье загорелся вновь, а сдавливающая горло сухость перекрыла кислород. Поставленный передо мной стакан с водой заставил меня резко прийти в себя. Отвернувшись, я снова выпрямился и обхватил пальцами прохладную, благодаря находящемуся в напитке льду, поверхность. Сделав наконец-то желанный глоток и прикрыв глаза на короткое мгновение, я отсчитал десять секунд, в надежде, что это поможет отогнать неприличные мысли. Как только я почувствовал, что жар отпускает, а сердце встаёт на своё законное место, я наконец-то решился и произнёс: — Привет. Холод чужих глаз обжёг меня тут же, но сделал это по ласковому медленно. Отреагировав на голос, он, как в замедленной съёмке, повернул ко мне своё лицо и взглянул на меня ничего не передающим взглядом. — Привет. Постаравшись над тем, чтобы не выдать рвущееся из меня смущение, я как можно дружелюбнее улыбнулся, произнеся: — Я Лео. И ждал ответ, который бы не вызвал во мне каких-либо сомнений или непрошенной неловкости. Но, в конечном итоге, услышал то, что поставило меня в ступор: — Я знаю кто ты. Сглотнув, я позволил себе секундную замешку. Одновременно с ней в моей же голове пронёсся целый рой вопросов: «Что мне на это ответить?», «Он знает меня как блогера?», «Уже слышал слухи?», «Андреас рассказал?». — Окей… — выдохнул я, всё же не сумев скрыть собственную растерянность. — А ты… — Меня ты тоже знаешь. Приложив максимум усилий на то, чтобы на моём лице не дрогнул ни один мускул, я резко отвернулся, вернувшись к воде. Сделав один большой глоток, я попытался сообразить, что всё это значит. Это такое показательное отталкивание? Или, наоборот, попытка избежать формальностей? — Не спроста же ты, подсев, ещё целую минуту рассматривал моё лицо. Слова, как и его кристально чистые, обрамлённые чёрными ресницами глаза резанули остро, попав в самую больную точку. Осознав, что был пойман за разглядыванием, я изо всех сил старался удержать в себе разбившуюся вдребезги и разлетающуюся на моих глазах уверенность. Поджав губы и вновь испытав жажду, но уже от взыгравшего во мне стыда, я несколько раз моргнул и сказал первое, что пришло в голову: — Извини. Сердце в очередной раз больно кольнуло, а желание сбежать боле не казалось мне глупым и бессмысленным. Схватив стакан и приготовившись мысленно к признанию того, что моя попытка познакомиться провалилась, я хотел было уже уйти, как вдруг услышал: — За что ты извиняешься? Замерев, я был прижат обратно к стулу не только услышанным вопросом, но и игравшим в нём удивлённым тоном. Потупив под чужим внимательным взором взгляд, я неловко произнёс: — Тебе неприятно. Глаза напротив стали ещё шире: — Что? То, что ты меня разглядывал? — его губы неожиданно растянулись в улыбке. — Такое скорее льстит. На этот раз краску на лице я спрятать не смог. Заливший меня румянец обжёг даже уши, отчего я неловко опустил голову, попытавшись спрятаться за волосами. Кровь с новой силой взбурлила внутри, как и сердцебиение, что ощущалось где-то в желудке. Звон бокалов, играючи подпевал льющейся из колонок мелодии, а интимность, которая неожиданно обволокла нас обоих вслед за ускорившимся сердцем, пустила пульс вскачь. Его слова, такие на первый взгляд двойственные, выглядели для меня как обманка или ловушка, в которую я боялся, но так желал попасть. Что им управляло? Самовлюблённость? Уверенность? Всё вместе? Сначала уколол, а вслед умаслил. Что значили его слова о лести? Ему приятен факт, что он кому-то симпатичен? Или ему приятен факт, что он симпатичен мне? — Давно занимаешься футболом? — подавив приступ смущения, поинтересовался я. Ощущение скручивающихся внутренностей от приступа стыда всё ещё не отпускало. Но и шанс, что, огоньком потухнув, загорелся вновь, я упускать не имел права. Больше страшась его потерять, чем повторно ляпнуть какую-то глупость, я вцепился в него мёртвой хваткой. Мне хотелось не просто с ним поговорить, но и узнать чуть-чуть получше. Конечно, то, что на самом деле было в его голове, для меня являлось недоступным. И я это прекрасно понимал. Однако, игра, в которой предстоит разгадать загадку, всегда пленительнее, чем та, где всё лежит, как на ладони. — Достаточно. И снова ответ с мигающей в ней неопределённостью. Она бьёт наотмашь и вновь, как по закону подлости, я не понимаю, как реагировать. Это манипуляция? Чтобы я пытался лучше? Заинтересовал настолько, чтобы он сам захотел открыться? Или новая попытка оттолкнуть? — Ты это специально? — не удержался я от вопроса. — Что именно? Он неожиданно повернулся, а меня ударило под дых, когда я снизу вверх взглянул ему в глаза, что нависали тяжестью свинца. Стараясь не терять голос и не выдавать в нём всколыхнувшее в груди волнение, я спокойно произнёс: — Так разговариваешь, — заметив взметнувшую в непонимании бровь, я сразу объяснился: — Будто хочешь казаться таинственным или набить себе цену. Дерзость, слетевшая с моих губ, поразила даже меня. Почувствовав, как тяжесть, что играла в его взгляде, возникла и в окутавшей нас атмосфере, я еле подавил в себе желание согнуться пополам. — Я всего лишь ответил на твой вопрос, — тем не менее, не меняя тона, спокойно сказал он, — а то, как ты интерпретируешь мои слова, не моя проблема, а твоя. Разнервничавшись от неожиданно упрекающих меня в недальновидности или недопонимании слов, я неосознанно потянулся влажной и прохладной благодаря стакану рукой к шее. Проведя ладонью по разгорячённой коже, я несдержанно облизнул губы, не уловив, как в глазах напротив заискрила вспышка неизведанных мной эмоций. — Если спрошу, на каком факультете ты учишься, ты прямо ответишь или попросишь угадать? Сгладить углы ироничной шуткой показалось мне наилучшим вариантом. Всё ещё не понимая, что не так с этим парнем и что им движет, когда он даёт такие странные ответы, я решил копать дальше. Выдержав на себе чужой пристальный взгляд, я дал себе короткую, практически незаметную передышку. Склонив голову вбок, тем самым давая возможность воздуху обласкать разгорячённую кожу шеи там, где только что касался её рукой, я доброжелательно улыбнулся. И это, к счастью, помогло. Тяжесть в воздухе растворилась, сменившись вернувшейся интимностью и менее режущим взглядом серых глаз. — На архитектурном, — наконец, без увиливаний, ответил он, — а ты? Я, улыбнувшись шире, хмыкнул: — Угадай. Рука неосознанно потянулась к волосам, убирая выбившийся из общей копны светлый локон за ухо. Оставшийся в стакане лёд окончательно растаял, а собравшийся поверх стекла конденсат соблазнительно стекал по поверхности. Заострив на нём внимание, я не уловил мелькнувшее удовольствие на чужом лице, но успел поймать ироничную улыбку. Словно говоря ею «1:1», он отвернулся и задумался. Однако услышать его вариант мне возможность так и не представилась. Возникший не пойми откуда за моей спиной Арчи, одним своим появлением испортил только-только наладившуюся между нами атмосферу. — Привет, Лео. Из-за зазвучавшего прямо над ухом его голоса я нелепо подпрыгнул на стуле, тут же прижимая руки к груди. Обернувшись и чуть не столкнувшись с ним нос к носу, я встретился со скрывающим за глубиной своих карих глаз гнев взглядом. — Знакомишься с нашей новой знаменитостью? От столь неожиданной с ним близости мне тотчас захотелось отстраниться. Но прижатый его аурой, в которой ощутимо плескалась агрессия, я так и замер, боясь даже пошевелиться. — Понимаю. Мало того, что умный, так ещё и спортсмен. На лицо тоже вроде вышел, — цокнув языком, Арчи улыбнулся, а Микаэль, что до этого словно не замечал разворачивающейся перед ним сцены, повернулся в нашу сторону. — Тяжело, наверное, устоять перед таким особенным парнем. Тем более, такому, как ты. Холод ужаса вместе с острыми иглами вонзились мне в душу. Медленно переведя взгляд с Арчи на парня напротив, я заметил, как в его собственных глазах будто бутонами стали расцветать непонимание и возникать вопросы. — Что ты… — начал я неуверенно, но был тут же одёрнут осуждающим голосом. — Нет, правда, я всё понимаю. Трахаться всем хочется, — с сарказмом произнёс Арчи, а мне тут же стало дурно, — но надо же быть хоть немного разборчивей, а не вешаться на кого попало. Руки, что до этого я так и прижимал к себе, безвольно упали вниз. Унижение вкупе со стыдом накрыли меня с головой, а слёзы, что моментально подступили к глазам, подавленные, застряли где-то в горле. Что за чертовщина с ним происходит? — У тебя какие-то проблемы? — заговорил наконец Микаэль, полностью сконцентрировав внимание на Арчи. Я же, почувствовав, что ещё немного, и мои щёки обожгут слёзы от стыда и обиды, попытался уйти. Однако тут же пойманный в кольцо рук, я снова замер, уперев взгляд в пол и начав молиться, чтобы этот кошмар скорее закончился. Лишь одно непонимание меня одолевало: «Зачем он меня держит?» — У меня? — удивлённо вторил Микаэлю Арчи. — Слава Богу таких, как у тебя, нет. Я уже даже не улавливал сути конфликта, который так активно пытался раздуть мой «друг». Пытаясь справиться со своими эмоциями, я просто абстрагировался от происходящего. Микаэль же, что до этого проявлял сплошное спокойствие и безразличие, подозрительно напрягся. — К чему ты клонишь? — задал он вопрос, понизив голос на несколько тонов. По моему хребту уже бежала россыпь болезненных мурашек, а хватка, которой меня наградил Арчи, стала вдруг сильнее. Нагнувшись ко мне ближе и прижавшись щекой к волосам, он практически шёпотом ответил: — А ты не понимаешь? — и со смешком договорил: — Или может… Ты плохо слышишь? Резко подорвавшись со своего места, Микаэль остановился в шаге от меня с Арчи, встретившись с моим перепуганным взглядом, в котором копились слёзы. Боясь позорно разрыдаться, я наконец предпринял попытку отстранится, ударив держащего меня в «объятиях» парня локтем. Но тот не отпускал. Вместо хоть какой-то реакции на мои действия, он ещё более гадко бросил: — Инвалидам в спорте нет места, — а потом резко посмотрев на меня, шокированного и ни черта не понимающего, почему тот так называет Микаэля, он договорил: — Глянь какой у него интересный аксессуар за ушком. Может, хоть тогда поймёшь, с кем якшаешься. Пропустив последнюю реплику мимо себя, так как и без того был унижен достаточно, я совершенно инстинктивно вскинулся, посмотрев туда, куда указывал Арчи. Лишь сейчас, не заостряя внимание на лице и глазах Микаэля, я увидел тянущуюся из его левого уха прозрачную трубку, уходящую прямо за раковину. Только теперь осознав, к чему всё это время клонил друг, я поражённо распахнул глаза ещё шире, испытав стыд. Причина, по которой Миллер продолжал крепко держать меня, также стала ясна как день. Попытка выставить меня не в лучшем свете, подкреплённая намёками на слухи, которые обо мне ходят, а следом и укор в сторону заболевания должны были оттолкнуть Микаэля от меня. Не знающий меня парень, ещё и услышавший подобное от человека, который не первый раз демонстрирует со мной близкие отношения, естественно, не стал бы даже сомневаться в нашей, так называемой, гнусности. И я это прекрасно понимал. Но обида, которая теперь была вкупе со злостью на Арчи, заставила меня наконец резко извернуться и оттолкнуть того в грудь. Одновременно с тем, как он инстинктивно разжал руки, а я получил возможность сбежать, к нам подошла взволнованная назревающей потасовкой Софи. Не желая больше принимать участие в этом спектакле и ощущая горечь от унижения перед парнем, которому хотел понравится, я просто развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Когда же моё лицо обдал уличный ветер, а зажатая между пальцами сигарета заполнила дымом лёгкие, я наконец позволил себе отвратительно разрыдаться.