Golden boy

the lion

— Сказать, что я расстроен, — значит ничего не сказать. Эти глупые желтушники готовы раздуть из любой чепухи повод для новых сплетен. Напридумывали там себе, что у меня кто-то появился из-за парочки засосов на шее. Да даже будь у меня кто-то, я бы всё равно не рассказал! Ну, может… Так, намекнул бы. Лицо озарила широкая улыбка, а волосы, непослушные и не уложенные по причине проспанного будильника и, соответственно, недостатка времени, то и дело путались в ресницах, обдуваемые ветром. Онемевшие от холода пальцы, что крепко сжимали перед лицом корпус смартфона, были сменены пальцами согревшейся в кармане спортивной куртки другой руки. Переместив же успевшую окоченеть кисть в карман, я нащупал там уже покоившуюся свою пачку сигарет и зажигалку. — Почему вы пишете, что обижаетесь? — надув картинно губы, я посмотрел прямо в направленную на себя фронтальную камеру. — Вам сплетен что ли мало? Я же не лезу к вам в вашу личную жизнь. Почему о своей должен рассказывать? — И заметив сразу целый поток из сообщений, содержание которых было пропитано любовью исключительно ко мне, я ехидно улыбнулся, добавив: — Да зачем я вам нужен? — с иронией. — У меня сложный характер, вам бы не понравилось со мной встречаться. До университетских ворот оставалось всего ничего, и по этой причине, быстро попрощавшись с целой толпой зрителей, я завершил трансляцию и убрал телефон. Улыбка тут же сошла с моего лица, а волосы, что до этого поправлял, я намеренно опустил ниже на глаза. Стараясь выглядеть как можно незаметнее, я достал из кармана пачку смятых сигарет, намереваясь закурить, но быстро себя одёрнул, не желая, чтобы на чужой куртке оставался сигаретный запах. Вдруг ему неприятно будет. Дурацкий, липкий страх от возможных преследователей вновь начал потихоньку накатывать. Еле уговорив себя с утра выползти на учёбу, дабы у Софи и остальных, в том числе и у родных, не было вопросов, почему я так много прогуливаю, я не придумал ничего лучше, чем провести трансляцию в блоге. Понимая, что во время живого общения с таким большим количеством людей меня просто-напросто побоятся трогать, я, естественно, этим воспользовался. Однако, держать лицо и вести себя как ни в чём не бывало, оказалось чрезвычайно тяжело. То и дело ловя себя на том, что либо дёргаюсь от звука проезжающих рядом машин, либо оборачиваюсь чаще положенного, чтобы проверить, не идёт ли кто следом, я постоянно пытался вернуть себе расслабленное лицо и продолжать говорить на какую-нибудь отвлечённую тему. Единственным, наверное, приятным, кроме курения, так же помогающим мне приводить свои нервы в маломальский порядок фактором была его куртка. Это было… странно. Я помнил вечер в мельчайших подробностях: как решил сократить путь, чтобы зайти в небольшой, но дорогой магазин с качественным алкоголем; как почувствовал ещё до захода в слепой от камер переулок чужое присутствие, но не придал этому значение; как адреналин ударил в кровь, стоило чужим грубым рукам толкнуть меня в каменную стену, выбив из лёгких последний воздух; как отчаяние вместе с осознанием неизбежного насилия накрыло меня с головой одновременно с ощущением горячего дыхания в районе шеи; поток облегчения вкупе с моментальной потерей сил, как только тиски ослабли, а его голос принёс необходимое спасение. Помнил, как вместе с накрывающей меня после случившегося истерикой в сознание пробился требовательный голос. Как ноги сами, словно по команде, заставили меня подняться; как слёзы, безостановочно текущие, встали комом в горле после настойчивой просьбы прекратить плакать. И то, как неожиданно и необъяснимо стало легче. Ощущение тотального спокойствия и окутавшей безопасности рядом с ним. Близость вместе с аурой терпкого запаха, исходящего от его куртки, что словно облако, накрыло своим теплом и чувством защищённости. Память сработала на ура, запечатлев всё от начала до самого конца. Оставила странным лишь то, что объяснить было невозможно: неоспоримое желание ему подчиняться. Оно было необъятное, неожиданно проснувшееся вместе с холодным голосом и направленным прямо на меня взглядом. Словно ни тело, ни душа не желали спорить. Было лишь желание, чтобы кто-то освободил от ответственности в принятии каких-либо решений и просто указал, что делать. Несмотря же на страх, что просыпался вместе с такими необъяснимыми желаниями, я не мог не признать, что это было ещё и… приятно. Так было и сейчас. Мне было достаточно пары вдохов, чтобы успокоить нервы, но пустить вскачь расчувствовавшееся сердце. Я горько ухмыльнулся. Это ж насколько надо быть дураком, чтобы вместо того, чтобы волноваться о потенциальном насильнике, думать и мечтать о парне, который защитил по причине «просто мимо проходил»? Вспоминая его недовольное выражение лица, грубый тон и даже нескрываемое желание скорее от меня избавиться, как от ноши, я легко мог сделать вывод, что тому произошедшее было лишней головной болью. Но и совсем уж бесчувственным его назвать у меня не получалось. Видно было, как даже через его напускную грубость пробивалось очевидное волнение. Не спроста же он постоянно за мной наблюдал, пока я, потеряв всякий стыд, нюхал его куртку? Даже сейчас, вспоминая это, я не мог не смутиться, покрываясь моментально румянцем. Странно только, почему сразу о ней не напомнил? Так торопился от меня убежать? — Лео! — громкий, радостный женский голос раздался неподалёку. — Вот уж не ожидала, что ты когда-нибудь придёшь раньше меня. Устремив взгляд в сторону говорившей, я встретился с золотисто-карими глазами Софи. Выскочившая из своей машины, она махнула ладошкой на прощание личному водителю и подошла ко мне. Одетая на этот раз в трикотажное, облегающее её фигурку платье тёмно-серого цвета, с накинутым поверх чёрным пальто, она снова возвышалась надо мной благодаря высоким ботфортам на каблуке. Поправив на шее массивный, тёплый шарф цвета золотого перламутра, она указала пальчиком, спрятанным в кожаные чёрные перчатки, на меня и заинтересованно спросила: — Это ещё что такое? Опустив взгляд на себя и сделав максимально непонимающий вид, я ответил: — Как что? Куртка. Софи, натянув ироничную улыбку на лицо, вскинула брови и произнесла: — Я вижу, что это куртка. Чья она? Улыбнувшись ей в ответ и пожав плечами, я загадочно ответил: — Моя. — Твоя, — с сарказмом, — конечно. — Скрестив руки на груди, она, не меняя тона, добавила: — На три размера больше. Закатив глаза, я вновь инстинктивно полез в карман за сигаретами, но сразу себя одёрнул, отчего чуть грубее произнёс: — Это чтобы от Миллера прятаться, — и тут же перевёл тему: — Он, кстати, говорил про меня что-нибудь? Двинувшись вместе в сторону входа в университет, Софи, явно недовольная тем, что я так и не утолил её любопытство, надула губы и надменно ответила: — Естественно, — цокнув, она отвела взгляд. — Всем нам мозги вынес тем, что ты его игнорируешь. Меня доконал больше всех, упрашивая, чтобы я позвонила тебе со своего телефона и дала ему с тобой поговорить. Я улыбнулся. Очевидная глупость Арчи и убеждение, что тому доступно абсолютно всё, меня повеселили. Наверняка, уверенный, что сможет убедить Софи своими вечными просьбами сделать то, что нужно исключительно ему, он сильно взбесился, когда не получил желаемое. Протянув руку к обижающейся девушке, я слегка сжал её локоть, привлекая внимание: — Спасибо, что не сделала этого, — видя, как та хочет вновь отвернуться, я тут же добавил, притягивая её к себе: — Ну не дуйся. Давай я скажу тебе, чья это куртка, но ты пообещаешь, что не будешь задавать вопросов. Взмахнув руками, тем самым вырывая локоть из моего захвата, она, ни капельку не поведясь на мой дружелюбный тон, произнесла: — Вечно ты так! Мы лучшие друзья, а у тебя от меня сплошные секреты, — зная, что за этим последует, я не стал ничего отвечать, терпеливо выдержав паузу. Зайдя вместе с подругой в тёплое помещение, заполненное студентами и выждав, пока та сдаст своё пальто, я совершенно не удивился, когда услышал уже не такое эмоциональное: — Говори давай. Вновь улыбнувшись на такое очаровательное поведение подруги, наизусть выученное за столько лет дружбы, я тихо произнёс: — Микаэля. Тут же вперив в меня округлившиеся глаза, она недоверчиво воскликнула: — Шутишь?! Я отрицательно, с не сходящей с лица улыбкой покачал головой. Мне нравилась реакция Софи, отчего я неосознанно даже позабыл о причине, по которой эта куртка в принципе досталась мне. Я всё ещё считал себя глупцом за то, что так легко забывал на фоне приятного случившийся со мной неприятный инцидент, но и поделать с собой, таким наивным и, очевидно, влюблённым, ничего не мог. — И как она тебе досталась, ты мне не расскажешь? — разочарованно протянула Софи скорее риторически, чем действительно спрашивая. Вновь скрестив руки, она вдруг оживилась, когда увидела столпившихся у нашей аудитории студентов. Заулыбавшись, она стала вытягивать шею, явно кого-то высматривая. — Почему… так много людей? — неосознанно прижимаясь к ней ближе, задал я логичный вопрос. Почувствовав моё волнение, она по привычке взяла меня за руку, успокаивающе произнеся: — Ты будешь в восторге. Я скептично на неё посмотрел. — У нас совместные с архитекторами пары по «Живописи»! — заметив, как на последних словах я резко побледнел, она не сдержала смеха. — Чего ты так пугаешься? Наоборот же здорово! Будешь регулярно видеть своего ненаглядного, а ещё, может, появится шанс побыть его моделью для проектов! И, так уж и быть, я тебя ему даже уступлю… Я не знал, что ей ответить. От того, как сильно билось в страхе моё сердце, мне не оставалось ничего больше, кроме как послушно сложить руки на груди и лечь прямиком в гроб. Посему и представить себе картину, в которой я позирую не лучшей подруге, а Микаэлю, я также не хотел и не мог. — Хотя, было бы ещё лучше, если бы он стал твоей моделью! — Ну всё, точно несите гроб. — У тебя тогда появилась бы регулярная возможность наслаждаться его телом без одежды! — Договорив, она ещё пуще рассмеялась. — Это гениально! Пытаясь пробиться между студентами, которые не торопились занимать места в аудитории, предпочитая провести время за болтовнёй в коридоре, я то и дело задерживал дыхание. Приподнимая руки выше, дабы минимизировать касания к незнакомым людям, я крепче ухватился за ладонь Софи, боясь отстать и потерять её из виду. Та же, если и испытала дискомфорт от моего захвата, то старалась этого не показать. — Это ужасно! — в сердцах воскликнул я, стоило нам миновать толпу. — Во-первых, какого хрена ты так легко готова отдать меня в качестве модели неизвестно кому?! — мой голос был полон возмущения. — Во-вторых, я бы скорее получил неуд, чем согласился рисовать Микаэля… Софи снова рассмеялась. — Боишься захлебнуться слюной в процессе? — затащив меня на средний ряд, она, отсмеявшись, заискивающе продолжила: — А может, что у тебя… Резко вскинувшись, я цокнул языком и недовольно произнёс: — От Хлои что ли этой похабщины нахваталась? — усевшись рядом с ней, я понуро опустил голову, инстинктивно зарываясь носом в воротник. — Единственное, чего я боюсь, — так это что умру от стыда. Подруга с недоверием покачала головой. — Ты и «смерть от стыда» — вещи несовместимые, — с намёком на мою скромную тайну. — Да и что постыдного в том, чтобы рисовать красивого парня с хорошей фигурой? — поинтересовалась с непониманием. Я склонил голову набок, дабы посмотреть той в глаза и ответить с иронией: — В том, чтобы рисовать кого-то, ничего постыдного нет. Я про то, что… Неожиданно возникшая в дверном проёме, ведущем в аудиторию, чёрная макушка заставила меня тут же умолкнуть, подавившись воздухом. Кроме самой новости о том, что мне предстоит учиться бок о бок с Микаэлем целый семестр, меня также волновало и то, что я не успел придумать причину, по которой пришёл на учёбу в его куртке. Как раз намереваясь обдумать этот вопрос до самой встречи с объектом симпатии, я не ожидал, что жизнь, как всегда, сделает мне такого рода подлянку. Теперь же судорожно соображая, как объясниться перед ним, если тот увидит меня в своей вещи, которую просто на время одолжил, я не придумал ничего лучше, кроме как спрятаться. Сползя вниз под аудиторный стол, я накинул на голову воротник, оставив на виду только мои полные паники округлившиеся глаза. Софи же, увидев, как я всполошился, еле подавила громкий смех, успев заткнуть себе рот рукой. — Ты же её не украл? — между распирающим её грудь смехом, уточнила она. Поймав мой недовольный, полный мольбы не шуметь взгляд, она и вовсе согнулась пополам, уперевшись лбом в стол, параллельно начав хлопать по нему свободной ладонью. — Боже, Софи! — громким шёпотом. — Прекрати ржать! В аудиторию, как назло, стали заходить студенты в намерении приготовиться к началу занятий. Чуть ли не хрюкая, всегда элегантная и утончённая девушка боле не походила на «саму женственность» и «гордость» целого потока, отчего начала привлекать чужое внимание. Проходя мимо и оборачиваясь на никак не умолкающую, чуть ли уже не задыхающуюся от смеха Софи, студенты практически сразу замечали и свернувшегося креветкой меня, отчего в их глазах возникало только больше вопросов. Судорожно соображая, что сделать, я схватил подругу под столом за ногу, предполагая, что это поможет ей успокоиться, но был лишь сильнее оглушён несдержанным женским хохотом. Подпрыгнув от неожиданности и оторвав ладонь от своего рта, она засмеялась уже в полную силу. Резко сорвав с себя куртку и оставив ту под столом, я выскочил из своего укрытия и, не сообразив, что ещё можно предпринять, просто закрыл подруге рот. Взмыленный, так как успел от страха и сидения в странной позе вспотеть, с растрепавшимися волосам и с выражением лица, в котором читалась смесь паники и отчаяния, я явно не походил на объект симпатии. И это меня только сильнее расстроило, когда всё же взгляд стеклянных глаз цепко выцепил меня из толпы. Проходя мимо нашего ряда, он осмотрел меня с ног до головы, нахмурившись лишь в самый последний момент, дольше положенного задержав внимание на спрятанной под столом моей руке. Бегло опустив туда собственный взгляд, я увидел выглядывающий кончик чужого воротника и моментально покрылся краской, понимая, что вновь опростоволосился. — Смешно тебе? — оторвав руку от лица подруги, раздражённо спросил я. — Он всё видел! И исключительно благодаря тебе! Сорвавшись с места, я оставил Софи сидеть в одиночестве на своём ряду, пока сам, уже не скрывая куртки в своей руке, направился в низ аудитории. Плюхнувшись на свободное место рядом с какой-то девчонкой, я уловил, как та при виде меня сначала зарделась, а следом нервно со мной поздоровалась и чуть отодвинулась, дав мне больше места. Буркнув ей приветствие в ответ, я расслышал параллельно пришедшее на телефон сообщение, прекрасно понимая, что оно от Софи. Намеренно её проигнорировав, я положил куртку аккуратно рядом и попытался сосредоточиться на лекции. И та прошла бы более плодотворно, если бы на телефон систематически не приходили уведомления. То и дело психуя от звука вибрации, я постоянно чувствовал на себе взгляд сидящей рядом девушки, что сначала волновалась вместе со мной, — видимо боялась, что я сорвусь именно на ней, — а потом уже разозлилась сама, показательно отодвигаясь подальше. Ближе к концу самой пары я уже не выдержал ни вибрации телефона, ни красноречивого взгляда незнакомки, которая, скорее всего, проклинала меня всё это время. Собственная же раздражённость и крутящиеся вокруг Микаэля мысли не дали мне вспомнить о функции, отключающей вибрацию, отчего я впал в апатию окончательно. Говорить о самой лекции не было и смысла, ибо ни тему, ни само её содержание я ни черта не усвоил. Поэтому, достигнув пика собственной раздражительности, я достал смартфон и сразу открыл диалог с Софи, намеренно пролистав примерно десяток сообщений с просьбой её простить. sofia_mua: Ну Лео! Ну пожалуйста! sofia_mua: Ты же знаешь эту мою черту… Меня если что-то рассмешит, я ещё минут десять успокоиться не могу. Первые пять ржу без остановки, а следующие ещё вспоминаю, над чем смеялась, и глупо хихикаю. Конечно, я знал эту её черту прекрасно. Любил иногда ласково даже называть «моя хохотушка». Просто причину для смеха она на этот раз выбрала неудачную! sofia_mua: Я правда не хотела тебя обидеть! sofia_mua: Да и вообще… Ты зря меня обвиняешь во всех смертных грехах! От следующего сообщения мои брови инстинктивно поползли вверх. sofia_mua: Я видела, как он сам выискивал тебя в аудитории! Мой смех просто упростил ему задачу ;)

goldenLeo_: На кой чёрт ему меня искать?

sofia_mua: Если бы ты не секретничал, то, может, я бы и знала! sofia_mua: Признайся честно, я угадала, когда сказала, что ты эту куртку украл? х) На заднем ряду снова послышалось еле уловимое хихиканье, на которое отреагировал даже преподаватель. Вскинув настороженный взгляд из-под своих очков, он внимательно осмотрел заполненные студентами ряды и, не найдя того, кто был источником шума, снова вернулся к лекции.

goldenLeo_: Не крал я её!

goldenLeo_: Давай ещё посмейся, пусть препод тебя спалит!

sofia_mua: Хватит быть злюкой! sofia_mua: Я правду говорю, Лео. Он как зашёл, сразу начал головой вертеть! И я больше чем уверена, что именно из-за тебя! sofia_mua: Верни ему его пропажу! Я закатил глаза, а следом обернулся, чтобы встретиться взглядом с краснеющей от невозможности засмеяться в голос Софи. Поиграв по-кошачьи пальчиками, пародируя приветствие, она снова прикрыла рот ладонью и захихикала, когда на моё собственное лицо упала мрачная тень.

goldenLeo_: Да сам он мне куртку свою отдал! Хватит уже!

goldenLeo_: И ничего он меня не выискивал! Сто пудов услышал твой лошадиный смех, вот и посмотрел инстинктивно в нашу сторону!

Наступила короткая пауза, поверх которой мы оба отвлеклись на преподавателя и его домашнее задание, строившееся на обычном рисунке. Выдохнув с облегчением от того, что на данный момент рисовать чью-то фигуру нет причин, я записал себе нужную информацию в тетрадь. Стоило мне поставить ручкой заветную точку, как в тот же миг меня отвлекло новое сообщение от подруги. sofia_mua: Так боишься поверить в то, что можешь быть ему симпатичен? Меня аж передёрнуло. sofia_mua: Обманывай себя сколько влезет. Факт остаётся фактом: смеялась я не так уж и громко, учитывая, что сдерживала смех рукой. sofia_mua: И это я ещё не говорю о том, что при таком гуле болтающих студентов, некоторые из которых также ШУМЕЛИ, он мог меня элементарно не услышать. Я не нашёлся, что ей на это ответить. Тяжело вздохнув, я отложил телефон и покосился в сторону спокойно лежащей куртки. Микаэль мне нравился. По-настоящему. Со всеми этими глупыми бабочками в животе и не угасающим, а, наоборот, растущим сексуальным интересом. Я чувствовал необъяснимую к нему тягу и не мог её скрыть даже перед друзьями, не то что перед ним самим. И это было бы здорово, если бы не было так страшно. В последний раз, когда в моей жизни появлялся такой человек, я заплатил за собственный к нему интерес сполна. Мне показали, какими могут быть границы у чувств. Как они видоизменяются, растут, а после разбиваются из-за банальной вещи. Моя проблема была в том, что я просто-напросто не поспевал. От меня требовали того, что я не готов был дать, за что меня лишили сначала обычного тепла, а после и вовсе какого-либо внимания. Закончилось всё болезненным разрывом, от которого я страдаю до сих пор. Меня возненавидели за незрелость. И теперь… Я не понимал и слегка боялся того роста чувств, испытываемых к парню, которого не знал от слова совсем. Мне хотелось бы его узнать; понять, что он из себя представляет. Я видел, что он не прост и не так легко поддаётся эмоциям; чувствовал, как тот будто постоянно сам себе подконтролен. Напряжение, что между нами пару раз ощущалось, было и приятным, и неприятным одновременно. Я не мог до конца понять, был ли причиной его раздражения… Но точно мог сделать вывод, что являюсь объектом его, как минимум, недовольства. Только вот… Что я мог успеть уже сделать не так? Наверное, всё дело в моей репутации. Как и всегда. Возможно, Софи и права. Он испытывает ко мне что-то. Может, банальную симпатию. И посему, зная, что обо мне говорят, злится и не хочет, чтобы это самое что-то стало сильнее и значимее. Эти умозаключения делали мне больно. И зачем я вообще обо всём об этом думал? Дурацкая надежда, не дающая мне покоя, мучала меня и не давала в конце концов смириться с тем, что мне ничего не светит. Под тяжестью всех этих мыслей я не услышал ни звонка, оповещающего о конце пары, ни даже того, как засуетились студенты. Прийти в себя мне помогла всё та же Софи, что, подойдя, уловила моё настроение и просто тихо подсела рядом. — Даже если ты права, и я ему хотя бы немного симпатичен, он всё равно не станет со мной встречаться, — потупив взгляд в лежащую передо мной тетрадь с парой помарок, произнёс я. — Почему ты так думаешь? — с лаской в голосе поинтересовалась она в ответ. — Потому что никому не захочется встречаться с человеком, о котором на каждом углу рассказывают отвратительные сказки. Софи вздохнула, а следом встала и начала вместо меня собирать мои вещи. Делая это, она параллельно сказала: — Во-первых, ты правильно выразился: всё, что о тебе говорят, — это сказки. Во-вторых, не ставь на Микаэле крест, — протянув мне мою сумку с засунутыми туда тетрадкой и ручками, она договорила: — Он явно не глупый парень. Не думаю, что он будет верить во всю чушь, что о тебе плетут. Ничего не ответив, так как не мог быть уверен в её словах на все сто процентов, я взял свою сумку и подхватил куртку, желая наконец вернуть её хозяину. Обернувшись и просканировав взглядом ещё присутствующих студентов, я нахмурился, когда не нашёл одного-единственного нужного мне человека. — Он ушёл сразу, как прозвенел звонок, — поняв меня без слов, произнесла Софи. — Видно было, что куда-то торопился. Я снова посмотрел на миловидное лицо подруги. — А как же куртка? — с удивлением. — Он же видел, что она у меня. Почему не забрал? В ответ Софи лишь пожала плечами. Подхватив за локоть, она потащила растерянного меня в сторону выхода из аудитории, где уже было намного меньше народу, чем перед началом занятий.

***

Остаток занятий я провёл даже в приятном расположении духа. Встретившись с Хлоей после пар, мы втроём предпочли сходить в кофейню неподалёку, вместо университетского кафетерия. Выслушивая последние сплетни о том и о сём, которые нам поведала наша красноголовая язвочка, мы попивали хороший кофе, а я ещё и делал старательный вид, что не замечал красноречивых взглядов парня у кассы. Поняв, что понравился незнакомцу ещё в момент, когда тот лучезарно улыбался, принимая наш заказ и стреляя исключительно в мою сторону глазками, я пытался делать как можно дружелюбный, но нейтральный вид. Тот ненавязчиво хотел вывести меня на разговор, узнал даже имя, в ответ указав с улыбкой на свой бейджик. И хоть я не хотел как-либо реагировать на чужую болтовню, дабы не дать ложную надежду, я таки не смог сдержать улыбку, когда прочитал вместо имени умилительное «Зайчонок». Узнав от него же, что такое прозвище ему дали коллеги, а самого его зовут Джаред, я хотел было поинтересоваться о причине именно такой с ним ассоциации, но вовремя себя одёрнул. Поняв, что тот намеренно таким образом хотел меня заинтересовать, я вовремя остановился, просто сказав, что это мило. Потом ещё минут десять, правда, выслушивал от подруг, что зря отказался знакомиться, ибо мальчишка симпатичный и явно тактичный, раз не стал продолжать попытки развести меня на диалог. Мне пришлось им даже напомнить, что романтический интерес у меня уже есть, показательно застегнув его куртку, снова надетую на себя перед выходом на улицу. Те лишь повздыхали, а Хлоя ещё и поехидничала, напомнив, что если Микаэль куртку всё-таки заберёт, то мне придётся идти домой в одном свитере. — Ну и пусть, — ни капельки не расстроился я, — тогда я точно буду знать, что меня отшили. Хотя, был уверен, что куртку он всё же не возьмёт. — Да не станет он её забирать, — нахмурилась Софи. — На улице дикий холод. Он что, дурак, оставлять тебя без верхней одежды? Я одобрительно хмыкнул. — Не дурак, — усмехнулась Хлоя, — поэтому, как минимум, удивится, что он пришёл возвращать ему куртку, не имея с собой запасной, — и ответила, обращаясь к Софи. Стоило той закончить говорить, как обе покосились на меня, явно ожидая, что я расскажу им гениальную причину подобного поступка. Да вот только, сколько бы я ни думал и ни гадал, в голову так и не пришла ни одна адекватная причина, кроме самой очевидной: получить ещё внимания. — Не знаю… — промямлил я. — Скажу, что свою оставил в гардеробной. — Так она же уже закрыта, — тут же отмела мою идею Софи, тем самым напомнив, что мы ещё полчаса стояли в очереди в ожидании, пока та заберёт своё пальто перед тем, как мы пойдём за кофе. — Значит буду импровизировать, — развёл я руки, признавая собственное поражение. — В любом случае, оставит он мне куртку или нет, без разницы. Я всё равно планировал ехать до дома на такси, так что не замёрзну. Подруги протянули понимающее «М-м-м», а я потянулся в карман, почувствовав вибрацию телефона. Без задней мысли разблокировав его, я открыл пришедшее сообщение от неизвестного адресата, вопрос которого застал меня врасплох.

a_m: Тепло?

Мои брови инстинктивно сползли к переносице, придав лицу хмурости. Пытаясь сообразить, кто это мог быть и почему его сообщение дошло до меня, ведь уведомления приходят только от близкого круга людей, я потянулся к кнопке «заблокировать». Нажав ту и снова выключив телефон, я убрал тот в карман, вслед за чем обернулся. Неприятное и липкое ощущение чужого взгляда осело на коже. Зудящее чувство, что за мной кто-то следит, вновь разбудило уснувшее рядом с подругами чувство страха, от которого в момент пересохло в горле. Мне стало дурно. Фантомное горячее дыхание и крепкий, до хруста в костях захват всплыли в воспоминаниях резко, отчего я вздрогнул и судорожно сглотнул. Идущие рядом София и Хло, болтающие о чём-то своём, не замечали этих во мне перемен, а сам я, даже если хотел помощи, не мог её попросить. Мне не оставалось ничего, кроме как проглотить комок в горле и подавить приступ страха, пытаясь от него абстрагироваться. Правда, покой мне только снится. Под тяжестью собственных мыслей и попыткой включиться в разговор подруг я не заметил иную, но сравнимую по масштабам проблему. Надвигающегося, как ураган, Арчи я увидел не сразу. Одетый в спортивную форму, благо без экипировки, он разговаривал с тренером и, заметив меня, сразу же с ним попрощался. Сократив с нами расстояние примерно наполовину, он громко свистнул, отчего мы все втроём вздрогнули, а я тут же обернулся, сталкиваясь с ним глазами. На дне золотисто-карей радужки купались самые настоящие гнев и желание мести. Мести за игнорирование, прятки и неповиновение. Все три аспекта, которых так не любил Миллер и которые я смог собрать одним махом. Мне нужно было просто остановиться, я это прекрасно знал. Дать Арчи то, чего он хочет: подтвердить его надо мной власть. Вытерпеть поток упрёков и унижений, чтобы после он вновь смиловался и показательно одарил ненужным мне вниманием и заботой. Цирк для идиотов, в котором он будет благородным рыцарем на белом коне, способным прощать такую вот челядь, как я. Меня всего передёрнуло. Я привык к манипуляциям Арчи и давно уже не обращал на те внимание. Будь ситуация проще и не несла в себе такой фундамент, коим являлся для меня Микаэль, и я бы отпустил ту на самотёк. Но грудь горела огнём и даже не потому, что он мне нравился, а больше от того, что он смог дать защиту. Не ту, прозрачную и бесполезную, которую обещал Арчи. Которая не сделала ровным счётом ничего, когда мне выкручивали руки и били затылком о холодный камень. Кого-то не напугала власть такого влиятельного человека, как Миллер… А значит, если бы не Микаэль, случилось бы непоправимое. То, что могло и после сыграть со мной злую шутку: прознай всякий незнающий или, ещё хуже, жёлтая пресса о том, что случилось, и я, человек с клеймом шлюхи, остался бы таковым навсегда. Жертву ведь всегда винят первой, так ведь? Безумный, мать его, мир. От того боль за себя, обида и злость на Арчи, и, самое главное, благодарность к Фишеру меня опередили, не дав струсить и замереть на месте. Вместо того, чтобы подчиниться взгляду карих глаз и надвигающейся чужой на меня злобе, я чертыхнулся и побежал. Всё, что я смог расслышать под набатом стучащего в висках адреналина, — это громкий выкрик Миллера и непонимающие возгласы Хлои и Софи. Не разбирая дороги и действуя больше на инстинктах, чем слушая голос разума, я бежал, лавируя между улочками университета, выбирая путанные пути. Ближе всего было чёртово футбольное поле, и мысль, что там я открыт, как нигде, меня под страхом и бушующей паникой, к сожалению, не посетила. В голове было только одно: бежать. Бежать, или он догонит. Ведь, в отличие от меня, он бегать умеет и делает это явно лучше. Тот факт, что Миллер не мог меня догнать был самым настоящим чудом. Однако и проверять, вдруг он уже на расстоянии вытянутой руки, я не решался, боясь, что тогда меня точно настигнет конец. Естественно, от непривычки, так как спорт мне никогда не был другом, я очень быстро выдохся. Выдохся, но не остановился. Мне было невероятно жарко в кардигане и накинутой поверх куртке. Я задыхался и хотел ужасно пить. Внутренний голос молился, чтобы я не запутался в собственных ногах, которые сбивались с ритма из-за неподходящей для спринта обуви. Пот стекал по позвонкам острым лезвием, в висках стучала кровь, а глаза начала окончательно застилать пелена из тумана от усталости. Я пересёк поле и, забежав в спортивный комплекс, резко свернул в сторону противоположную раздевалкам. Понадеявшись, что Миллер подумает, что я решу спрятаться именно там, я свернул за ещё один угол и, не успев среагировать, врезался в чью-то спину. — Что за… — расслышал я голос, полный непонимания и раздражения. Не придумав ничего лучше, я схватил внезапно появившуюся помеху на пути за руку и втолкнул в небольшой проём, в котором стоял спортивный инвентарь. Забежав туда следом, я тут же прижался спиной к стене и зажал себе рот рукой, зажмурившись. От того, как сильно мне не хватало воздуха, мои бронхи сдавила жгучая боль, в горло вонзились иглы, а сознание помутилось. Больше всего я не хотел сейчас терять сознание, отчего позволил себе всего один, шумный, но глубокий вдох. Вдох, сбивший меня тотчас с толку. Кислород вместе с запахом уже знакомой морской соли и мятного геля для душа, отдающего кислинкой, привычно осели горечью на язык. Распахнув тут же глаза, я, как в замедленной съёмке встретился с холодом серых глаз. В потёмках проёма, узость которого ударила меня по наконец начавшему осознавать происходящее мозгу, его взгляд был угнетающим, даже придавливающим. От столь неожиданной, совершенно мной не спланированной встречи, руки, зажимающие рот, сползли вниз и упёрлись в чужую грудь. Послышались приближающиеся шаги, отчего я не выдержал и испустил, благодаря вновь опалившему внутренности страху, вдох. Чужая ладонь накрыла мои губы внезапно. Нависнув надо мной и облокотившись о стену второй рукой над моей головой, Микаэль погрузил меня в тень. Шаги приближались, дыхание разъярённого преследованием меня Миллера отражалось от стен. Полные злобы слова из-за потери жертвы растворились в просторе коридора, ведущего к основному зданию университета. Но я их не слышал. В груди, словно запертая в клетке птица, билось сердце. Теснота, недостаток воздуха и его тело рядом делали своё дело, планомерно плавя сознание. Я смотрел чётко ему в глаза, ощущая, как голову кружит запах и шероховатая, именно такая, какой я её и представлял, чужая широкая ладонь. Ощущения, как и сама ситуация, для неискушённого тела, не знающего взаимной близости, были слишком острыми. Адреналин отступал, вверяя волю окутывающей каждую клеточку неги и накрывшему внезапно спокойствию. Одно лишь не ускользало из путанных мыслей. То, что, наоборот, как заострённый наконечник, ворвавшись в сердце, осталось там намертво… Он снова меня спас.

***

the wolf

Сколько бы я ни думал, я так и не смог дать объяснение своему поступку. Меня терзали мысли о белобрысом мальчишке. В голове то и дело всплывали воспоминания о его хрупком силуэте, невинном взгляде на дне радужки которого невинностью и не пахло. Его странные повадки, которые были пропитаны больше повадками животного, чем человеческого существа. Удивила его кошачья манера заинтересовать своей податливостью, ласковостью, а следом разбивающей о реальность вольностью. Он показал себя хрупким, неспособным на собственную же защиту. Я знал то, что он имеет у всех однозначный интерес и теперь неосознанно наблюдал, как он же плавает между слухами, как если бы плавал в море на волнах. И к тому же не даёт понять, контролирует их или позволяет тем управлять его жизнью. Казалось, что больше второе. От того только хуже: человек с его властью не может или не хочет бороться. И каков итог? Попал в ловушку — я ему помог. Мёрз, как брошенный на улицу в плохую погоду котёнок, — я его обогрел. Дал даже больше, чем хотел ему дать. И теперь психовал от того, что позволил себе лишнего. Зачем оставил куртку? Очевидно, что для того, чтобы дать повод ему ко мне вернуться. И для чего? Да хрен его знает. Глупый интерес взыграл. Возможно, отсутствие какой-либо личной жизни приложило к этому руку. Тратя время исключительно на учёбу, работу и нескончаемые тренировки, я не находил лишней минуты на не то, чтобы найти себе партнёра, но даже на элементарный секс без обязательств. Не хватало ещё проникнуться чувствами к этому богатому дурачку, желающему со своими деньгами играть в жертву. От одной только мысли, что тот намеренно подставляет шею для секиры, строя из себя добродетель жертвенности, меня начинает выворачивать наизнанку. Я потерял счёт времени, когда понял, что не могу никак перестать злиться. Перестарался на тренировке, толкнув одного из парней на поле сильнее положенного. Отправил его буквально в нокаут, отчего не пожалел, а разозлился лишь сильнее. Если того так легко сбить с ног на тренировке, то что же с ним будет, когда мы будем на настоящем матче? Накричал на Андреаса, когда тот полез меня успокаивать, желая не разжигать конфликт, а, наоборот, скорее его уладить. Это было разумно, и я должен был к нему прислушаться. Не стоило выходить из себя, но… Не получилось сдержаться. Дал злости на мгновение взять над собой контроль, тем самым выбив из колеи не только Андреаса, но и всю оставшуюся команду. Даже тренера, что после тренировки меня отчитал и, так как у нас всё ещё не доставало игроков, отправился беседовать с Миллером, дабы обсудить возможность одолжить парочку его ребят для будущего матча. Недостаток важных в команде фигур мог его сорвать и это плохо. Нет, это даже не плохо. Это отвратительно. Хуже того, чтобы проиграть или сорвать матч, может быть только необходимость в помощи Арчи. Но и это были ещё цветочки. Если проблему с тренером, командой и даже Миллером можно было решить переговорами, то вот ярлык, повешенный на меня Лео, так легко снять не получится. Я обещал молчать и никому не говорить о том, что видел. Наблюдал в покрасневших от слёз нежно-голубых глазах мольбу не говорить об увиденном никому. И мне не сложно держать обещание. В этом проблемы никакой я не видел. Сложно было понимать, что я, возможно, единственный, кто знает о том, что Лео грозит опасность. А вдруг этот урод захочет вернуться? Захочет повторить и, ещё хуже, закончить начатое? Меня это вымораживало. Обещал молчать и ничего не мог с этим сделать. Понимал отчасти, что мог это обещание нарушить, дабы просто-напросто сохранить Голдбергу безопасность, пожертвовав его доверием. Это ведь мелочи. Особенно на фоне того, что с ним может приключиться. И всё же что-то меня останавливало. Ответственность? Нет. Совесть? Тем более нет. Желание быть тем, кто хранит такую тайну? Нет, нет и ещё раз нет. Будь моя воля, я бы тут же избавился от этой ноши, а не гордился ею. Причина таилась в чём-то другом. В том, что можно было бы понять, если начать читать между строк. Она играла на периферии, будто издеваясь, как навязчивая мелодия, название которой ты не можешь никак вспомнить. Это бесило. Злило. Раздражало. Всё сразу. Ну не мог же я его просто… жалеть? Жалеть и зачем-то, по непонятной самому причине, давать ему повод со мной увидеться. Потому и взбесился ещё сильнее, когда этот недотрога не просто впечатался мне в спину, но и затащил в пыльный проём для хранения спортивного инвентаря. Перехватил мою кисть до хруста, буквально впихнул в тесное даже для меня одного пространство, следом вместившись каким-то чудом рядом. Надо было видеть выражение его лица, когда он открыл глаза и понял, кто перед ним стоит. То, как искажённое в страхе лицо приобретает выражение удивления вкупе с накрывающим его осознанием сделанного. Утратившие силу хрупкие ладони, впечатавшиеся мне в грудь и пальцы, сжавшие футболку, позволившие ощутить тем самым дрожь чужого тела. В этот момент меня и накрыла ледяная ярость. Ещё вчера тебя чуть не изнасиловал какой-то мудак, а сегодня ты не глядя залезаешь с кем-то в узкий проём, убегая… Стоп. А, собственно, от кого ты убегал? Послышались чьи-то торопливые шаги. Вздрогнувший тут же Лео хотел было испуганно охнуть, но я успел вовремя прикрыть ему рот. Горячий выдох в ладонь, еле уловимый полувздох, полустон я постарался проигнорировать, хоть инстинкты и работали в своём, не подвластном мне режиме. Нависнув над мальчишкой, дабы спрятать от преследователя, я продолжал смотреть прямо в голубые глаза, пытаясь передать собственный контроль над телом и ему. Объяснение своим действиям я же решил пока не искать. Всё равно на это не было времени. И всё бы прошло более-менее гладко, не увидь я, как взгляд передо мной из осознанного, ещё что-то соображающего превратился в совершенно поплывший. Дыхание, упорно пытающееся пробиться сквозь мою ладонь, начало обжигать. Чужие руки сильнее, будто боясь потерять равновесие, хватались за мою одежду, тем самым оказывая давление воротником на шею. Яркость ощущения его скользящих по коже сквозь ткань футболки ногтей оказало на меня же совершенно далёкий от трезвости эффект. Когда же до моих ушей дошёл знакомый, полный гневного негодования голос Миллера, я и вовсе еле сдержал в себе порыв самодовольно улыбнуться. Глупая радость от осознания того, что я помешал планам этого напыщенного индюка, неожиданно вспыхнула где-то под рёбрами. Факт же, что главный приз и причина чужой злобы находится сейчас прямо в моих руках, пробудил во мне сгусток своеобразного удовольствия. Я видел, как Лео с лёгкостью поддаётся моему влиянию. Почувствовал это ещё вчера, когда в протест кричащей внутри совести повёл себя с ним грубо, а взамен получил беспрекословное подчинение и даже ничем необоснованное доверие. Теперь я видел, как весь этот список, смешиваясь, будил в нём томительное удовольствие. И я практически поддался. Позволил внутреннему, давно запрятанному в клетке монстру с собственническими наклонностями соблазниться на это зрелище. Желание поиграть, посмотреть, насколько далеко могут зайти мои демоны, чтобы привязать его к себе, стало электризоваться прямо на кончиках пальцев. Но страх привязаться самому, утонуть и, самое главное, навредить моментально меня отрезвили. Резко убрав ладонь с чужих губ, чувствуя на коже остаточный след от дыхания и влаги из-за слюны, я позволил себе только удержать того рядом. Опустив ладонь ему на поясницу и прижав к себе, я не дал мальчишке свалиться на пол от переизбытка чувств. Продолжая того аккуратно придерживать, я вышел из нашего укрытия, потянув его за собой. Миллер давно ушёл. Бояться было больше нечего, а значит, и сидеть в тёмном пыльном углу не было смысла тоже. Чужое, загнанное словно в ловушку, бешено бьющееся о грудную клетку сердце отдавалось ударами на моей собственной груди. Я понимал, что тот напуган, потому и не предпринимал никаких действий, дожидаясь, что он разберётся со своим состоянием сам. Старался лишь отгонять гнетущее чувство внутри и манящий шёпот, соблазняющий воспользоваться чужой ранимостью в своих целях. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы этому шёпоту не поддаться. Ведь хрупкое тело уже было в моих руках. Он дрожал, как осиновый лист, и дышал горячо в район шеи, пуская рябь, я надеялся, незаметных мурашек. Когда он наконец медленно отстранился, я даже ощутил облегчение. В ушах вместе с бьющим набатом собственного сердца прозвучало разочарованное клацанье зубов. Внутренний голос умолк, желание сменилось пустотой и ударившим под дых осознанием, возведённым в квадрат: «Держись от него подальше!» Я был уверен, что сейчас мой взгляд полностью заволокло холодом, и понимал, что Лео это расстроит. Видел уже, как во влажных глазах напротив проявляются смешения крупиц разочарования и смущения; как над всем этим букетом преобладали страх и отступающее, разбуженное моим демоном возбуждение. Мы друг другу подходим. Нашёптывал из клетки голос. И не мечтай. Отвечал ему я. Демоны улеглись, звуки цепей утихли, как и собственный пульс, что вернулся в маломальскую норму. Я сморгнул пелену и только тогда понял, что Лео уже не первый раз, что было понятно по удивлённо распахнутым глазам, зовёт: — Микаэль? И голос ещё такой тихий, с хрипотцой… Блядство. Зачем ты испытываешь моё терпение? — Что? — Прости пожалуйста, — с мольбой в голосе, — я снова доставил тебе неприятности. Знал бы ты каких неприятностей я чуть не доставил тебе только что сам, ты бы удивился. Я тяжело вздохнул. — Извинения не принимаются, — холодно, с намеренной грубостью, чтобы оттолкнуть. — Почему он гнался за тобой? Лео потупил виновато взгляд. Наблюдая за тем, как он перебирает пальцами рукава — неожиданно — моей куртки, я молился всем возможным Богам, что ошибся. Я хотел видеть в его глазах обиду. Хотел, чтобы он наконец обжёгся и, вернув принадлежащую мне вещь, просто ушёл. Но, как итог, обжёгся сам. С горечью оседающего на плечи разочарования я пронаблюдал повторяющуюся вновь картину: вместо хотя бы толики обиды или злости на меня на дне голубых глаз виднелось лишь целеустремлённое желание добиться с моей стороны одобрения. Я помрачнел, а бес в клетке расхохотался. — Это не имеет значения. И тут же обижено умолк. Конечно, чужая, уже знакомая мне своевольность не пища для оголодавшего чудовища. Я подавил растущее внутри раздражение, проснувшееся от неоднозначного ответа. Показывать, что недоволен именно им, я не стал, но само раздражение унять даже не попытался. — Ну, естественно. Только почему-то я снова в эпицентре, — намекнул на вчерашнее, уже даже не скрывая, что хочу обидеть. Да уж. Какой нормальный человек стал бы упрекать жертву в её неспособности защититься или нужде в чужой помощи? Правильно, никакой. А я поступил ещё хуже. Намекнул, что оказанная ему помощь мне была в тягость. Лео отстранился. Ощутимо повеяло всколыхнувшимися чувствами, которые, я очень надеялся, окажутся негативными. И, наконец, не прогадал. В глазах проснулась обида, а тело, которое только что доверительно шло мне в руки, сковалось и без того живущей в нём неуверенностью. Он ничего мне не ответил. Вместо слов он снял с себя мою куртку, продемонстрировав надетый на себя очередной широкий, ни капли не согревающий кардиган поверх льняной рубашки. Проглядывающие ключицы, открытая шея с тонкими нитями вен заставили меня вязко сглотнуть. Его мягкие, походящие на пуховое облачко волосы всколыхнулись, когда тот потянулся поправить их пальцами. Задетая с одной стороны, вдетая в ухо длинная серёжка с острым концом игриво блеснула, заставив меня сменить спектр внимания с бледной кожи на неё. Кровь закипала. Мне казалось, что эта показательная ранимость меня скоро доконает. Однако, как оказалось, доведёт меня до белого каления далеко не она. Он всучил мне в руки куртку достаточно грубо и, развернувшись, собрался уйти. И вроде бы, вот, получите и распишитесь. Это именно то, чего я хотел. Но взгляд неосознанно скользнул по оголившимся рукам. За секунду до того, как Лео эмоционально натянул рукава до самых пальцев, я успел поймать яркие бордовые отметины чужих рук. Прошли лишь какие-то жалкие пара секунд, а внутри меня пожар борющихся противоречивых чувств: остановить и отпустить — заполонил все остальные. Хотелось рычать в голос. Кричать на самого себя за слабость и желание, мать его, помочь. Как можно минуту назад хотеть зажать его в тиски, а следом хотеть обезопасить от того же? Блядство. Блядство. Блядство! Я сократил расстояние между нами в каких-то пару шагов. И либо Лео не сильно хотел убегать, на что, как показала практика, он прекрасно способен, либо я так сильно хотел его догнать. Чёрт его знает. Пальцы грубо сжали чужой локоть, а взгляд голубых перепуганных глаз оттолкнул собственной остротой. Разозлился. — У тебя же есть запасная куртка? — я не спросил, я этот вопрос прорычал. Лео попытался высвободить руку, но безуспешно. Вместо того, чтобы отпустить, я неосознанно притянул его ближе, желая нависнуть угрозой. — А тебе разве не всё равно? О, ну конечно! Что идёт вместе с обидой? Естественно, упрёки. Только мы не парочка, которая решила устроить разборки. Мы вообще друг другу никто! — Если бы мне было всё равно, я бы не помогал тебе ни вчера, ни сегодня и тем более не отдавал свою куртку, чтобы согреть, — выплюнул на одном дыхании, не заметив, что этими словами противоречу сам себе. — Тогда зачем говоришь такие обидные вещи? Под ворохом охвативших меня эмоций, я не заметил, как тот ухватился пальцами за мою сжимающую его локоть кисть. Вонзая в неё ногти, будто неосознанно пытаясь отодрать от себя, он, тем не менее, не пытался увеличить расстояние, продолжая стоять в максимальной ко мне близости. Долбанные, мать его, противоречия. Мне хотелось сказать, что он меня бесит. Опять нагрубить, наговорить гадостей или, на крайний случай, просто его послать! Но ничего из этого я сделать так и не смог, понимая, насколько глупо будут звучать эти слова после тех, что я уже произнёс. — Ты делаешь мне больно, — сильнее вцепляясь в мою руку, — отпусти. Его голос не поднялся ни на йоту. Наоборот, показался мне даже спокойнее, чем пару секунд назад. Будто моё молчание и неспособность найти точный ответ позволили ему взять над собой контроль. Я же свой, очевидно, потерял. Медленно ослабляя хватку, я кое-как уговорил себя его отпустить. Недоговорённость, оборванный на высокой ноте диалог выводили меня из себя. Осознание же, что причиной этому являлся я сам, заставляло меня буквально захлёбываться в собственной безысходности. Послышалась трель звонка, освободившая меня от необходимости что-то говорить. Продолжая смотреть на меня исподлобья, Лео аккуратно, будто боясь, что я его ударю или оттолкну, залез в карман отданной недавно мне куртки. Прихватив вместе со своим звонившим телефоном пачку сигарет и зажигалку, он тут же ответил на звонок. Морщась от громкого женского возгласа, чей голос доходил даже до моего слабого слуха, он начал с расстановкой что-то объяснять. Я не слышал о чём он говорит. Всё то время, что он разговаривал по телефону, я не мог выкинуть из головы факт, что позволил себе лишнего. Мало того, что повёлся на поводу эмоций, так ещё и не сдержался, зачем-то его удержал. Опять. — Я пойду, — бросил он сухо, наконец отстраняясь, — меня подруги ждут. Он не смотрел мне больше в глаза. Сжимая в пальцах телефон чуть ли не до хруста, он скользил взглядом по полу, чуть сгорбив спину. Именно поэтому, я понял, что он врёт. — Лео, — он остановился, — это ведь не Арчи был тогда в переулке? Он медленно, с нескрываемым удивлением на меня посмотрел. Одного этого взгляда мне уже было достаточно, чтобы понять, что нет. Не Арчи. — Я не знаю, кто это был, — даже тон голоса поменялся: чувствуется, что говорит правду. А вот врать совсем не умеет. И это хорошо. Я поморщился. — Найми себе телохранителя, — стойко, понадеявшись, что и на этот раз поддастся влиянию. — Я не хочу быть виноватым, если с тобой что-то всё же случится. Полностью ко мне повернувшись, Голдберг всмотрелся в мои глаза, полностью побледнев. Странная паника вместе с очевидным непониманием отразились не только во взгляде, но даже на его миловидном, исказившемся лице. — Ты и не будешь… — тихо, практически шёпотом. — Буду. Потому что знал, что тебя, возможно, кто-то преследует и ничего не сделал. — Ты и не должен, — с волнением, — тебя это не касается. Блядь. Ну вот почему в одни моменты он так яро желает мне подчиниться, а в другие совершенно неуместно показывает характер? — Касается, — с давлением. — Я ведь там был. Именно я его спугнул. Лео замялся, начав судорожно пытаться что-то придумать. Он закусывал до выступающих капелек крови губу и сжимал пальцами кардиган, что уже успел сползти с одного плеча. Только теперь я увидел, что его рубашка практически прозрачна. Боже, дай мне сил. Так и не дождавшись какого-либо вразумительного ответа, я не стал на него пытаться давить и дальше. Расправив куртку, я подошёл к нему ближе и, вернув одним ловким движением сначала кардиган на место, накинул уже после её сверху. — Что за дурацкая привычка одеваться так легко в такой холод? — я задал этот вопрос без упрёка, а скорее с искренним непониманием. — Тебе так нравится мёрзнуть? Ещё и отчитываю его, как малолетнего ребёнка. Супер. Может, и сопли ему начать подтирать? Идиотизм. Однако, милый румянец и выпяченные в смущении губы стоили того, чтобы всё это произнести. Сделав пару шагов вперёд, я остановился и, окинув покрасневшего и прячущего от меня глаза мальчишку взглядом, всё же произнёс напоследок: — Можешь оставить куртку себе, — хмыкнув, я отвернулся, — раз уж она тебе так нравится. Стоило мне увеличить между нами расстояние, и нейтральная маска, которую я так старательно удерживал на лице, слетела. Упавший груз позабытой печали неприятной тяжестью лёг на мои плечи. Привычное одиночество, являющееся моим спутником по собственному решению, на этот раз показалось мне лишним. Я знал, что так будет. Понимал, что рано или поздно появится кто-то, кто зацепит. Ведь несмотря на крепкие кандалы демоны внутри нас не дремлют. Сколько ни держи в себе, но рано или поздно они захотят выйти в свет. Вот только выбора иного, кроме как продолжать их держать в узде, у меня просто-напросто не было. Ибо знал, что бывает, когда их выпускаешь на волю.